Шаг вперед

– Миссис Ким, я вас очень люблю и уважаю, но если вы не пустите нас к Чимину, то мы будем вынуждены прорываться силой, – громкий, полный недовольства голос Хосока звонким эхом разносился по всему дому, с легкостью разрушая царившие в нем покой и тишину. И внутри Чимина. Глупо было надеяться на то, что они с Юнги послушаются их с Тэхёном просьбы не беспокоить Чимина хотя бы несколько дней, пока его внешний вид не станет… более нормальным? А душевное равновесие – чуть более устойчивым. Разумеется, они примчались сразу же, как только проснулись и прочитали сообщения, которые им отправили Тэхён и Чимин. И переполошили с утра пораньше и перебудили абсолютно всех. В том числе промаявшегося пару часов от дикой головной боли, тошноты, головокружения и бессонницы и только-только задремавшего в горячих цепких объятиях сладко похрапывающего Тэхёна Чимина, который сейчас, стоя перед зеркалом и со смесью отвращения и ужаса разглядывая то, во что превратилось его лицо, настороженно прислушивался к разворачивающейся внизу сцене. Ему чертовски хотелось увидеть Юнги. И обнять его. Почувствовать, что он настоящий, что он всё еще есть, с ним, здесь, но… Чимин не хотел, чтобы Юнги видел его ТАКИМ. Ему вряд ли понравится это омерзительное зрелище. Чимина самого тошнило от того, что он видел в зеркале. И Юнги… Нет. Он не должен был видеть этого. Просто не должен. Однако Чимин даже не сомневался в том, что Хосока, особенно когда он в таком нервном и взвинченном состоянии, не удастся остановить даже миссис Ким. А уж при поддержке Юнги, который обучался настырности у своего лучшего друга… Даже при помощи бросившегося вниз на помощь бабушке лохматого, в пижаме и с отчетливым отпечатком подушки на щеке Тэхёна им вряд ли удастся выстоять. Да и стоило ли? Возможно, Юнги нужно было увидеть, понять и осознать, какой Чимин на самом деле. И наконец-то снять те самые розовые очки, которые, наверное, были самой главной причиной его симпатии к такому ничтожеству, как Чимин. К тому, кто не заслуживал и капли его внимания и доброго отношения. Да и вообще хоть кого-нибудь в этом мире. Да. Так было бы правильно. Просто Чимин… Ему нужно было немного времени, чтобы морально приготовиться к этой встрече и собраться с духом. А еще новое лицо. И желательно он сам. Тоже новый. Чтобы Юнги ни за что и никогда не увидел то, что сейчас видел в отражении Чимин. Жалкое изуродованное и изломанное ничтожество. Пак Чимин. Пак Чимин, внутри которого всё буквально кричало и корчилось от боли, стоило ему лишь представить, что Юнги действительно может разочароваться в нем. И что всё то, что происходило между ними… что этого просто больше не будет. Невозможно. Невыносимо. По-настоящему больно. Как будто в Чимине прямо сейчас на живую ломали и дробили буквально каждую косточку, разрывали каждую мышцу и превращали каждую клетку в его теле в невыносимо болезненный, полыхающий огнем кровоподтек. Как будто он и был сама боль. Без Юнги. Нет, лишь при одной мысли, что в жизни Чимина больше никогда не будет его. – Чон Хосок, это мой дом, и здесь я устанавливаю правила. Если я сказала, что Чимин нехорошо себя чувствует, у него постельный режим и ему не стоит сейчас принимать гостей, то так и есть, – в голосе миссис Ким звенела сталь. – Вы и так приехали без предупреждения с утра пораньше и не дали нам нормально отдохнуть после трудной ночи, а теперь еще смеете мне угрожать? – Бабушка, Хо… – голос Тэхёна, всё же решившегося показаться в зоне боевых действий, звучал непривычно неуверенно и робко. – Юнги, дайте ему, пожалуйста, пару дней. Ему нужно прийти в себя. – Тэхён, не вмешивайся. С тобой мы еще поговорим, – буквально каждое слово Хосока сочилось недовольством и угрозой. – Миссис Ким, нам… то есть мне нужно понять, что с ним всё в порядке. Я не буду мешать и тревожить его. Просто… увижу, что всё хорошо. И всё, – голос Юнги звучал так непривычно тихо, отчаянно и неуверенно, что от него Чимину, и без того запутавшемуся в собственных сомнениях, отчаянии и неуверенности, стало еще хуже. И… он просто не мог сейчас спрятаться от Юнги и не спуститься к нему. Просто потому, что это было бы подло со стороны Чимина. Юнги всегда так сильно переживал за него, всегда так хорошо к нему относился и ни разу не дал Чимину даже малейшего повода усомниться в себе, поэтому… Ему нужно было спуститься. Сделав глубокий вдох и отчаянно зажмурившись, чтобы унять ту бурю, что сейчас бушевала внутри него, свое судорожно колотящееся сердце и вновь накатившую волну дурноты, Чимин осторожно, придерживаясь за стены, чтобы, не дай бог, не споткнуться и не упасть, начал свою долгую дорогу к лестнице. Миссис Ким, Тэхён, Хосок и Юнги на повышенных тонах спорили о чем-то, но Чимин был слишком сосредоточен на том, чтобы правильно переставлять свои ноги, и уже не мог одновременно вслушиваться в их беседу. Зато когда он наконец-то добрался до лестницы, ведущей вниз, то его взору предстала забавная картина: ближе всех к нему стоял растрепанный, злобно напыжившийся и напоминающий согнанного зимой с теплого места воробья Тэхён в пижаме, чуть дальше – упершая руки в бока миссис Ким, выглядящая очень монументально в своем огромном бордовом халате и с высокой чалмой ему в тон на голове и всем своим видом демонстрирующая, что прорваться наверх к Чимину мимо нее будет крайне сложно, а внизу, ровно напротив них, практически в такой же позе – уперев руки в бока – стояли крайне воинственно настроенные, нет, до невозможности злые Юнги и Хосок. И Чимин был готов поклясться, что еще ни разу в жизни не видел этих двоих такими. Настолько серьезными и мрачными. Пугающими. И… неужели это всё из-за него? – Миссис Ким, я правда вас очень люблю и уважаю… – сейчас голос Хосока звучал еще громче и пронзительнее, неприятно пробираясь сквозь барабанные перепонки прямо до мозга и заставляя Чимина недовольно щуриться от моментально усилившейся головной боли и заново накатившей на него волны дурноты. А может, Чимину хотелось зажмуриться и спрятаться, потому что Юнги, как будто почувствовав его, моментально поднял свои потемневшие от ярости глаза, буквально пригвождая Чимина этим своим тяжелым, злым и полным беспокойства взглядом к месту и заставляя его окончательно задохнуться и потеряться во времени и пространстве.