Цугцванг

Корво приснился Дауд. Видение пришло ему дважды. Дауд привиделся ему постаревшим и обросшим, но это, несомненно, был он. Во сне он сказал ему что-то, и Корво узнал этот грубый голос, царапающий барабанные перепонки. Во втором сне они, кажется, дрались. Он плохо запомнил эти сны, и, когда открыл глаза, их детали ускользнули окончательно. Веки казались тяжелыми, и в глазах было мутно. Корво смотрел в деревянный потолок и медленно моргал, и так же медленно до него доходило, что он укрыт тяжелым одеялом и что его не лихорадит так сильно. В целом он ощущал себя лучше, чем когда засыпал. В камере не было одеяла. Да и потолок по-другому выглядел. Корво сглотнул, прикрыв глаза. Во рту было сухо и липко. Приоткрыв губы, он втянул теплый, пахнущий какой-то едой воздух в грудь. Корво потянул носом, держа глаза закрытыми, и мыслей пока не было никаких. Он только еще раз прокрутил то немногое, что помнил о снах, в голове. С чего бы ему снился Дауд? С него начался кошмар в жизни Корво тогда, пятнадцать лет назад, но Корво совершенно не вспоминал о нем столько времени. И теперь подсознание почему-то достало его из глубин воспоминаний и бросило прямо Корво в лицо. Но эти сны Корво не слишком-то встревожили. Он бросил о них думать. Он лежал в тепле. Койка была куда мягче, чем в камере, и куда удобнее, чем то, на чем он спал последние пару месяцев. Держа глаза закрытыми и находясь в состоянии блаженного спокойствия, Корво попытался прислушаться к окружающим звукам, но было тихо. Сколько он спал? Корво моргнул опять, скосив глаза в бок. Комнату он не узнавал. Корво нахмурился и попытался привстать, но тело слушалось его с большим трудом. Это состояние Корво не нравилось, ведь он не был способен защититься. Машинальным движением Корво потянулся туда, где на поясе обычно закреплено было оружие, но сейчас ничего там не обнаружил. Точно, в камере же его меч и арбалет отобрали... Но это не камера. Корво очень туго соображалось. Он попытался сесть, но не преуспел в этом. Задаваясь вопросом, где он, он продолжил осматривать помещение, пока что не спеша тревожиться и паниковать по поводу того, куда он попал. В конце концов, он не связан (впрочем, с его состоянием это явно бы и не потребовалось), а это помещение совсем не похоже на камеру содержания преступника. Помещение представляло собой небольшую, но не тесную комнату. Помимо кровати, на которой Корво лежал, здесь же была и кухня, и рабочее место по разным углам друг от друга. Напротив кровати была входная дверь, кухня расположилась слева, там же стояла пузатая печка, верстак — справа, по центру стоял маленький обеденный стол с единственным стулом. В печке мерно потрескивали поленья. Звук убаюкивал. За окнами было светло, но мутно. День в этих краях зимой был очень короток. Окон в помещении было два: одно над кроватью, завешанное шторкой, второе, тоже со шторкой, располагалось возле двери. Корво сделал глубокий вдох и попытался приподняться еще раз, чтобы выглянуть за эту шторку, закрывавшую ему вид из окна. Но ничего примечательного снаружи он не обнаружил: окно выходило на близкий заснеженный лес. Корво упал обратно и тяжело вздохнул. Его оружия нигде не было видно. Но и никакого иного оружия здесь не было тоже... а, впрочем, над верстаком висело охотничье ружье, да и только. Чей бы дом это ни был, здесь жил кто-то одинокий и в меру неприборчивый. На верстаке в беспорядке лежало много вещей и какие-то деревянные фигурки. Корво был слишком разбит, чтобы хорошенько разглядеть их на таком расстоянии, да и за последние месяцы зрение его несколько ухудшилось. А на печи стояла кастрюлька, из которой вкусно пахло. Корво тоскливо посмотрел на нее, понимая, что дойти до нее все равно вряд ли сможет. У входной двери послышались шаги, и она заскрипела, открываясь. В этот момент с Корво спало все его спокойствие и расслабленность, а тревога ударила его ледяным колом в зашедшееся сердце. Корво подобрался, пытаясь приготовиться к тому, чтобы броситься бежать (как будто было, куда бежать) или сражаться (как будто у него были силы, чтобы сражаться). Его взгляд метнулся к ближайшим предметам, но не нашел ничего, что можно было бы использовать как оружие. Дверь открылась, и вошел мужчина, казавшийся грузным и большим из-за обилия на нем теплой одежды. Он нес с собой вязанку дров, которую спустил с плеч и бросил в корзину у двери. Мужчина был почти полностью седой и сильно заросший. Корво его сначала не узнал. Ровно до тех пор, пока он не открыл рот. — О, проснулся. Корво этот голос никогда не забудет. Узнает и спустя пятнадцать лет, и спустя сто. Грубая наждачка, которая трется о череп. — Ты, — выдохнул он. В горле почувствовался привкус желчи. — Так, мы это уже проходили. Сиди только, не вставай, а то упадешь. Проходили? Корво не помнил. Или… так вот почему Корво подумал, что ему приснилось, будто они с Даудом дрались? Это было наяву? В голове — полнейшая каша. Дауд тем временем немного приблизился, и Корво, заметив это, весь подобрался, готовясь защищаться, но тот не стал к нему подходить: он, как оказалось, проследовал к печке. Дауд снял с нее кастрюльку, придержав позвякивающую крышку, а в саму печь подкинул парочку деревяшек. Корво проследил за кастрюлькой с тоской. — Аттано, ляг, — сказал Дауд. Его голос, казалось, вибрировал в самых костях. — Где мое оружие? — спросил Корво с вызовом, не особо надеясь на ответ. — Там же, где и мое, — ответил Дауд без промедления, кивнув куда-то на пол. Корво проследил за его взглядом, но не увидел ничего, кроме коврика у кровати. — В погребе. Корво сжал-разжал плохо слушающиеся его пальцы. — Как ты меня нашел? — спросил он и лег, с облегчением выдохнув. Рука, на которую он опирался, начала ныть. Корво пошевелил ей и замер. С трудом верилось, что он настолько плох, что едва может держать свое тело в не лежачем положении. И, хуже всего, он в таком виде перед самим Ножом Дануолла. Впрочем, Дауд, судя по виду, в Дануолле не был уже очень и очень давно. — Это было несложно, — хмыкнул Дауд, протирая обеденный столик. — Здесь новости разлетаются быстро, а стража не смогла придержать язык за зубами, и местные бабушки уже через пару часов после того, как тебя поймали, трепались об этом на каждой скамье, — Дауд повернулся к нему и посмотрел на Корво с прищуром. Обросший и с бородой Дауд напоминал большого медведя. — Вот уж не ожидал, что такой, как ты, может попасться этим олухам. Но потом я увидел, в каком ты состоянии, и понял, что словить тебя было не так уж сложно. Где твоя метка, Аттано? Корво вздрогнул и метнул взгляд на свои худые голые руки с сухой и потрескавшейся от мороза кожей и обломанными тонкими ногтями. Тыльная сторона ладони была пуста, и, пусть Корво жил так уже два месяца, до сих пор он внутренне вздрагивал, когда не находил метку взглядом. — Далила, — объяснил он просто, и ему разом поплохело. Дауд помрачнел. — Ладно, сейчас поешь, — распорядился он. — А потом расскажешь мне все, как есть. В местных газетенках все равно ничего дельного не пишут. Идея поесть Корво нравилась. Идея того, чтобы принять еду из рук Дауда... не очень. Но живот крутило страшно, и слабость во всем теле точно не пройдет, если он не поест. — Как долго я спал? — спросил Корво с опаской, осторожно попытавшись сесть еще раз. Дауд посмотрел на него так, как будто был в раздумьях, стоит ли Корво помочь, но, похоже, знал, что от возможной помощи Аттано все равно откажется. — Около суток с тех пор, как я тебя сюда притащил. Около суток? Это же так много! Корво встревоженно замутило. Он не должен позволять себе спать так долго. Слишком опасно вот так надолго выпадать из реальности и не иметь никакого представления о своем окружении. В этот раз Корво оказался жив и... с натяжкой можно было бы сказать: в безопасности, но в следующий раз этого может не произойти. Корво горько усмехнулся про себя: как сильно изменилась его жизнь за последние месяцы, раз логово самого Дауда теперь кажется ему безопасностью. Корво хотелось спросить, как Дауд вытащил его, но язык прилип к небу из-за сухости, так что он не стал больше ничего выспрашивать. — Садись за стол, — позвал Дауд, снова не предложив ему помощи. Корво бы ее, конечно, не принял. Он сумел подойти к столу, и это отняло у него все силы. Корво опустился на стул и быстро окинул взглядом окружение. Этот самый взгляд упал на жестяную ложку. Тонкая. Легко погнуть. Легко отломать круглую часть за одно движение так, чтобы остался острый край. Да и ее саму легко воткнуть в глаз. При должной силе удара, ей можно попытаться пробить кожу и вогнать ее в горло и без острого края. Корво посмотрел на Дауда. Он не успеет. Дауд перехватит его удар и перенаправит в самого Корво. Нож Дауд ему не дал. Для супа он, понятное дело, был не нужен, но Корво все равно воровато огляделся, ища, где он держит приборы, но не нашел их в поле видимости. — На вот, ешь, — сказал Дауд, поставив ему тарелку с жирным бульоном, в котором плавал кусочек какого-то мяса на кости и немного овощей. Корво уставился в тарелку. Горло пережало от желания. Он пересилил себя и поднял на Дауда испытывающий взгляд. Тот стоял, повернувшись спиной, и копался на своем рабочем столе. Корво сжал ложку в пальцах, медленно дыша. Дауд, конечно, не доверял ему, чтобы выпускать из поля зрения. Просто сейчас он не считал Корво за противника. Видел его слишком слабым. Этим можно было бы воспользоваться, если бы это не было правдой. Корво поджал губы и опустил взгляд в тарелку. Как бы ему не стало после хуже. Есть хотелось безумно, но пересилить себя не получалось. Себе Дауд супа не налил. Это могло ничего не значить, а могло значить то, что он хочет избавиться от Корво. Глупо: не притащил бы сюда, если бы хотел избавиться от него. Оставил бы умирать в снегу или убил бы мечом. Но Корво уже травили однажды, и он не хочет, чтобы это повторилось. — Аттано, не кокетничай, а ешь, — бросил Дауд, посмотрев на него. Потом нахмурился, вздохнул и, выудив откуда-то ложку, подошел за один широкий шаг. Корво весь подобрался, крепче стискивая ложку в пальцах и прикидывая, куда может воткнуть ее. Шея у Дауда беззащитно открыта сбоку. Спереди прикрыта длинной бородой, но вот с этого самого боку попасть можно без труда... Но Дауд не стал на него нападать. Он наклонился, зачерпнул у Корво из тарелки и хлебнул из ложки. — Не отравлено, ешь давай, а то остынет. Корво подождал еще несколько минут. Дауд выглядел нормально. Только удостоверившись в этом, Корво взялся есть — и просто не заметил, как еда закончилась. От голода слегка дрожали руки. Он покосился на кастрюлю, стоящую здесь же, на столе, но не стал ее трогать, хотя очень хотелось. И просить он не собирался. Дауд покосился на него и вышел из дома — ненадолго, но, пока его не было, Корво все-таки добрался до еще одной порции еды. Он не помнил, когда в последний раз ел досыта. В бороде неприятно путались кусочки пищи, но он этого не замечал. Когда Дауд вернулся, то взял что-то с полки и сел за стол напротив него, подтащив стул от другого стола. От него веяло холодом и пахло морозом. Он поставил перед Корво коробочку с лекарством из аптеки и подвинул к нему поближе. — Это жаропонижающее. Тебе еще может пригодиться. Ну, а теперь рассказывай, — велел Дауд, смотря на Корво внимательно, но без агрессии и обещания убийства. Корво рассказывать ничего не хотелось. После еды в тепле ему опять стало сонно. Спать было нельзя, Корво и так проспал слишком много. Но язык снова сделался неповоротливым, и даже от мысли о том, чтобы вести долгий разговор, начинала побаливать голова, а язык делался просто неподъемным. — Аттано, рассказывай. Что случилось в столице? — Зачем? Тебе-то что? — спросил Корво, с большим трудом заставляя себя говорить. — Далила — это мое незаконченное, как оказалось, дело, — ответил Дауд без промедления. — Рассказывай. Корво помедлил, неловко перекатывая язык во рту. — Она захватила трон, — сказал Корво, наконец. — Это я уже понял, — отмахнулся Дауд и подался ближе, немного нагибаясь над столом. — Что конкретно произошло? Что с леди Эмили? Корво не понравилось то, как имя его дочери звучит у Дауда в устах. И вообще не понравилось, что Дауд про нее заговорил. Он не имел никакого права говорить о ней и произносить ее имя. Тоскливо стало, тревожно. Жалобно внутри заскреблось, заставляя вспомнить, что Корво не уберег ее. — Магия. Далила... использовала какую-то магию, — ответил он медленно обрывочными фразами, опустив взгляд с лица Дауда на свою руку. — Заточила Эмили в камне. — А где твоя метка? — Далила забрала ее. Корво посмотрел на Дауда. Тот выглядел изумленным. — Не знал, что метку можно отобрать, — сказал он. Корво тоже не знал. Он сжал-разжал кулак, взглянув на руки Дауда, лежащие на столе. Он был в перчатках, так что метку не разглядеть. Корво почему-то от этого стало досадно. — Что за история с королевским убийцей? — Меня подставили, — ответил Корво. — Подставляли. На протяжении... пары лет. Далила объявила официальный розыск, когда я сбежал. Он устал от необходимости отвечать на вопросы. Ему хотелось спать. — Поэтому ты приехал на Тивию? Корво кивнул. — Хотел... отсюда связаться с доверенными людьми, — он вперился в Дауда взглядом. — Как давно ты здесь живешь? — Как уехал из Дануолла, — ответил Дауд, помрачнев. Корво помрачнел тоже, думая о событиях пятнадцатилетней давности и о том, как Дауд попросил у него свою жизнь. Корво его отпустил. Сам тогда не знал, почему. Но сейчас, смотря на лицо Дауда, испещренное шрамами и морщинами, но все-таки здоровое, он жалел об этом. Что, если его жизнь оказалась гораздо лучше здесь? Что, если он жил припеваючи, вдали от забот? Жил так, как жить не заслуживал? — Тебе стоит прилечь еще, Аттано. Корво не хотел прилегать. — Я в порядке, — отрезал Корво. Дауд почему-то хмыкнул. — Ты сказал, что Далила — это твое неоконченное дело, — заставил Корво выдавить слова. — Что это значит? Дауд недолго помолчал, не смотря на него. Корво же сверлил взглядом его задумчивое лицо, ожидая, что с него сойдет кожа. Этого, конечно, не произошло. — Чужой явился ко мне и сказал о Далиле. Я начал копать. И обнаружил, что она кое-что… готовила еще тогда, — Дауд говорил медленно и как будто неохотно. Корво это не понравилось. — Что? Дауд прочистил горло и сел прямо, опираясь локтями на стол. — Какой-то магический ритуал, — ответил он. — Она хотела… я не знаю, как, но с помощью картины она хотела захватить контроль над леди Эмили. Корво нашел в себе силы выпрямиться тоже, нахмурившись и наклонив голову чуть вбок, смотря на Дауда нехорошо. — Как ты узнал об этом? — Мне до Далилы нужно было добраться для личных целей. Но по дороге обнаружилось… это. Пятнадцать лет прошло, Аттано, это все уже старая история… — Старая история? Далила сейчас в Башне, на том месте, где должна быть моя дочь, это не старая история, — разозлился Корво. Когда он злился, то становился разговорчивее, и слова складывались в предложения длиннее, чем он привык говорить за эти месяцы. Дауд помрачнел. Взгляд его стал тяжелее. Голос — ниже, хотя, казалось бы, куда еще. — Я не знаю, как конкретно она собиралась сделать то, что собиралась, — ответил он. — Но она хотела перехватить контроль над леди Эмили и… жить в ее теле? Я не уверен. Но мне удалось запереть Далилу в Бездне. Я думал, что с ней покончено. — Почему ты просто не убил ее? — спросил Корво. На мгновение у Дауда на лице мелькнуло растерянное выражение, но тут их прервал стук в дверь. Корво рванулся с места, хватаясь за ложку. Его качнуло, и он ухватился за столешницу. — Да тихо ты, — шикнул Дауд. — Это соседка. Сядь и веди себя прилично. Корво сел, но свое жалкое оружие из рук не выпустил. Когда Дауд открыл дверь, на пороге оказалась древняя старуха, сгорбленная и медленная. — Drasvi, drasvi, — сказала она, живо блестя глазами и заинтересованно разглядывая Корво, а потом сказала что-то еще — по-тивийски, быстро и неразборчиво. — Moja kamerat* ikke på tvoja, — сказал Дауд, и эта была единственная фраза, которую Корво понял. Дальше разговор шел быстро, и для него слова сливались в неразличимый бубнеж, потому что он ничего не понимал. А Дауд на удивление очень резво владел тивийским. Впрочем, удивляться, наверное, и не стоит, учитывая, сколько Дауд здесь прожил, но Корво все-таки немного позавидовал. А еще ему было тревожно от того, что он совершенно не понимал, о чем идет разговор, а старуха то и дело бросала на него заинтересованные блестящие взгляды. Старуха вышла за порог. — Я скоро вернусь, — сказал Дауд по-гристольски, повернувшись к Корво. — Дауд… — попробовал возразить он, но Дауд быстро на него шикнул и, понизив голос, сказал: — Зови меня Уолтер. И вышел, плотно закрыв дверь. Корво поежился от дуновения ветра, уронил ложку и доковылял до постели… резко сменил траекторию, направившись к рабочему столу Дауда, отчего его повело. Корво постоял, приходя в себя, а потом огляделся в поисках ножа. Долго искать не пришлось. Он быстро нашел один маленький — достаточно маленький, чтобы его легко было спрятать в складках одежды — и острый. Ненадолго Корво замер, разглядывая деревянные фигурки, сделанные рукой Дауда. Они были маленькими и без особой детализации, но в них легко было угадать, какое именно животное или птица изображены. С ножом Корво вернулся к кровати. Он сел, свесив тяжелую голову. Спать хотелось безумно, у него в глазах то и дело разъезжалось и снова сходилось. Спать было нельзя. Дауд не убил Далилу, хотя, наверное, мог? Раз уж удалось запечатать ее в Бездне, что мешало ему просто вонзить ей нож в грудь? Если поверить, что Далила действительно сестра Джессамины, то Дауду уж точно не впервой убивать особ с королевской кровью в венах. Корво поморщился, вертя нож в плохо слушающихся пальцах. Но он в любом случае спас Эмили. Это плохо укладывалось у Корво в голове. Корво не хотелось цепляться за это. Но если верить словам Дауда… то Эмили все это время была собой только благодаря ему? Эта мысль Корво категорически не нравилась. Хлопнула дверь. Корво дернулся всем телом. Нож выпал из пальцев и шлепнулся об пол. Корво метнулся за ним, наклоняясь, и от резкой смены положения сильно закружилась голова. Но он все-таки сумел схватить нож и выпрямился, готовясь атаковать. Дауд все это время смотрел на него, насмешливо приподняв брови. За окном стемнело. Корво понял, что все-таки задремал, и разозлился на себя. Покрепче стиснул нож в пальцах, тяжело дыша. — Убери нож, Аттано, — велел Дауд. Корво не послушался. Перехватил рукоятку поудобнее и сжал в пальцах. Нож для его большой ладони был слишком мал, но это лучше, чем ничего. У Дауда опасно потемнел взгляд. — Я сказал, положи нож. — Кто это был? — спросил Корво вместо того, чтобы выполнять. У Дауда с лица сползла насмешка. Он выглядел по-настоящему угрожающе. Корво это не понравилось, и нож из рук он выпускать не собирался. В горле стало липко, а голова была такой тяжелой. Спать хотелось безумно, но он не мог себе позволить. И так проспал слишком много, да и невозможно заснуть, пока Дауд так на него смотрит. Как на неожиданную угрозу. Корво предпочел бы, чтобы Дауд продолжал видеть в нем просто немощного человека, не способного сейчас стоять на ногах... что вообще-то было самой настоящей правдой. Стоять долго Корво и правда не мог. Но Дауд смотрел на нож так, будто Корво мог не просто броситься на него, а по-настоящему навредить. Это было странно. Дауд не отвечал. — Нож, Аттано. Корво медленно опустил нож рядом с собой на кровать, разжал сведенные пальцы. Он положил нож на покрывало и накрыл его расслабленными пальцами, готовясь схватить в любой момент. У Дауда немного расслабились плечи, хоть он и продолжал внимательно смотреть за рукой Корво. — Это соседка приходила, — сообщил Дауд все же, снимая с себя верхнюю одежду и вешая ее на крючок у двери. — Я ей помогаю по мелочи в быту. Ты теперь главная местная сплетня. Корво нахмурился. — Она видела тебя, а приезжие мужчины тут представляют особый интерес, — пояснил Дауд. — Я сказал, что ты мой старый друг и что тебя зовут Фрэнсис. Так что, если что, отзываться будешь на «Филя». Корво нахмурился сильнее, не видя никакой связи между Фрэнсисом и... — Филья? — Филя, — фыркнул Дауд, поправляя. — Местные бабушки очень не любят иностранные имена. Так что заменяют их на местные. Меня вон Валькой кличут. Он почесал бороду, кажется, слегка улыбаясь, но потом его взгляд снова упал на Корво, и улыбка с лица сползла. Они смотрели друг на друга из разных углов дома, тревожно ожидая друг от друга каких-либо действий. Но время шло, действий не происходило. Корво не мог перестать засыпать. — Поспи, Аттано, — сказал Дауд. — Потом расскажешь, что ты собираешься делать дальше. Корво не хотел и не собирался ему ничего рассказывать, и, наверное, это намерение так ясно отразилось на лице, что Дауд сумел увидеть его и прочесть. — Далила — и мое дело тоже, — сказал Дауд серьезно. — Я помогу тебе... что бы ты ни планировал. Корво задался вопросом, чувствует ли Дауд себя обязанным ему за убийство императрицы. Хотя, наверное, слишком многого он ждет от наемного убийцы, который потрошит людей, лишь бы платили деньги. Да и, если то, что он говорил о том, как он спас Эмили, правда, то долг он уже в каком-то смысле выплатил... Вернее, конечно, этот долг не будет погашен никогда, ведь человека к жизни не вернуть. Джессамина мертва, и ничто никогда этого не изменит, и то была рука Дауда, которая нанесла ей удар. Корво посмотрел на его руки. Они были затянуты в теплые перчатки, так что, конечно, их не рассмотреть, но крови Джессамины на них уже нет, давно смыта. И все же Корво не могла перестать глодать мысль о том… кто спас его теперь, и кто, по его словам, спас Эмили. Джессамина всю жизнь возлагала на Корво слишком большие надежды и мнила о нем слишком много, больше, чем стоило бы. Она послала его в качестве дипломата в поездку по островам, думая, что он способен договориться с другими правительствами о помощи. Но Корво никогда дипломатом не был. Она возложила на него обязанности защищать ее, и он не справился. Ее последними словами ему была просьба спасти Эмили, и Корво сделал это, но, как оказалось, все это спасение из лап заговорщиков не имело бы совершенно никакого смысла, если бы не Дауд. И теперь Корво снова не уберег их дочь, и вот уже больше двух месяцев он бежал только дальше и дальше от Дануолла. Конечно, это объяснялось тем, что Корво искал помощи, но он так глупо попался — и так глупо был спасен тем, кто убил Джессамину. И теперь этот убийца предлагает ему помощь. И, что самое страшное, Корво прекрасно понимал, что не принять эту помощь будет очень самонадеянно и глупо. Он просто упустит все свои шансы на что-либо, если откажется от Дауда. Джессамина всегда видела в нем куда больше того, чем Корво является. И сейчас эта мысль казалась горькой как никогда. — Ничего важного и страшного, пока ты спишь, не произойдет, — сказал Дауд, вырвав Корво из сидячей полудремы. Он встряхнул головой посильнее, пытаясь прогнать ее, но все быстрее понимал, что противиться просто бесполезно. Нож Корво из рук так и не выпустил и, не сказав больше ни слова, лег на постель, по-прежнему держа над ним ладонь. Он еще последил за Даудом, но тот не стал подходить. Он перенес лампу на свой рабочий стол и устроился там. Рассеянный и довольно слабый свет совершенно не мешал и почти не был заметен под покрытыми веками. Дауд чем-то шуршал, тихонечко бряцал, но звуки были тихими. Корво все равно не мог заснуть под них, ведь он знал, что рядом кто-то есть, знал, что он не один, а это его нервировало. Расслабиться, пока рядом кто-то был, казалось задачей невыполнимой, тем более, когда этот кто-то — Нож Дануолла. Корво поднял веки. На потолке плясал слабый желтый свет от керосиновой лампы. За окнами стояла полнейшая темень. Корво пробыл на Тивии уже какое-то время, но привыкнуть к этому не мог. Ему казалось, что сейчас должна быть глубокая ночь. Он скосил взгляд на часы, тикающие над изножьем кровати. Четыре часа. Дня или ночи? Вроде светло было не так уж и давно. Значит, наверное, дня. Хотя какой же это день. Корво отвел занавеску и посмотрел на черное небо со звездными точками. От стекла веяло холодом. Он подумал о Дануолле. О Дануолле, который остался так далеко, до которого не меньше двух или около того месяцев пути по суше и морю. Небо там не такое. Корво вообще не помнил, когда в последний раз обращал внимания на звезды, которые здесь казались крошечными и рассыпанными в беспорядке, точно мелкий бисер. В Дануолле же звезд не было видно вообще, они прятались за вечными облаками (ясные ночи выдавались редко), либо за смогом от заводов. Промышленная революция принесла много плодов, но вместе с тем спрятала от людей огромное небо. Корво вспомнился Серконос, родная Карнака и огромные звезды, отражающиеся от безмятежного океана. Почему-то они помнились ему большими, точно виноград в гроздьях. А здесь они блестели точно так же холодно, как снег под ними. Корво прикрыл занавеску и опустил руку обратно на постель, сунув ее под одеяло, чтобы согреть. Дауд продолжал немного шуметь. Корво вслушивается, прикрыв глаза, и все-таки сон забирал его, втягивал в себя неотвратимо и так, что невозможно было сопротивляться. Пальцы, лежащие на рукоятки ножа, слабели с каждой секундой. И Корво еще пытался какое-то время оставаться в бодрствующем сознании, но в итоге у него ничего не вышло, и он заснул. Когда он проснулся, было темно и тихо. Дауд больше не шумел, лампа была выключена. Корво не шевелился, пытаясь определить, где он, по звучащему в комнате дыханию. Когда не удалось, он все-таки осторожно пошевелился и поднял голову, разворачиваясь так, чтобы взглядом можно было окинуть всю комнату. Еще одна вещь, к которой Корво не привык в этой тивийской глуши: кромешная тьма, как только наступает ночь. В Дануолле и крупных городах вроде Дабоквы ночью всегда было светло за счет фонарей, горящего света в соседних окнах. А здесь все не так. В Прадиме фонари были только на главной улице, и то немного, и то не все из них работали. А в этой деревне, похоже, фонарей нет совсем. Корво пришлось немного подождать, чтобы глаза привыкли к темноте. За это время в комнате не раздалось никакого движения, но он все равно сжал нож в пальцах покрепче. Понять, сколько сейчас времени, было невозможно. Тикающие часы (а во мраке они тикали очень громко) не спасали, стрелок не было видно. Он пошарил взглядом по комнате и сгорбленную фигуру Дауда нашел в кресле в углу. Хотя в темноте толком не разглядеть, и с тем же успехом эта фигура могла оказаться нагромождением одежды. Но Корво прислушался: и, вроде, слышно было, как Дауд дышит. Корво покрутил нож в пальцах, снова вернувшись к мысли о том, что спокойнее Дауда будет убить. Так Корво не от кого будет ждать удара в спину... Он прикрыл глаза и потер их. Но и помощи так тоже ждать будет не от кого. И Дауд его спас. И не то, чтобы Корво чувствовал себя обязанным ему по этому поводу, но была парочка важных доводов, которые говорили в пользу того, что Дауд ему нужен живым: тот знает здешние места и язык. Он знает, как общаться с местными и знает, как выжить в условиях сложной тивийской зимы. Он знает Далилу, раз сталкивался с ней ранее, тогда как Корво впервые услышал о ней в тот день и час, когда она оказалась в Башне. Дауд по-прежнему обладает меткой Чужого. И Дауд, кажется, намерен помочь ему с Далилой, ведь считает ее своим незаконченным делом. Такого ценного союзника нельзя выводить из игры и убивать. Тем более, что просто убить его не получится. Делая скидку на свое состояние, Корво понимал, что ни за что с ним не справиться. Дауд сейчас быстрее и сильнее его. Да и, если возвращаться мыслью к тому, что Дауд высказал желание помочь ему в том, чтобы разобраться с Далилой, Корво понимал, что Дауд не станет убивать его, ведь сам Корво ему нужен тоже. Кажется. Что ж, это очень шаткое положение взаимовыручки двух убийц. Но у Корво нет варианта лучше. Это не значит, что он перестанет ждать подвоха в любую секунду и выпустит нож из рук. Нет, ни за что. Следующие несколько... дней... ночей? суток прошли спокойно и тихо. Они почти не разговаривали друг с другом. Корво отлеживался и отсыпался. К Дауду то и дело заглядывала та назойливая старуха, продолжая бросать на Корво заинтересованные голодные до новостей и сплетен взгляды. Через ночи четыре Дауд подошел к нему, лежащему в постели — Корво торопливо перехватил нож, который Дауд не спешил у него отбирать, — и сказал тоном, не терпящим возражений: — У меня поясница отваливается спать в кресле. Двигайся. Перспектива спать с Даудом в одной постели, еще и у стенки, где Корво зажат в движениях, его совершенно не устраивала. Но на предложение лечь на пол Дауд только криво хмыкнул и пихнул его в плечо, на что Корво попытался ударить его ножом, но ожидаемо безрезультатно. Корво в этом видел самую настоящую выходящую за рамки наглость: в смысле не в том, что Дауд требует себе места на своей постели, а в том, как спокойно он укладывается рядом с тем, кто только и думает о том, как бы пырнуть его хорошенько, да так, чтобы не встал уже. Дауда его испепеляющие взгляды не смущали. Через несколько дней-ночей Корво слишком утомился, чтобы бросать их снова и снова, все равно это ни к чему не приводило, но нож он по-прежнему держал под рукой. Так просто было спокойнее. — Чужой говорит с тобой? — спросил Корво негромко однажды, смотря в видный ему краешек окна. — Нет. Я не слышал от него ничего пятнадцать лет. С тех пор, как… — Дауд тяжело вздохнул, — как отправил Далилу в Бездну. Корво помолчал, думая о ритуалах, от одного описания которых в оккультных книгах, которые могли попадаться ему по долгу службы, начинало подташнивать. Ни один из них никогда не срабатывал для того, чтобы привлечь внимания Чужого. Но сейчас Корво был готов просто на что угодно, лишь бы снова получить ту силу, которая помогала ему не спать и не есть сутками последние пятнадцать лет. Да и видеть людей сквозь стены и за мгновения перемещаться на относительно большие расстояния тоже неплохо помогало. — Ты пытался связаться с ним? Дауд опять ответил не сразу. — Я посещал некоторые его алтари, — признался он. — Толку никакого. Я, Аттано, знаю, о чем ты думаешь, — добавил он вдруг неожиданно. — И, поверь, ничто так не отталкивает Чужого, как целенаправленные попытки привлечь его внимание. Если он не обратился к тебе за эти месяцы, что ты в бегах и без метки, то тем более он не придет, если слезно его попросить у святилища. — У твоих китобоев тоже были силы. Ты можешь поделиться своими со мной? Как делился с ними? Дауд поерзал. Под их общим весом неприятно заскрипела кровать. Корво почти чувствовал спиной чужое тепло даже сквозь слои одежды. — Моя связь с Бездной потускнела с годами, — ответил Дауд неохотно. Корво подумалось, что он может врать. Едва ли Дауду нравилась перспектива поделиться магией с тем, кто то и дело пытался пырнуть его ножом. Через еще какое-то время бездумно проведенных суток Корво подумалось, что не стоит надеяться на то, что те письма, которые он отправил доверенным людям, могли дойти до адресатов. Посылать одно только письмо было слишком опрометчиво. Он решил, что стоит сделать это и из Прадима тоже, только туда самому Корво путь был заказан, а вот Дауд как раз собирался туда за продуктами или вроде того. Корво быстро начиркал еще несколько писем от поддельного имени Дауда. — В любом случае, раньше весны пытаться выбраться из этой тивийской глуши бессмысленно, — сказал ему Дауд. — Так что можешь даже и не рыпаться. Все равно мы тут с тобой застряли. Может, письма успеют дойти. Как при таких условиях еще работала почтовая связь, осталось для Корво загадкой, да и Дауд, похоже, сильно сомневался в работе местной почты, но письма он все равно отвез в Прадим и отправил. От ожидания Корво с ума сходил. Он только начал нормально есть и спать, и у него наконец перестали выпадать волосы (Дауд первые пару недель жаловался, что они повсюду) и так часто ломаться ногти. Это обнадеживало, но он снова чувствовал, что попадает во власть нервозности и тревог, а, это значило, что он с трудом мог уснуть, даже когда страшно хотелось, даже когда он по-настоящему пытался и намеревался проспать не три часа, а все девять или десять (спать мало в условиях постоянной темноты просто не получалось), даже когда он привык в должной мере к Дауду... Ничего не спасало, и Корво подолгу лежал на своей стороне постели, бережно поглаживая рукоятку ножа и задумчиво смотря в окно, отведя занавеску в сторону. Он то и дело забывал ее завесить, и однажды проснулся от того, что в глаза бил слабый зеленый свет. Проморгавшись, Корво увидел зеленую вуаль на черном небе. Он вздрогнул, сел, пытаясь понять это странное зрелище, переливающееся и дрожащее. Дауда рядом не было. Корво огляделся и вообще не обнаружил его в доме. Тогда он, хмурясь, выбрался из постели (к этому моменту он уже нормально мог стоять на ногах), набросил на себя кофту (ее легко продувало ветром, но единственной шубы не было на крючке), и тихо выглянул из дома. Тихо, конечно, не получилось. Дверь заскрипела, и в ночной тишине звук оказался слишком громким. Дауд, как оказалось, стоял в снегу возле крыльца, задрав голову. Не поворачивая головы, он сказал: — Аттано, ты сдурел? Вернись в дом сейчас же, опять заболеешь. Корво его проигнорировал, мазнул взглядом по пляшущему зеленому свету на снегу, а потом поднял взгляд на магическое зеленое представление в небе. — Что это? — спросил он тихо, хотя ему вдруг что-то и припомнилось... смутно, вертелось на кончике языка. — Местные зовут это pazori**, — ответил Дауд. Его грубый голос был тих и каким-то невероятным образом совершенно не выбивался из ночного пейзажа. Неподалеку недвижимо стоял лес, снег ровным ковром устилал землю, зеленая светящаяся вуаль прикрывала собой звезды. — Но вообще на Гристоле это зовут тивийским сиянием. Корво вспомнил, что о чем-то таком однажды рассказывал Соколов. Дауд глубоко вдохнул и повернулся к Корво. Его суровое лицо нисколько не казалось мягче в резких ночных тенях, но выражение на нем все равно было умиротворенным и спокойным. — Аттано. Ты простынешь. Корво поджал губы. Да что он как с маленьким? — Или того хуже. Знаешь, как тяжело лечить воспаление легких? Корво не знал. У него никогда не было пневмонии. Он опять посмотрел на небо, опасаясь упустить детали и стремясь увидеть как можно больше, как будто из страха, что он никогда больше не увидит это природное великолепие. Местные к этому, должно быть, привыкшие. Никто больше не выглядывал из своих домов, в восхищении смотря наверх. Почему-то эта небесная зелень напомнила ему о Бездне, хотя не было в Бездне ничего зеленого. Дауд горько вздохнул и подошел к нему слишком близко, а потом набросил тяжелую шубу Корво на плечи. Тот вздрогнул. От одежды веяло теплом чужого тела и запахом сигарет. Дауд как раз снова отошел от него и закурил. Тлеющий кончик сигареты маячил, отвлекая все внимание от затемненного лица на себя. Корво запахнулся. — Я не могу задерживаться тут до весны, — сказал он вдруг тихо. — Мне нужно… — Ты разве не говорил о том, что все равно ждешь ответов? — Нужно будет проверить почту в Яро. — До Яро отсюда летом-то часов семь или восемь, если на телеге. По такой погоде времени может уйти куда дольше. И это опасно. К тому же… когда ты отправлял первые письма? Корво прикинул. — Около месяца назад. — Даже если какие-то из них достигли адресатов, их ответ еще не мог прийти тебе. Жди, Аттано. Корво поджал губы. У него никогда не было проблем с терпением, но мысли об Эмили глодали его со страшной силой. Он снова перестал спать и иногда отказывался от еды, иногда просто забывал поесть, а потом съедал за раз слишком много, до того, что просто тошнило. Из дома Дауда Корво почти не высовывался, а Дауд то и дело с усмешкой приносил ему новости о том, что интерес к нему в деревне совершенно не стихает, а только растет среди пожилого населения (а только такое тут и было). Чуть позже Дауд где-то (Корво не хотел знать, где и как) раздобыл для него теплую одежду и заставил пойти вместе с ним до единственной на всю деревню магазина, где ничего толком не продавалось. Старухи на лавках не спускали с него взглядов. Под их внимательным изучением Корво чувствовал себя так, словно он на допросе, ведомом на языке, слов которого он не понимает, что было правдой: тивийский ему не давался, да и учить его целенаправленно помимо нескольких фраз он не собирался. После особо сильно ударивших холодов, которые пробирались в дом и очень быстро выстужали его даже с учетом докрасна раскаленной печи, наступили особенно темные времена. Буквально темные: двое или трое суток (Корво потерялся во времени совершенно) не светлело вообще, а после этого, как сказал Дауд, светлое время будет растягиваться и растягиваться, пока весной не вернутся нормальные дни и ночи. Как только это произошло, Корво то и дело стал трясти его насчет поездки в Яро. Ему нужно было на почту. Ему нужно было проверить, есть ли там письма для него, пришел ли от кого-либо ответит. Он уже и забыл, сколько вообще месяцев прошло с первого отправленного им из Дабоквы письма, но он просто ничего не мог с собой поделать: все внутри снова рвалось и требовало к действию. Дауд говорил, что сейчас до Яро ехать будет слишком долго и опасно: из-за температуры, которая по-прежнему не становилась хоть сколько-нибудь комфортной. Корво злился. — Тогда я съезжу один, — сказал он, злобно блестя глазами и следя за тем, как Дауд помешивает еду в кастрюльке. — Сдурел? — спросил Дауд. — Поймают тебя или еще из-за чего пропадешь — где тебя потом искать? Корво поджал губы. Под совсем уж неприлично отросшей бородой этого было невидно. Потом подумал: с чего бы Дауду его искать? Было сложно поверить, что Дауд проникся к нему теплыми чувствами. С другой стороны, они жили вдвоем уже некоторое время, и Дауд так и не прогнал его с постели, хотя мог бы: Корво давно уже чувствовал себя гораздо лучше, хоть его режим сна и питания (ну, вообще Дауд тут не слишком от него отставал) по-прежнему оставлял желать лучшего. В его защиту можно было сказать, что дело было уже не в постоянных нервах и стрессах, а в том, что при такой смене темного и времени суток Корво совершенно не мог ориентироваться во времени, и его организм сбоил, не зная, когда хотеть спать, а когда нет: поэтому спать он хотел постоянно и с особой силой. Возможно, так он отыгрывался за годы, проведенные практически без сна и полные недоедания и забывчивости в принятии пищи. Корво это все утомляло. — Мы с тобой съездим в Яро, — пообещал Дауд, — через время. Когда температура перестанет падать так, что дышать невозможно, тогда и съездим. Если твои адресаты и получили письма, Аттано, то едва ли их ответы успели дойти. Не торопись. Корво разозлился еще больше, но злоба эта была бессильной. Он понимал, что ничего не может сделать, а бездействие убивало его сильнее всего. Все эти пятнадцать лет редко выдавалась свободная минутка или две, когда Корво не был занят ничем. Сидеть сложа руки... что ж, приятно было отдохнуть и набраться сил, но он больше просто не мог. Он изнывал. Ему нужно было увидеть Эмили. Все газеты, которые Дауд доставал для него (газеты на гристольском здесь были редкостью и выпускали их не так часто, как на тивийском), Корво жадно пробегал глазами, но не находил ничего про Эмили. В тивийских газетах мало писали о гристольских делах, но все-таки то и дело проскакивали статьи о тех или иных деяниях «императрицы» Далилы Копперспун I, и Корво старался не скрипеть зубами, которые и так находились не в очень хорошем состоянии. Газеты отзывались о ней исключительно положительно. Она поднимала зарплаты, налаживала инфраструктуры и, что Корво удивило, хотя не должно было: серьезно ограничивала полномочия и влияния Аббатства Обывателей. Смотрители всегда были серьезной силой, с которой просто нельзя было не считаться. А Далила так просто обрубала им ниточку за ниточкой, через которую они могли влиять на ход дел в империи. И при этом она все еще плотно держалась на троне, его и не думали раскачивать. Смотрители никогда не нравились Корво, да и не только ему, но никогда никому и в голову не приходило пытаться избавиться от их вмешательства таким образом. Тивийские газеты мало комментировали это. Корво знал: здесь есть свое отделение Аббатства, но оно совсем маленькое, и Смотрители здесь никогда не имели большого веса. Может быть, поэтому так спокойно эти новости воспринимались здесь. Новости о Смотрителях приводили Корво в какое-то отчаянное настроение: даже они не могли расправиться с этой ведьмой. А это, между прочим, их прямая обязанность! Как Дауд и обещал, когда потеплело (потеплело на Тивии — это по-прежнему минусовая температура), они съездили в Яро. Дорога туда-обратно заняла неделю, и никаких писем для него ни в одном отделении почты не нашлось. Корво готов был рвать на себе волосы. На волне всколыхнувшейся с новой силой тревоги и раздражения он снова перестал спать, а из дома начиркал еще несколько писем и сунул их Дауду, чтобы он отослал их из Прадима. Дауд только раз попросил его успокоиться и подождать. Корво ему, конечно, не внял, а Дауд не стал с ним спорить и переубеждать. — Если ни от кого так и не придет ответа, я поеду в Карнаку, — сказал Корво, горбясь и подперев голову рукой, локтем ткнувшись в колено. Так быстро затекала спина. Он разогнется — и все будет болеть. — Далилу привез на Гристоль Лука Абеле, герцог Серконоса, значит, искать нужно там. Если спустя столько времени, конечно, есть, что искать. Дауд сосредоточенно строгал новую фигурку, казалось, не обращая на него внимания. Корво следил за его руками. Дауда редко можно было увидеть без перчаток, часто он носил их даже дома. Но, когда садился за работу по дереву, снимал их. Корво это сначала казалось странным: как раз при такой работе руки хорошо бы защитить. Дауд сказал, что он так лучше чувствует и понимает, что делает. На тыльной стороне его ладони чернела метка. При Корво Дауд ее ни разу не использовал, но он в любом случае больше не мог почувствовать энергию, которая должна от нее исходить. Корво до сих пор от этого было тоскливо. Это было все равно, что лишиться одного из основных видов чувств. Он не то ослеп, не то оглох, и это при том, что до сих пор хорошо видел и слышал. — У меня никого больше нет, кроме тебя, — сказал Корво, и Дауд плавно притормозил и поднял на него взгляд. — Мне нужна твоя помощь, — добавил он, проглотив всю едкость и колкость. И гордость ему сейчас не поможет тоже. — Ты сказал, что Далила — твое незаконченное дело. — Я поеду с тобой, — отозвался Дауд гораздо быстрее и резвее, чем Корво рассчитывал. — Но сначала надо будет провести кое-какие приготовления. Найти другие документы. Собрать кое-какие вещи. На это уйдет какое-то время. Может быть, тебе за это время все-таки успеет дойти какое-нибудь письмо. Письмо действительно дошло. Только одно. Дауд привез его из Прадима и отдал Корво в руки запечатанный целый конверт. Корво это разочаровало страшно. Он повертел это единственное письмо в пальцах, Конверт был тонким, что означало, что письмо очень короткое, что в свою очередь с большой вероятностью означало отказ. На конверте не было обратного адреса. И не стараясь сохранять хоть какой-то оптимизм, Корво вскрыл конверт и достал оттуда маленький тетрадный лист, неровно сложенный втрое. Он развернул его и увидел незнакомый почерк с растянутыми буквами, сильно наклоненными влево. Внизу была подпись: Меган Фостер. Это имя было Корво незнакомо, но отправительница писала, как оказалось, из Карнаки. Она утверждала, что является близкой подругой Антона Соколова, который… пропал несколько месяцев назад. У Корво внутри упало. Соколов был известен своей лояльностью и поддержкой Эмили. Могла ли его пропажа быть связана с тем, что Далила… избавляется от людей, верных законной императрице? Корво полагал, что это вполне вероятно. Судя по тому, когда это произошло (согласно письму), Корво не сумел бы предотвратить этого, даже если бы сорвался в Карнаку в тот же час, как Далила ступила во дворец. И все равно он ощущал свою ответственность. Он не увидел, что происходило в Карнаке на протяжении… он даже не знал, сколько зрел заговор. Меган Фостер писала, что предлагает ему помощь. Она написала, что будет ждать его в Редмуре несколько месяцев на своем корабле со странным названием «Падший дом». Корво пересказал Дауду содержание письма, и тот, сначала услышав имя отправительницы, почему-то мрачно нахмурился, а как только Корво упомянул ему название корабля, Дауд потребовал взглянуть на письмо. Когда Корво протянул его, то Дауд, казалось, не стал читать его, а лишь вглядывался в почерк. — Ты ее знаешь? — спросил Корво с опаской. Ему не хотелось думать о том, что Дауд и Соколов могли крутиться в одних и тех же кругах. Мысль была странная. Очевидно, что богатые люди могли окружать себя… всяким контингентом. — Можно и так сказать, — ответил Дауд странно потяжелевшим голосом. Он не стал продолжать свою мысль. — Я напишу ей ответ сам. — Зачем? — Чтобы она знала, что… я тоже буду, — ответил он, странно на мгновение запнувшись. — Кто она? — настойчиво повторил Корво. Дауд ничего не сказал. Корво тогда встал за его плечом, когда Дауд сел, чтобы написать ответ, чтобы видеть, что он там пишет. Дауд не стал возражать. Он написал письмо от имени Уолтера Сикерта, и почерк его оказался мелким, буквы так и липли одна к другой, но при этом выглядело это довольно аккуратно. — Одна старая знакомая, — сказал Дауд, закончив. В письме он указал, что он друг Фрэнсиса Тамблти, от лица которого Корво и написал письмо. Фразы были очень расплывчатыми, и если кто-то другой прочтет это письмо, то едва ли увидит что-то, кроме переписки двух знакомых. — Отошлю из Прадима. Сбегаю туда сегодня, нам нужна еда, одежда, еще кое-какие вещи… Вернусь поздно, — у него нехорошо и живо горели глаза. Корво никогда не видел его таким живым. Живой Дауд его… не пугал, конечно. Тревожил. Корво не видел его таким живым и тогда, пятнадцать лет назад, когда Корво настиг его в затопленном квартале. Дауд уже тогда ходил с потухшим уставшим взглядом. А сейчас он был готов к действию и прямо-таки дышал этой странной неуемной энергией, взявшейся непонятно откуда. И Корво вспомнил, с кем он все эти месяцы жил, вспомнил, что они оба все это время были двумя хищными зверьми, случайно запертыми в одной клетке, и не разорвали друг друга они лишь потому, что нашли некую взаимную выгоду в совместном существовании. Корво захотелось взять нож в руку. Вернулся Дауд и правда поздно. Корво не мог уснуть, дожидаясь его. Дауд принес еду, какую-то одежду, новые документы для них обоих. Корво посмотрел на принесенные Даудом вещи и поднял на него взгляд. У Дауда горели глаза. Корво понял: он убил, чтобы все это раздобыть.