Цугцванг

Дауд не помнил, как им удалось добраться до «Падшего дома», вся дорога слилась в какой-то ночной кошмар. Только они ступили на борт (Корво приходилось крепко держать за локоть, но он не сопротивлялся), он крикнул Билли, чтобы она немедленно отвела корабль подальше от берега. Не задавая вопросов, так она и сделала, а Дауд пока отвел Корво, оглушенного и молчащего, в каюту. Он, казалось, даже дышал через раз. У Дауда перед глазами стояла треснутая голова леди Эмили из черного камня и живое обезглавленное тело Далилы. — Аттано, — позвал он, усадив Корво на койку. Тот молча смотрел мимо него. На щеке у него был потек чей-то крови. — Корво, — Дауд легонько встряхнул его за плечи, и Корво посмотрел на него пустыми глазами. — Почему она не умирала? — спросил он севшим растерянным голосом. — Я не знаю. Дауд присел возле него, держа руку на его плече просто на всякий случай. Корво снова уставился куда-то в пространство, сильно сгорбившись. — Она убила мою дочь, — сказал он. Дауд молча подтянул его к себе, приобняв за плечи, позволил на себя опереться и сложил подбородок ему на макушку, прикрыв глаза. Корво тихо медленно дышал в его руках. Дауд молчал, не зная, что сказать. Корво молчал тоже и внешне казался даже спокойным. — Она убила мою дочь, — повторил он шепотом. — Пока меня не было рядом, она… У Дауда с языка едва не сорвалось «это не твоя вина». Это была правда, но не та правда, которую Корво примет. Дауду казалось, он его мысли слышит, настолько Корво мучительно громко думал. Дауд приобнял его крепче, неторопливо поглаживая по плечу, прижался щекой к волосам и застыл, пытаясь понять, что делать дальше. На Гристоле им оставаться нельзя. Можно вернуться на Тивию. Там, пожалуй, спокойнее всего. Снова спрятаться в далекой деревне, как можно дальше, в снегах и льдах, где полярная ночь по полгода, где холодное лето, во время которого солнце за горизонт не заходит… Корво ведь не видел полярного лета. — Отпусти, — прошелестел Корво бледно. — Я хочу лечь. Дауд отпустил и встал. — Тебе принести выпить? — спросил он. Корво посмотрел на него тяжело и покачал головой. — Нет. Недолго он помолчал, потом опустил веки и добавил: — Не уходи. Дауд не ушел. Корво лег к стене лицом, прикрыв глаза рукой, и Дауд присел на край койки, положив ладонь ему на плечо. Корво молчал, дышал медленно и неровно. Так тихо стало. Дауд перегнулся через него, чтобы лопатками опереться на стену — неудобно так было сидеть, спина затекала страшно, но Дауд остался в таком положении, опустив голову на грудь и прикрыв глаза. По крайней мере, империи не придется переживать еще один династический кризис. Для Корво это утешением, конечно, не станет. Да и очевидно было: империей для него была его дочь и только она. Все остальные просто… не имели и не имеют особого смысла, если убрать ее из уравнения. Но, по крайней мере, в такой империи, у которой есть правительница, можно жить. … Наверное? Корво дышал неровно. Кусал теперь пальцы, так и пряча глаза, и не издавал ни звука. — Ты отрубил ей голову, — сказал Корво через несколько минут тихим хриплым голосом. — Она уже приросла, как думаешь? — Я не знаю. — Я не понимаю, как это могло произойти. Почему она… — Я не знаю. Корво замолчал. Почему Чужой позволил этому произойти? Да, он говорил о том, что не вмешивается (что было полной чушью и самой настоящей ложью большую часть времени), но здесь речь шла о том, что из его Бездны вырвалась Далила, из его Бездны она черпала и черпает силы, и она каким-то образом не может умереть. И это тоже наверняка должно быть связано с Бездной. Если они не могут убить Далилу, то, получается, единственный способ избавиться от нее — это избавиться от Чужого. Эта мысль появляется и застревает у Дауда в голове. Он крутил ее снова и снова, рассматривая со всех сторон, так и поглаживая Корво по плечу, чувствуя, как тот дышит и как бьется его сердце. Но он не стал ее озвучивать, решив приберечь. К тому же, даже в собственной голове она была абсурдной. Дауда, впрочем, абсурдность идей не останавливала никогда. Но сейчас он решил, что Корво нужно время. Днем Дауд попытался заставить его поесть, но не вышло. Корво остался лежать на койке, и Дауд не стал больше его трогать. Устроился на палубе под моросящим дождем, мрачно смотря на Башню, и потом Билли устроилась рядом с ним, кутаясь в плащ и ежась. Дауд, наконец, уловил возможность, чтобы пересказать ей, что произошло. — Что теперь? — спросила она. — Пока не знаю, — отозвался Дауд, закуривая, но под дождем сигарета тлела плохо. — Не похоже, чтобы нас искали, и ладно. — А тебе не кажется, что валить отсюда надо? Корабль с якоря снимать и подальше куда-нибудь? — Кажется. Подождем ночи, тогда двинемся. Билли спорить не стала. — Жалко, конечно, леди Эмили, — сказала она. — Помню ее маленькой. Хорошая девчушка была. Хотя императрица, откровенно говоря, из нее так себе получилась. Дауд задумался, их ли это была вина. Билли ушла в свою каюту подремать, а Дауд остался сидеть на палубе под моросящим дождем, куря сигарету за сигаретой, пока не стемнело. Тогда он заметил выскользнувшую из кают-компании фигуру, тихо пошедшую в сторону лодки, и торопливо переместился туда. — Аттано, — позвал Дауд, поймав его за локоть прямо у шлюпки и развернув к себе. Корво уставился на него страшными черными провалами глаз. — Аттано, я знаю, что ты собрался делать какую-то большую глупость, так вот… Корво приник к нему и прижался лбом ко лбу, обхватив затылок большой ладонью. Дауд замолк. — Не ходи за мной, — сказал он. Дауд обхватил его за плечи. — Корво... — Тш, — прошелестел Корво, и Дауд почему-то послушался, хотя тирада внутри зрела вполне структурированная. Корво легонько боднул его и опустил голову, мазнув, кажется, губами по щеке. Он прижался лбом к сгибу плеча и шеи Дауда и глубоко вдохнул, смещая руки так, чтобы обнять его поперек спины крепко. — Спасибо, — сказал Корво. Дауду захотелось хорошенько его стукнуть. — Что ты собрался делать? — спросил он. Корво отстранился от него и тоскливо посмотрел на Башню. — То, что должно быть сделано, — сказал он. — Передай Билли мои извинения за то, что я краду ее лодку. Дауду подумалось: Корво надо хорошенько приложить головой и утащить в кают-компанию. Там они будут орать друг на друга до хрипоты и скорее всего подерутся, и Дауд скорее всего выйдет победителем. — Передам, — пообещал Дауд. Корво бледно ему улыбнулся — Дауд не уверен, видел ли он когда-нибудь, чтобы Корво улыбался (ему) — и повернулся к лодке. Дауд ушел, чтобы не было соблазна остановить его. — Тебе не кажется, — сказала Билли, запивая алкоголем досаду от того, что у нее украли лодку, — что все это плохо кончится? — Кажется, — отозвался Дауд, смотря на Башню. Уже окончательно стемнело, и она высилась серой громадой, казавшейся неприступной. Ночь была тихая и мрачная, как и все ночи в Дануолле. Раздался взрыв. Вернее, конечно, с такого расстояния его было почти не слышно, но ночь стала немного светлее, а над Башней поднялось зарево. — Помянем, — вздохнула Билли. Дауд посмотрел на нее, повернув голову. — Что ты думаешь о еще одной работенке, Билли? — спросил он, и Билли посмотрела на него мрачно, но заинтересованно, отставив пустой бокал. — Что у тебя на уме? Дауд снова посмотрел на Башню и подумал о том, о чем думал все то время, что они провели на Серконосе: о Бездне, о ритуалах, о Далиле, о Корво, который остался без метки, о метке собственной, о дурных картинах и черных глазах. Все в итоге сходилось к черным глазам, которых Дауд не видел уже пятнадцать лет. К Чужому, который раздаривает свои силы, прекрасно зная, чем это может закончиться, а потом делает вид, что никак не вмешивается в ход событий — и просто пропадает, когда они приобретают по-настоящему серьезный оборот. Дауд когда-то был его любимцем. Потом им стал Корво. Но любимцы забываются быстро, и их легко выкинуть на помойку. Да и целый мир, должно быть, тоже просто забыть. — Мы с тобой убьем Чужого.

14.08.2021 — 10.10.2021