Карты? Без вопросов

      Все это время Совунья провела в волнениях, пряча улыбку крылом и изредка хихикая. Она переворачивалась с бока на бок, предвкушая встречу. В голове проносился не один сценарий завтрашнего дня. Пролетали, проскакивали разные мысли… Все же, к середине ночи, Совунья смогла сомкнуть глаза и погрузиться в сновидения.       Вместе с первым лучом солнца пришла и ноющая боль в пояснице. Судя по её опыту, немалому, означать могла эта боль только одно — снег валил всю ночь. Так оно и получилось. Совушка едва приоткрыла дверцу, а с террасы на дубовый пол высыпались кучкой маленькие льдинки-снежинки, а резвый ветерок, припеваючи, присвистывая, вздумал влететь в комнату. Она быстро захлопнула дверь, мешая ему и глубоко выдохнула.       На пояс намотала шерстяной платок, как бабушка учила, и присела в кресло за стол, взяв в руки свое вязание. Спустя некоторое время, солнце поднялось выше над горизонтом. Термометр чётко указывал на отметку в минус двадцать. Мороз обдувал, окутывал всю Ромашковую долину. На окнах чётче прорисовались узоры. Настоящая зимняя сказка, — но сова вздыхала, глядя на бесконечные сугробы по самые бедра. Все мы знаем, что её тревожило. Как следует завернувшись в плед, накинув на себя старую олимпийку, она таки вышла из домика на балкон. Такое чистое время года. Такой девственный снег, от которого отпрыгивали игривые лучики.        Совунья давно не видела такой зимы. В последний раз, наверное, лет тридцать назад, когда взяла первое место по биатлону. С ноткой разочарования, совушка потерла больную поясницу. «Время никого не щадит.» — только подумала она, как завидела кого-то вдалеке. Прищурилась и разглядела приближающегося друга. — Карыч! Ты же весь в снегу! Ты простудишься! — она положила крылышко на щеку и взволнованно раскрыла глаза. — Не волнуйся, я надел подштанники! — Кричал тот, увязая в кристаликах замерзшей воды. Совунья покачала головой и с улыбкой отправилась на кухню, заварить чай.       Когда чайник на плите засвистел, Кар-Карыч как раз снимал куртку. Он повесил её на крючок и присел за стол. Совунья шуршала пакетиками и коробочками в зелёных кухонных шкафах, привставая на цыпочки. Шорох на секунду прервался возмущенным «Ох!» Ворон тут же вскочил и подбежал к подруге, что не могла пошевелиться от боли в спине и застыла в одной позе. — Что случилось? — переполошённо он нахмурил брови. — Да, ничего особенного, — со вздохом. — Старость — не радость, — Она постаралась выпрямится, но безуспешно. — Ну дорогая моя! — воскликнул Кар-Карыч и подставил свое плечо, а сова обхватила крылом. Вместе они дошли до дивана. — Где у тебя аптечка? — Ворон заботливо накрыл её пледом и подошёл к многочисленным ящичкам. — В самом крайнем, — устало произнесла Совунья, уткнувшись в стену грустными, древесными глазами. Едкий аромат разогревающей мази вмиг разлетелся по комнате, заполоняя каждый уголок. — Ты чего? М-может я сама? — дрогнув произнесла Совунья. — Не напрягайся, — ответил он и присел на край дивана. Кар-Карыч медленно и уверенно провел крылом по ее спине. Холодок от мази, но тепло от его касаний смешивались с едким запахом и сковывающим дыхание смущением. То ли мазь так быстро подействовала, то ли от его волшебных, неописуемых прикосновений, а может и все вместе… Так или иначе, боль уменьшалась и постепенно сходила на нет. Его пальцы поднимались выше и аккуратно растирали каждый сантиметр. — А я и подумать не могла… — чуть слышно. — Ты что-то сказала? — Ничего-ничего, ты продолжай.       Расслабление с каждой минутой нарастало и веки становились тяжелее. И перед тем как полностью погрузиться в сон, Совунья почувствовала за ушком недолгий поцелуй. *** — Рапира?! — Ка… Капитан Отчаяние? Лосяш с забинтованной головой сидел на уже остывшем, хотя во время дня обжигающем, песке. Пин глядел на него из окна своего дома, а взгляд Лося устремлялся к горизонту. Волны ласкающими движениями омывали берег, перемешивая песок. Величественная луна освещала пляж. Размышления не давали покоя, уносили к далеким звёздам. Столь долгая коммуникация обернулась неожиданностью. «А точнее гаечным ключом по голове», — Лосяш улыбнулся. Позади послышался скрежет тяжёлой, металлической двери и приближающиеся, мягкие шаги. — Советую вам смазать петли. — Да, надо бы… — согласился Пин и сел рядом с лосём.       Слова наотрез отказывались выскакивать. Застывшую тишину разбавлял шепот моря, а где-то вдали сверчки. Такое волнующее молчание. Оно длится сколько нужно, заставляя сердце трепетать и на секунду замирать. Тогда-то понял Лосяш, что он так долго искал. Искал того, с кем даже молчание волшебно. И глядя в его серьёзные глаза стук в груди становился отчетливее, ощущался всем телом.       Влажный, солёный воздух щекотал нос. Неловкость сходила на нет, но все ещё напоминала о себе. Всё прерывается. Незаметно, совсем немного, Лосяш чуть ближе придвинулся к товарищу. *** — Добрый утро, — сказал Пин только появившемся в дверном проёме в кухню Лосяшу, глотнув при этом что-то из кружки. — И тебе доброе утро, — он подошёл вплотную и встал рядом, уткнувшись носом в его мягкое оперение, — Снова кофе? — Лось обсепокоенно пробежался взглядом с ног до головы. — Oh mein Gott! — Пин закатил глаза. — Я не могу без него, и ты это знать. — А ты прекрасно знаешь о своих проблемах с сердцем! О себе не думаешь, так хоть обо мне бы позаботился! Пин молча, не скрывая раздражения, выплеснул остатки в раковину. Посмотрел на Лосяша так, будто говорил, мол, доволен? Вымыл кружку и поставил в шкаф. — У меня ещё много дель! Очень много дель! — он вскинул крыльями и, обойдя лося вышел из кухни, слегка прихлопнув дверью.       Горячее дыхание снаружи тотчас же превращалось в белое облако, слабо отражающее солнце. Насладившись вдоволь морозным воздухом, пингвин побрел к гаражу по невинному снегу, нетронутому никем, оставляя цепочку небольших следов. Кислотный осадок от неприятного начала дня нейтрализовался гидроокисью улыбки и свежести. Вот, одна химия в голову лезет. И разочарованные глаза химика. И как бы Пин не старался — вытеснить их не выходило. Отчего-то не получалось просто выдворить, ведь только в них он забывался. В этих полуприкрытых, полупрозрачных веках. В этих очаровательных мешочках под глазами. В этих приспущенных очках, которые лось изредка надевал, соскользнувших почти на самый кончик носа. В этих на удивление густых, но таких аккуратных бровях. И в этом неповторимом взгляде перед сном, когда друг на друга и до глубины души… ***       А звезды становились ярче. Прикосновение к крылу откликалось изнутри чем-то необычным, странным. Пин с уверенностью мог утверждать, что ни разу подобного не чувствовал. К горлу медленно подступил комок невысказанных слов, а эйфория отчётливо прощупывалась каждой клеткой. Мягкость и нежность пронизывала тонкой нитью. — Поцелуйте меня, друг мой застенчивый, — Лосяш это бросил так тихо, легко, так невзначай. И так же неожиданно пингвин это сделал.

      И они оба понимали, к чему это приведёт.

      И оба шли на самый большой риск в их жизни.

      Ведь любовь это — элемент риска.