Последний октябрь

Разработка плана заняла почти сутки, все трое не спали и почти не ели (не считая заказанной пиццы). Они все устали как три бездомных ошалелых пса, настроение неуклонно ползло вниз, и атмосфера медленно накаляется. Лера тактически отступает, забившись в уголок дивана – она кожей чует, что её начальники сейчас поссорятся. Лере ещё не доводилось видеть их ссор, но, зная взрывной характер Разумовского и угрюмую упёртость Волкова, она могла предположить, что ссорились эти двое бурно. (Она также была абсолютно убеждена, что мирились они тоже бурно – и ей бы очень хотелось убраться отсюда как можно раньше). Разговоры в другом углу комнаты становятся громче и агрессивнее, но Макарова всё ещё не слышит ни одного грубого слова. Честно говоря, она бы обманула себя, если бы сказала, что не хочет сделать себе попкорн. – Серёж, мы поссоримся, ты же понимаешь? – сквозь зубы бормочет Волков, надавив пальцами на переносицу. – Знаю, Олеж, – почему-то грустно выдыхает Разумовский. Он забирается на стол, предварительно скинув на пол бумаги, и болтает ногами, как ребёнок. – А поговорить не выйдет? – с надеждой добавляет он, глядя на Олега щенячьими глазами. Тот в ответ только виновато усмехается. Лера перестаёт что-либо понимать в тот момент, когда Волков забирается на стол рядом, подобрав ноги в позу лотоса и тяжело вздыхает. – Так, Серый, сегодня у нас нет _причины_, не так ли? – Ага, – отвечает Разумовский спокойно. – Тогда как обычно, да? Волков кивает, усмехается и глубоко вздыхает: – Я думаю, что ты бываешь говнюком довольно часто, – быстро говорит он, тут же спешно добавляя: – Но! Это не значит, что я не люблю тебя. – А ты бываешь хуйлом намного чаще, чем нам обоим того хотелось бы, и мы оба это знаем, – хмыкает Сергей. – Но, конечно, я люблю тебя, ты же знаешь? Волков кладёт ладонь на его плечо, и Лере кажется – она надеется – что вот сейчас они начнут ссориться, потому что пока видит только какую-то непонятную дичь. – Ты бываешь скотиной, – задумчиво хмурится Разумовский. – Но знаешь, которая как мини-корова, слышал о них? Такие мелкие, полметра, и злятся прикольно. Оба мужчины синхронно улыбаются, но тут же серьёзнеют. Олег прищуривается: – Иногда мне хочется послать тебя нахуй, совсем, потому что порой ты не умеешь контролировать гнев. После этих слов повисает напряжённая тишина, в которой удивлённо-обиженный взгляд сталкивается с взглядом Волкова, в котором медленно проступает вина. – Серёж... – Это было грубо, но справедливо, – тоскливо хмыкает Разумовский. – Я бываю кретином. – Серёж, послушай... – пытается снова Волков. – Нет! – перебивает Серёжа. – Я действительно иногда думаю, что послать меня нахуй было бы для тебя лучшим в жизни решением. Не знаю, почему ты возишься со мной. Лера открывает рот, машинально порываясь что-то сказать и разорвать этот абсурд на кучу мелких частичек, но не успевает. Олег порывисто разворачивает безвольного Разума, легко встряхивая за плечи, и начинает быстро и чётко говорить: – Серый, прости, это было грубо и неоправданно, – он хмурится на попытку Серёжи вставить хоть слово и цыкает. – Не надо, подожди! Я знаю, что мы иногда ссоримся и – оба! – бываем невыносимыми придурками, но правда в том... – Олег кладёт ладонь на веснушчатую щёку: – ...что ты самое светлое, прекрасное и чудесное, что есть у меня в жизни. Я бы не отказался от тебя ни за что на свете. Волков говорит это с такой уверенностью, что сидящая неподалёку Валера мгновенно верит ему – видит по глазам, не откажется, даже если ему предложат... – Даже за маленького милого ретривера и десятичасовой концерт Квин? – тихо усмехается Разумовский, а из его голоса пропадает даже малейшая неуверенность. Волков берёт его руку в свою и губами легко касается костяшек. – Даже за маленького милого ретривера и десятичасовой концерт Квин, – убеждённо заявляет он. Серёжины глаза светятся солнцем, пока Олег тянется к нему за поцелуем... И Лера тактично кашляет. Очевидно, хотя бы с бурными примирениями она не прогадала. – Лера?.. – растерянно моргает Разумовский, едва заметно хмурясь. Между бровей Олега пролегает маленькая складочка. Лера вздыхает максимально драматично. – Я выслушивала этот цирк с игрой в "ссору" только для того, чтобы вы забыли о моём существовании? – усмехается она и, видя два насупившихся лица, быстро продолжает: – Кстати, я заказала нам нормальную еду. И, только когда на лицах её начальников проступает добродушие, она ехидно добавляет: – Только мириться идите в душ, умоляю вас.