Последний октябрь

« Like a river flows surely to the sea Darling so it goes Some things are meant to be » Серёжа тихо подпевает Элвису, мягко звучащему из динамика телефона. Лера жутко хочет спать, но ей не привыкать бороться с этим желанием. От неподвижности затекли все мышцы; вопреки этому она тихо умиротворённо вздыхает, наполняясь безграничным спокойствием их дома. – Устала? Иди домой, Валер, – тихо говорит Разумовский, по-своему истолковав её вздох. – Всё нормально, давай ещё немного, – отвечает Макарова, едва не зевая. Ей нравится наблюдать, как от ярких лазурных глаз разбегаются маленькие морщинки, как посветлевшие рыжие волосы, собранные в небрежный пучок, мягко отливают едва заметной сединой. Нравится смотреть, как изящные ухоженные руки выверенно двигаются по холсту, как задумчивый взгляд медленно затягивается пеленой увлечённости. Лере нравятся они, оба – по-отцовски добродушные, влюблённые друг в друга, будто в пятнадцать, будто каждое их случайное соприкосновение рук – самое-самое первое. У них дома Лера неизбежно успокаивается, расслабляется и отпускает собственные проблемы. У них всегда пахнет свежей выпечкой – новое увлечение Олега, – всегда тихо звучит ретро музыка, шторы колышутся от лёгкого дуновения ветерка из открытой форточки, и во всём – тонкое изящество, простота и любовь. С кухни доносится звук кипящего чайника, и Серёжа дёргает головой, с лёгким прищуром всматриваясь в дверной проём. Вздыхает, незаметно улыбается и закатывает глаза. – Олеж, не сердись, я скоро спать! – кричит он, а Лера только поднимает брови. Она никогда не перестанет удивляться их безграничному взаимопониманию, кажется, проникшему в каждый уголок их душ. – А... с чего ты взял, что он сердится? – аккуратно спрашивает Макарова, не уверенная, можно ли ей заходить так далеко. Сергей отвечает с улыбкой, будто не заметив её замешательства: – Ну как же, сама посуди: я опять до ночи сижу за рисованием, конечно он будет, – озябше дёргает плечом, ощутив дуновение сквозняка, чуть съёживается. Макарова не понимает, почему это должно быть причиной для «конечно он будет», но не спорит. Олег неслышно появляется в комнате, неся с собой плед и поднос с двумя чашками чая. Ставит на столик, немного отодвинув заляпанную цветастыми кляксами палитру, накидывает плед на плечи Разумовского. Серёжа изворачивается, быстро прижимается губами к щеке мужчины и с улыбкой протягивает Лере чашку. – Закругляемся на сегодня, а то меня укусят за бочок, – хихикает Разумовский совсем по-юношески, почти игриво. Волков за его спиной дёргает уголком рта, во взгляде – добродушная хитринка. Макарова почему-то уверена, что за бочок всё-таки укусит: и она не хочет знать, в каком смысле. Олег оставляет на лбу Разумовского неощутимое лёгкое касание губ и уходит, прикрыв за собой дверь, так и не проронив ни слова. – А почему он с тобой не разговаривает? Обиделся, что ли? Это не из-за меня, надеюсь? – тут же тревожно выпаливает Лера. Стаскивает с плеч пафосную греческую тунику, вздыхает свободно. Без сил брякается на диван кверху задницей, да так и остаётся лежать. Разумовский подрывается, помогая размять затёкшие мышцы, аккуратными движениями пробегается по шее, спине, пояснице. Садится рядом – Макарову окутывает свежий осенний запах «домашнего» одеколона. – Ну с чего ты взяла? – тихо спрашивает Сергей, водя мягкими тонкими ладонями по напряжённой спине. – Его обычно не заставишь замолчать, когда он недоволен, – тихо отвечает девушка, глубоко вздыхая. Напряжение отпускает, и она в сотый раз зарекается позировать для чего-то больше набросков – знает, что уже завтра будет сидеть на том же самом месте. И сто дней после, только бы ощущать лёгкий аромат выпечки, вслушиваться в тихое пение Сергея и пить терпкий малиновый чай из старых чашек. – У него к вечеру просто голос садится, поэтому и молчит, – отвечает Разумовский. Он вечером совсем тихий, мягко-домашний, впитавший, кажется, всё вселенское умиротворение. Лера понятливо мычит, не в силах что-то ответить, как вдруг её голову пронзает совсем неуместная мысль: а в постели Олег вечером тоже...? Она вздыхает, мысленно отвесив себе оплеуху, а за её спиной вдруг слышит по-лисьи хитрое: – Да, Валер, и в _этом_ тоже тихий, – Серёжа хихикает по-юношески задорно. – РАЗУМОВСКИЙ! – вопит Макарова, резко садясь на диване – тот уже отскочил на безопасные пару шагов и ржёт совсем бессовестно. – Ты что, мысли читаешь?! – Валерочка, успокойся, пожалуйста, – сквозь смех выдавливает Серёжа. – У тебя всё на затылке было написано! Он прикрывает лицо рукой, обаятельно щурящиеся глаза окружены едва заметными морщинками, горят синим огнём, прядь светло-рыжих волос падает на лицо. Лера совершенно не может злиться на него, приходится признаться себе. – Мне пора, до завтра, – быстро бросает она, вскакивая с дивана, в считанные секунды одевается, и сбегает, забыв даже попрощаться. Щеки горят алым, шапка сидит совсем криво, в глазах до сих пор стоит светящаяся мягким утренним восходом улыбка. «Наверное, я просто завидую». Осознание мерзко стекает по глотке, холодом сворачиваясь в брюхе. Завидует, конечно, их безграничному пониманию, их тёплому дому, их мягким светлым улыбкам друг другу. «У меня-то такого не будет никогда», – гаденько шипит сама себе, со странным мазохизмом хмуря брови. Накидывает на голову капюшон с тонкой опушкой, ёжится от холода. Зима прихватила необычайно крепко, впилась в загривок города, и треплет острыми зубами-метелями. Макарова ухмыляется своей ассоциации, руки суёт глубже в карманы – забыла перчатки у них дома; понимает, что ни за что на свете не вернётся туда сегодня. Валера срывается с места, почти переходит на бег, проносится по пустым тихим улицами, дворы мелькают один за другим. Прилетает сообщение от Серёжи: «Валер, ты чего такси не вызвала?!». Быстро печатает, что всё в порядке... ...и врезается в кого-то, увлечённая телефоном. Быстро извиняется, поднимает глаза – перед ней изумлённая девушка, глаза распахнуты, потирает плечо. Одета совсем легко, не по погоде, алые волосы треплет летящий ветер, руки без перчаток – даже костяшки не покраснели. Девушка чуть улыбается: – Всё в порядке, ничего страшного, – отзывается тихо, дёргает уголком губ. Они пару секунд смотрят подруга на подругу, а потом одновременно извиняются ещё раз и расходятся. У Леры под рёбрами почему-то невнятно дрожит, бегущей строкой перед глазами мягкие – наверняка – алые волосы. Она прикрывает глаза на миг, глубоко вздыхает и срывается назад. Догоняет в несколько шагов. – Подождите! – немёрзнущая красноволосая девушка оборачивается, сияя улыбкой, и первая протягивает руку: – Юля. * * * Серёжа забирается в постель, озябшими ступнями проезжаясь по ногам Олега. Тот шипит чуть слышно, укутывая Разумовского с ног до головы одеялом и своей заботой, притягивает ближе, ступнями – к его ледяным ногам. Опять ходил без тапок, ну что такое! Волков плечом ощущает фырканье, отодвигается, всматриваясь в сияющие глаза. На лице Серёжи лёгкая хитрая ухмылка, вокруг глаз морщинками собираются смешинки. – Лерочке было очень интересно, тихий ли ты в постели... по вечерам, – шепчет он, тонкими пальцами проходясь по дёрнувшейся в удивлении щеке мужчины. Наклоняется к самому уху: – Жаль, что _она_ этого никак не сможет проверить, да? По лицу Олега мягко расползается румянец – Серёжа восхищался им в пятнадцать, и сейчас ничего совсем не изменилось. – Но у меня, думаю, такая возможность есть, – совсем неслышно добавляет Разумовский, мягко подмигивая Волкову. Тот хмыкает беззвучно в ответ, и его рука пробегается по светлым волосам, за шею притягивая ближе. Ему не нужно ничего говорить – никогда не было нужно, если честно. Хорошо, что Серёжа его понимает без слов. « Take my hand, take my whole life too For I can't help falling in love with you » © Elvis Presley «Can't help falling in love»