More than love

      Казалось, это лето — почти беззаботное, тягучее в ленивой сладостной неге, с лёгкими поцелуями по утрам и жаркими влажными объятиями по ночам, никогда не закончится. Я чувствовал себя настолько счастливым, что совсем не замечал, с какой бешеной скоростью неслось время. Ещё недавно мы случайно столкнулись на улице, даже не предполагая новой встречи, и вот уже обсуждали мою поездку в Америку. Смеялись, делились планами, целиком и полностью поглощённые друг другом, и, конечно, спорили и ругались. Ведь, как у истинных педиков, какие-то ситуации просто обязаны были происходить через жопу.       Сегодня мы снова поцапались. Так, ничего серьёзного. Только случилось это уже в третий раз за день. Но кто считал? Предстоящая разлука, похоже, высасывала из нас все силы, и мы грызлись из-за всякой фигни. Я уже ненавидел Калифорнию, свою кузину, которой за каким-то чёртом приспичило выходить замуж, да ещё и с поистине американским размахом, моего отца и всю эту раздражающую возню. Хотелось послать всех на хер, завернуться в одеяло и уснуть. Желательно до Рождества. Я задолбался. И Брайан, стоящий возле дивана и с какой-то отчаянной тоской взирающий на меня, тоже. А виноват кто? Нетрудно догадаться.       — Слушай, ты не видел мою белую футболку вот с этой хернёй? — растерянно поинтересовался я, очерчивая руками в воздухе нечто абстрактное.       Ответом мне послужило гробовое молчание. Я затравленно покосился на Брайана. Он как раз взялся укладывать в пакет терпеливо разложенные по цвету мои носки. В нашей паре именно он занимался стиркой и лучше знал, где и что находилось. Наградив меня угрюмым выражение лица, он вытянул палец в направлении шкафа.       — Она там, где и должна быть. Где лежит такая же куча футболок со всякой хернёй, драных джинсов, рубашек и белья самых немыслимых расцветок.       — Ага!       И чего он опять завёлся? На мгновение я задержал на нём взгляд и улыбнулся. Какой же он всё-таки был красивый. Особенно, когда злился. Открыв дверцу шкафа, я от неожиданности отпрянул, потому что оттуда на меня вывалился ком разноцветного мятого шмотья и шлёпнулся на пол.       — Вот дерьмо…       Мою несдержанность сопроводило неодобрительное хмыканье, но я пропустил его мимо ушей и принялся сгребать всё в охапку. Сам же накосячил. Вместо того, чтобы аккуратно разложить по полкам, я по привычке запихал как попало. И теперь с трудом представлял, как отыскать в этом бедламе хоть что-то. Скинув одежду на диван, я принялся критически осматривать каждую вещь. Нет, всё это никуда не годилось. Точнее, годилось для Лондона, но не для модной и современной Калифорнии. Там на меня будут смотреть, как на провинциального долбоёба.       — Ты же не на год уезжаешь. Куда столько всего? — увещевал меня Брайан. — Вот это, — с брезгливой насмешкой заявил он, взяв за край (точно мерзость какую-то) пляжные шорты небесно-голубого цвета, — даже как половую тряпку нельзя использовать. — И, словно издеваясь, добавил: — Стыдно!       Какой смысл объяснять, что это последняя коллекция знаменитого дизайнера. Он всё равно ни черта в этом не понимал.       — Ты прав! — Я выхватил когда-то любимую вещицу и откинул в сторону. — Сплошное старьё! Надо что-нибудь посвежее…       — Издеваешься? — перебил меня недовольный Брайан. — Ещё месяца не прошло, как ты опустошил все известные бутики.       — Да какой идиот будет так долго ходить в одном и том же?       — Я! — гордо вскинул он подбородок. — Представь себе. У меня не такой обширный гардероб, но я доволен тем, что есть.       Я посмотрел на его нахмуренные брови и сжатые в полоску губы. Он походил на ангела мщения: такой же грозный и непреклонный.       — Ты бы понравился моему отцу, если бы, конечно, был девушкой. Покорил бы его своим зану…       — Ещё одно слово, и я откажусь помогать.       Угроза прозвучала вполне реалистично. Я вздохнул и с тоской воззрился на раскрытый чемодан. На дне болтались рубашка и пакет с носками. Такими темпами я никогда не соберусь. Попросить, что ли, Генри привезти чемодан побольше? Или самому съездить? Хотя мама пригрозила мне бойкотом, если я снова заявлюсь и переверну весь дом. Всё равно поеду! И к себе на квартиру заодно. Может, там что-то подходящее найду.       — А я не могу каждый день надевать одно и то же, — пробубнил я, надеясь, что меня не услышат.       Ну да, как же! Брайан раздражённо отмахнулся и скорчил кислую мину.       — Чёрт с тобой! Можешь хоть всё забрать. Надоело каждый день спорить. Только потащишь это барахло сам. И вообще…       Но что «вообще» он так и не сказал. Вышел из комнаты и загремел посудой на кухне. Ужин наконец-то собрался готовить. Мой желудок согласно заурчал в предвкушении. А настроение медленно поползло вниз.       Я вышел на балкон, теребя пальцами кулон, который после дня рождения носил, не снимая. Для меня он стал не обычным подарком, а неким символом, как если бы мы обменялись кольцами и поклялись любить друг друга до гроба. Раньше я не верил во все эти глупости, подобные жесты вызывали у меня лишь усмешку. Но стоило влюбиться самому, и теперь я бережно хранил у сердца это материальное доказательство принадлежности исключительно одному человеку, которым очень дорожил! Но это не мешало ему бесить меня своими заморочками.       Вытащив из пачки сигарету, я закурил, щурясь от ярких лучей заходящего солнца. Сквозь нависшие тучи оно окрашивало всё вокруг оранжевым светом и отражалось в стеклянных поверхностях загораживающих горизонт небоскрёбов. Где-то вдалеке раскатисто громыхало, предвещая к ночи грозу. Но больше, казалось, не было никаких звуков, что непривычно для столь шумного города. Даже птицы умолкли. Сидящий на кирпичном парапете соседский кот с забавной чёрной кляксой на половину морды лениво стегал себя хвостом по бокам, дёргал ушами и пялился в небеса. То ли загорал, то ли предчувствовал непогоду. Беззаботное животное, единственная потребность которого — вовремя пожрать. Такое незатейливое существование. Не то, что у людей, которые с ослиным упорством создавали себе трудности, а потом не понимали, как из них выпутаться.       Тяжело выдохнув густой белёсый дым, я подумал, что и Брайан был не лучше. Как он ещё не свихнулся от такого количества заскоков? Взять хотя бы мою поездку. Что ему стоило продлить отпуск и провести со мной пару недель в Калифорнии? Далась ему эта работа. Но только я заикался об этом, как он вновь пускался в нудные рассуждения о неоплаченных счетах и необходимости зарабатывать. Вечно он всё усложнял!       И денежные вопросы обернулись ещё одним поводом для стычек! Он, видите ли, сам должен за всё платить. Он же мужик! А я тогда кто? Да если бы мне было позволено, я бы давно решил эту проблему. Я несколько раз порывался сделать это тайком, но, испытав на себе непрошибаемое упрямство Брайана, оставлял всё как есть. Его несогласие меня не пугало, скорее останавливали более весомые последствия: простой выволочкой он вряд ли ограничится.       Конечно, я тоже не был пай-мальчиком — дурное воспитание всё-таки давало о себе знать. Но я делал это не со зла. Мне никогда не приходилось сдерживаться. А не привыкший упиваться угрызениями совести, я эти ощущения игнорировал. Но отныне необходимо было считаться с чувствами того, кто находился рядом. Того, кто был важен и кого я любил. Сложно меняться по щелчку пальцев, вот мы и ссорились, сталкиваясь характерами и отстаивая свою точку зрения, больно ранили, а потом залечивали нежностью и страстью.       Но сколько это могло продолжаться? Кто первый не выдержал бы?       Лето подходило к концу, а значит, и мой отъезд неотвратимо приближался. Матушка старалась сдерживать гневные выпады отца, который требовал от меня ясности, и размахивала у него перед носом купленными билетами. А я, оставив на её плечах эти сражения, носился как сумасшедший по городу, решая разные вопросы с выездом в Америку, и сражался на другом поле битвы. Мне нужно было во что бы то ни стало уговорить Брайана. А это стоило больших усилий.       Что только я ни делал, как только ни расписывал прелести западного побережья Тихого океана, какими только обещаниями ни соблазнял, Брайан возводил вокруг себя неприступный бастион из аргументов и уверенно отвергал любые поползновения. Кремень, а не мужик.       Я чувствовал, что в последние дни с ним творилось что-то неладное. Недомолвки, странные переглядывания, какая-то отчаянная страсть — всё это накладывалось одно на другое и усиливало тревогу. То он замыкался, подолгу блуждая в своих измышлениях и вскармливая дорогой сердцу рассадник тараканов, то вываливал на меня шквал нежности, от которой дух захватывало. Мы так же ругались, но никогда, наверное, с такой остервенелой жадностью не мирились. А после он разглядывал меня с сожалением, будто я натворил что-то непоправимое или был смертельно болен. И природу подобного поведения я так и не понял.       Что скрывалось в этой заумной голове, какие идеи терзали этот рациональный мозг, мне, увы, не дано было узнать. Брайан, если дело касалось его загонов, шифровался похлеще агента МИ-6 на задании. Это дико напрягало и зарождало в душе нехорошее предчувствие, словно в моё отсутствие случится какая-нибудь херня. Словно всё рухнет, когда я вернусь. Либо я превращался в параноика. Чёртова поездка, которую я так ждал, теперь обернулась проблемой.       Может, поэтому не хотелось уезжать? Может, в его жизни я стал лишним?       Прикипев к Брайану всем сердцем, я уже не представлял себя без него. Без его ворчания по утрам, без его укоризненного взгляда, если вдруг я начинал дурить, без его рассказов, под которые засыпал после бурной близости, без каждого прожитого мгновения. И дело было не только в сексе, но и в чувствах. Настолько сильных, что при одной только мысли о возможном расставании, меня разрывало изнутри. Я даже себе не мог объяснить, почему об этом думал, но продолжал мучиться сомнениями. Ревновал его ко всему окружающему миру, хотя и понимал, как это глупо. Отчасти поэтому в наглую переехал к нему и занял всё свободное пространство вокруг. Я хотел, чтобы он принадлежал только мне, чтобы никто не смел приближаться к нему. Я готов был любому перегрызть глотку! Даже Фредди. Даже Джону. Врубил собственника и хер положил на чужое мнение. Так-то…       Никогда особо не задумываясь о будущем, я жил краткими мгновениями и событиями. Наступал новый день, и всё, на что меня хватало — довериться фортуне. Как уж повернёт. Зато сейчас меня одолевали мысли о том, что может произойти уже завтра, через неделю или месяц… Всё это было в новинку, сбивало с толку и даже злило. Я не гордился собой, потому что зачастую поступал как завзятый мудак. Испытывал терпение, закатывал истерики и, возможно, перегибал палку.       Но я любил! Уж как умел.       Только вот признаться при таком раскладе не решался. Да и кто бы мне поверил? А ещё моё прошлое вдруг встало между нами непроходимыми дебрями. Наберись я смелости рассказать обо всех своих выкрутасах, и признание ляжет на благодатную почву сомнений. Итог будет предсказуем. Меня вежливо выставят за дверь в первые же минуты, и дороги назад не будет. Этого я боялся больше всего.       Тряхнув головой, чтобы избавиться от ненужных и тяжёлых раздумий, я затушил сигарету, обернулся и от неожиданности дёрнулся. Прислонившись плечом к косяку балконного проёма и скрестив на груди руки, стоял Брайан и наблюдал за мной. Ветер трепал его подсвеченные закатными лучами кудри, и казалось, что они теплились затухающим огнём. По небу прокатился рокот надвигающейся грозы; где-то сработала сигнализация.       — Что с тобой, Роджи? — ласково спросил Брайан.       — Знаешь, я… — Слова застряли в горле. Для исповеди момент был неподходящий. Я вздохнул, добрёл до дивана и упал поверх наваленной в кучу одежды, раскинув руки и ноги. Брайан опустился рядом, просунул ладонь под край футболки и погладил меня по животу. — Я устал. И нервничаю. Мне всё это не нравится.       — Зачем тогда уезжаешь? — Он всё ещё злился, но я чувствовал его поддержку.       — Свадьба же… — Я поманил его пальцем, и он с улыбкой наклонился, целуя меня в уголок губ. — Может, всё-таки полетим вместе?       — Опять? — сокрушённо вздохнул он. — Мы уже обсуждали это. В школе начинаются занятия и…       — Знаю, знаю, — жалобно протянул я, так и не оставив надежды уговорить его. — Счета и бытовуха. Но мне было бы не так страшно в самолёте и не так тоскливо в этой чёртовой Америке.       — Никогда бы не подумал, что ты такой трусишка. — Он потёрся носом о мою щёку. — А что касается Калифорнии… Ты же на свадьбу едешь, а не на похороны. Познакомишься с какой-нибудь загорелой девчонкой или с не менее загорелым парнем, и не заметишь, как весело пролетит время.       — Серьёзно? Решил, что я буду тебе изменять?       Это ещё что, на хрен такое? Я, конечно, не был уверен, что выдержу целый месяц без него и не сойду с ума от тоски и воздержания, но то, что не стану искать приключений на задницу, даже не обсуждалось. Это было твёрдое решение.       — А кто говорит об измене?       Я поднялся на локтях и внимательно посмотрел на него. Лукавства в его взгляде было больше, чем воды в Атлантике, но я не верил в эту показную безмятежность.       — Вообще-то…       — Вообще-то, — перебил он, — я не против, чтобы ты нашёл себе компанию и действительно развлёкся. А имея более чем наглядное представление о твоём характере и непомерном аппетите в сексе…       — Иди к чёрту, Мэй! — Оттолкнув его, я подскочил и кинулся с остервенением утрамбовывать чемодан. Тоже мне, выдумал! — Как ты можешь говорить о таком? Думаешь, я за этим поехал? Хорошего же ты мнения обо мне! Мы вместе! Ясно? И я не планирую менять тебя на «не менее загорелого парня».       Вещи летели как попало, а я не на шутку закипал. И почему меня так задела его, по сути, невинная фраза? Он же явно шутил. Но выглядело это так, будто ему было плевать. От злости я не заметил, как зацепил край толстовки за застёжку, дёрнул со всей дури и, конечно же, порвал. Матерясь, я отшвырнул чемодан на пол, и одежда яркими пятнами разлетелась в стороны. Повисла тягостная тишина. А потом Брайан схватил меня за плечи, развернул и бесцеремонно встряхнул. Я даже ойкнул и поморщился.       — Что с тобой происходит? Куда подевался твой циничный юмор? Прекрати немедленно загоняться! — прорычал он. Это я-то загонялся? — Иначе я тебя свяжу и заткну твой поганый рот кляпом! А лучше прикую к кровати и выдеру.       И пока я, опешив, хлопал ресницами, он схватил меня за волосы и приник к губам. А потом… Потом я уже очнулся под ним. Он нависал надо мной, как грозовая туча, но в глазах его не было злости, лишь какая-то печаль.       — Я доверяю тебе. Слышишь? И не хочу, чтобы ты с ума сходил, тоскуя обо мне.       Усадив к себе на колени, он стянул с меня футболку и провёл ладонями вдоль позвоночника. Я выгнулся, прижимаясь к Брайану всем телом, и с блаженством застонал. Его язык лизал мою шею, а проворные пальцы уже расстёгивали пуговицу на джинсах. Всё исчезло, кроме желания. Его ласки срабатывали безотказно. В такие минуты я чувствовал его близость, искренность и любовь. И отдавался ему без остатка. Иначе и быть не могло, если настолько живые и открытые эмоции витали между нами.       — У нас сегодня секс запланирован? — прошептал я между поцелуями.       — Конечно. Разве можно отпустить тебя так далеко и надолго, как следует не оттрахав напоследок? Но сначала давай поужинаем…       — Позже… — Я усмехнулся и принялся его раздевать.

***

      В Хитроу было прохладно от работающих на полную мощность кондиционеров. Тянуло сладковатым запахом выпечки и кофе из «Старбакса». Равномерный гул голосов немного давил на уши, но с этим ничего нельзя было поделать: люди — они такие, всем рты не заткнуть. Особенно детям, которые и ревели, и смеялись, и требовали одновременно. Я покрылся мурашками от озноба, но настырно отказывался надевать жакет, оставив его болтаться на ручке чемодана. Так хотя бы можно было бороться со сном.       Предаваясь неистовому, будто последнему в моей жизни, сексу, я буквально выбился из сил. Из меня словно вытряхнули все кости и забыли засунуть обратно. И хотя обычно я сразу вырубался после таких нагрузок, в этот раз уснуть так и не смог. Тихонько шептался с Брайаном, пока он не отключился, и с сожалением ожидал утра. А в аэропорту у меня и вовсе скрутило мозг от какого-то непонятного мандража. И причиной стал не панический страх перед полётом, а скорее Брайан.       Я вцепился в него, прижимаясь к груди и пряча зевки, и слушал, как его сердце отбивало неровный ритм. С одной стороны, моё поведение могло показаться ребячеством и чрезмерным проявлением сопливой романтики, но я засыпал даже стоя и всеми силами старался не упасть. С другой же, это были последние мгновения близости, которые не хотелось упускать.       Не хотелось, несмотря на насмешки Фредди, что крутился вокруг нас, щедро рассыпаясь дурацкими шуточками, мешал дремать и беззлобно подкалывал. Убил бы этого гада. Не хотелось, когда в окружении охраны появились мои родители и сестра. И плевать, что они об этом подумали. Отец даже притащил своего ассистента, который с натужным видом толкал перед собой тележку, нагруженную чемоданами коричневой кожи от Луи Виттон, и что-то спешно рассказывал, видимо, решая рабочие вопросы на ходу. Как же, вдруг упустят лишний евро, и мы все дружно умрём в нищете. Этот тоже на меня пялился с плохо скрываемым отвращением, но мне и на него было плевать. Подавив в себе раздражение, я отлип от Брайана и повёл знакомиться с моим почтенным семейством.       «Мама, папа, это мой парень! Прошу любить и… Как минимум смириться». Ляпни я что-нибудь подобное, сам бы не выдержал и заржал, настолько нелепо это звучало. Но не успел позабавиться, Фредди меня опередил. По крайней мере, в глазах отца именно он выглядел шутом.       Клэр отвесила нам насмешливый реверанс, расцеловалась с Фредом и помчалась куда-то делать бесконечные селфи. Ладно хоть её не волновал мой моральный облик. Ей было интереснее поскорее опубликовать фотографии в инстаграм или майспэйс, или куда там подростки выкладывали каждый шаг своего беззаботного существования, подписываясь дурацкими фразами типа: «Я на пороге в загадочный мир облаков». Им это казалось умным и забавным. Я не помнил, чтобы когда-то увлекался чем-то подобным.       Но Майкл Тейлор был тем ещё заносчивым фанаберистом! Он до такой степени зациклился на репутации и общественном мнении, что частенько забывал об элементарной вежливости. Удостоил Брайана мимолётным взглядом и, не отрываясь от телефона, направился к ассистенту, что-то быстро ему диктуя. Даже руки не подал, чёртов сноб! Брайан — джентльмен до мозга костей, отреагировал достойно, быстро сориентировался и протянул моей матери ладонь для приветствия. Она ответила тёплой улыбкой, чуть заметно кивнув.       — Приношу свои извинения, мистер Мэй. У супруга важные переговоры, и он не может с должным уважением поприветствовать вас. Дела бизнеса не отпускают его ни на минуту. Надеюсь, вы не поймёте превратно. — Брайан милостиво склонил голову, показывая, что его ничуть не задело такое обращение. — Нам очень приятно с вами познакомиться.       Я недоверчиво хмыкнул и скривился. Матери, как всегда, приходилось сглаживать пренебрежение отца ко всем, кто считался ниже по социальному статусу и не мог принести финансовой выгоды.       Фредди подхватил Брайана под локоть и, чтобы скрыть неловкость, принялся расхваливать его ум и таланты. Мама смеялась, кокетливо хлопая чересчур разошедшегося Фреда перчатками по плечу. Брайан, в свою очередь, хоть и смущался, но охотно поддерживал светскую беседу. И выглядел вполне довольным. Однако в глазах его таилось непонятное волнение. А я стоял молчаливым изваянием и только башкой крутил, слушая то одного, то другого.       Объявили о начале регистрации на рейс до Нью-Йорка, и как-то сразу всё пришло в движение. Мама оглядела зал в поисках Клэр и попросила одного из секьюрити найти её. Я же опять вцепился в Брайана, в полной мере ощущая стремительный бег последних минут. Мне вдруг стало не по себе, даже губы похолодели. Фред благоразумно отвлёк моё семейство, давая нам попрощаться. И я был благодарен ему за это. Достаточно того, что на нас и так куча народу пялилась.       — Я буду скучать по тебе, кудрявый.       — Ты едешь на свадьбу, — напомнил он мне в очередной раз с улыбкой, только вышла она почему-то грустной. — У тебя времени не будет на это.       — Не начинай, а… Я уже скучаю, — упрямо пробубнил я. — А ты, наверное, рад, что наконец-то отдохнёшь?       — Вовсе нет. — Брайан тряхнул кудрями и дотронулся до кольца на мизинце. Он всегда так делал, когда нервничал. — Я с трудом представляю, как буду без тебя.       — Правда?       — Господи, Роджер, неужели ты до сих пор не понял, что я…       Меня окликнула мать. И я с какой-то ужасающей горечью ощутил, что это конец. Быстро взяв Брайана за руку, я вложил в неё ключи от своей машины. Пусть у него будет хоть что-то, что мне дорого. Что напомнит ему о нас. Обо мне.       — Позаботься о моей «малышке».       — Уверен? — Он удивлённо вскинулся.       — С тобой я уверен в каждом мгновении своей никчёмной жизни.       Он криво усмехнулся, но промолчал. И в который уже раз за прошедшие полчаса сердце моё предательски сжалось. Внезапно возникший за спиной Фредди навалился на меня и елейным голосом проворковал:       — Не наделай там глупостей, дорогуша. Никто из нас пока не готов нянчить твоих отпрысков.       — Эй! За кого ты меня принимаешь? — возмутился я, смеясь.       — За того, кто ты есть. Поэтому не забывай: защищённый секс — это не только гарантия, что от тебя никто не залетит, но и ты тоже не пострадаешь.       Он подмигнул Брайану, и тот на удивление спокойно воспринял недвусмысленное «предостережение». Не нахмурился, не смутился, как бывало раньше, когда ему не нравилось услышанное. Он открыто улыбался и ласково смотрел на нас. И даже когда Фредди обнял меня с явным намерением поцеловать, он только насмешливо изогнул бровь и покачал головой.       — Да пошёл ты! — рассмеялся я вслед ускользнувшему Фредди.       Но он уже не слышал. Заинтересовался фотографиями Клэр, которые она сделала за последний год в школе, и что-то рассказывал ей, активно жестикулируя. Мы снова оказались вдвоём.       — Я тоже буду скучать.       Брайан обнял меня и чмокнул в макушку, как маленького. Выросший за нашими спинами телохранитель матери испортил момент. Этот недоделанный «Джеймс Бонд» взбесил меня до чёртиков.       — Поторопитесь, мистер Тейлор, — выдал он таким тоном, будто собирался проводить меня на казнь. — Ваша мать беспокоится.       — Ну вот. Тебе пора…       — У меня какое-то гадкое предчувствие, — пробормотал я, обнимая Брайана и прижимаясь к его груди. Там в бешеном ритме заходилось сердце. Моё колотилось ещё сильнее. — Будто мы больше не увидимся, что это навсегда…       — Не сходи с ума! Свадьбы не могут длиться вечно. Каких-то тридцать дней и сразу обратно.       Он и в такие моменты оставался собранным и серьёзным. Я посмотрел ему в глаза. Там, на дне, плескались отчаяние и тоска. Или это была иллюзия? Но что-то нехорошее, тягостное, как порыв ветра, налетело, нависая над нами, и тут же исчезло.       — Целых тридцать дней! Пообещай, что будешь ждать. Я постараюсь как можно быстрее вернуться. — Схватив его за борта куртки, я легонько тряхнул. — Слышишь?       — Бог мой, да что с тобой опять происходит?       — Я боюсь! — Мои пальцы и вправду дрожали. — А вдруг с самолётом что-то случится? Или какая-нибудь хрень произойдёт? Или вот…       — Не накручивай, — строго прервал мой поток ужасов Брайан. — У тебя обыкновенное волнение перед полётом. Это нормально. Ты опасаешься летать, поэтому и трансформируешь свой страх на всё вокруг.       — Хватит умничать! Я с тобой боюсь расставаться. — Вот ведь зануда! Если бы дело было только в самолётах. — Я помню каждый миг твоего недовольства, и сколько усилий тебе пришлось приложить, чтобы вытерпеть мой характер. Знаю, со мной непросто. Я же такой придурок! А ты необыкновенный! И я благодарен за каждую минуту, что мы провели вместе. Потому что…       Но дальше не решился продолжить. Аэропорт — неподходящее место, чтобы разглагольствовать о чувствах. Так и тянуло сказать о своей любви, но здесь, как мне показалось, подобные фразы прозвучали бы вынуждено и фальшиво. Скажи мне кто нечто подобное, я бы тоже усомнился. Да и как облечь в слова всё то, что я испытывал? А ещё застывший неподалёку телохранитель нервировал своим присутствием. Сцепив перед собой руки, он холодными рыбьими глазами сканировал пространство, но нас из виду не упускал. Хоть бы отвернулся, сволочь!       — Береги себя, Роджи. — Брайан погладил меня по щеке.       — И ты тоже…       Он взял в ладони моё лицо, наклонился и поцеловал прямо при всех, глубоко и напористо, вкладывая в это прощальное касание всю недосказанность. И отрываться совсем не хотелось, но меня дёрнули за край рубашки. Это была Клэр. Она решительно ухватилась за моё запястье и потащила за собой.       — Идём же. Папа сердится.       Как будто это меня трогало. Ещё один взгляд и вот наши пальцы расцепились. Я уходил всё дальше, поминутно оглядываясь. Вокруг мельтешили люди, мешая насмотреться на того, с кем оставалась моя лучшая половина души. И когда я очутился за ограждением, резко остановился, игнорируя возмущение родителей, и обернулся, высматривая Брайана. Увидев, что он всё ещё ждал там, среди снующей толпы — высокий, кудрявый, невероятно красивый, я улыбнулся открыто, искренне и прошептал:       — Люблю тебя, Брай…       Но он, конечно, не услышал. Только нахмурился в ответ.       — Роджер, поспеши. Нас давно ожидают.       Мама коснулась моего локтя и мягко направила к ВИП-терминалу. Отец неодобрительно покосился, но мне было насрать. Я злился. Потому что приходилось уезжать и бросать друзей. Потому что предпочёл бы выспаться рядом с Брайаном, а потом проснуться, как в самое обычное утро и быть уверенным, что этот день тоже принадлежит нам. Если бы не отцовская идея засунуть меня в семейный бизнес и не угроза женить, словно я безвольная овца, словно мы жили в те времена, когда родители решали судьбы своих детей, я бы…       — Лучше бы ты встречался с девушкой, — прервал мой поток внутреннего негодования холодный голос. Отец с нескрываемым осуждением покосился на меня. — Она, по крайней мере, была бы способна выносить и родить ребёнка. Хоть какая-то польза от твоего распутства.       — Майкл, прошу тебя, — тактично осадила его мама. — Пощади уши нашей дочери.       Но Клэр, ничуть не смущаясь, хихикала, прикрывая рот ладонью.       — Вот это обязательно? — огрызнулся я в ответ.       — Что именно?       — Устраивать представления. Мы бы не рассыпались, постояв в очереди.       — Я забочусь о вашей безопасности. Но тебе этого не понять. — Я хотел возразить, мол, кому мы нужны, но отец остановил меня, подняв руку. — Хватит спорить. Нам же не нужны представления. Вот и держи себя в рамках.       Я закатил глаза и рванул к предусмотрительно открытой нашим ВИП-ассистентом двери, только бы не участвовать в перепалке. Настроение и так было дерьмовое. За мной устремился один из телохранителей.

***

      Огромный и комфортабельный аэробус авиакомпании «Бритиш Эйрвэйс» лениво выруливал на взлётно-посадочную полосу. За стеклом иллюминатора мелькали умытые дождём ангары, погрузочная техника и здание аэропорта, в окнах которого отражалось яркое сентябрьское солнце. Стюардессы мило улыбались, проверяя, правильно ли застёгнуты ремни безопасности, и желали приятного полёта. А я, затаив дыхание и вцепившись в подлокотники кресла, ожидал, когда мы, наконец, оторвёмся от земли и можно будет хоть немного расслабиться. Я всё-таки жутко боялся летать.       Рядом, нацепив наушники, сидела Клэр и просматривала какой-то журнал. Я завидовал ей. С такой непринуждённостью находиться в адской машине массового убийства, от которой меня бросало в холодный пот, мог только действительно беззаботный человек. Хотелось выпить. И чего-нибудь настолько крепкого, чтобы вырубило хотя бы до Нью-Йорка. Может, попросить у матери ксанакс? Когда мы взлетели, первым делом я заказал двойную порцию финской водки с лимоном и закуску. Завтрак, хоть и был сытным, от переживаний уже успел перевариться. Клэр смерила меня насмешливым взглядом, в котором так и читалась славная отповедь моей храбрости, обозвала трусливым енотом и показала язык. Вот уж кого природа точно наделила «стальными яйцами». Фигурально выражаясь. Даже если она и была напугана, то виду не подавала, в любой ситуации сохраняя абсолютную невозмутимость.       Клэр, в отличие от меня, была похожа на отца. Такая же замкнутая и спокойная, собранная, расчётливая и дотошная до жути. Даже хмурилась, как он, глядя тяжело, исподлобья, и мозг выносила с тем же занудным упорством. Несмотря на приличную разницу в возрасте, иногда она казалась гораздо старше и уж куда более серьёзней и рассудительней. Но порой и в ней просыпался озорной бесёнок, и мы дурачились до умопомрачения, пока разгневанная Тильда не прибегала отчитывать нас. Мы были очень разными, но я всем сердцем обожал свою маленькую сестрёнку.       Когда она родилась, я, наверное, как и любой ребёнок, страдал от ревности, опасаясь, что такая мелкая козявка заберёт всю родительскую заботу себе. Но мама никого из нас не обделяла вниманием и любовью, и я немного успокоился. Отца мы почти не видели и привыкли всегда быть втроём. Клэр росла, всем своим видом больше напоминая задиристого пацанёнка. Нередко плакала из-за разбитых коленок и порванных штанов, но отчаянно дралась с мальчишками, а потом с ними же ползала по деревьям. В общем, как могла, переносила все прелести детства. И вдруг как-то неожиданно быстро повзрослела.       В тайне ото всех нашла в интернете несколько частных школ, распечатала программки поступления и вывалила перед изумлёнными родителями кипу бумаг. Когда они отошли от шока и одобрили Швейцарию, посчитав её подходящим местом для юной леди, Клэр сама подготовилась к поступлению и успешно прошла его. Теперь она училась в пансионе закрытого типа в Монтрё. Мы виделись настолько редко, что каждый раз, встречаясь на каникулах, я замечал ощутимые изменения в её внешности. Ещё чуть-чуть и мне придётся оберегать её от излишнего внимания, а то и морды бить назойливым поклонникам.       А может, она уже проявляла интерес к противоположному полу? Не даром же читала все эти дурацкие статейки, где в подробностях расписывали… Я заглянул в открытый красочный разворот и с удивлением хмыкнул. «Как узнать по поцелую, привлекаешь ли ты парня своей мечты»? Ничего себе! Видимо, кому-то не помешала бы хорошая взбучка. Я выхватил журнал, от чего Клэр вытащила наушник, недовольно сверкнув «фирменным» стальным взглядом, и пролистал несколько страниц. Мои подозрения оправдались: ничего полезного, сплошные девчачьи бредни.       — Как можно тратить время на это? С твоими мозгами курс экономики в пору изучать, а не мечтать о мальчиках. Надеюсь, ты осознаёшь, что эта писанина исходит от незрелых, глупеньких девочек, которые в поцелуях разбираются ещё меньше, чем в домашнем хозяйстве.       От моего менторского тона Клэр надула губы и недобро прищурилась.       — Будто ты разбираешься в домашнем хозяйстве. Даже пылесосом пользоваться не умеешь, — мстительно припечатала она, возвращая журнал. — У каждого свои слабости, братец.       Это был весомый аргумент. И явно не в мою пользу. Сам же в её возрасте уже постиг столь притягательную «науку» и с удовольствием практиковался. И если бы только в этом! Но думать, что моя маленькая сестрёнка уже с кем-то обжималась по укромным углам, было отчего-то неприятно.       — Скажи-ка мне, как зовут того инвалида?       — Какого… Почему это инвалида? — ощетинилась Клэр.       — Потому что я ему шею сверну и коленные чашечки раздроблю, чтобы не лез к тебе с подобными мерзостями.       — Ну, ты же лижешься с парнями. А мне, значит, нельзя? — Я удивлённо вздёрнул бровь. Лижусь? — Ой, да ладно… Я видела, как ты целовался со своим… Брайаном.       С этим сложно было спорить. Смеясь, я обнял Клэр, прижал к себе покрепче и чмокнул в щёку.       — Фу, Ро, не лезь. Ты же только что его облизывал, — притворно скривилась она. — Тебе что, правда это нравится?       Я наклонился к ней и заговорщицким тоном прошептал:       — Очень! Ты даже не представляешь, как мне это нравится!       — Но он же парень!       Я рассмеялся и взъерошил её рыжеватые волосы. Она зашипела, пытаясь отдёрнуть мою руку, но улыбаться не перестала.       — Вот влюбишься в девчонку, я тебе тоже скажу: «фу!» — передразнил я.       — Ой, заткнись, меня сейчас стошнит! — громко возмутилась она, но тут же зажала рот ладонью и уже тише закончила: — Никогда этого не будет!       Между кресел, что находились перед нами, показалось невозмутимое лицо матери.       — Дети, мы в общественном месте! Ведите себя благоразумно.       — Прости, мама. — Клэр покорно потупилась, захлопнув журнал, нацепила наушник и отвернулась к иллюминатору.       Нисколько не сомневаясь, что матушка слышала каждое наше слово, я задорно улыбнулся и получил не менее задорную улыбку в ответ. Уж с ней-то мы были солидарны — Брайан ей тоже понравился. Но рядом сидел её верный «пёс» Хантер Мунк, и уж он-то ничего не пропустил. Как и прощальную сцену в Хитроу. Даже на расстоянии я чувствовал осуждение, исходившее от него. Уверен, папочка приказал ему следить за мной с особым рвением. Ему и тем двоим, что разместились прямо за нами. Я так и не запомнил, кто из них был Дениелсом, а кто Девисом. Да и какая, к чёрту разница! Они походили на клонов с одинаковыми стрижками, выражениями лиц и костюмами от Ральфа Лорена за пятьсот фунтов. Но эти хотя бы изредка улыбались и были куда симпатичнее. Мунк же напоминал этакий гибрид Халка и Капитана Америка, одновременно страдающих несварением желудка.       Последние крупицы настроения испарились. Я опустил спинку кресла, укладываясь поудобнее, и закрыл глаза. Алкоголь достаточно расслабил, чтобы накатила сонливость, да и бессонная ночь давала о себе знать. Мы же трахались как ненормальные и, похоже, немного перестарались, прощаясь: задницу до сих пор неприятно тянуло. Потом Брайан вырубился, забыв даже об ужине, а я так и лежал у него на груди, прислушивался к звукам уходящей грозы за окном и пялился на мигающий огонёк системного блока. И с упоением предавался рефлексии. Ни черта не выспался.       Может, поэтому в голове расплывалось полнейшее отупение?       Хотя одна мыслишка всё же не давала покоя. Мне не понравилось то, что я увидел в аэропорту. А теперь, находясь в воздухе, я вдруг понял, какое ощущение у меня возникло, но ускользнуло, теряясь в словах прощания. Брайан вёл себя так, будто мы навсегда расставались. Волновался, слишком уж подчёркнуто успокаивал меня, смотрел с такой отчаянной тоской…       Нет, это всё ерунда. Нужно гнать от себя подобные подозрения. Потому что в нашей привязанности, в нашей безграничной любви я был абсолютно уверен. Даже если нас будет разделять океан, даже если окажемся на разных континентах, ничего не изменится. Мы всё равно будем принадлежать друг другу.       Конечно, глупо рассуждать о силе эмоций, когда они растянуты на тысячи миль. Когда нет возможности заглянуть в глаза, вдохнуть запах кожи, ощутить вкус губ. Когда нет возможности просто обнять. Но эта последняя ночь была потрясающей, и красноречивей всяческих высокопарных фраз доказывала наши чувства.       Кто-то сказал, что расстояние убивает любовь. Видимо, этот человек никогда не испытывал ничего похожего. Потому что я-то был убеждён, что со мной этот номер не сработает. Как это вообще было возможно, когда меня каждый раз разрывало на части. Так много и так сильно, что порой не получалось держать это внутри. И Брайану, конечно, доставалось.       Я улыбнулся, припомнив все наши стычки и последующие сладострастные примирения. И внезапно подумал, что мне, по сути, неважен размер ответной любви. Куда важнее то, что я сам испытывал. Что вот это всё меня наполняло, а не разрушало.       Воспоминания тягуче и бессвязно тянулись сквозь дрёму, обрывались и перемешивались, превращаясь в вереницу каких-то образов и событий. На кромке сознания я слышал, как подкатили сервировочные тележки с едой и тихий голос мамы, что пыталась меня разбудить. А может, мне это приснилось. И казалось, что меня всё глубже и глубже затягивало в пустоту, будто я падал с бешеной скоростью. Сердце запнулось и ухнуло куда-то вниз. Я закричал и проснулся.       Плакал ребёнок в соседнем ряду, а мы заходили на посадку. Во рту пересохло, голова немного кружилась, а я проклинал того идиота, кто пустил мамашу с младенцем в первый класс. Клэр невозмутимо слушала музыку и читала. А я выдохнул, только когда мы коснулись взлётно-посадочной полосы, и мягкий голос стюардессы поприветствовал нас на территории Соединённых Штатов Америки:       — Леди и джентльмены! Самолёт компании «Бритиш Эйрвэйс» совершил посадку в аэропорту Джона Кеннеди в городе Нью-Йорк. Местное время двенадцать часов пятьдесят пять минут. Температура за бортом семьдесят четыре градуса по Фаренгейту, преимущественно солнечно. Просьба не расстёгивать ремни безопасности и не покидать своих мест до окончания движения и полной остановки воздушного судна. Сначала к выходу будут приглашены пассажиры первого класса. Желаем вам приятного отдыха и будем рады снова приветствовать…       Остальное я пропустил мимо ушей. Надкусить и распробовать «Большое яблоко» нам всё равно не удастся, да и об отдыхе думать тоже не приходилось. Мы едва успевали на следующий рейс. Предстоял ещё один долгий перелёт до Лос-Анджелеса.

***

      Вилла в испанском колониальном стиле, окрашенная нежным розовым светом вечернего солнца, излучала вибрации полного достатка и утопала в зелени и цветах. Сквозь арочные проёмы виднелись галереи, уютное патио с фонтаном и раскидистым мандариновым деревом в центре и бассейн. Жарило так, что я готов был бросить вещи как есть, прямо в одежде сигануть в воду и не вылезать оттуда до самого отъезда в Англию. Над головой шелестели высоченные пальмы, от которых не было никакого толку. Я уныло вздохнул, надеясь хотя бы на скорый душ, нацепил на измождённое лицо приветливую улыбку и приготовился к встрече с родственниками.       Мне было десять в то Рождество, когда мы всей семьёй приезжали в Пасадину навестить брата отца. После окончания обучения в Калифорнийском университете он не вернулся в Англию, а обосновался в Соединённых Штатах, обзавёлся семьёй, обширным бизнесом, связанным с химической промышленностью и приличным состоянием. И это была единственная причина, по которой мой отец не отрёкся от него.       Тогда-то я и познакомился с кузиной Меган. Мы виделись один раз, и воспоминания у меня остались довольно противоречивые. Ей только исполнилось шестнадцать, но выглядела она куда старше, и это возрастное преимущество жутко бесило. Себя-то я считал достаточно взрослым, хотя в действительности был мелким пиздюком и вёл себя соответственно. Постоянно дразнился и пакостил, исподтишка засовывая в её обувь и карманы пригоршни жуков, дохлых мух и дождевых червей. Тайком лазил в ящики с нижним бельём, с познавательным азартом рассматривая кружева и тесёмочки, и удивлялся, как на такую задницу всё это налезало. Но больше всего мне нравилось читать её дневник и насмехаться над всякими девчачьими глупостями, что она писала. В общем, развлекался, как мог. Меган, конечно, приходилось не сладко, но она тоже не давала мне спуску. Я до сих пор не забыл, как в наказание дважды вычищал от мокрых листьев центральную аллею, которая тогда казалась бесконечной.       Но под конец каникул мы всё же сумели поладить. Как в принципе могут ладить малолетний избалованный говнюк и проходящая все прелести пубертатного периода истеричная «принцесса», напоминающая обожравшегося гамбургерами гота, да ещё и с жутким характером. И в дальнейшем, несмотря на редкое общение, мы старались так или иначе поддерживать дружескую связь.       И вот теперь, когда мы встретились спустя столько лет, я не поверил своим глазам. Передо мной стояла привлекательная молодая женщина с модной короткой стрижкой, превосходной фигурой и безупречным стилем (вроде это так называлось), которому позавидовали бы манекены из бутиков на Родео-драйв! И ведь не скажешь, что ей уже тридцать. Она скорее походила на смешливого подростка. По крайней мере, разница в возрасте между нами теперь не чувствовалась.       Промелькнувшая было шальная мысль, что не будь Меган моей кузиной, я бы показал, на что способны сдержанные английские мальчики, приятно отозвалась внизу живота. От таких дерзких фантазий я не сдержал широкой улыбки.       — Ну что, братец, готов ещё раз подмести все дорожки? — вместо приветствия заявила Меган. — Метла так и дожидается тебя в гараже.       — После того, сестрица, как пообещаешь, что это будет последняя твоя свадьба, — парировал я. — Хватит уже менять женихов, как перчатки!       Она лукаво прищурилась, склонив голову набок, и расхохоталась.       — Ну ты и наглец!       Мы крепко обнялись и расцеловались в щёки совсем по-родственному. От Меган приятно пахло духами и тем неповторимым запахом цветущих садов, что витал здесь повсюду. Позади нас не менее радушно приветствовали друг друга наши матери. Из распахнутых дверей с грохотом и громким лаем вылетели два тигровых вельш-корги и тут же закрутились под ногами, виляя толстыми попами, прыгая и повизгивая.       — Чёрт возьми, Родж, — отстранившись, восхищённо воскликнула Меган, — да если бы я знала, что ты вырастешь таким красавчиком, то не согласилась бы на свадьбу с Мэттью! Тебя бы дождалась!       Похоже, наши мысли двигались в одном направлении, и это ещё сильнее развеселило меня. Тётушка Эстер прикрикнула на собак, что, впрочем, не возымело никакого эффекта, беззлобно шикнула на свою дочь и с неожиданным упорством тарана попёрла обниматься, будто я был её давно пропавшим и внезапно вернувшимся сыном. Столько американского радушия моя сдержанная английская натура не смогла вынести. И плевать, что родственный долг требовал соблюдения декорума. Как только я получил свободу, тут же поманил кузину за собой и в сопровождении собак мы улизнули в дом. Не очень-то вежливо, но я мечтал поскорее добраться до «убежища», принять душ, переодеться и лечь спать.       Я так устал от бесконечных перелётов, что едва держался на ногах. Мельком отметил, что в доме как будто ничего не изменилось: те же стены, те же громоздкие люстры, те же дорогущие и бесполезные безделушки. Разве что обновили кое-какую мебель. И комната мне досталась та же, что и в детстве, с прежней обстановкой. Только вместо обычного шкафа оборудовали вместительный гардероб с зеркалами от пола до потолка.       — Надо же! Словно и не уезжал вовсе. Всё, как я помню, — задумчиво протянул я, оглядываясь вокруг. Я поймал пристальный и неоднозначный взгляд Меган. — А вот ты стала другой.       — Когда-то я была тупой блондинкой с Родео-драйв, с золотой кредиткой папочки. Избалованной, истеричной и толстой. Которая в знак протеста выкрасила волосы в розовый цвет и целый месяц, не снимая, носила собачий ошейник с шипами. Но, как видишь, всё изменилось.       — Теперь ты превратилась в светскую даму. И надо сказать: выглядишь сногсшибательно!       — Спасибо. Ты тоже ничего…       Она как-то странно смотрела на меня. А потом уголки её губ дрогнули, и она опустила взгляд. Я даже заметил лёгкий румянец на её щеках. Неужели смутилась? Молчание затянулось, из-за чего стало немного неловко.       — Что ж, — хлопнула в ладоши Меган, — отдыхай, привыкай, ещё успеем поделиться новостями. Сам разберёшься или помочь? — Я мотнул головой. — А может, уложить тебя спать, как в детстве?       Мы рассмеялись. Вся неловкость и натянутость тут же исчезли. Чувство юмора кузины мне импонировало, а ещё радовала её понятливость и ненавязчивость. Она определённо поумнела.       — Разберусь. И спасибо за приглашение.       Она отмахнулась, мол, ерунда, залихватски свистнула, призывая собак, которые уже успели сунуть свои наглые морды в мои вещи. Когда дверь за ними захлопнулась, я закрылся на замок, а потом упал на кровать, с облегчением выдыхая. Одолела такая лень, но нужно было распаковать чемоданы, переодеться во что-нибудь полегче, хотя я бы предпочёл остаться голышом, как-то добрести до душа и достать контейнер для линз. Глаза нещадно болели и слипались.       В распахнутое окно ворвался ветер, разметав лёгкие занавески, и принёс с собой много звуков и запахов. Размеренный, похожий на шум прибоя шелест листьев, задорное щебетание птиц, крики и смех, что раздавались где-то неподалёку. Кто-то играл на гитаре. Тянуло ароматом свежеиспечённого хлеба и фруктов. Но голода я, как ни странно, не испытывал. Больше клонило в сон: я беспрестанно зевал и моргал всё медленнее. Но для начала не мешало бы освежиться. Я словно пропитался этим влажным горячим воздухом, вонял потом и пылью.       Кто-то из слуг тихонько постучал и позвал на ужин, но я отказался. Широко зевнув, я заставил себя подняться, выпил залпом два стакана воды и направился в ванную. И вряд ли потом смог припомнить, как добрался до постели.       Среди ночи проснулся весь мокрый, будто меня кипятком окатили из ведра. Под ухом вибрировал телефон от входящих сообщений. Сдёрнув неприятно липнущую к телу простыню, я уселся поудобнее, откинувшись спиной на подушки. В комнате стоял густой полумрак. Из сада тянуло сухим сладким жаром. Башка раскалывалась и мучила жажда. Конечности отекли и стали неимоверно тяжёлыми. Шевелиться не было сил, но телефон настойчиво посылал сигналы. Я открыл мессенджер и охренел: около сотни сообщений дожидались моей реакции. Последнее было от разъярённого Фредди:       «Тейлор, мать твою! Немедленно ответь, как долетел, иначе я тебе шею сверну!»       Я усмехнулся. Хотелось бы посмотреть, как он это сделает. Джон тоже отправил парочку, только более миролюбивых. А вот от Брайана все сообщения сквозили заботой и искренним беспокойством. И я тут же написал ответ. Даже на время не посмотрел.       «Не дёргайся, кудрявый. Я живой! Ненавижу самолёты! Здесь безумное пекло даже ночью, по сравнению с Лондоном. Да ещё и смена поясов сказалась. Как приехал, почти сразу вырубился. Со мной всё в порядке! Только чувствую себя бесполезным помятым овощем.»       Ответ пришёл спустя минуту, будто Брайан только и ждал, когда я напишу:       «Отдыхай. Позже поговорим. Я немного волновался.»       Немного… Я думал, у меня рожа треснет от улыбки. Ну до чего же умилила эта фраза. От Фредди я так легко не отделался, пришлось битый час объясняться. За это время я выкурил пару сигарет и выхлестал почти полный кувшин тёплой противной воды. Часы на телефоне показывали девять утра — это по лондонскому времени; в Лос-Анджелесе была глубокая ночь. Чёрная и душная, с тяжёлым солёным ветром, с шумом деревьев прямо перед балконом, напитанная приторно-сладкими запахами цветов. Я ещё раз принял душ, сменил простыни и тут же уснул, едва коснувшись подушки.       А утром, ещё лёжа в постели, позвонил Брайану и выслушал кучу шутливых нравоучений. Я был безмерно счастлив за его беспокойство и дико соскучился, но, к сожалению, вечно висеть на трубке не мог. Поэтому распрощался, как восторженная малолетка, и пообещал почаще звонить.

***

      Первый завтрак на американской земле прошёл шумно и суматошно, словно я на Камден Маркет оказался посреди кричащей и смеющейся толпы. Не успел спуститься в столовую, как с порога получил очередную порцию объятий и родственных лобызаний. Передо мной тут же поставили большую чашку кофе и столько разнообразной еды, что я с тоской вспомнил «скудную» овсянку и тосты, которыми кормил меня Брайан. Тосты и здесь были. А ещё кукурузные хлопья, гранола, свиные рёбрышки, запечённый картофель с сардельками, два вида запеканки, гамбургеры, булочки с разной начинкой и огромное блюдо с фруктами. Неудивительно, что кузина в детстве была такой толстушкой. Я ограничился домашним йогуртом и ломтиком мускатной дыни, чем вызвал недоумение со стороны дяди Уильяма.       — Диету, что ли, соблюдаешь, как наша дурочка Мегги? Ты и так тощий, как те девицы из модных журналов. Хотя я слышал, что геи не отстают в этом от женщин. Неужели правда? — Я опешил и хотел было возразить, что подобные глупости, несмотря на ориентацию, меня вообще не интересовали, но дядя, не обращая внимания, с важностью заметил: — Мужчины нашего рода всегда отличались отменным аппетитом и здоровым телом! Так что бросай заниматься ерундой, парень! — А потом, доверительно понизив голос, добавил: — Сколько ни худей, а Эстер всё равно тебя откормит. Вот увидишь. — Погладив себя по выпуклой груди, он скептически оглядел меня, прицокнул и заключил: — Так ты быстрее женишься. То-то Майкл обрадуется!       Насладившись моим замешательством, он отпил чай и уткнулся в газету, а я от растерянности и непонимания, как связать воедино всё сказанное, предпочёл просто промолчать.       Слуги бестолково суетились, перекидывались шутками вместе с хозяевами и от души хохотали. Мы с мамой только переглядывались и сдержанно улыбались. У нас в доме подобного обхождения не потерпели бы. А вот Клэр слёту адаптировалась и вела себя весьма непринуждённо. Без стеснения поправляла тётю Эстер, когда та что-то неправильно произносила по-английски, горячо спорила с кухаркой о пользе продуктов и тайком подкидывала собакам кусочки сарделек. Через час безумной трапезы я выскользнул из-за стола, намереваясь скрыться в комнате и устроить марафон слэшеров Роджера Кормана, но Меган, отвергая вялые протесты с моей стороны, уволокла на прогулку по саду, чтобы ввести, так сказать, в курс происходящего.       Первое время я привыкал к смене часовых поясов, от чего постоянно хотелось спать, и к тропическому климату Калифорнии, мучаясь от жары и влажности. Почти сотня по Фаренгейту давили на виски нестерпимой болью. Мокрые от пота волосы липли к шее и к лицу, противно кололись и чесались. В такие моменты я ловил себя на мысли: а не остричь ли к чертям собачьим эти длинные лохмы? Чаще всего я проводил время возле бассейна, валяясь на надувном матрасе полудохлой высушенной амёбой и периодически скатываясь с него в слишком тёплую воду, чтобы охладиться. Но это не помогало. Стоило заползти обратно, как я моментально высыхал, и солнце принималось нещадно жарить кожу. Матушка тоже предпочитала держаться поближе к воде, прячась под широким зонтом шезлонга, и, как всегда, перечитывала любимого Шелдона. Зато Клэр неугомонной егозой носилась по саду в сопровождении собак и фотографировала каждый листик и букашку. И как у неё хватало энергии?       К вечеру третьего дня я обгорел, проблевался и сутки пролежал с температурой. Семейный доктор Тейлоров замогильным тоном сообщил, что я хапнул тепловой удар, потому что не успел перестроиться с мягкого английского климата на адово пекло Калифорнии, переел фруктов и жирной пищи. Нависнув грозной статуей и сдвинув к переносице седые кустистые брови, видимо для устрашения, он назвал меня бестолковым юнцом, который наплевательски относился к здоровью и прочитал целую лекцию о вреде ультрафиолетового излучения. Строго запретил активный отдых, алкоголь, сигареты, хотя именно в этот момент курить захотелось как никогда сильно, и на всякий случай — кофе. Вдогонку назначил жаропонижающее, витамины, обильное питьё и постельный режим. И, гордо задрав подбородок, свалил, оставив меня умирающего и несчастного.       Я ненавидел болеть, да ещё и ограничивать себя в любимых развлечениях, поэтому выплёскивал своё дурное настроение на Брайана, жалобно канюча в трубку, что вот-вот сдохну, и сожалея, что не оставил завещание на его имя. Вместо того, чтобы отнестись с сочувствием, он отчитал меня, как школьника и велел пить побольше жидкости с лимоном, который, кстати, неплохо притуплял тошноту, и не разыгрывать драму. Я даже обиделся. Примерно на пару минут. Но потом он сжалился и немного поболтал со мной по видеосвязи, пока я не заснул прямо посреди его прочувствованного монолога.       Кузина великодушно вызвалась на роль сиделки. Уж лучше она, чем кто-то из слуг или беспрестанно кудахтающая тётка. У неё с моей матушкой и без того было много дел: приготовления к свадьбе занимали всё время. Меган носила бульон из индейки, упирая на то, что больным это полезно, цитрусовые лимонады без сахара и «неопасные» фрукты. Втирала в моё хорошо прожаренное тело какую-то вонючую мазь от ожогов. Пришлось даже пожертвовать одной из футболок, чтобы не пачкать постель. Развлекала болтовнёй, благо тем за столько лет накопилось немало. С неподдельным интересом посмотрела фотографии Брайана, задала массу вопросов, а потом торжественно сообщила, что такому обормоту, как я, несказанно повезло. Будто я сам об этом не знал.       Мы валялись на широченной кровати в обнимку, Меган целовала меня в висок, разглагольствовала о предстоящем венчании и своём женихе, с которым мне ещё предстояло встретиться. И грозилась перезнакомить со всеми своими подружками, чтобы я не заскучал. Я незаметно засыпал под её мелодичный голос, а когда просыпался, всё повторялось снова. Пока не выздоровел. По окончании моего вынужденного бездействия я напоминал под завязку наполненную бочку, которая вот-вот лопнет. Но мне стало гораздо легче.       Прежде всего, когда очухался и сумел безболезненно выйти из дома, я наведался в офис одной из компаний, предлагающих услуги проката автомобилей, и арендовал новенький, сверкающий серебристыми боками «Мустанг Джи Ти». «Город Ангелов» следовало осматривать из открытой машины. Надежда, что свадебная суета меня не коснётся, и я смогу сполна насладиться калифорнийскими развлечениями, разбилась почти сразу. Меган, не теряя времени, взяла меня в оборот, используя как личного водителя, и протащила по всему центральному Лос-Анджелесу и Беверли-Хиллз.       Для начала мы прошлись по Родео-драйв, где на протяжении трёх кварталов от бульвара Уилшир до Санта-Моники находились наиболее дорогие магазины. Пришлось оценивать всё, что вздумалось накупить Меган для свадьбы и последующего путешествия. Вот тогда-то я и понял, каково бывало Брайану, потому что такого раздражения от шоппинга я давно не испытывал. Затем заглянули на Аллею Славы на Голливудском бульваре, где Дарт Вейдер и Люк Скайуокер в сопровождении двух штурмовиков расхаживали по знаменитым звёздам, навеки впечатанным в гранит, и раздавали флаеры. После этого мой инстаграм пополнился несколькими забавными фотографиями.       Обедали в «Провиденсе» и «Вольфганг Парке», оценивая изыски местной кухни, чтобы выбрать, у кого заказывать банкет. А я обожрался мяса на целую неделю вперёд. Посетили не менее дюжины цветочных магазинчиков, сувенирных лавок и кондитерских. Обошли несколько ювелирных бутиков, прицениваясь к обручальным кольцам. Не знал, что их такое множество. Под вечер я так вымотался, что меня хватило лишь на скорый фотоотчёт для Брайана и пару невнятных фраз приветствия. Хотя в душе я отчаянно скучал.       Но, несмотря на довольно сумбурную экскурсию, город мне понравился. Если не считать просто дикой загазованности и грязи. Плотно висевший смог напоминал растянутую между столбами застарелую паутину. Хотя Лондон в этом плане мало чем отличался. Достаточно было вспомнить частые забастовки мусорщиков и бесконечные, чадящие выхлопными газами пробки. Разве что такой духоты не бывало. Казалось, сразу два светила ослепляли и жарили во всю мощь. Влажный тяжёлый воздух с трудом проходил в лёгкие, обжигая и иссушая глотку. И я на будущее сделал заметку: всегда носить с собой бутылку воды.       И вместе с тем шумный и броский Лос-Анджелес впечатлял. Звуки и запахи словно добавляли суеты, делая его похожим на гигантский муравейник. От обилия дорогущих тачек рябило в глазах. Практически все центральные улицы пестрели яркими вывесками супермаркетов, шоу-румов, ресторанов и развлекательных заведений на любой вкус и кошелёк. Здесь всё было под рукой настолько близко, что даже поисковик не понадобился бы.       Гигантские небоскрёбы из стекла и стали, вздымающиеся друг над другом, соседствовали с маленькими магазинчиками, лавками и уличными киосками. И тут же, словно решив отвоевать очередной кусок неба, взвивались ввысь сверкающими на солнце фасадами бизнес-центров, торговых галерей и театров. И везде, куда ни глянь, росли высоченные пальмы.       Словно я попал в какой-то гедонистический рай. В дальнейшем мне даже понравилась должность «курьера по свадебным делам», потому что, выполняя разные поручения, я знакомился с местным колоритом. Разве что иногда возникала мысль, будто я устроился личной прислугой к своей кузине за еду и постель и по непонятным причинам не решался отказать.       Но что меня больше всего поразило — это люди! Отличие американцев от холодных, сдержанных и молчаливых англичан я почувствовал практически сразу, как ступил на землю Соединённых Штатов. Видимо, дух свободы и независимости самого континента основательно впитался в кожу, просочился в лёгкие, изменяя каждое последующее поколение, что произросло от когда-то запуганных и жалких колонистов, и отдаляя от истинных корней.       Здесь ко всему относились как будто проще, игнорируя не только условности, но и личное пространство. Постоянно извинялись, но при этом без всякого стеснения могли толкнуть или отдавить ногу. Бесцеремонно влезали в разговоры, задавали кучу неуместных, а порой и бестактных вопросов, но даже не утруждались выслушать ответы. Перебивали на полуслове и начинали рассказывать о себе, о собственных потребностях и желаниях, не гнушаясь возможностью покичиться своими, пусть даже не особо значимыми достижениями. Глупо шутили и сами же смеялись над своими шутками, находя их удачными и остроумными. Обнимались и целовались так много и так часто, словно каждый день предвещал наступление апокалипсиса.       Только за две недели пребывания в Калифорнии я увидел толпы полуголых толстозадых девчонок, абсолютно лишённых комплексов. Индустрия фастфуда здесь процветала с удвоенной силой. Англичанки на их фоне выглядели тощими, как жерди, послушницами воскресных церковных школ.       В сети супермаркетов органических продуктов в районе Венеции я наблюдал, как Холли Берри выбирала диетические йогурты в недрах холодильника. И выглядела она при этом как эротическая мечта девственника. Я, как идиот, стоял и пялился с открытым ртом, пока она не ушла. Позже Меган поделилась секретом, что актриса была частым гостем в этом магазине, впрочем, как и половина Лос-Анджелеса. А в одном ресторанчике на бульваре Санта-Моника мы обедали за соседним столиком с бородатым мужиком, подозрительно похожим на Эштона Катчера. Если, конечно, глаза меня не обманывали, и я не схлопотал новый тепловой удар.       И неважно, к какому социальному слою принадлежали люди, но почему-то многие таскались с досками для сёрфинга. Будь то дамочка на высоченных каблуках и в бриллиантах, или бизнесмен, упакованный в костюм от Армани, или пенсионер, у которого живот выпирал на добрую пару футов. Даже у бомжа, копающегося в мусорном баке, из тележки, нагруженной разным хламом, выглядывал ярко расписанный угол сёрфборда. Их всех связывало одно: любовь к океану. И к сёрфингу.       Потрясающий город!

***

      Этим утром меня разбудила гроза. Несмотря на рань несусветную, я выскочил на балкон, предвкушая немного прохлады, но вместо этого меня тут же окутал сухой и душный, пропитанный озоном воздух. От разочарования даже курить расхотелось. Где-то в предрассветных облаках громыхало лениво и раскатисто; на горизонте собирались тяжёлые тучи и полыхали молнии. Резкие порывы горячего ветра доносили из сада запахи мандаринов и скошенной прошлым вечером травы. Вернувшись, я закрыл балконную дверь, отгораживаясь от внешних звуков, врубил кондиционер на полную и лёг в постель, закутавшись в простыню.       В следующий раз я проснулся замёрзший и голодный. За окном, как и всегда, безмятежно жарило солнце, высокое небо сияло девственной синевой, в деревьях галдели птицы, а по лужайке друг за другом гонялись довольные собаки. И не было никакого намёка на дождь. Это пекло уже начинало подбешивать. В такие моменты капризный английский климат с вечными туманами и дождями казался вселенским благом.       Женщины нашего сумасшедшего семейства вместе с подружками невесты в качестве группы поддержки уже успели свалить на примерку свадебных нарядов. Это значило, что никто не будет зудеть над ухом, не заставит куда-то мчаться и что-то искать. Дядя Уильям тоже уехал в офис. Поэтому завтракал я в блаженном одиночестве, если не считать слуг, которые тихонько переговаривались в кладовой и наводили порядок. Я невольно прислушался: они так же сетовали на невыносимую жару. Оказалось, что гроза прошла над океаном в южном направлении и, по всей видимости, поливала теперь счастливых мексиканцев. Повезло им!       Я спокойно выпил чаю, затем провёл какое-то время в бассейне: там как раз сменили воду, и она ещё не успела нагреться, а потом поднялся в спальню. Пока я раздумывал, чем бы заняться: фильм досмотреть или написать парням, как я изнывал об безделья и духоты, едва заметно дрогнул дом. Я поначалу не придал этому значения, но уже через пару минут тряхнуло сильнее, и с потолка посыпалась пыль. Взглянув вверх, я заметил раскачивающуюся, словно маятник, люстру. Мне стало не по себе. Отложив телефон, я выскочил в коридор. Мимо с испуганным глазами пробежала служанка, на ходу вытирая слёзы с покрасневших щёк. Что происходило вообще?       — Мистер Тейлор, найдите укрытые и сидите там, пока всё не успокоится! — надрывно закричала она и свернула к лестнице.       Что не успокоится? Нас тряхнуло ещё раз, да так основательно, что со стен одна за другой сорвались картины. С маленького столика перед дверью слетела ваза и разбилась о паркет. Будто в замедленной съёмке я наблюдал, как феерично разлетались осколки, ломались под тяжестью бутоны и красивыми спиралями выплёскивалась зачем-то подкрашенная синим жидкость. Кто-то взвизгнул. Обернувшись на звук, я увидел, что на прислугу с полок свалились книги и какие-то коробки. Дом дрожал, словно его тряс за крышу обезумевший великан. В комнате что-то падало и звенело. Меня схватили за локоть и потащили внутрь. Это была Клэр. Какого чёрта она здесь делала? Она же должна была уехать с матерью!       — Идём, глупый… — зашипела она. — Под кровать, быстро! — Я никогда не видел у неё такого сосредоточенного лица. Она резво юркнула под днище и поманила за собой. — Чего застыл?       От растерянности я туго соображал. Только бы с мамой ничего не случилось! Поискал взглядом мобильник, но он куда-то подевался. Зачем-то схватил с тумбочки ноутбук, но тут же выронил, налетев на угол и больно ударившись головой. Отброшенный моей ногой ноутбук на крышке проехался по ковру и скрылся за стянутым до пола покрывалом.       — Ро… Скорее…       Я ползком добрался до Клэр. Уцепившись за моё запястье, она со всей силы потянула на себя. Места было не так много, я постоянно бился затылком о деревянный каркас, пока забирался в укрытие. Оно показалось надёжнее разваливающегося дома. Только это и радовало. Внизу что-то безостановочно рушилось, протяжно выли собаки, им вторила истерично заливающаяся сигнализация. От этого становилось ещё страшнее.       — Что за…       — Землетрясение. Это же Калифорния! Здесь множество разломов, поэтому и трясёт. Только слабо.       — Это называется слабо? Да на нас в любой момент может что-нибудь рухнуть.       — Во-первых, сильные толчки происходят не так часто, и о них предупреждают специальные службы. Правда, система эта не так совершенна, — пояснила Клэр. Ага, успокоила. — А во-вторых, ничего на нас не рухнет. — В это мгновение над нами что-то гулко треснуло. Я недоверчиво посмотрел на сестру. Она закатила глаза и тоном учительницы младшей школы забубнила: — Современные здания строятся с учётом особенностей тектонических плит и сейсмической активности регионов. Так понятно?       — И откуда такая козявка столько знает? — Я ущипнул её за плечо, а в ответ получил по пальцам.       — Так написано в интернете. И я много читаю. Тебе бы тоже не помешало. Хоть иногда…       — Вот ещё! Для этого у меня есть ты, — с натянутой улыбкой отозвался я.       Дом содрогался не переставая, и наша беззлобная перепалка хоть немного разряжала обстановку. Кровать подпрыгнула и с противным скрежетом заскользила по паркету. Но со стен вроде ничего больше не падало. Клэр уткнулась в телефон, а я, наконец, обнаружил свой — он валялся под тумбочкой и вроде выглядел целым. Ноутбуку меньше повезло: в углу красовался скол, от которого веером расходились едва заметные трещины. Но к моему облегчению, на работоспособность это не повлияло, и я, забив на всё, открыл новостные ленты. Что я, новый не смогу купить?       Город продолжал жить своей жизнью. Страницы пестрели любительскими селфи и едкими комментариями тех, кого катаклизм обошёл стороной. Для калифорнийцев это было обыденностью: не превысило и шести баллов. Ерунда-то какая! Репортажи из больниц были куда печальнее. «Владелец «Шевроле-Тахо» был придавлен собственным автомобилем. Сорокапятилетнюю жительницу Голливудских холмов задело падающим деревом. Оба доставлены в «Медицинский центр Сент-Винсента», — прочитал я. Меня начало колотить противной дрожью. Даже губы заледенели.       В течение получаса последовало ещё несколько толчков, но затем всё прекратилось. В коридоре, весело переговариваясь, засуетились слуги. Кто-то из них распахнул дверь, интересуясь, нужна ли нам медицинская помощь. Клэр пулей вылетела из-под кровати и с воплями восторга понеслась фиксировать «разрушения». Ей всё ни по чём. Рядом метеорит грохнется, она и его будет фотографировать и хвастаться в соцсетях перед друзьями. Опустившись на колени, под днище заглянул Хантер Мунк.       — Все целы? Травм нет? — Я поднял вверх большой палец и кивнул. — Давайте помогу.       Он протянул руку, но я сунул в неё ноутбук и вылез сам. Меня прошиб озноб, на лбу выступила испарина, и словно вся тяжесть тела ухнула в ноги. Мунк придирчиво осмотрел меня, хмуря брови: ощупал конечности, рёбра, живот (ладно хоть за задницу не стал лапать), погладил волосы, будто успокаивая, но это мало походило на правду, бережно зафиксировал ладонями моё лицо и вплотную приблизился. Я занервничал и постарался сосредоточиться на чём-то отвлечённом: на нескольких бледных веснушках, что виднелись на кончике носа, на маленьком шраме между бровей, на едва ощутимом запахе одеколона. И ещё кое на чём, что было плохо замаскировано мятной жвачкой. Почти не моргая и без всякого выражения, Мунк вглядывался в меня минуты две, а затем молча выволок из спальни. Я хотел было возмутиться от такой бесцеремонности, но передумал.       Клэр с азартной улыбкой носилась по саду в сопровождении служанки и собак. В бассейне спускали воду, чтобы вытащить разбитые стёкла; над ним ползали рабочие и чинили крышу. Здесь тоже жизнь шла в привычном режиме. Мунк привёл меня в гостевой домик, где и расположились наши секьюрити, усадил за стол на маленькой кухоньке, укутал пледом и налил граппы.       Не сказал бы, что мне понравилось, просто ничего подобного я никогда не пробовал. Вкусом напоминало молодое белое вино и в то же время крепостью не уступало водке. Согрело практически сразу, а после двух стопок начало отпускать, и я обмяк, мало что соображая. Словно вся вселенская усталость свалилась на меня. Заметив моё состояние, Мунк налил ещё, а я закурил, чтобы хоть немного привести мысли в порядок и занять руки.       — Хочу домой, — едва сдерживая истеричный смех, выдавил я.       — Это шок, — констатировал Мунк. — Сейчас станет легче. Со временем привыкнете.       — Да как к такому привыкнешь? — Я потёр виски. Сигарета, зажатая между пальцев, дрожала и немного мешала. — Это же пиздец какой-то. Как они здесь живут?       Мунк пожал плечами, рассматривая этикетку на бутылке.       — Я родился в Игл-Ривер, неподалёку от Анкориджа. В тех местах трясёт не меньше. К этому быстро начинаешь относиться, как к неизбежному злу.       Я не придумал, что на это ответить. Но почему-то всегда считал, что он был англичанином. Хотя это не имело значения. Несколько совместно выпитых рюмок не делали нас друзьями. Неловкая пауза затянулась, пора было сматываться отсюда.       — Ты случайно не в курсе, как там мама и другие…       — Не стоит беспокоиться, — последовал снисходительный ответ, будто я лез не в своё дело. — Они в безопасности. А вам не помешает отдых. Можете лечь здесь, пока в апартаментах делают уборку.       — Спасибо. — Я затушил сигарету и с трудом поднялся. Вот теперь точно пора! — Я лучше пойду…       — Роджер, — остановил он меня бесцветным голосом. — Если тебе что-нибудь понадобится, — что угодно, — обращайся.       Я кивнул, удивляясь, что Мунк вот так внезапно перешёл на «ты». Не по уставу, вроде. Инстинктивно я опасался этого человека и не горел желанием находиться с ним в одном помещении больше положенного времени. Я не доверял ему. И разве таким тоном помощь предлагают? На ватных ногах я выбрался наружу и побыстрее смылся под его нечитаемым взглядом.       Под действием нехилых переживаний и алкоголя я отключился, едва добравшись до постели, и проспал почти до вечера. А когда проснулся и увидел, сколько звонков и сообщений оставил мне Брайан, тут же написал ему. Эта дурацкая разница во времени не позволяла нормально общаться, и тем ценнее была каждая минута. Лондон пока не выходил на связь, и я, воспользовавшись моментом, спустился на кухню, чтобы перекусить и послушать новости.       Как оказалось, Пасадина не сильно пострадала: землетрясение только слегка задело город. А тем нескольким несчастным, кому не повезло, уже помогли. В остальном вроде всё было в порядке. Даже Лос-Анджелес, попавший в эпицентр волнений, несмотря на незначительные разрушения, как и прежде стоял, гордо устремив в небеса шпили небоскрёбов. Клэр показывала фотографии дяде, а он изумлённо таращил глаза и шутливо прочил ей карьеру журналиста. Тётя и матушка пили вино, бурно обсуждая происшедшее и беспокоясь, как бы в день свадьбы не случилось чего-нибудь подобного. Меган, выпав из реальности, с кем-то переписывалась, а я, пожелав всем приятного вечера, вернулся в спальню, где на ноутбуке меня уже ждал долгожданный видеозвонок.       — Привет, кудрявый! — радостно поприветствовал я едва появившегося сонного и взъерошенного Брайана. — Только проснулся и сразу тебе написал…       — Надо же, какое совпадение, — буркнул он. — Я, представь себе, тоже только что проснулся. — И заразительно зевнул. — Что случилось? Зачем ты поднял меня среди ночи?       Его хмурый взгляд прожигал насквозь. В нём читались и досада, и искреннее волнение одновременно, но на лице уже расплывалась мягкая улыбка. У меня от нежности защемило в груди. Я был так рад его видеть! Если бы в эту секунду произошло извержение вулкана или цунами накрыло город гигантской волной, я бы так и продолжал пялиться в монитор до конца. Хотя и без того хватало потрясений.       — Мы сегодня пережили апокалипсис! У нас было землетрясение! — выпалил я на одном дыхании. — Почти шесть баллов! Представляешь? Говорят, не так много, но я думал, мы все сдохнем на хрен. Это был какой-то лютый пиздец…       И я, захлёбываясь эмоциями, начал рассказывать обо всём, что произошло. Брайан поджимал губы, чесал переносицу, крутил перстень на мизинце, но за всё время моего красочного повествования не проронил ни слова и был предельно сосредоточен.       — …Вот поэтому я и разбудил тебя. Мне стыдно, правда. — Я выдержал паузу и сделал самый покаянный вид. — У нас же такого сроду не было, а тут земля из-под ног, всё падает, гремит, крики… Как в этих дурацких фильмах-катастрофах, что мы смотрели. У меня теперь развилась эта… Как её… Сейсмофобия! Во! И огромная шишка на затылке вскочила! И синяки по всему телу!       Когда я закончил описывать свои злоключения, Брайан всё так же внимательно смотрел, но не выглядел особо расстроенным.       — У тебя развилась очень богатая фантазия. — Он выдавил подбадривающую улыбку. — Всё обошлось, Роджи, не стоит об этом думать. Главное, что с тобой всё в порядке, и я могу спокойно идти спать.       — Как это? Я такое пережил! И соскучился, между прочим! Поговори со мной хоть немного.       — В четыре утра? У тебя совесть есть? — рассмеялся Брайан, и я заметил, как он расслабленно опустил плечи.       — Чего нет, того нет, — развёл я руками. — Откуда взяться такой роскоши? Зато у меня жуткий стресс. И нужно срочно сбросить напряжение.       — К чему ты клонишь? — насторожился он.       — Я тут дурею от тоски. Давай поиграем, а?       — Во что? — Он потёр веки и зевнул. — Правда или действие? Скелеты в шкафу?       — Оставь эти игры для своих школьников. Я придумал кое-что получше! Мы займёмся виртуальным сексом!       Брайан даже рот открыл от удивления.       — Обалдел совсем? — От его растерянного выражения лица мне стало смешно. — Ночь за окном. Я устал, хочу спать и не стану в этом участвовать.       — Но почему?       — Во-первых, в этом нет никакого смысла. Это идиотизм! — Я недобро прищурился. — А во-вторых, не нужно, чтобы такие развлечения становились частью нашей жизни. Это какой-то суррогат. Как вообще можно совокупляться дистанционно? Важно чувствовать тебя, а не свои руки, твой запах, нежность твоей кожи. Целовать твои губы и другие части тела, — прохрипел он, поглаживая себя по животу. — Основательно так, поглубже… А мастурбировать я способен и в одиночестве.       — Вот ведь развратный говнюк! — со смехом воскликнул я. Его тирада меня нисколько не впечатлила. — Значит, пока я здесь изнываю от скуки, ты развлекаешься сам с собой?       — Ты, наверное, всю палитру чувств испытываешь по этому поводу?       — Ещё бы! — хохотнул я. — А когда дрочишь, о ком фантазируешь?       — У меня не такой уж большой выбор. Ты мой единственный партнёр.       — Ну, не знаю… Я, например, Деми Мур иногда представляю. Или Дженнифер Энистон.       — Женщины мне неинтересны. А эти уже старые. — Брайан недоверчиво фыркнул.       — Они ещё ого-го! — воскликнул я, едва сдерживая смех. — Но мы отвлеклись. Перестань ломаться, как целка. Уже поздно для этого. Расчехляй своего «дружка», хочу его видеть.       — Роджер, уймись, пожалуйста. — Брайан отвернулся, давя зевоту. — Как это, по-твоему, должно происходить? Наговорим друг другу всяких непотребств, чтобы возбудиться, а потом дружно потыкаем членами в монитор? Так, что ли? Мой Бог, что я несу…       — Не исключено! — Я заржал уже в голос. Слышно было, как Брайан вздохнул. Вот ведь невыносимый зануда. Он поправил ноутбук на коленях и задумчиво почесал затылок. Я только сейчас заметил, что он был в моей старой растянутой футболке. — У тебя такой вид, что мне хочется заказать билеты и уже через сутки быть в Лондоне. Я бы закинул твои невозможно длинные ноги себе на плечи и засадил бы тебе по самые яйца. Отодрал бы твою тощую задницу так, чтобы пощады запросил! Меня всего колотит от возбуждения, когда я вспоминаю наши постельные развлечения.       — Звучит как угроза. — Я кивнул, широко улыбаясь. Никогда бы не подумал, что такое, казалось бы, невинное развлечение приведёт Брайана в замешательство. Но от этого было ещё забавнее. Он потёр ладонями лицо и уставился на меня с ожиданием. — Хорошо, что я должен делать?       — Ничего сложного. Я начну, а ты подхватывай… — Брайан закатил глаза и махнул рукой, по всей видимости, сдаваясь. — Милый, что на тебе надето?       — Издеваешься, что ли? Ты же смотришь на меня, — устало проворчал он и снова зевнул. — И что это ещё за «милый»?       — Эй! Не сбивай настрой! — строго предупредил я.       — Я уже запутался, кто кого соблазняет…       — Конечно, ты меня! Я буду строить из себя недотрогу, а ты станешь меня совращать.       — Не смеши, — фыркнул Брайан. — Когда это мне приходилось уговаривать тебя заняться сексом? Сам же из штанов выпрыгиваешь, стоит только намекнуть.       — Вот как? — Возмущению моему не было предела. Пришлось прикусить изнутри щёку, чтобы не вспылить. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда я вернусь! Да ты набросишься на меня ещё в Хитроу и будешь умолять оттрахать тебя в ближайшем общественном сортире, которые так ненавидишь! Признайся, Мэй: ты ведь жить не можешь без моего потрясающего члена?       — Какое же ты самовлюблённое и озабоченное чудовище! — рассмеялся Брайан. — Сказать, что я сделаю? Я приму целибат и близко тебя к себе не подпущу.       — Озабоченное? Не подпустишь? Да я сам не подойду! И не мечтай даже! Посмотрим, на сколько тебя хватит. Я знаю, что ты течёшь от одного вида моей голой задницы. Знаю! Вот же…       Я психанул и сбросил звонок. Внутри меня всё кипело от негодования. Да как он мог? Я был немного возбуждён, но ещё больше взбешён. Хотелось достать одну из тех здоровенных штук, что я тайком уволок с собой, и со всей страстью отыметь себя на камеру. А потом послать это видео тому говнюку, что отказался от меня. От меня, чёрт! От единственного человека, которого он хотел! А уж в этом-то я был абсолютно уверен. Меня прямо подкинуло с кровати от злости. Мысли метались как сумасшедшие, наравне со мной, и разная дурь лезла в голову. Но уже через пять минут Брайан опять позвонил. Я увидел, как он улыбался: искренне, открыто, и невольно сам расплылся от умиления, забывая обо всём на свете.       — Мне очень нравится твоя задница, Роджи. И всё остальное тоже, — торопливо добавил он. — Я так сильно по тебе скучаю! И приятных снов!       Но даже после того, как он отключил видео, мы ещё часа два переписывались, болтая обо всякой ерунде и делясь местными новостями, пока Брайан не взмолился его отпустить. Я неохотно попрощался, с минуту бездумно поглазел на потемневший экран, а затем вышел на балкон. Настроение опять куда-то скатилось.       Тяжёлые, напитанные пряными ароматами сумерки плавно затягивали и сад, и виллу. В глубине среди деревьев яркими квадратами окон светился садовый домик. На крыльце один из наших телохранителей громко разговаривал по рации. Его голос, отчётливо звучащий в плотной тишине, долетал до меня обрывками фраз. С ним разве что могли соперничать затаившиеся в кустах цикады, которые будто задались целью перетрещать друг друга.       Я закурил, думая о Брайане, о нашем разговоре, и стало как-то совсем тоскливо. Он, как всегда, был прав насчёт суррогата. Я тоже скучал и мучился от невозможности касаться его. Тактильный голод и вынужденное воздержание сказывались на мне не лучшим образом. Когда бы я устраивал себе такие длительные перерывы? Хотелось секса. Много и пожёстче. Иначе я рисковал просто взорваться. Я понимал, что идея развлечься не найдёт должного отклика, да и у меня тоже вряд ли что-то получилось бы, слишком уж я был потрясён. В буквальном смысле. А Брайан… Даже будучи развращён и оттрахан во всех возможных позах, он оставался каким-то невинным и непорочным. Куда ему дрочить на камеру. Он же не Фредди. Вот уж с кем мы не раз предавались подобным забавам. Позвонить ему, что ли?       Однако эта шуточная перепалка здорово меня отвлекла, хотя и возбудила не меньше. Да ещё жара постоянно выматывала. Даже ночью от неё не было покоя.       Выкинув сигарету, я пошёл в ванную, принял прохладный душ и с наслаждением подрочил, воображая лютую смесь из Фредди, Джона и почему-то Джареда Лето. Мучительно кончил, но удовлетворения не получил. В комнате я только и успел натянуть на себя хлопковые шорты и вытащить чемодан с заветной коробкой, где хранился мой силиконовый «помощник», как в дверь заглянула Меган. Окинула меня с ног до головы странным взглядом, будто угадала мои порочные намерения, хмыкнула и сказала:       — Завтра будет ужин. Не планируй ничего на вторую половину дня. — И, не обращая внимание на моё замешательство, добавила: — Я познакомлю тебя со своим женихом.