More than love

      Мне снилась какая-то муть. Я целую вечность бродил по каким-то запутанным коридорам, абсолютно голый, да ещё и с завязанными глазами. Осторожно переступал ступнями, боясь вляпаться в какое-нибудь дерьмо, держался за стену для надёжности и полагался на свои органы чувств. Пахло тревогой: хлорамином, спиртом, как в операционной или общественном бассейне. Странно, что пришла на ум именно эта аналогия, ведь ни в одном из этих мест мне не доводилось бывать. Ладони скользили по чему-то гладкому и холодному, вроде зеркала или керамики. На уши давила плотная, почти осязаемая тишина: ни шагов, ни дыхания не было слышно. Только сердце в груди гулко заходилось от ужаса.       Хрен его знает, почему я там очутился, что пытался найти и главное — почему не мог снять повязку. Мне было страшно до усрачки. И не зря. Буквально за секунду что-то изменилось. Сделалось темнее. Воздух будто застыл, окутывая непроходимым полем. Я ощутил чьё-то присутствие, лёгкое касание ледяных пальцев и шёпот, от которого волосы встали дыбом и пробрало дрожью до самых кишок. Замерев, я прислушался, пытаясь распознать, откуда доносился звук. За спиной что-то хрустнуло; я резко обернуться. И в ту же секунду раздался чудовищный взрыв.       Я подскочил на кровати, тяжело дыша и не понимая, что произошло. Землетрясение? Теракт? На улице истерично верещала автомобильная сигнализация, ей вторил громкий лай собак откуда-то снизу. Комнату осветила вспышка молнии, взрезая предрассветные сумерки, и раскатистой барабанной дробью прокатился гром. «Всего лишь гроза, — выдохнул я и зябко дёрнул плечами. — Приснится же такая пакость».       На часах было шесть утра. Мне бы поспать ещё немного, но в стёкла назойливо колошматил ливень, а скрежет клонившихся под натиском стихии пальм слышался даже через закрытые оконные створки.       Выпутавшись из простыни, я встал с постели, приоткрыл балконную дверь и закурил, вдыхая между затяжками наполненную озоном прохладу. Привычный пейзаж преобразился до неузнаваемости; казалось, я вернулся в Лондон с его вечной унылостью и серостью. Затянутый дождём сад потерял всю сочность красок и выцвел, как на старой чёрно-белой фотографии. А я поймал себя на том, что с каким-то злорадным удовлетворением наслаждался непогодой. Вот бы на весь день так… И в жопу эту свадьбу!       Но не прошло и часа, как всё прекратилось, будто кто-то нажал кнопку выключателя. Начало проясняться, тучи медленно расползались, уступая место яркому солнцу. И к моменту, когда нужно было выезжать из дома, лужи успели высохнуть, а влажная жара навалилась с новой силой.       К особняку Кинкейдов, где, собственно, и должна была проходить церемония венчания, мы прибыли на шикарном белом лимузине. Вот только возвышающееся перед нами массивное трёхэтажное здание вряд ли можно было назвать особняком. И пусть я ни черта не смыслил в архитектуре американского домостроения, но, как по мне, оно больше смахивало на резиденцию какого-нибудь посла или высокопоставленного чиновника Великобритании. Построенное в стиле Викторианской Англии, но с современными решениями внешней отделки, с громоздкими сводчатыми окнами, с балконами, огороженными резными балюстрадами, с колоннами и с увитой плющом до самой крыши террасой, оно впечатляло не только подавляющим величием, но и роскошью.       Поджидавшие возле лестницы двое мальчишек кинулись помогать с вещами, а по ступеням нам навстречу уже спускались многочисленные и чересчур радушные родственники жениха. Нас провели по вымощенным декоративной плиткой дорожкам, мимо фигурно подстриженных кустов, кованых скамеечек и мраморного фонтана на так называемый задний двор. И сразу стало понятно, для чего. Вид, открывшийся нашему взору, поражал не меньше. Прихвастнуть своим достатком американцы были не прочь.       У западной границы, словно сохраняя первозданный уголок природы, высилась густая пальмовая роща. Она огибала небольшое озеро и простиралась к северу на многие мили. На другом берегу, среди апельсиновых и лимонных деревьев располагалась зона отдыха с беседками, шезлонгами и площадкой для барбекю. Сейчас там суетились рабочие и слуги: одни устанавливали шатры для гостей и оборудовали танцпол, другие расставляли столы, украшали ротонду и установленный в ней алтарь. Но особенной гордостью хозяев были обширные пастбища, на которых паслись лошади. Разведением скаковых пород занимался ещё прадед мистера Кинкейда. На чём, как выяснилось, сколотил немалое состояние и заработал соответствующую репутацию среди конезаводчиков.       Сложно было не впечатлиться размерами «калифорнийской мечты», что поневоле подталкивало к сравнению. Но подкравшийся сзади Стив отвлёк меня. Я ожидал, что после вчерашней сцены в клубе между нами возникнет напряжённость, но мои сомнения были напрасны. Он искренне обрадовался встрече и даже чмокнул меня в губы, не обращая ни на кого внимания. А затем ухватил за руку и потащил в дом, избавив от необходимости выслушивать увлекательную историю обогащения его семьи.       После всего увиденного я уж думал, меня ничем нельзя будет удивить. Но, войдя внутрь и оглядев просторный круглый холл, к центру которого со второго этажа сходились две широченные мраморные лестницы, покрытые светло-бежевыми коврами, я от изумления остолбенел.       Это был чёртов дворец диснеевской принцессы! Того и гляди, откуда-нибудь вырулит Рапунцель верхом на единороге и споёт одну из своих душещипательных песен. Белоснежный мрамор был повсюду: полы, перила, скамьи и этажерки, на которых громоздились декоративные кадки с карликовыми пальмами. Словно снаружи их было мало. Немногочисленная мебель была настолько светлой, что почти сливалась с интерьером. И всё это великолепие сияло в лучах солнечного света, что лился сквозь идеально чистые стёкла высоких окон и вытянутыми прямоугольниками ложился на поверхности.       — Охренеть! — не сдержавшись, воскликнул я и тут же заткнулся, вжимая голову в плечи. И уже тише добавил: — Вот это хоромы!       Стив рассмеялся и махнул в направлении сводчатого проёма.       — Там кухня, кладовая и столовая. — В тени арки виднелась приоткрытая дверь, из-за которой доносились бойкая немецкая речь и смешливый говорок кухарки Тейлоров. Похоже, там колдовали над праздничным ужином. — Вдоль фасада устроена малая галерея с выходом на террасу. А дальше что-то типа зимнего сада и крытого бассейна с подогревом. В левом крыле, — он кивнул в другую сторону, — банкетный зал и большая галерея. Я в шутку её называю «Музей мадам Кинкейд». Мама питает слабость к старинным полотнам и скульптурам. За ними гостиная и библиотека. На втором этаже жилые комнаты, кабинеты родителей и бильярд. Третий этаж закрыт на реконструкцию. Кроме тренажёрного зала и видеосалона, там пока не на что смотреть.       Звук его голоса отдавался звонким эхом и терялся где-то под стеклянным куполом потолка, откуда свисала невероятных размеров сверкающая хрустальная люстра. У американцев просто какая-то страсть ко всему гигантскому!       Наша семья тоже не бедствовала, но здесь всё кричало о достатке и социальном статусе хозяев. И эта показуха подавляла. Однако, глядя вокруг, я вдруг подумал, что моя кузина отхватила лакомый кусок «американского пирога». И если в очередной раз не взбрыкнёт, то за её будущее можно будет не волноваться.       — Охренеть! — повторил я.       — Нравится? — Стив ехидно улыбнулся.       — Скорее впечатляет. Наш особняк в Хартфордшире не настолько огромный, хотя стоит бешеных денег и находится в одном из самых престижных пригородных районов Лондона. Но это… Сколько же нужно людей, чтобы содержать такие владения?       — Тридцать девять человек обслуживающего персонала, сэр! — отозвался кто-то незнакомый.       Я вздрогнул и обернулся. Чуть в отдалении стоял довольно молодой, рослый и неожиданно бледный мужчина в тёмно-сером костюме с гладко зачёсанными рыжими волосами. Я мог бы побиться об заклад, что он был англичанином.       — Это Малькольм, наш дворецкий, — пояснил Стив.       Ну, естественно, при такой избыточности не обойтись без дворецкого.       — Роджер Меддоуз Тейлор, — церемонно представился я и протянул руку. — Я приехал из Англии.       Ни один мускул не дёрнулся на худом непроницаемом лице. Кроме вежливого участия и будто приклеенной холодной улыбки на нём ничего не отражалось. Однако ответного рукопожатия я всё же удостоился.       — Рад быть полезным, мистер Тейлор. — Малькольм едва заметно кивнул, а затем жестом указал куда-то вверх. — Позвольте проводить в ваши апартаменты…       — Оставь, дружище, — прервал его Стив и похлопал по плечу. — Я сам покажу.       Малькольм чинно откланялся и исчез за ближайшей дверью. А спустя мгновение холл наполнился смехом и громкими возгласами: с прогулки вернулись остальные. Выбежали слуги, создавая своей суетливостью ещё больше хаоса. Поднялся такой шум, что мы посчитали за благо убраться с поля зрения, пока нас не нагрузили работой.       Прячась за спинами галдящих, словно стая голодных чаек, подружек невесты, мы украдкой взбежали по лестнице и свернули в широкий светлый коридор. Стив тянул меня за собой, как на буксире, а я только успевал крутить головой, осматривая стены, увешанные древними, местами потрёпанными гобеленами, которые никак не сочетались с вполне себе современными светодиодными светильниками и стеклянными консолями от «Фиам». Тут бы уместнее смотрелись факелы с цепями или какие-нибудь позолоченные канделябры. Не думал, что подобными изысками до сих пор украшали родовые дома.       А вот то, что наши спальни оказались рядом, да ещё и были соединены одной ванной комнатой, не стало сюрпризом. Скорее это было ожидаемо, являлось ничем не прикрытой провокацией и имело только одну цель: Стив твёрдо решил провести ночь в моей постели. И хотя мне следовало бы держаться от него как можно дальше, я воспринял это с воодушевлением. Будь что будет. Сколько можно противиться неизбежному? Сколько можно сдерживаться?       Мы могли бы начать прямо сейчас, но… у него появились другие планы. Нам предстояла конная прогулка по поместью.

***

      Это был целый комплекс, состоящий из нескольких конюшен с индивидуальными паддоками, обширных загонов, хозяйственных построек, ветеринарного блока и отдельного здания, первый этаж которого занимал офис, а на втором размещались комнаты персонала. Повсюду кипела особая, слаженная жизнь, далёкая от свадебной суеты, наполненная шумом техники, криками работников, ржанием лошадей. И эта жизнь была мне совершенно незнакома.       Мы миновали распахнутые настежь ворота громоздкого строения из жёлтого кирпича, а я невольно притормозил, с любопытством осматривая внутренний интерьер, если это можно было так назвать. В основном преобладало дерево рыжих и тёмно-коричневых оттенков. Отливающие багрянцем чугунные решётки выглядели как стильный декор, хотя функция у них явно была иная. Стеклянные вставки на двускатной крыше не просто давали много света, но и служили дополнительной вентиляцией. По обе стороны от прохода располагались аккуратные, выстланные соломой денники. На каждой дверце виднелась металлическая табличка с характеристиками. Но больше всего меня поразило, насколько вокруг было чисто и ухожено. Ни вони от экскрементов, ни брошенного инвентаря. Каждая вещь находилась на своём месте, а в воздухе витал терпкий запах кожи, древесины и конского пота.       — Да уж… — восхищённо протянул я, хоть и зарёкся чему-либо удивляться. Но, учитывая и достаток, и увлечение хозяев, остаться равнодушным всё же не смог. — Со времён сестёр Бронте многое изменилось.       — Это точно! — рассмеялся Стив. — Когда отец купил особняк, конюшни были в ужасном состоянии. Внутри всё сгнило и обвалилось. На перестройку, проведение водопровода, электричества и отопления потребовалось почти два года и уйма денег. Но оно того стоило! Теперь здесь всё модернизировано, функционально и полностью автоматизировано. Есть даже душ и солярий!       Я многозначительно хмыкнул, не придумав ничего более подходящего. За нами вошли двое мужчин: один, одетый в белый комбинезон и латексные перчатки, нёс медицинский чемоданчик, другой вёл за поводья угольно-чёрную лошадь с перебинтованными ногами. Поранилась, что ли? Пришлось прижаться к перегородке, чтобы пропустить их. Не обратив на нас внимания, мужчины прошли мимо, что-то активно обсуждая на языке жестов. На меня полыхнуло жаром от лоснящегося бока животного. Достаточно было протянуть руку и дотронуться, ощутить силу упругих мышц, но не рискнул. Вдруг испугаю, а ей или ему и так, наверное, досталось.       — Смотри, с ней что-то случилось… — нарушил я молчание, когда мы двинулись следом. — Или с ним?       Размеренный стук копыт о плитку отдавался эхом в уютной тишине. Стив коснулся меня, переплетая наши пальцы.       — Это Блэки, и с ней всё в порядке, — успокоил он. — Такими эластичными бинтами защищают конечности от повреждений. Она чемпионка и тренировалась для конкура. — Заметив мой озадаченный взгляд, он пояснил: — Это вид конного спорта.       — Ясно… А врач тогда зачем?       — Осмотр жеребят, прививки… Это у нас хаос из-за свадьбы, а у них всё по расписанию. — И тут же предложил: — Хочешь прокатиться?       — На ней?       — Конечно же, нет. Скаковые породы нельзя трогать. Они самые дорогие. Их объезжают и готовят для соревнований специально нанятые берейторы. Отец строго за этим следит. Мы воспользуемся чем-нибудь попроще. — Он потянул меня за собой. — Идём, покажу моих любимцев.       Пройдя почти до конца прохода, мы остановились возле одного из денников. Через выемку в чугунной решётке выглядывала понурая лошадиная морда с грустными глазами. Стив почесал её по пятнистому лбу; лошадь фыркнула и потёрлась о его плечо.       — Это Мария, — ласково произнёс он, а затем потянулся к соседнему отсеку. — А это Джером. — В ладонь ему ткнулся большой чёрный нос. — Соскучились, мои хорошие. Ничего, сейчас прогуляемся.       Стив с такой нежностью обращался с лошадьми, так умело и ловко седлал их, что я невольно залюбовался. Без всех этих понтов избалованного и заносчивого придурка он казался искренним, естественным, почти обычным. И вот таким он мне нравился больше всего.       — Твой отец не будет против?       — Нет. Они… Как бы это проще объяснить? Их забраковали. По разным причинам… Такие особи не пригодны для разведения.       Я с изумлением уставился на спокойных благородных животных и не нашёл в них ни единого изъяна.       — Шутишь? Они же потрясающие! — Я так и не въехал, что там были за причины. Хотя и подозревал, что в этой сфере действовали какие-то свои законы. — И что с ними делают?       — Если находят отклонения в развитии — убивают. — Я поёжился от того, с каким спокойствием Стив об этом говорил. — Если нет, то продают фермерам для сельскохозяйственных работ. Или в конные клубы. Но этих я забрал себе. — Он погладил глянцево-чёрную шею и тяжело вздохнул. — Они умные, здоровые и сильные, но, увы, такие же бесполезные, как я.       Я подошёл к Стиву и поднял его лицо за подбородок. Он тоскливо посмотрел на меня, сдерживая горькую усмешку. Я давно догадался, что за всем этим ярким образом наглого богатенького отпрыска скрывался ранимый, по сути, одинокий мальчишка, которому не хватало профилактической порки и простой человеческой любви. Как бы мне ни претило это, но я узнавал в нём себя.       — Не смей так думать. Слышишь? Ты классный! Ну да, немного мудак… А кто нет? — Мы засмеялись. — Зато у тебя характер лёгкий и чувство юмора есть.       Я коснулся его губ поцелуем, а потом обнял. Не жалости ради, а скорее для поддержки. Человек, у которого есть всё, не должен считать себя бесполезным. Наверное, в чём-то я ему завидовал — совсем немного. Хотя бы в том, что он жил рядом с океаном! Но вслух, разумеется, ничего не сказал.       Когда мы доехали до дальнего пастбища, граничащего с соседним поместьем, солнце поднялось в зенит, ощутимо припекая; редкие облака хоть и отбрасывали длинные тени на скошенные поля, но не спасали. На огороженной лужайке, сплошь усеянной бело-жёлтыми соцветиями ромашек, под огромным раскидистым деревом паслось несколько лошадей. Путаясь у них под ногами, брыкаясь и бодая друг друга, резвились два жеребёнка. Гривы их были коротко стрижены и торчали забавным ёршиком. Ещё один малыш, смешно расставив худощавые ножки, тыкался крупным пятнистым носом под пузо флегматичной кобылы дымчатого окраса.       В попытках научить меня верховой езде время пролетело незаметно. Я более-менее освоился, уже не опасаясь каждую минуту свалится и свернуть шею, хотя с непривычки отбил задницу, устал, взмок до трусов и потянул, похоже, каждую мышцу. Но всё же это было круто! И одновременно жутко. Стив оказался терпеливым наставником и остался доволен моими успехами, заверив, что при должном старании я стану отличным наездником. Мне, конечно, польстила его похвала, но всё же передвигаться я предпочитал поближе к земле. Обратно мы возвращались через пальмовую рощу, прячась в прохладном сумраке от палящего зноя, и изредка перекидывались ничего не значащими фразами.       — Видел в каком-то фильме… Не помню название, — поморщившись от ломоты в коленях, выдавил я. — Короче, там парочка влюблённых трахалась в седле. Это реально вообще?       Стив расхохотался, натянул поводья и лихо затормозил. Я тоже остановился, правда, не так эффектно.       — Хочешь попробовать? — В глазах его вспыхнул азартный огонёк.       — Я едва сохраняю вертикальное положение. А если при этом буду тебя трахать, то мы точно свалимся.       Он развернулся и подъехал вплотную, отчего бока наших лошадей соприкоснулись. Глянул на меня с прищуром и насмешливо спросил:       — Уверен, что я буду снизу?       — Снизу будет вот эта нервная зверюга. — Которую, к слову, я пытался удержать. Видимо, её не очень-то устраивало такое соседство. — Но да, уверен…       Стив неожиданно легко согласился, а затем прильнул к моим губам коротким жадным поцелуем. Это было так странно, приятно до мурашек и немного кружило голову. Вероятно, от высоты, неустойчивости или от желания перестать сдерживаться. Он отстранился и, загадочно улыбаясь, предложил:       — Хочу показать кое-что. Тебе понравится…       И припустил рысью, а я, крепко сжимая поводья, тронулся следом. И как он на такой скорости не боялся врезаться в пальму? Мария стремительно и гибко скользила меж толстых изогнутых стволов, но я каждый раз напрягался на поворотах, да ещё пытался не потерять из виду обтянутую чёрной футболкой спину Стива. Нет, всё-таки с машиной ничего не сравнится. За рулём я был в своей стихии.       Вскоре мы «припарковались» рядом с небольшим каменным домиком, одна стена которого была полностью стеклянной и огороженной узкой террасой, откуда к заросшей кувшинками заводи спускались деревянные ступени.       — Раньше здесь жил садовник. Когда к коттеджу для слуг пристроили флигель, он переехал туда. Дом хотели снести, но я уговорил отца оставить его. Это то самое место. Уединённое, тихое, где нам никто не помешает.       Я сделал вид, что не расслышал последнюю фразу. Несложно догадаться, зачем он привёл меня сюда. Внизу живота томительно и сладко заныло. Мы спешились и вошли в дом. Всего одна комната была такая маленькая, что кроме дивана, столика и книжного шкафа больше ничего не поместилось бы. Но из-за стеклянной стены, которая одновременно являлась окном, она казалась светлой и уютной. В углу обнаружились ещё две двери, одна из которых вела на кухню, скорее напоминающую кладовку, другая — в ванную с вполне себе цивилизованными удобствами. Стив раздвинул створки, впуская внутрь свежий, насыщенный терпкими запахами воздух.       Я любовался на этот идиллический, утонувший в благодатной тени уголок природы, слушал шелест листвы, плеск воды, мелодичное пение птиц и думал о том, насколько здесь было хорошо. Думал о Стиве, который — я прямо чувствовал это — сверлил мой затылок хищным взглядом и желал меня. О том, как сильно это заводило.       Он подошёл ко мне и обнял, сцепляя руки на груди и утыкаясь носом в изгиб моей шеи. Его объятия были ожидаемы и волнительны. Горячее дыхание ласкало кожу, вызывая ворох предательских мурашек. Ягодицами чувствовалась набирающая силу эрекция. Я откинулся на его плечо и чуть слышно спросил, впрочем, заранее угадывая ответ:       — Чего ты хочешь?       — Тебя! Разве непонятно?       Я развернулся, чтобы ляпнуть что-нибудь остроумное или язвительное, но Стив тут же впился в мой рот каким-то зверским отчаянным поцелуем, и меня попросту унесло к чертям. Я изо всех сил старался поступать правильно, сдерживал своё либидо, но теперь ситуация принимала серьёзный оборот. И этот мудак не делал её проще, открыто провоцируя и ведя себя как течная сучка. Неудивительно, что я, словно самец во время гона, потерял контроль над разумом и жаждал лишь спаривания.       Он офигенно целовался! И всегда будто недодавал немного, оставляя голод неутолённым. Вот и сейчас я с трудом отстранился, хотя он продолжал ловить мои губы своими.       — Подожди… — Уперевшись ладонями ему в плечи, я попытался вырваться. Но безрезультатно. — Да перестань же…       — Не отталкивай меня… Я устал играть в эти игры, Родж. Мне нравится быть с тобой. Нравится, как твоё тело откликается.       — А какой реакции ты ожидал? У меня секса не было хрен знает сколько!       Мы целовались, перебрасываясь похабными словечками, и снова, как ненормальные, жадно сплетались языками.       — Тогда позволь нам быть вместе, — то ли спрашивал разрешения, то ли констатировал очевидное Стив. — Ты же хочешь меня!       — Хочу! — Ответ дался легко, потому что это была правда. — С первого дня, как увидел. — Он улыбнулся сквозь поцелуй и ещё плотнее вжался в меня. — Но это не значит, что я прыгну в твою постель и разрешу себя трахнуть. Я не могу…       Он, словно очнувшись, отодвинулся и насмешливо присмотрелся, хотя я заметил промелькнувшую на секунду настороженность.       — Только не говори, что ты девственник.       — Окей, ты поймал меня с поличным, — торопливо обронил я, продолжая покрывать его лицо поцелуями. — Я не девственник. Что ещё?       — По твоим глазам видно, сколько задниц ты отымел. И сколько членов отымело твою! — выпалил он с такой уверенностью, словно лично подсчитывал моих партнёров. — И ты любишь секс! — А вот это уже интересно. — Я бы даже сказал: это смысл твоей жизни!       Надо же, какой проницательный! Его шальной взгляд сулил все наслаждения на свете. И нужно быть полным дураком, чтобы отказаться от такого подарка. Он провёл рукой по моему бедру вверх и замер на ширинке. Движения его пальцев даже через ткань джинсов ощущались до боли возбуждающе; от этих настойчивых прикосновений меня словно разрядом тока прошивало и сладкой дрожью расползалось по всему телу.       — Почему же главного не видишь? — рвано выдохнул я. — Я люблю своего парня. Только это имеет смысл!       — Но его здесь нет. — Голос Стива охрип и слышался совсем глухо. — А я есть.       Да к чёрту эти словесные поединки! Хаотично раздеваясь и срывая с себя одежду, мы кое-как добрались до дивана, который так удачно ткнулся мне под колени. И когда я упал на него, Стив тут же опустился на пол между моих расставленных ног.       — Я же грязный весь! Воняю потом и лошадью… — пробормотал я, предупреждая, и отклонился на спинку. — Дай, что ли, сполоснуться.       Хотя по такой жаре, сколько ни принимай душ, всё равно будет недостаточно. Но губы Стива, не отрываясь, скользили по моим бёдрам.       — Ты невероятный, Родж! — Он втянул носом воздух и со стоном выдохнул. — И «воняешь» невероятно!       Я был уверен, что он не позволит остановить себя. Да я бы и не стал. Потому что адски хотел трахаться.       — Заткнись тогда. И начинай сосать…       Плотоядно ухмыльнувшись, он склонился над моим пахом и облизал член от основания до влажной головки. Пощекотал уздечку, медленно вобрал до упора, словно пробуя допустимый предел, и так же медленно, нехотя выпустил изо рта. Это что за блядская прелюдия? Я в нетерпении сжал в кулаке его волосы, второй ладонью зафиксировал подбородок и принялся грубо, с остервенением вдалбливаться, не заботясь о его комфорте. На хрен эти нежности. Всё, что мне было нужно — эгоистично получить удовольствие и кончить. И как же это было классно, что меня без лишних слов поняли и тут же перехватили инициативу.       Я наблюдал из-под опущенных ресниц, насколько глубоко он насаживался, и невольно восхищался такому умению. Смотрел на быстрое порхание языка и на то, как моя плоть проскальзывала в эту податливую глотку. Белобрысая макушка размеренно двигалась, а я отрешённо размышлял, что с такой техникой минета он мог бы прилично зарабатывать, если бы в том была нужда. Сведённые от напряжения лопатки чуть дрогнули, когда я коснулся пальцами маленьких симметричных татуировок на них. Это были ангельские крылья, расправленные и готовые взлететь. Только вот ангелы вряд ли умели так работать ртом. Порочным, сгорающим от похоти существам крылья не предназначались. Но, чёрт побери, как же это возбуждало!       Стив опустошил меня до последней капли, не забыв при этом и о себе, а затем, словно ласковый кот, принялся тереться о живот и грудь, тихонько покусывая кожу. Он словно чувствовал, что именно это было необходимо. В голове пьяно шумело, ощущалась лёгкость и приятная пустота. С блаженным стоном распластавшись на диванчике, я лениво улыбнулся и погладил Стива по мягким всклоченным вихрам.       — Остаться бы здесь и трахаться, пока хватит сил. И на хуй эту свадьбу!       Он рассмеялся и завалился рядом, прижавшись ко мне плечом.       — Меган тебе этого не простит. А я хочу потанцевать с тобой.       — Моя танцевальная карточка расписана на всю ночь. — Я поцеловал его в висок.       — Что ж, придётся тебя украсть…       Он ловко оседлал мои колени и глянул с таким ехидством, что вероятность пропустить свадьбу стала более реальной.

***

      К нашему возвращению площадка возле озера изменилась до неузнаваемости. Эта обитель белоснежных скатертей, салфеток, розовых венков, атласных лент и невероятного количества цветов, распространяющих одуряющую сладкую вонь, напоминала съёмочный павильон, где готовились снимать рекламу идеального свадебного интерьера. Оператор с камерой уже таскался между столиками, приставая к гостям с просьбами попозировать. За ним по пятам в кроваво-красном брючном костюме семенила Кэндис, маниакально скаля такого же оттенка рот, словно только что кого-то живьём сожрала, и попутно терроризировала слуг своими придирками. Для полноты образа ей разве что хлыста не хватало. Сошла бы за надзирательницу из Бухенвальда.       Скрываясь за деревьями и кустами, мы прошмыгнули на кухню, надеясь чего-нибудь перехватить из еды, но напоролись на злющую, как чёрт, Меган. В волосах у неё торчали странные штуки, напоминающие разноцветные антенны, шёлковый пеньюар был надет на изнанку, правый глаз накрашен, как и ногти на правой руке. Видимо, для симметрии. Увидев нас, кузина тут же завопила:       — Наконец-то! Где вас носит? — Отвесив по подзатыльнику и подтолкнув в спины, она погнала нас через большую галерею в сторону гостиной. — Здесь столько работы, а вы прохлаждаетесь.       Я уже собирался возмутиться, но Стив меня перебил:       — Классно смотришься, Мег! Если мой братец увидит тебя у алтаря в таком виде, он обалдеет!       Мы заржали в голос, но Меган проигнорировала подколку. Она ткнула пальцем в пустующие напольные вазы, приказала расставить букеты и вихрем унеслась наверх. Коварно ухмыльнувшись, я подумал, что зря она обратилась ко мне за помощью. Флористом я был фиговым.       Однако, как ни странно, вышло неплохо. Немного сумбурно и растрёпано, но в целом симпатично. Если не приглядываться. Рядом, тихо матерясь под нос, копошился Стив. У него работа шла не так успешно. За большим столом, заставленным сверкающей в солнечном свете посудой, сидела насупленная Клэр и, закусив нижнюю губу от усердия, сворачивала салфетки. Я подмигнул ей, а она выдавила в ответ мрачную улыбку и сморщила нос. Эта свадьба, видимо, не только меня доконала. И как только Меган выдерживала все эти бесконечные церемонии, репетиции и званые обеды? Я бы уже давно завопил от бешенства. Никогда не женюсь. И замуж тоже не выйду. Хотя это был отличный повод напиться, накуриться травки и засунуть член в чью-нибудь глотку. Я покосился на сосредоточенного Стива, и внизу живота сладко заныло.       — Какого хрена! — раздался крик, и мы все дружно вздрогнули. Позади нас, уперев кулаки в бока, нарисовалась Меган. Уже без «антенн» и при полном макияже. Даже перекошенное от злобы её лицо выглядело безупречно. Но походу мы опять где-то облажались. — Кто красные розы засунул вместе с бордовыми? Какой кретин это сделал?       — Этот кретин — я!       Гордо вскинув подбородок, я широко улыбнулся. А Клэр со Стивом прыснули со смеху.       — Спятил? Красное нельзя сочетать с бордовым! Это же кич!       — А по-моему, прикольно, — неуверенно вмешался Стив. — Это почти одно и то же.       — Заткнись, Стивен! — рявкнула Меган. — Тоже мне, эстет выискался! А ты, Родж, полнейший идиот!       — Ну вот, ещё и идиотом обозвала, — пробубнил я, потирая исцарапанные, мокрые и испачканные в какой-то липкой гадости ладони. От такого наезда я слегка обиделся. Старался же, а в ответ никакой благодарности! — Какая разница, что в этих вазах? Оно там всё одним цветом. А через час все нажрутся, и уже будет плевать, что там натыкано. Они же не на розы придут смотреть, а…       Кузина наградила меня таким взглядом, что я предпочёл заткнуться. Прибежавшие на шум слуги тут же ринулись переставлять букеты. А я ведь подозревал, что из моей помощи ничего хорошего не получится!       — Вот именно! Натыкано! — сквозь зубы выдавила Меган, грозно надвигаясь. — Моя свадьба попадёт на страницы модных журналов! Всё должно быть на высшем уровне!       — Может, тебе выпить? — осторожно предложил я.       На удивление, Меган, словно сдувшись, опустилась на стул и виновато вздохнула.       — Наверное, я схожу с ума! — Мы со Стивом согласно закивали. Трясущимися пальцами она откинула со лба тугой локон, но он непослушно спружинил обратно. — Скоро прибудут гости, священник, а я не готова. Ношусь, как ненормальная, хватаюсь за всё подряд, вместо того, чтобы спокойно одеваться. А сегодня утром, когда разразилась гроза, мне показалось, что это дурной знак. Будто мне не следует… Только не говори брату, — попросила она Стива, и тот непонимающе вздёрнул брови. — В общем, я вдруг поняла, что не хочу замуж! Представляете? Жуть какая.       Я жестом подозвал какого-то паренька в форме официанта и попросил принести шампанского.       — Давай-ка ты успокоишься и выкинешь из головы всю ту кучу дерьма, что умудрилась накопить. Зря я, что ли, надрывался, помогая тебе?       Меган всматривалась в меня с такой тревогой, что правильнее было бы налить ей водки.       — Я уже прокляла эту грёбаную свадьбу. И знаешь, ты, чёрт возьми, совершенно прав: лучше убраться отсюда подальше и весь медовый месяц тупо жрать, спать и трахаться. Мы ведь уже официально женаты! Чего нам ещё нужно? А это всё ерунда… Стремление пустить пыль в глаза обществу. Я так устала. Хотела принять валиум, но боюсь, что у алтаря не смогу ответить «да», а просто вырублюсь.       Вот на это я бы посмотрел! Получилась бы на диво короткая и забавная церемония. Вернулся парнишка и поставил перед нами три бокала с шампанским. Мы выпили за скорое окончание этого беспредела и за свободу. Меган вздохнула, а потом взяла меня за руку и спросила:       — Ты ведь будешь здесь, когда я вернусь из путешествия?       Я замялся и неуверенно протянул:       — Ну… Вообще-то не планировал. — Но, заметив её помрачневшее лицо, поспешил успокоить: — Если хочешь, могу дождаться тебя.       — Пожалуйста, Родж. Папа завтра улетает в Бразилию. Его там давно ждут. Он ведь только из-за меня прервал командировку. Наши матери уплывают в круиз… — А вот это стало для меня новостью. Надо же! Почему меня не предупредили? — Тут никого не будет. А вы со Стивеном присмотрите за всем.       — Без проблем, сестричка, — заверил её Стив.       Конечно, он-то будет рад, если я задержусь. Мы всё время проводили вместе, и его привязанность только слепой мог не заметить. А мне очень хотелось домой. Брайан не ответил ни на одно моё сообщение, звонки не проходили, да и Фредди ничего толком не объяснял. Наверняка этот гад скрывал от меня правду. И если днём, занятый суетой, я ещё хоть как-то отвлекался, то ночью, когда мысли свободно блуждали и навязывали не самые приятные образы, меня накрывало состояние, близкое к панике. Глянув на Меган, на её умоляющий взгляд, на Стива, который слишком уж сосредоточенно разглядывал что-то у себя под ногами, я согласился.       Напряжённое ожидание сменилось вздохом облегчения. Успокоенная Меган ушла, а мы со Стивом от нечего делать принялись перекидываться кольцами для салфеток. Он заметно расслабился и готов был поддержать любую дурацкую забаву, лишь бы делать это со мной. Клэр, с азартом следившая за нами, вставляла колкие комментарии и хлопала в ладоши, если кто-то из нас попадал в цель. Мы расколотили бокал, уронили металлическую фруктовницу и уже целились в фарфоровый соусник, но наше веселье прервала моя матушка, внезапно вошедшая в гостиную.       — Вы что, малые дети? — зашипела она, покрутив пальцем у виска. — Прекратите немедленно, пока Меган не увидела. Она и так вся на нервах.       — Тётя! — раздался откуда-то сверху визгливый вопль. Опять началось… Всё-таки надо было ей водки налить! Меган перегнулась через перила лестницы и разразилась гневной тирадой: — Скажи своему придурочному сыну, что если он не перестанет меня бесить, я вывалю ему на башку свадебный торт! А потом напинаю!       В меня полетела расчёска. Но я успел увернуться. Врезавшись в спинку стула, она отскочила и с глухим стуком шлёпнулась на пол.       — Что я вам говорила? Доигрались! — Мама покачала головой. — Заканчивайте дурить. Уже гости собираются. Идите, одевайтесь.       Забрав упирающуюся Клэр, она направилась в сторону кухни. А мы, смеясь и толкаясь, поднялись на второй этаж. Возле моей спальни Стив бесцеремонно схватил меня за ягодицы и попытался напроситься в помощники, но я не поддался.       — Вали уже! — вяло огрызнулся я. — А то пропустим всё интересное.       — Плевать… — Стив прижал меня к стене и провёл языком от уха до ключицы, наклоняясь всё ниже. — С тобой круче.       Но когда его поцелуи стали более настойчивыми, а блудливые пальцы подобрались к молнии на ширинке, я довольно грубо отпихнул его.       — Да хватит меня лапать! — Нашарив ручку, я толкнул дверь и скользнул в комнату. — Увидимся позже. И даже не смей лезть ко мне в ванную! — на полном серьёзе выпалил я, но Стив только гадко ухмыльнулся.       В ду́ше я не отказал себе в удовольствии сбросить напряжение, представляя этого мудака перед собой на коленях с членом во рту. Высушив волосы феном и стянув их в небрежный хвост, я облачился в смокинг. А пока отрабатывал полученные накануне навыки завязывания бабочки, раз за разом пробовал дозвониться до Брайана, забив и на разницу во времени, и на его возможную занятость. Но абонент ожидаемо был вне зоны. Я не удивился, да и расстраиваться уже устал. Об этом можно было подумать позже, когда всё закончится и утихнет суета. Да и настроение портить не было никакого резона.       Смокинг смотрелся прикольно. С непривычки я нервно дёргал плечами, пытаясь ослабить давление неудобной одежды, морщился и постоянно теребил полу пиджака. Мне было жарко, тесно, словно я кочерыжка, облепленная плотными капустными листьями, и как-то до нелепости неловко. Ведь даже узкие джинсы и обтягивающие футболки дарили больше свободы. А ещё эта дьявольская удавка. Я коснулся с трудом завязанной бабочки, но тут же одёрнул себя, боясь не сдержаться и содрать её.       Я недоверчиво изучал собственное отражение в зеркале. Оттуда на меня хмуро взирал не богатенький раздолбай из Кенсингтона, а закованный в тиски приличий и условностей, немного затраханный (не в том приятном смысле) мужик. И не сказать, что мне это понравилось. Нет, вид был потрясный, дико сексуальный, только принадлежал будто другому человеку. Чужому и незнакомому. Разве что привычный наглый блеск в глазах протестующе проявлялся. Как же хотелось сбросить эту светскую броню, но приходилось терпеть. А свадьба ещё даже не началась.       Видел бы меня Брайан… Он бы одобрил и, наверное, похвалил за выдержку. Одно радовало: завтра всё это останется в прошлом. Можно будет отоспаться вволю и заняться более важными делами. Во что бы то ни стало требовалось дозвониться до него и поговорить. Или хотя бы допросить парней. Они-то, скорее всего, были в курсе.       «И всё-таки ты неотразим, дорогуша! — голосом Фредди мысленно похвалил я себя. — Так бы и трахнул!» Никогда не страдая излишним нарциссизмом, я не переставал тащиться от своей внешности. Стив-то уж точно от меня не отлипнет. Я усмехнулся, предвкушая нескучный вечер.       Бесшумно распахнулась дверь, и в комнату вошла мама, неся продолговатый кожаный футляр с монограммой. Она была так прекрасна в своём серебристом платье и в дымчато-голубом жемчуге. Я подарил ей этот гарнитур на день рождения и был рад, что она предпочла надеть его, а не традиционные бриллианты.       — Ты такая красивая! Словно королева! Уверен, ты затмишь всех на этом приёме.       — Спасибо, детка. Ты тоже чудесно выглядишь! — Я просиял от её похвалы. — Так… по-взрослому. И кажешься выше. Совсем не похож на того оболтуса, каким обычно бываешь.       — Шутишь? Я всегда буду оболтусом. Хоть во что меня обряди.       Я рассмеялся, обнял её и чмокнул в щёку. Мама растрогано улыбнулась, положила футляр на комод и открыла крышку. Внутри на бархатной подложке тускло поблёскивали отцовские платиновые запонки, зажим для галстука и несколько булавок.       — Кстати, твой отец только что прилетел и ждёт нас внизу.       Она принялась вдевать запонки в прорези на манжетах моей рубашки.       — Угу… — Это всё, на что меня хватило.       А чего я ожидал? Он всё равно не пропустил бы такое значимое событие для семьи! Чем могла грозить эта нежеланная, но неизбежная встреча? Опять будет цепляться из-за каждой мелочи? Вряд ли… Он не станет прилюдно устраивать сцены. Не в его это стиле. Мама придирчиво оглядела меня от начищенных ботинок до взъерошенной макушки, прикрепила к лацкану бутоньерку, смахнула с плеча невидимую пылинку и поправила бабочку.       — Когда-нибудь и ты будешь стоять у алтаря с какой-нибудь девушкой. — Я недовольно фыркнул, а она рассмеялась. — Хорошо, хорошо… С молодым мужчиной. Я не против. В конце концов, — вздохнула она, — особой роли не играет, с кем создавать семью. Главное, чтобы ты был счастлив.       — Ненавижу свадьбы! Если когда-нибудь решусь на что-то подобное, сделаю всё по-тихому. Без вот этого идиотизма.       Мама обняла меня со спины, я поймал её взгляд в отражении и подмигнул. Мы отлично смотрелись вместе.       — Безупречно! — выразила она вслух мои мысли. — И всё-таки нужно было подстричься. Ты такой лохматый.       Я раздражённо тряхнул головой. Сколько можно обсасывать эту тему?       — Ну что, идём? — решительно выдохнул я, поворачиваясь к ней. — Надеюсь, это быстро закончится.       Мама кивнула. Но затем внимательно и как-то грустно посмотрела, прижав ладонь к моей щеке.       — Послушай, Роджи… — Она выдержала паузу, словно должна была сказать что-то неприятное. — Сегодня такой торжественный день. Пожалуйста, постарайся не спорить с отцом. Не хочу, чтобы вы ссорились.       Так и знал! Поначалу я хотел возмутиться, но передумал. Вместо этого клятвенно пообещал вести себя как любящий сын и не нарываться на скандалы. Предложив матушке опереться на мою руку, мы заговорщицки переглянулись и вышли из комнаты.

***

      Свадьба, как и мечтала Меган, проходила идеально. Церемонно и до тошноты благопристойно. Никто не нажрался, не горланил пьяных песен, забравшись на пальму, не купался голышом в пруду, не устраивал мордобой. Украшенный сад благоухал после дождя насыщенной цветочной сладостью и сиял огнями гирлянд. Оркестр играл приятную музыку, расторопные официанты сновали повсюду, подавая закуски и алкоголь. Гости танцевали или чинно прохаживались, попивая «Боланже» стоимостью шестьсот пятьдесят долларов за бутылку, щеголяли утончёнными манерами, не забывая при этом хвастать друг перед другом и изысканными нарядами от известных модных кутюрье, и обилием драгоценностей. На одной только супруге мирового судьи, точнее, на её массивной короткой шее, уместилось столько изумрудов, что хватило бы накормить до сыта целую африканскую страну!       Так и зудело встряхнуть это застаревшее светское болото какой-нибудь эксцентричной выходкой. Только маму не хотелось расстраивать, да и отцовское присутствие ощущалась каждым нервным окончанием. Вот уж кто немало удивлял своим дружелюбием и показным весельем. Он демонстрировал меня всем и каждому, будто я не его сын, а наконец-то сбывшаяся мечта. Нобелевская премия, например, или чем там ещё принято гордиться.       Была ли эта радость искренней или банальной игрой на публику — непонятно. Разгадывать причины столь странного поведения не было никакого желания. Я всё равно ему не верил, к тому же жутко устал. И если физически ещё находил в себе силы держаться, то морально напоминал полузасохшую медузу, выброшенную приливом на раскалённый песок. Но при этом меня переполняло ощущение какого-то томительного ожидания. Всего-то и осталось — сыграть последнюю значимую роль. И всё закончится.       А время тянулось мучительно медленно.       Ровно в три по регламенту, под звуки традиционного «Свадебного хора» из оперы «Лоэнгрин» началась церемония венчания. В центр украшенной цветочными гирляндами ротонды взошёл румяный от вина широкоплечий священник — отец Мартин. Он походил на одного из богов Олимпа — Диониса, который отвечал за веселье, виноделие и ещё какую-то блуду. Наглухо затянутый в белоснежную сутану, он стойко прел под всеми одеждами, изредка отирая платком лоснящийся от пота лоб, и благостно взирал перед собой.       Я поднялся на нижнюю ступень ротонды и занял место с правой стороны от священника. Под палящим солнцем в смокинге было невыносимо. Жёсткий воротничок рубашки, которая, казалось, намертво приклеилась к моей спине, натирал шею, а ко лбу и вискам липли влажные волосы. Всё-таки надо было подстричься. Зато выглядел представительно. Главная «подружка» как ни как! В кильватере, снедаемые нетерпением, томились разодетые в мерзкий розовый, обильно сдобренный кружевами и бантиками, трое менее главных подружек. Своим неумолкаемым гвалтом и суетностью они напоминали встревоженную стаю отожравшихся фламинго, от которой к тому же воняло лютой смесью духов. Слева, вытянувшись в струнку, с выражением мучительных размышлений на лице, замер Мэттью. Он напряжённо поглядывал туда, где должна была появиться Меган, словно прикидывал, успеет ли он смыться. Стив, стоящий позади него, был предельно собран и серьёзен. И красив сверх всякой меры.       Кузина под руку с дядей Уильямом ступила на усеянную лепестками роз дорожку, и по толпе пробежал восторженный ропот. Меган была изумительна в своём платье «цвета топлёных сливок» от какого-то малоизвестного, но дорогущего дизайнера. На её бледно-розовых губах играла мягкая улыбка, а глаза сияли безмятежным счастьем. Когда дядя поцеловал её и оставил на попечение немного ошалевшего, прямого, как фонарный столб, Мэтта, отец Мартин воздел ладони к куполу ротонды и понёс проникновенную околесицу про небесные союзы, таинство брака и бесконечную жизнь, полную любви. Я чуть не уснул, слушая его монотонный голос, и думал, что каждым словом он забивал метафорический гвоздь в крышку гроба свободы и жениха, и невесты. Но те, видно, пребывали уже в крайней стадии свадебной горячки и мало что соображали.       Затем последовали длинные глупые клятвы новобрачных. А я мысленно застонал. Жарко ведь. Но, слава Создателю, Меган быстро заткнула словоохотливого Мэтта поцелуем, чем вызвала неодобрительное хмыканье священника и радостное волнение среди гостей. Стив игриво присвистнул и подмигнул мне. Посыпались традиционные вопросы: «берёшь ли ты в жёны?», «обязуешься ли беречь и уважать?», словно был какой-то иной выбор. И «берёшь» и «обязуешься» беспрекословно приняли, обмен кольцами состоялся под всхлипы и вздохи родителей. Теперь можно было сворачивать этот балаган.       — Властью, данной мне штатом Калифорния, и в присутствии господ, объявляю вас мужем и женой! — патетично провозгласил отец Мартин. А затем наклонился к очумевшей от свершившегося таинства паре и басовито хохотнул: — Вот теперь можете поцеловать друг друга.       Нанюхавшись удушающих ароматов, я не сдержался и смачно чихнул. И, конечно же, испортил всю важность момента. Грянул такой хохот, что с соседнего дерева взмыла в небо стая перепуганных птиц. Меган погрозила мне кулаком, при этом задорно улыбаясь, а Мэтт схватил её в охапку и впился неистовым поцелуем. Гости повскакивали со стульев, разразились шквалом аплодисментов и подбадривающими криками; возле меня оглушительно визжали «фламинго». Я же с облегчением выдохнул, шмыгнул носом и вяло похлопал в ладоши. Под ослепляющими вспышками камер молодожёны торжественно проследовали к пруду. Там их ждала фотосессия. Остальные направились к накрытым столам. Наконец-то можно было расслабиться: пожрать, покурить и обязательно выпить.       Нас со Стивом, словно провинившихся детей, усадили за разными столиками, но он поминутно бросал на меня красноречивые взгляды и призывно ухмылялся. А потом не выдержал и подсел рядом, чтобы тайком лапать меня за ляжку. И поскольку до нас никому не было дела (даже отец увлёкся дискуссией с мистером Кинкейдом о новшествах в фармацевтической отрасли), соблюдать приличия и строить из себя благовоспитанных юнцов не имело смысла. Оголодавшие за день, мы с аппетитом воздали должное закускам, салатам и от души приложились к спиртному.       Но вот оркестр заиграл «Change the World» Эрика Клэптона, и Мэттью вывел на танцпол раскрасневшуюся Меган, обнял её и немного неуклюже закружил в танце. Все с восхищением смотрели на них: они были прекрасны в своём единении и в этот миг действительно меняли для себя целый мир. Постепенно танцпол заполнился парами. И когда зазвучала «My father's eyes», Стив уверенно вывел меня на середину и привлёк к себе.       Что я только ни делал с парнями, даже с несколькими одновременно, но вот танцевать не приходилось. И это было чертовски приятно. Клэптон и для нас стал отличным выбором.       — Классно двигаешься! — сделал я комплимент Стиву.       — А ты сказочно выглядишь! — шепнул он мне на ухо в ответ. Моё неотразимое обаяние сработало на все сто! — Весь вечер не могу оторвать от тебя глаз.       Он крепче прижал меня к себе и втиснул между нами ладонь, ведя ею по моей груди и вниз, чуть дольше задерживаясь на ширинке.       — И рук… — выдохнул я, опасливо оглядываясь на танцующих.       Эпатировать публику всё-таки не входило в мои планы. Я же обещал матушке! Но раскованность и безбашенность Стива производили впечатление. Он с таким хладнокровием манкировал приличиями, что это дико заводило. Его губы не оставляли в покое, его язык терзал меня своим бесстыдством, а пальцы, дразня, дарили мимолётную ласку и вдруг целомудренно замирали. Под конец песни я потерял всякую бдительность и даже позволил ему потискать себя за задницу.       Мать к этой выходке отнеслась философски, а вот отец всем своим видом продемонстрировал глубокое презрение. Его напускное дружелюбие пошло трещинами и осыпалось, оголяя истинное лицо непринятия. Вот только отчитывать нас при таком скоплении народа он не посмеет. Кому нужны скандалы? И всё же следовало держаться от него подальше.       Я высвободился из объятий Стива, и от греха подальше мы вернулись за столик. Меня колотило от возбуждения. Стоило ли заигрываться до такой степени? Стоило ли искушать себя? Но Стив здорово меня раззадорил. Я хотел его до бешенства. Хорошо, что ночью меня ждал секс. Долгожданный и желанный, судя по тому, с каким голодным азартом Стив на меня пялился. И если бы вдруг в его голову взбрело передумать, отказать мне — мне, чёрт возьми! — я бы взял его силой.       Свадьба тем временем неслась полным ходом. Солнце почти зашло за пальмовую рощу, высвечивая красными всполохами небо и верхушки деревьев; мягкие сумерки опускались на землю. Мерцали огни гирлянд, музыканты играли что-то до жути романтичное и слезливое. Меган светлым мотыльком порхала в объятиях Мэтта. Все веселились, наслаждались едой, напитками, музыкой. А я прикидывал: как бы потехничнее свалить, чтобы никто нас не увидел.       Но сначала нужно выполнить одно обещание. Отыскав родителей в компании советника и его (какой по счёту?) молодой жены, я вежливо извинился за прерванную беседу и пригласил маму на танец. Коротко кивнув, отец вложил её обтянутую атласной перчаткой ладонь в мою, похлопал меня по плечу и вернулся к разговору. Жена советника проводила нас унылым взглядом.       Во время первого танца, как и ожидалось, я получил шутливый нагоняй за свою дерзость. Во время второго обсудили предстоящий круиз и моё возвращение в Англию. Когда началась следующая песня, матушка со смехом взмолилась прекратить её мучить и довести до ближайшего стула, иначе она попросту упадёт от усталости.       Пока мы танцевали, подали горячее и кто-то уже с воодушевлением наворачивал телятину под винным соусом. Слегка покачиваясь, грузно поднялся дядя Уильям и постучал вилкой по краю тарелки, призывая всех к тишине. Голоса смолкли, музыка оборвалась, и присутствующие перестали жевать, с любопытством обратившись в слух. Он набрал в грудь побольше воздуха и затянул длинную благодарственную речь, перемежая её комплиментами в адрес дочери и зятя. Я подпёр щёку кулаком, с тоской наблюдая за играющими возле озера беззаботными детьми. От обильных возлияний на жаре клонило в сон. Я бы уснул, но Стив предупредительно пихнул меня локтем, возвращая в реальность. Снова заиграл оркестр, снова послышались разговоры, смех и хлопки вылетающих пробок из бутылок шампанского.       И, конечно, не обошлось без комичных ситуаций.       В разгар поздравительных тостов на сцену, где находились музыканты, как аборигены, из цветочных клумб повыскакивали полуголые друзья жениха в разноцветных боксерах, выстроились в шеренгу и нестройным хором заголосили какую-то пошлую песенку о прелестях семейной жизни. Скорее всего, собственного сочинения. Подружки невесты пришли в неистовый восторг. Они задирали подолы своих пышных юбок, верещали и закидывали горе-певцов монетками. Гости заходились от хохота, щёлкали затворы камер, оператор, вытолкнутый Кэндис на середину лужайки, присел на корточки перед парнями и принялся снимать, возможно, самое судьбоносное видео в своей жизни. Вот так и рождаются звёзды шоу-биза! Завтра на «Ютьюбе» эта кучка идиотов наберёт тысячи просмотров.       Я был немного пьян, пальцы Стива под столом приятно ласкала моё бедро, всё ближе подбираясь к паху, губы шептали непристойности, от которых откровенно вело. Невыносимо хотелось свалить куда-нибудь, где мы будем одни, где нам никто не помешает, где мы сможем насладиться близостью. В кусты его, что ли, затащить? Там же и нагнуть прямо под звон бокалов и пожелания счастья.       Какого же дьявола подкинула мне судьба! Он был настолько распущенным, что даже меня, видавшего многое, его поведение обескураживало. Он вёл себя слишком развязно и дерзко, постоянно провоцировал и бессовестно совращал. Наши шалости с Фредди, по сравнению с тем, что он творил, были похожи на копошение детишек в песочнице. От его наглых намёков я был на грани срыва. Мной владела чистая похоть безо всяких эмоций и стремление жёсткого животного секса. Я, как обезумевший кобель, хотел наполнить обе его дырки своим семенем. До отказа. От таких красочных фантазий у меня темнело перед глазами и срывало все тормоза.       — Хочешь, я раздвину твои ягодицы и вылижу так, как никто и никогда этого не делал? — распалял меня Стив. От его блядского шёпота меня словно током прошибло от макушки до самого копчика, ноги наливались свинцовой тяжестью, и дыхание перехватывало. — А потом буду трахать тебя языком, пока не кончишь…       Это было слишком. Я собрался было высказать ему всё, что думал, но в этот момент под громкие аплодисменты официанты выкатили тележку с огромным свадебным тортом, украшенным какой-то красивой, но явно несъедобной гадостью. Даже на вид это казалось приторно сладким и вызывало лёгкую тошноту. Но одновременно радовало. Свадьба стремительно приближалась к финишу.       Молодожёны взяли с подноса обвязанный атласным бантом нож, как положено по традиции вместе отрезали кусочек от этого шедевра кулинарного искусства и накормили друг друга под радостные крики одобрения, успевая при этом позировать фотографу. Внезапно началась непонятная суета. Мэтт подхватил Меган на руки и с победным воплем, рысцой кинулся в дом. За ними, устроив невероятный галдёж, устремилась большая часть женщин. Ещё один ритуал? Мама и меня выдернула из-за стола, утянула следом и подтолкнула в центр переполоха. Я непонимающе уставился перед собой. Меган стояла на верхней ступени лестницы, размахивая каким-то предметом и что-то выкрикивая. Я вертел головой в поисках Стива, всё ещё недоумевая: меня-то за каким чёртом выпихнули? И, зазевавшись, прямиком в рожу словил слегка пожухлый букет невесты.       Едва удержав его непослушными пальцами, я оглянулся, отплёвываясь от налипших листьев. Стало подозрительно тихо. Кто-то нервно хихикнул. Маленькая девочка лет пяти разревелась и убежала. Остальные дамы взирали на меня с одинаковыми похоронно-кислыми минами, то ли чем-то оскорбившись, то ли чего-то ожидая. На секунду я растерялся, но быстро сообразил, как действовать. Подошёл к сестрёнке, встал перед ней на одно колено и преподнёс немного растрёпанный от падения букет. А после поцеловал кончики её пальцев.       Мой жест оценили по достоинству: захлопали в ладоши, заохали, а кто-то даже запищал от восторга. Всё вокруг осветилось вспышками фотокамер. Клэр зарделась от такого внимания и смущённо посмотрела на родителей. И надо же, отец улыбался вместе с мамой, и улыбка была такой искренней и тёплой. Не знал, что он был способен на выражение человеческих эмоций.       Спустя несколько минут Мэтт и Меган появились уже в обычной одежде, поднялись на сцену и произнесли очень трогательную благодарственную речь, которая даже во мне всколыхнула какие-то крупицы сентиментальности.       В аэропорт их увозил тот же лимузин, на котором мы приехали. Правда, в чей-то воспалённый мозг пришла идея скрыть этого потрясающего «зверя» под розовой тряпкой и просто немыслимым количеством цветов. На капоте красовалась надпись «Just married», а к бамперу были привязаны жестяные банки из-под «Кока-Колы», «Пепси» и «Спрайта». Под перекрёстным огнём из риса и лепестков роз Мэтт и Меган подбежали к машине, помахали всем на прощание и скрылись в салоне. Металлический лязг ещё долго разносился по улице, пока лимузин не исчез из виду. Стив обнял меня со спины, прижимаясь всем телом, и шепнул на ухо:       — Встретимся в твоей спальне.       Не дожидаясь ответа, он затерялся в толпе провожающих, оставив меня наедине со сладостным предвкушением. Мою стойкость снесло океанской волной вожделения. К концу приёма кровь набатом стучала в висках. От алкоголя или от возбуждения, а может от всего сразу… И мне нравилось это состояние. Нравилось острое ощущение будущего удовольствия. Что ж, «гвоздь в крышке» был наглухо забит! Я с достоинством сыграл свою роль. Настало время улизнуть по-английски и заняться более интересными вещами.       По пути меня тормознул кто-то из слуг и попросил о помощи. Оказалось, что дальний родственник жениха девяноста пяти лет от роду, который к тому же был безобразно богат и развратен сверх меры, собрал вокруг себя разогретых алкоголем девиц и подбивал их сбежать в Лас-Вегас, просадить кучу денег в казино, а после всю ночь плескаться голышом в фонтане. Он был пьян и резв не по годам. Пришлось на пару со слугой вылавливать этого мерзкого старикашку из кустов и тащить к машине. Сдав его на руки не на шутку обеспокоенному водителю, я посчитал, что с меня достаточно, и со спокойной совестью покинул свадебную вакханалию. За Клэр присмотрит матушка, так что я, не обращая внимания на призывные знаки бегущей за мной жены советника, поспешил к дому.

***

      Поднявшись к себе в спальню, я раздражённо сорвал с шеи бабочку и скомкал её в кулаке. Чёртова удавка полетела под ноги сразу, как я вошёл в комнату и захлопнул дверь. Включив светильник над кроватью, я стянул пиджак и бросил его на банкетку. Вынул запонки из прорезей манжет и аккуратно уложил в футляр. К семейным ценностям не следовало относиться пренебрежительно. Жилет и пропитанную потом сорочку зашвырнул куда-то в угол. Снял туфли, носки, размял ноющие ступни, обнаружив в процессе вздувшуюся покрасневшую мозоль, затем распустил волосы и с наслаждением взъерошил. Проделав всё это в каком-то задумчивом оцепенении, я направился в ванную, по пути вышагивая из брюк.       Приняв душ, я вдруг почувствовал дикую усталость. От жары, обилия сытной еды и алкоголя клонило в сон. И сладостное предвкушение секса несколько поутихло. Когда я вытирался, стоя в обмотанном вокруг бёдер полотенце, заявился Стив с двумя бокалами и бутылкой какого-то вина. Он, в отличие от меня, был до безобразия свеж и бодр, одетый в майку и хлопковые спортивные штаны. Влажные пряди, завивающиеся на концах трогательными колечками, делали его таким юным и обманчиво наивным. Он поднял запотевшую пыльную бутылку и с гордостью заявил:       — «Шамбертен-Кло-де-Без» тысяча девятьсот восемьдесят пятого года с виноградников в Бургундии! Одно из лучших французских вин! Отец купил несколько штук на аукционе для особых случаев. А нам есть что отпраздновать. — Это уж точно! Он выкрутил пробку и разлил тёмную рубиновую жидкость по бокалам. — За окончание свадьбы. Они, чёрт возьми, провернули это! — Отпив немного, он улыбнулся. — И, конечно, за нас!       Я пригубил вино, подержав немного во рту для раскрытия букета, и невольно подумал: «Сколько бы ни отдали за это бургундское, оно того стоило!» Скинув мокрое полотенце на пол и полностью обнажившись, я лёг на постель, навалился спиной на подушки и сделал ещё один глоток.       — Вкус и вправду изумительный!       Стив, наблюдавший за мной плотоядным взглядом, осторожно сел рядом и плавно, ласкающими движениями провёл ладонью по моей ноге от щиколотки до паха.       — Как же я хочу тебя, Родж! Я так долго ждал этого и не намерен упускать шанс. — Я и сам был не меньше возбуждён, почти до боли, весь вечер мечтая об этом мгновении. Неудивительно, что распалился за считанные секунды. — У тебя, как я помню, давно не было секса. Тот мальчик в банях не в счёт. Это была разминка.       Несмотря на всё легкомыслие, ему нельзя было отказать в проницательности. Он, похоже, поверил, что я поимел того латиноса.       — А если я не хочу?       Карие глаза смотрели с усмешкой, на дне их разгорался дьявольский огонь. Из душа я вышел уже на взводе, и мой член красноречиво торчал во всей красе наизготовку. Но мне до чёртиков нравилось дразнить Стива и наблюдать за его реакцией.       — Моя прабабка была креолкой из Техаса! — сказал он с такой надменностью, словно речь шла об испанской инфанте. И что бы это значило? — Её настырность и стремление добиваться целей любой ценой у нашей семьи в крови. Ты же понимаешь, что я не отступлю? — Он поцеловал моё колено, отчего по позвоночнику прокатилась сладкая дрожь. — Тем более воздержание вредно для здоровья, — запальчиво констатировал он.       — А недержание вредно для отношений, — парировал я.       Стив поднялся, снял майку и отбросил в сторону. Затем повернулся ко мне и медленно потянул вниз пояс штанов, дюйм за дюймом обнажая загорелые жилистые ноги. Я будто впервые видел его. Совершенное, упругое, тренированное тело без единого изъяна, если не брать в расчёт татуировки и сверкнувший в пупке пирсинг. Но и они добавляли немного развратной пикантности. Он был прекрасен, насколько это вообще было возможно. Гладкий, мягкий, сладко пахнущий похотью и цветами. Грациозный, обманчиво покорный зверь, который в любой момент мог превратиться в безжалостного хищника. О, я знал, как это действовало на людей, а теперь и сам попался на крючок. Отменный самец для совокупления!       — Хочу, чтобы ты меня трахнул! Я весь твой! — Он развёл руки, глядя на меня с вызовом. — Делай со мной всё, что пожелаешь!       И хотя подобные слова мне говорили сотни раз, но от такой откровенной вседозволенности в горле пересохло. Я залпом осушил бокал и поставил его на тумбочку. Вино освежало, приятно грея желудок, в голове разливалась пьяная лёгкость.       — Уверен?       Стив поднёс горлышко бутылки ко рту и сделал большой жадный глоток. Ещё один и ещё… Тёмные струйки соблазнительно потекли по его подбородку, шее, огибая острый кадык, и скатились на грудь. Опустив бутылку рядом с бокалом, он замер в ожидании моей реакции. И я не собирался его разочаровывать. Сон улетучился, как по щелчку, адреналин горячим потоком хлынул в кровь. Его доступность притягивала. Я встал перед ним на колени, приобнял за задницу и резко стиснул, стараясь всей пятернёй обхватить как можно больше поверхности голой кожи. Он глухо засмеялся, запрокидывая голову, и быстро-быстро что-то зашептал…       Широким мазком я слизнул терпкие винные подтёки с груди, обводя языком заострившиеся соски. Так вкусно… Его твёрдый, истекающий смазкой член был зажат между нами, мой же нетерпеливо подёргивался, требуя внимания и разрядки. Стив был недалёк от истины: от воздержания, от постоянных провокаций, от невозможности нормального секса я слетал с катушек. Я никогда не устраивал настолько длительных перерывов. И в стремлении сохранить хоть какую-то видимость верности вредил только себе.       Чтобы унять зуд, я схватил Стива за торчащие в разные стороны вихры и дёрнул на себя. Он зажмурился, стискивая зубы, и что-то промычал. Но я тут же напористо и грубо поцеловал его. Такая близость немного усмиряла внутреннего монстра, но порождала более острое вожделение. Поцелуи становились жёстче, ладони торопливо ласкали напряжённые плечи и спину, спускаясь всё ниже, в ложбинку между ягодиц, где было так горячо и влажно. Подготовился, гадёныш!       Я потянул его вниз за собой, и он покорно устроился между моих разведённых бёдер. Улыбнулся, понимая, что от него требовалось, наклонился и прикусил мой живот. Стив скользил губами по моей коже и, словно контрольные точки, оставлял маленькие засосы. Метил территорию. А затем цепко обхватил пальцами мою изнывающую от ожидания плоть и взял в рот. Я прикрыл веки, без остатка отдаваясь во власть ощущений.       Ещё в прошлый раз меня восхитили его навыки владения языком и горлом. Он был бесподобно техничен и изобретателен. Вряд ли такой талант оттачивался на огурцах и бананах. Уж кому, как ни мне, было знать, что звание шлюхи получают отнюдь не соблюдением целомудрия. То, что он вытворял, было крышесносно! Каждое движение, каждое касание жгучей волной наслаждения отдавались в паху. Дыхание перехватывало от стонов, дрожь пробирала от подступающего оргазма — короткого, но мощного, после которого я несколько минут не в состоянии был пошевелиться, до такой степени тяжёлым и в то же время опустошённым казался себе. А Стив лишь лукаво смотрел снизу вверх, словно похвалы ожидал, да облизывался, как сытый кот.       — Сними линзы, — прохрипел я. — Мне не нравится этот цвет.       Если он и удивился, то не подал виду и беспрекословно выполнил просьбу. А затем приблизился и робко глянул из-под опущенных ресниц. Радужка была неожиданно светло-серая, почти голубая, с более насыщенными графитовыми вкраплениями. Он сразу стал мягким, почти невинным, с этими растрёпанными кудрями и застенчивым взглядом. Он умел притворяться, вот только в это мгновение я чувствовал в нём искренность.       — Так лучше?       — К чему этот маскарад? — Я заправил белокурый локон ему за ухо. — Ты красивый и без этого дерьма. И кудри тебе очень идут. Этакий порочный ангел. Даже крылья имеются. Будь настоящим. Будь собой.       Улыбка осветила лицо Стива тёплым южным светом, на щеках заиграли ямочки. А глаза, напротив, потемнели от вожделения.       — Когда ты последний раз трахался? — спросил я, выдвигая верхний ящик тумбочки и доставая всё необходимое.       — Ещё до нашего знакомства. А потом всё время был с тобой.       — Оу… Типа, верность мне хранил? — усмехнулся я и зубами надорвал уголок упаковки от презерватива.       — У меня приличная коллекция игрушек, так что нет… В этом смысле я изменял тебе на полную катушку.       Отлично. Это означало, что я мог не церемониться. Растянутая и подготовленная дырка опытного пассива — то, что нужно!       — Тогда вставай на четвереньки, и погнали.       Стив со смехом перевернулся на живот, расставил пошире ноги и прогнулся, приподнимая зад и выставляя себя напоказ. Потрясающий вид!       — У нас будет своя брачная ночь…       Я хмыкнул, надел презерватив и для подстраховки нанёс побольше смазки. Мысли о том, что я сделаю, не давали покоя на протяжении всего приёма. И сейчас, плавно войдя в разработанный анус, я сразу начал двигаться жёстко и часто. И вдруг, представив, как Стив трахал себя искусственным дилдо, ожидая моего прихода, как насаживался на толстый кусок силикона и стонал от распирающих проникновений, я разозлился, со всей дури хлестнул его по ягодице и засадил особенно глубоко. Только я имел привилегию на то наслаждение, в котором упорно себе отказывал, и только мне решать, насколько долгим оно будет. Я предпочёл быть эгоистом. Стив обиженно вскрикнул, приподнимаясь, но я властно припечатал его ладонью к кровати. Он сам дал мне карт-бланш…       Прямо на пояснице, чуть ниже ямочек, красовалась вульгарная, но до жути соблазнительная татуировка. В тот раз, на пляже, я не смог полностью её разглядеть и, честно говоря, не думал, что она будет столь откровенной. Но чётко выведенная изящным витиеватым шрифтом надпись не оставляла простора для фантазий. Bitch. Он и вправду был развратной сучкой, пробуждающей во мне самые дикие животные инстинкты. Я медленно, словно в трансе, выводил ногтем контуры букв, и Стив, чувствуя это, подмахивал всё сильнее.       Когда-то давно, ещё в школе, я тоже подумывал набить татуировку, что-нибудь броское и обязательно пошлое. Но Фредди так орал на меня, что в ушах звенело. В итоге он пригрозил собственноручно открутить мне башку, если увидит. А он бы открутил. Он ведь всяким меня видел. И, несмотря на то, что я был впечатлён смелостью Стива, глядя на рисунок, подумал, что Фредди был прав: моё совершенное тело не стоило портить. И всё же подобные вещи возбуждали.       Оргазм неумолимо приближался. Пришлось притормозить и, пережимая у основания, вытащить член, заслужив массу невнятных протестов. Балансируя на грани, дразня края раскрытого влажного ануса, я похлопал головкой по растянутому покрасневшему отверстию, чуть протолкнулся и тут же вынул. И снова, и снова… Внутри всё хлюпало от смазки, края не смыкались, будто ждали, когда я ворвусь вновь. Распалённый до крайности Стив то умоляюще скулил, то грязно ругался, требуя больше. Развратная, голодная сучка! И я дал ему это, грубо вломившись и выбив блаженный крик. Придерживая презерватив, медленно вышел почти до конца и снова въехал до упора. Уткнувшись лицом в подушку и заглушив рвущиеся стоны, Стив просунул руку себе под живот и задвигал часто-часто.       — Да! Да, мать твою… Пожалуйста… — Его голос охрип и надломился. Слышались только звонкие шлепки и поскрипывание кровати. В воздухе витал яркий запах разогретой кожи, пота, мускуса. И где-то отдалённо возник потерянный сдавленный шёпот: — Не останавливайся…       В открытое окно залетали звуки нескончаемой свадьбы: музыка, крики, смех… А я, рвано дыша, долбил этот соблазнительный открытый зад, и лишь одна мысль тягуче обволакивала разум: «Это нереальный кайф!» Замшевый шнурок на шее раскачивался в такт движениям, кулон стегал по грудине, покалывая острыми углами. Где-то на кромке сознания возник Брайан, но тут же растворился в затуманенном похотью сознании. Не хотел я сейчас ни о чём думать. Только получать удовольствие.       Я погладил густо покрытую испариной спину от татуировки до судорожно сведённых лопаток, где резко заламывались «крылья» этого порочного ангела. Ухватился за горячее плечо, как за опору, и, сжав со всей силы, натянул Стива на себя до предела. Он дёрнулся подо мной, сдавливая изо всех сил, выгнулся дугой, простонав протяжно, словно в предсмертной агонии, и обмяк.       Ночь взорвалась огнями фейерверков, озаряя стены разноцветными вспышками; с улицы послышались радостные вопли. Я вздрогнул от неожиданности, утробно прорычал сквозь стиснутые зубы и излился, до боли сжимая расцвеченные красными пятнами ягодицы. Несколько томительных минут я пребывал где-то в ином измерении, блуждая среди всполохов и причудливых вращений, но очередной залп вернул меня в душную комнату.       — Как же это круто! — глухо обронил Стив, заваливаясь на постель, когда я, наконец, отпустил его. — Ты просто монстр!       Он сыто улыбался, раскинувшись на простынях. Его тёмная от загара кожа отчётливо контрастировала с белоснежным хлопком. Глаза, подёрнутые истомой, смотрели сквозь меня. Довольный собой, я стянул презерватив, завязал узлом и направился в ванную. А вернувшись, застал Стива в недвусмысленной позе ласкающим свою промежность. Вот ведь ненасытный!       — Ну как, я прошёл испытание?       — С поднятым знаменем! — откликнулся я, наливая вино и заинтересованно поглядывая на его внушительных размеров… агрегат.       О да, я бы не прочь ощутить его внутри! Стив соскользнул с кровати и, встав позади, обнял меня. Я чувствовал жар его сладко пахнущего, разгорячённого тела, упирающуюся между бёдер сухую головку и тонкий аромат парфюма. Кончиками пальцев он едва ощутимо очертил мышцы груди и ущипнул за соски, вызывая дрожь нового, более густого желания. Мой член охотно откликнулся на касания, наливаясь кровью. Внизу живота скрутилось спиралями тугое жгучее томление.       — Ты очень красивый, Родж, — пробормотал Стив.       — Мне это слишком часто говорят. — Я сделал большой глоток, утоляя жажду, и, вывернувшись из объятий, подошёл к распахнутой двери балкона. Дико хотелось курить, а ещё скрыться от этой настойчивой, невыносимо нужной ласки. — Ты не оригинален.       — И очень сексуальный, — не унимался он, следуя за мной.       — И это я тоже слышал много раз.       Я достал сигарету и прикурил, разглядывая мигающие огни гирлянд и всполохи на ночном небе. Эта чёртова свадьба, наверное, никогда не закончится.       — А ещё невыносимо самовлюблённый! — немного помолчав, обронил он с лёгкой обидой в голосе.       — Поверь, — я повернулся к нему и наградил насмешливым взглядом, — это я тоже слышал.       Мы засмеялись. Он отобрал сигарету, затянулся и затушил окурок в бокале. А потом поцеловал так жадно, будто мы не трахались только что. Похоже, нас ожидал второй раунд.       — Мне нужно в ванную. Я весь в сперме.       — Вали, — флегматично отозвался я.       — Составишь компанию? От тебя так и разит… — Он помедлил, принюхался и, смешно сморщив нос, хихикнул: — Еблей! Хочешь, продолжим в душе?       — Не-а, — отказался я, мотнув головой. — Лучше покурю.       — Завязывай с этим. А то станешь импотентом или сдохнешь от рака лёгких. — Я задумчиво глянул на него. На его лице не было и тени прежней игривости. Видимо, задела моя отстранённость. Что поделать, такой уж у меня сволочной характер. Пусть радуется, что я не выставил его за дверь, а позволил остаться. — Никогда не читал предупреждение, написанное на пачке сигарет?       — Угу, — буркнул я снова прикуривая. — Только ты раньше меня сдохнешь от передоза.       Он ушёл, больно шлёпнув меня по заднице. Всё-таки обиделся. Равнодушно затянувшись, я навалился на дверной проём: ноги совсем не держали. Я так вымотался, что прямо с завтрашнего дня решил впасть в спячку. Если, конечно, Стив оставит меня в покое. Он ни секунды не мог держать свои блудливые руки при себе. А у меня стояло на него так, что хоть гвозди забивай.       И вот что странно: ещё с самого начала, когда только коснулся его, меня настигло и до сих пор не оставляло ощущение, будто я трахался сам с собой. Это была какая-то гипертрофированная версия Роджера Тейлора. Сделалось неуютно и даже немного неприятно, словно я только что себя же и отымел. А ещё меня впервые кольнуло чувство стыда. И вины перед Брайаном.       Всякий раз, трахая чью-то задницу, я ловил себя на мысли, что это опять одинаково. Трение кожи о кожу, рефлекторное давление мышц, усиливающее ощущения, глубина погружения — ничего такого, что могло бы удивить. И Стив не стал исключением. Та же дырка, в меру разработанная, плотно обхватывающая член. Но то, что я испытывал, ещё только предвкушая будущее соитие, для каждого человека было разным. И в этом Стиву можно дать очков двести, не меньше. Я столько противился собственным инстинктам, пытался его оттолкнуть, подспудно желая близости с ним. И он на каком-то ментальном уровне понимал это и скрупулёзно, по кирпичику ломал мою броню. И то, что я почувствовал, только приставив головку к его анусу, за секунду до… Именно это было непередаваемо! А после опять предсказуемо.       Я не был разочарован. Наоборот, мне доставляло удовольствие заниматься с ним сексом, наблюдать, как он откликался на малейшие касания. Он полностью соответствовал моим представлениям об идеальном партнёре. Да я бы влюбился, если бы… Если бы не Брайан. Вот с ним и только с ним каждый миг моей жизни был особенным. Никто и никогда не вызывал во мне таких эмоций. Ни до секса, ни во время, ни после.       Стив — отличный парень, я до чёртиков хотел его! Но он не был Брайаном. Это настолько иное, что мне остро не хватало того, что у нас было с ним. Той нежности, той давно ушедшей стеснительности, которая в откровенные моменты вдруг проявлялась во взглядах, прикосновениях, тихом шёпоте и сдерживаемых стонах. Я так скучал по всему этому. И, несмотря на разрешение, полученное от Брайана перед отъездом, на которое я так обозлился и вовсе не воспринял всерьёз, несмотря на мой дрянной, блядский характер и эгоизм, я чувствовал себя предателем. Однако то, что касалось моих чувств, тут я был безгрешен. Являлось ли это каким-то оправданием? Возможно. Мужчины проще относятся к изменам. При этом нам необязательно испытывать эмоции к партнёру, кроме плотского влечения. Но на душе всё равно было паршиво.       Влажные прохладные ладони обхватили меня поперёк живота. Губы прихватили мочку уха и пососали. Приятно. Вот что мне нравилось в Стиве, так это его непосредственность. Он был абсолютно не злопамятным. Приглушённый вкрадчивый голос нарушил напряжённое молчание:       — Как его зовут? — Я обернулся, нахмурив брови. — Тот, кем заняты твои мысли.       — Брайан, — не раздумывая, ответил я.       Мне больше не претило, что Стив лез во что-то личное. Ту черту, которую я провёл между нами, он никогда не переступит. И вовсе не потому, что я проникся доверием. Хотя это было правдой. Я бы не допустил этого.       — Он, должно быть, необыкновенный. Если, находясь рядом с другим мужчиной, ты думаешь о нём.       Я усмехнулся. Брайан был лучшим! Никак не прокомментировав слова Стива, я затушил сигарету, оттеснил его к кровати и коротко скомандовал:       — Ложись на спину и раздвинь ноги. Я, пожалуй, не откажусь от ещё одного захода.       Закусив губу и глянув с ехидством, он распростёрся передо мной, подхватил себя под колени, разводя их шире, и приглашающе облизнулся. Какой неслыханный энтузиазм! Я провёл пальцами по припухшей, вновь смазанной дырке и надавил, немного проталкиваясь внутрь. Там было скользко и горячо. Стив потянулся ко мне, и в поцелуе я поймал его зовущий стон.       А ночью проснулся от того, что мне старательно отсасывали. Ещё толком не придя в себя, я машинально вскидывал бёдра, засаживая в эту жадную глотку свой набухший член. А затем, не позволив закончить, уронил Стива на простыни, и столь приятное пробуждение предсказуемо завершилось грандиозным трахом.

***

      — В каком смысле уехал? — Недоверие, а затем растерянность заполнили разум. — Куда?       Но ответа не последовало. Надо мной с тоскливым криком пронеслась стая птиц, закружила спиралью, замерла на мгновение и вдруг стрелой рванула вверх, растворяясь в небе. Сегодня оно было необыкновенно чистое и ровное, словно кто-то стёр с него все облачные разводы. И раскалённое почти до бела, как песок под ногами. Лишь два крошечных самолёта, летящих навстречу друг другу, оставляли позади едва заметные рыхлые хвосты.       Жаркий октябрь догорал удушливыми ветрами, частыми, но короткими грозами и слепящим солнцем. В городе вечного лета не чувствовалось ледяного дыхания осени, не меняли окрас деревья, цвета не теряли яркости. Не жизнь, а сбывшаяся мечта! Но на сердце было тревожно. Странное ощущение, слишком резкий контраст.       — Мы не знали, где он точно находится, но… — осторожно начал Фредди.       — Что значит… — вскинулся я, не дав ему закончить. — С этой чёртовой планеты не так-то просто свалить.       — Подожди…       — Может, у его родителей выяснить? Постараюсь прилететь дня через два и…       — Вот только не пори горячку! — осадил меня Фред. — Зачем их-то вмешивать?       — Раз от тебя мало толку, я у них спрошу! Хоть что-нибудь.       — Спросит он… — фыркнул Фредди. Было слышно, как он затянулся. На фоне сиренами звучал Лондон. — И кем ты представишься? Бойфрендом их сына? Фееричное будет знакомство!       Он снова затянулся. А я начал закипать. К чему этот сарказм? Поиздеваться решил?       — Необязательно вдаваться в подробности, — недовольно буркнул я. — У мужиков бывают и знакомые, и друзья, и коллеги.       — Конечно, бывают, — задушевно протянул Фредди. — Только у тебя на моське крупными буквами написано, что вы любовники. Оставь это, Роджи. — А потом без всякого перехода воскликнул: — Кстати, это у тебя океан так шумит?       — Ага, — вяло отозвался я, набирая в руки песок и просеивая его сквозь пальцы. — Из-за ветра волны здоровенные, и весь пляж забит сёрфингистами. Классно смотрится.       — Везёт тебе, Тейлор…       — Не меняй тему, — припечатал я. — Выкладывай, что там у вас происходит. И даже не думай врать!       — Но я, правда, не знал. А Дики… — Фредди вздохнул, чем-то пошуршал. Хлопнула дверь. Городские звуки стихли. — Этот Пуаро недоделанный развернул целое расследование. Когда Брайан уезжал, он пообещал нам написать сразу, как устроится. Но Канарские острова не так далеко. Прошла неделя, и ни словечка. Дики устал от моих причитаний, позвонил кому-то из своих, из колледжа, а тот в свою очередь… Ладно, это уже мелочи. В общем, мы узнали, где скрылся наш горе-учёный. — Фредди выдержал паузу, а затем торжественно закончил свою тираду: — Он в Испании! Точнее, на Тенерифе!       — Так чего ж ты, занзибарская сучка, мне мозги пудришь? — возопил я, мысленно кроя его матом.       — О, дорогуша, — прощебетал тот, ничуть не смутившись, — ты так забавно истеришь, что я не отказал себе в удовольствии…       — Какого чёрта он там делает? — злобно перебил я. Смотри-ка ты, смешно ему! — И почему это он вам должен был написать? А мне? А я как же?       — Хватит орать. Уймись. Я сам был в шоке. Там, видите ли, его заветная мечта — Тейде!       — Вулкан? — Я вообще перестал что-либо понимать. — Как-то это не вяжется с его страстью к звёздам. Он астрофизик, а не геолог или кто они там… Впрочем, неважно.       — Это обсерватория, милый! — покровительственным тоном, словно малому ребёнку, объяснил Фред. — Он как-то говорил ещё до вашей встречи, что подал заявку на участие в каких-то там исследованиях. А я забыл совсем. Ну и вот… Он обещал, что всё тебе расскажет.       Я выдохнул не то с облегчением, не то с разочарованием. Дурдом какой-то. Не успел я уехать, как Брайан сбежал. А молчал почему? Ведь у него было столько возможностей поговорить. С чего вдруг такая таинственность? Все эти дни я старался не поддаваться дурным предчувствиям, но всё равно гонял по кругу навязчивые мысли и дёргался. Ох, как же я был зол на него! И на Фредди!       Он-то по какой причине скрывал? Каждый раз, когда мы созванивались, я спрашивал о Брайане. А Фред мастерски дурил мне голову байками о завоевании нашего общего рыжего друга. И когда мне всё-таки удавалось вставить хоть слово, он тут же находил кучу срочных дел и сворачивал разговор. Но чуйка меня не подводила: эта зубастая сволочь определённо что-то утаивала. И Джон слишком подозрительно меня избегал. Не может ведь человек работать круглосуточно.       С другой стороны, эти двое, нашли, наконец, точки соприкосновения и переживали разгар «медового месяца», трахаясь, как кролики. Было ли им дело до кого-то ещё? Я отлично помнил, как у нас с Брайаном всё начиналось: мы не вылезали из койки и бессовестно забивали на всех… И всё же эта скрытность меня напрягала. Хорошо уже то, что появилась хоть какая-то информация. Не Бог весть что, но… По крайней мере, с Брайаном всё было в порядке. Уж я ему от души врежу, когда найду. Он обещал ждать! А сам…       — Через несколько дней из свадебного путешествия вернётся кузина, — размеренно проговорил я больше для себя, чем для Фреда. Я немного успокоился и наметил приблизительный план действий. — После этого забронирую билеты и полечу на Канары. Попроси Джона узнать, где засел этот говнюк.       — Милый, ты в своём уме?       — Нет! В смысле да. Он не оставил мне выбора. Я не позволю ему вот так трусливо сбежать. — Услужливая память подкинула картинку, где Брайан стоял рядом на балконе, с таким восторгом взирая в раскинувшийся над нами космос, и рассыпался трелями о своей безответной любви к его неизведанным глубинам. Что-то жгучее и злое полоснуло под рёбрами. Найду и убью! — Пусть, глядя в глаза, скажет, что променял меня на какие-то бездушные светила!       Фредди некоторое время молчал, а потом с внезапно проснувшейся деловитостью затараторил:       — Если честно, мне нравится твой подход. Я, пожалуй, составлю тебе компанию. И надеюсь, Джонни меня тоже не бросит в этой авантюре. Так мы и с Браем повидаемся и устроим себе летний отпуск. Давно пора отдохнуть. Как тебе идея?       Я поморщился: как бы это всё не превратилось в балаган. Однако помощь друзей не помешает. А я жутко соскучился. Тем более под напором Фредди ещё никто не выстаивал. В итоге я сдался. Прервав звонок, я с раздражением швырнул зажатый в кулаке песок. Будто он был виноват во всём.       Солнце медленно скатывалось за горизонт, туда, где тонкая, почти чёрная линия очерчивала край океана и переходила в небесную синь. Вдалеке сиял огнями пирс Санта-Моники. Так странно, город принаряжался к Хэллоуину, а вокруг шелестели пальмы, толпы полуголых отдыхающих до сих пор заполняли пляжи: играли в волейбол, потягивали коктейли в барах и купались. В Англии уже холодно. А здесь так припекало, что с ума можно сойти.       В изумрудной глубине огромной волны сёрфингисты стремительно скользили на досках. Завораживающее зрелище! Отчаянная храбрость этих людей вызывала восторг, но вместе с тем приводила в ужас. Эти смельчаки не просто покоряли водную стихию, они ловили просветление. Каждый в своей «зелёной комнате». Стив рассказывал, что это, наверное, наиболее желанное и порой труднодоступное место. Попасть туда стремились многие. Победителями выходили единицы.       Приехав в Калифорнию, я тоже воображал себя отчаянным и опытным, пытающимся попасть в свою «зелёную комнату». В мир удовольствий, крутых вечеринок, тачек… Но, к сожалению, оказался наивным дураком, приняв всё за чистую монету и поддавшись этому напускному и искусственному обаянию Лос-Анджелеса. Здесь всё пропиталось ложью. Показная доброта превращалась в лицемерие, роскошь маскировала алчность и надменность, а за внешним благородством скрывалась пустота. И что самое мерзкое, я в себе ловил отголоски этих человеческих пороков. Яркое солнце способно так ослепить, что за его светом не разглядеть грязи. А тут её, пожалуй, было побольше, чем в Лондоне.       Хорошо, что я понял, как ошибался, как обманывал себя, как обесценивал то, что имело несомненную ценность. И, возможно, только сейчас осознал, что моей «зелёной комнатой» — моим убежищем — стал Брайан. Искренний, добрый, открытый, всепрощающий. И даже не он сам, а те безмерные и, казалось, недостижимые эмоции, которые я испытывал по отношению к нему. С ним я ощущал себя настоящим, без шелухи и масок, каким был по сути. Именно он делал меня лучше! Делал меня человеком. Я по уши увяз в нём, и это пугало.       Непонятная тоска до боли выжигала грудину, оседая за рёбрами ядовитым осадком. Что со мной не так? Я чувствовал себя глупо, если учесть мою неприязнь к рефлексии из-за всякой херни. Или сухие ветры Санта-Аны доводили меня до безумия? Но это дрянное ощущение тянулось уже несколько дней и никак не проходило, а после того, как я переспал со Стивом, многократно усилилось.       Он всё-таки добился своего. Исчезла последняя грань, что сдерживала нас от необдуманных поступков. Он пробуждал во мне вибрации потаённого искушения. С ним было классно, чего уж лукавить. Я всё ещё помнил его искажённое болезненным наслаждением лицо. Его плотно сомкнутые губы и распахнутые влажные глаза. Судорожно вцепившиеся руки, выгнутая дугой спина, резкие толчки… При другом раскладе он стал бы тем удобным партнёром и, безусловно, другом, с кем я бы хотел проводить время. И даже, несмотря на то немного жуткое сходство, общаться с ним и особенно трахаться определённо нравилось. Но не настолько, чтобы посвятить себя ему. Не настолько, чтобы пренебречь важными вещами. Я был готов искушаться, но лишь до конца моего пребывания на американском континенте.       Потому что любил. И не боясь показаться излишне сентиментальным, я давно осознал, что в чувстве этом растворился без остатка.       У меня было слишком много любовников. Молодых, полных сил и развратных фантазий парней и девчонок, накачанных, крепких мужчин и хрупких, но знающих себе цену женщин. Но и те и другие были техничны и предсказуемы. Секс с ними был приятным, затейливым, бурным, сумасшедшими, но… Всегда обычным. Изученным вдоль и поперёк. Это всегда касалось только моего тела. Душа при этом оставалась нетронутой.       С Брайаном всё изменилось. Я понял, что это не просо совокупление. Это мощнее, ярче, интимнее. Словно мы переплетались нервными окончаниями, срастаясь в единое целое. Он инстинктивно понимал, что мне нужно и как. Предугадывал желания и исполнял их. Он знал, когда быть грубым, а когда нежным. Знал, как долго, как сильно, как глубоко…       Миг наслаждения краток. Это предвкушение могло длиться днями, вызывая дрожь нетерпения и сладостного ожидания. А после возникала острая необходимость остаться одному, смыть чужие прикосновения и уснуть покрепче, пока не забудется. Но не с Брайаном. С ним всего было преступно мало. И времени, и касаний, и близости. Словно хотелось залезть к нему под кожу, слиться с его плотью и ощутить во всю силу. Мозг отключался, когда пальцы его вели немой диалог с моим телом. Каждый раз это превращалось в тягучий поток эйфории, будто взмыв над землёй, я никак не мог перестать летать. Он становился моими крыльями. Он удерживал меня на высоте. С ним я всегда был на грани удовлетворения, всё же оставаясь чуточку голодным.       Что-то отдалённо похожее возникало между мной и Фредом, но даже им я, в конце концов, насыщался. Наша связь напоминала внезапное извержение спящего вулкана. Фантастическое, разрушительное, но быстро затухающее. До новой вспышки. С Брайаном я горел постоянно. И этот огонь был всепоглощающим. Мы оба это испытывали. Так что же изменилось? Почему он уехал без объяснений? Неужели забыл, насколько мы близки? С трудом верилось, что он просто играл, в действительности скрывая за этим ложь. Нет, только не Брайан.       Жарило немилосердно. Я расстегнул рубашку, закатал штанины джинсов и поднялся, отряхиваясь от налипшего песка. В животе заурчало от голода. Завтрак уже давно переварился, а обед я пропустил, мотаясь по магазинам в поисках подарков. А потом отсиживал задницу на берегу. В одном из многочисленных фургончиков с фастфудом купил большую порцию картошки фри с соусом сальса, хот-дог, безалкогольного пива и с аппетитом слопал. И хотя передо мной были открыты двери лучших ресторанов города, почему-то вот такая примитивная, вредная еда и непременно на улице воспринималась гораздо вкуснее, чем самые изысканные блюда.       Я направился вглубь пляжа, остатками картошки швыряясь в наглых бакланов, что без всякого страха подходили и теребили меня за кеды. Становилось безлюднее; уже не лежаки и шезлонги, а словно раскиданные гигантской рукой плоские валуны покрывали берег. Там, среди них мелькали разноцветные комбинезоны сёрфингистов. Чуть в отдалении, будто нависая над всем миром, вздымалась скала, напоминающая огромную вытянутую собачью морду. Казалось, запертый внутри зверь прорывался из монолитной глыбы, устремляясь на свободу, в просторы бушующей стихии. Красиво и жутко одновременно.       Засмотревшись, я не заметил, как высокий вал обрушился на торчащие пиками острые выступы. Меня окатило ледяными брызгами с головы до ног, и я отскочил, опасаясь насквозь вымокнуть. Слишком близко подступил к краю. Но пена уже стремительно отползала, чтобы вновь собраться в гребень, взлететь к небу и наброситься, разбиваясь о преграду. Если встать ещё ближе, есть риск свернуть себе шею. Хладнокровно утащит, опрокинет на дно, растерзает, как безвольную куклу, и навечно похоронит в своих мрачных оковах.       Я зябко поёжился, двинулся дальше, перепрыгивая с камня на камень, и спустился с насыпи. Широкая песчаная дуга позволяла идти по кромке, не боясь волн. Сюда они докатывались уже присмиревшие, принося с собой клубки водорослей и мелких крабов. Я скинул конверсы и смело зашёл в воду. Она приятно омывала голые ступни, ласкала щиколотки, забрасывая галькой и ракушечником. Сегодня океан звучал иначе.       Горизонт, окрашенный золотом, темнел за скоплением облаков, напоминающих далёкие горные вершины. Тёплый бриз оседал солью на коже и ерошил непослушные после стрижки волосы. Скоро всё это останется всего-навсего счастливым воспоминанием, частью прошлого, к которому уже не вернуться.       Свадьба закончилась, шумиха быстро улеглась, и жизнь понеслась в привычном темпе. Тётя, мама и Клэр улетели во Флориду, где им предстояло сесть на атлантический лайнер до Нью-Йорка. Мунк скептически отнёсся к просьбе матушки не доставать меня излишним присмотром, но всё же забрал своих цепных псов с собой. Я не скрывал торжествующей ухмылки. Однако всё равно выслушал кучу наставлений, будто был несмышлёной малолеткой. На прощание Мунк долго бубнил об осторожности и преданно всматривался в мои глаза. От удивления я не придумал, что ответить и просто кивнул. Чего он прицепился?       А для меня потянулись ленивые дни безделья. Пустой дом, к которому прилагались способная кухарка, готовые угождать слуги, бассейн, тренажёрный зал и набитый под завязку холодильник был в полном моём распоряжении. Я спал, сколько хотел, ел, плавал, загорал голышом, покрываясь изумительным загаром. Иногда читал, смотрел фильмы в обществе собак. От нечего делать разобрал свадебные фотографии и выложил в инстаграм, благоразумно скрыв явный компромат.       Стив не оставлял меня одного ни на минуту, если не считать времени, которое он проводил в университете, и каждый раз придумывал новые развлечения. Та ночь, должно быть, сильно повлияла на него. И сейчас я оказался один лишь по счастливой случайности. Я был не против его общества, он неплохо отвлекал от тяжёлых мыслей. Но его стало чересчур много.       И, чёрт возьми, именно ему я был обязан, что моя физиономия появилась на обложке какого-то молодёжного журнала. Я мысленно застонал, перебирая в памяти подробности съёмок и то странное ощущение, будто меня выставляли на продажу, как одного из породистых скакунов Кинкейдов. Но был в этом и очевидный плюс: я обзавёлся стильной причёской! И солидным портфолио будущей модели. Хотя, если честно, спокойно бы прожил без подобной известности. А потом Стив меня трахнул…       Вспоминая наши сумасшедшие выходки, я не заметил, как добрёл до пляжного клуба. Раскалённый песок приятно обжигал. Медленно бродить по нему, погружаться и чувствовать его жар было ни с чем не сравнимым наслаждением. Я шёл мимо расставленных в беспорядке шезлонгов и круглых столиков, где под зонтиками прятали свои загорелые тела совсем молоденькие девушки и довольно-таки зрелые женщины. И те и другие с откровенным интересом провожали меня взглядами.       Но мне было не до них. Напоследок хотелось вобрать в себя как можно больше ярких мгновений. Гигантский диск солнца, догорающий в глубинах океана, прощальные крики черноголовых чаек и пёстрых уток, заполонивших берег, грохот набегающих волн, запах соли и цветущих розовых садов. Где ещё такое увидишь? Внезапная боль полоснула по ступне. Зашипев, я завалился на задницу и осмотрел ногу: из пальца сочилась кровь.       Какого хрена?       Я думал, что наступил на стекло или острый камень, но это была ракушка. Чуть меньше ладони, шершавая, цвета закатного неба на панцире и более светлая с внутренней стороны. Шесть лучей расходились от раковины скрученными щупальцами, ещё один был сломан у основания. Наверное, об него я и поранился. Зараза! От досады я решил было выбросить находку, но внезапно вспомнив о Брайане, передумал. Такое ни в одном модном бутике не купишь. Не сдержавшись, я осторожно лизнул гладкую перламутровую складку. Солоно. И пахнет океаном. Словно всё ещё хранила в себе отпечаток чьей-то незатейливой жизни.       Брайану обязательно понравится маленькая частичка калифорнийского побережья.

***

      Терминал номер четыре лос-анджелесского аэропорта походил на растревоженный муравейник, гудел кондиционерами, взрывался криками, детским плачем и смехом, отдавался эхом электронных голосов. Прибывающие и улетающие пассажиры курсировали между магазинами, стойками авиакомпаний, туалетами и ресторанами. Приходилось в наглую прокладывать себе дорогу, сверяясь с указателями и лавируя между сумками, баулами, рюкзаками; цветастыми рубашками, футболками и немыслимых расцветок балахонами; суетливыми азиатами, замершими каменными изваяниями африканцами, прекрасными и грозными скандинавами, чтобы пробраться к зоне регистрации.       Тяжёлый чемодан с глухим стуком подскакивал на плиточных стыках, то и дело норовя завалиться на бок. Неуёмная тяга к шопингу вкупе с безразмерным банковским счётом обернулись серьёзной проблемой, и только чудом удалось упаковать всё это барахло. Позади в унылом молчании плёлся Стив; я затылком ощущал его осуждающий взгляд. Как будто бросал его с тремя детьми и сваливал в закат. Хотелось трусливо затеряться в толпе и избежать никому не нужных прощальных излияний, возможных претензий и упрёков, сожалений, обид.       — Мы не виделись несколько дней, — потерянно выпалил он, когда мы остановились. — Даже на ужин к Мэтту и Меган не приехал. Что случилось?       Я поморщился и мотнул головой. Что могло случиться? Дела, связанные с отъездом, решал. Вот и всё. Подумаешь, не потрахались лишний раз. Зато я спокойно собрался. Зачем так драматизировать?       Стив вглядывался в меня, хмуря брови и кусая губы, но потом пожал плечами и отвернулся, всем видом выражая протест. Что за ребячество? Не думал я о чужих сердечных терзаниях, когда собственное сердце рвалось на встречу с самым важным для меня человеком. Не было времени, чтобы хорошенько попрощаться и всё обсудить. Да и не знал я, что говорить. Не представлял, как безболезненно расстаться. И кинуть его просто так не мог. Мы теперь вроде как родственники. Оттого, наверное, и не противился особо, когда он вызвался проводить.       — Только, пожалуйста, не загоняйся, — попросил я извиняющимся тоном, хотя виноватым себя вот вообще не чувствовал. — Это не связано с тобой.       На последнем слове я широко зевнул. Сейчас я совершенно не был расположен к выяснению отношений. Дико клонило в сон, и не было настроения разгадывать эмоциональные ребусы. С минуты на минуту должны были объявить о начале регистрации на рейс до Майами.       — Как скажешь… — равнодушно обронил Стив. — Но мне кажется, будто ты сбегаешь от меня. Я что-то не так сделал?       Я непонимающе уставился на него. Он стоял такой красивый, немного растерянный и взъерошенный, смотрел на меня своими чистыми серыми глазами, в которых отражались тоска и такое же, как у меня, непонимание. Я вспомнил, сколько раз бросал его без объяснений, не отвечал на сообщения, игнорировал звонки. И он, конечно же, принял всё на свой счёт. Я хотел как-то выразить благодарность, успокоить его, приободрить. Но с этим у меня всегда были проблемы.       — Слушай… — Я попытался собраться с мыслями, хотя вокруг поминутно что-то отвлекало. — Это была классная поездка. Я ведь из-за отца свалил из Лондона, потому что достал он меня как… — Я прервался и вздохнул. Обсуждали уже проблемы отцов и детей неоднократно. — Ладно, чёрт с ним. Предполагалось, что мне придётся загибаться от скуки. Свадьба же. То ещё веселье. А тут ты… Весь из себя напыщенный придурок, которого мне захотелось поставить на колени с первой же встречи. — Стив фыркнул и пихнул меня кулаком в плечо. Дни, проведённые с ним, были окутаны лёгкой дымкой удовольствия, но теперь, когда реальность жахнула по башке, казались далёким, почти забывшимся сном. — Но ты стал мне другом в первую очередь. А потом уже всё остальное. Мы очень похожи. Я ведь тоже тот ещё мудак! Наверное, поэтому мы сошлись не только телами, но и характерами. Короче… Мне повезло встретить тебя. Ты всё сделал правильно. Без тебя я бы с ума сошёл. И я благодарен тебе за это. В смысле, за то, что был. Со мной… Блядь… Не силён я в прощальных речах.       Я улыбнулся, поспешно притянул его к себе за шею и поцеловал. Словно давая понять: вот он я, ещё рядом, ещё близко, как никогда. Я жадно исследовал его рот, не давая толком вдохнуть, пил его страсть и надуманную влюблённость и отдавал мизерную частичку себя. Пусть запомнит меня таким. Когда я оторвался от него, он вдруг сам схватил меня в охапку и до боли сжал.       — Останься. — Его губы лихорадочно касались моей кожи. — Нам ведь так хорошо вместе.       Слишком хорошо! Настолько, что я до сих пор ощущал отголоски этого бешеного влечения. Настолько, что хотелось оттащить его в туалет, припечатать к стене и отыметь жёстко и долго, чтобы он скулил подо мной и требовал больше. Чёрт! Но это уже не имело значения. Меня ждал Брайан. Мы принадлежали друг другу. И это единственное, что было важно!       — Послушай… — Я выпутался из сдавливающих меня объятий и взял Стива за руки. Исключительно по-дружески, как мне показалось, хотя пальцы до сих пор подрагивали от возбуждения. — Если бы я был свободен, то однозначно влюбился бы в тебя. С тобой я был бы таким, каким захотел. Без оглядки, без ограничений. Мы были бы безудержно счастливы. Пока один из нас не сломал бы другого и не подчинил себе. Пока один из нас не испортил бы всё. Потом мы бы неизбежно сгорели, но это было бы фееричное время. — Я запнулся. Какой смысл рассуждать о том, что было бы. Зачем травить и так растревоженный разум? — У нас был улётный секс! Это сблизило нас, но о чувствах речь не шла. Такова жизнь, — философски изрёк я. — Праздник не может длиться вечно. — И мне самому сделалось тошно от своих слов.       — Я люблю тебя! — выпалил он на одном дыхании, а потом открыл рот, словно порывался ещё что-то добавить, но только усмехнулся.       Вот на хрена мне эта любовь? Что с ней делать-то? В желудок будто острый обломок скалы грохнулся, прокатился по стенкам, царапая и сдирая внутренности. Я с трудом сглотнул тягучий горький ком. Зачем он так? Разве признаниями можно удержать человека? Тем более смахивающими скорее на сентиментальный шантаж, чем на правду.       — Ерунда всё это. — Получилось немного грубо, но иначе никак. Я чувствовал его эмоции, их было чересчур много, вот только любовь там отсутствовала. Он терял новую, пока ещё интересную, яркую игрушку. Причём не просто терял, а против воли возвращал истинному хозяину. А это всегда неприятно. Обидно! Вот и цеплялся до последнего. — Не меня ты любишь, а тот ошибочный образ, который сложился в твоей голове. Я же эгоистичная сволочь. Да, красивая, да, желанная. Но ты можешь быть другим. Ты крутой чувак! Привлекательный, сексуальный сверх меры, на байке гоняешь и офигенски танцуешь. Я уж не говорю о том, насколько ты потрясающий в постели. А мне есть с чем сравнивать. Уверен, у тебя всё будет отлично.       — Будет ли…       — Брось, — твёрдо перебил я. — В Калифорнии хватает соблазнов. Ты быстро забудешь меня.       — Вряд ли это случится так скоро. — Стив настырно цеплялся за собственные фантазии. И меня это злило. Потому что тоже успел привязаться. И, несмотря на браваду, мне тоже было тяжело. — В любом случае, я не планирую менять адрес. Ты всегда найдёшь меня здесь. Среди солнца, клёвых тачек, дорогих клубов. Рядом с твоей мечтой. Рядом с океаном.       Меня спасло объявление о начале регистрации. Пора было заканчивать эту мелодраму. Это невыносимо! Я исчерпал запас душещипательных фраз и жутко хотел выпить. Так и поступлю, как сяду в самолёт. Все эти эмоциональные пикировки были вредны для психики и выматывали. Я крепко обнял Стива, поцеловал его в висок и прошептал:       — Спасибо тебе, друг. — Отстранился и, не оглядываясь, поспешил к эскалатору. — Ещё увидимся, — бросил я напоследок и махнул рукой.       Я уходил всё дальше, зная, что оставляю позади нечто прекрасное и удивительное. Уже чуточку любимое. Одна часть меня рвалась обратно к адову пеклу, солёному ветру, шепчущим волнам и беззаботным дням. Стив превратил мои калифорнийские каникулы в незабываемый отдых. Он классный, он практически идеальный, но этого недостаточно. Всё закончилось. И потому другая часть настойчиво толкала вперёд. Мне нужно было найти Брайана. Кто по непонятным причинам сбежал, не сказав ни слова. Им я и был переполнен. Во мне больше не было места никому.