Шаг вперед

Второй визит к психотерапевту оказался куда проще и легче первого. Просто потому что Чимин уже знал, кто и что его ждет, и почти не нервничал. В первый раз он проходил терапию у пребывающей в годах невысокой крикливой женщины, на лицо которой наложила свой отпечаток явно нелегкая жизнь, и каждый разговор с ней напоминал Чимину самый настоящий допрос, ну или словесный пинг-понг, где терапевт сначала всеми способами пыталась выпытать у него правду о произошедшем, а потом, поняв, что вряд ли сможет добиться от Чимина чего-то внятного, просто выписывала ему успокоительные, антидепрессанты и снотворное в космических дозировках и заставляла на каждом сеансе по три десятка раз подтверждать, что с ним всё в порядке и он не собирается совершать суицид. Обшарпанные стены, решетки на окнах, шатающийся и вечно скрипящий стул, на котором он сидел, покрытый растрескавшимся лаком стол и извечно витающий в воздухе запах грязного белья и хлорки – Чимин до сих пор до малейшей детали помнил это место, до сих пор вызывающее в нем лишь дрожь и желание оказаться как можно дальше. И никогда не возвращаться. Ведь как бы тогда ему ни было плохо, в стенах социального центра Чимин чувствовал себя в сотню раз хуже. Если не в целую тысячу. Но в этот раз всё было совершенно не так. Психотерапевт, к которому его привела бабушка, принимала в частной клинике, утонувшей в глубине огромного яблоневого сада. Обстановка внутри самой клиники напоминала какой-то… отель? Дорогой частный клуб? Но никак не больницу. Мраморные полы, темные деревянные панели, панорамные окна на сад и огромное количество зелени внутри. Здесь и пахло-то совсем не больницей. А Рождеством. Чем-то пряным, сладким и немного хвойным. И сама психотерапевт – доктор Милн – приятная американка средних лет с мягким низким голосом и обворожительной улыбкой, очаровала Чимина с первых минут их знакомства. Она не пыталась сразу же, клещами вытащить из него всю правду и ее отвратительные подробности, хотя наверняка уже была в курсе тех причин, по которым Чимин находился в ее кабинете, не задавала сложных вопросов, пытаясь загнать его в угол и заставить говорить о том, что нужно, а… просто разговаривала с ним? Знакомилась. Как это делают обычные люди. Расспрашивала Чимина о нем, о школе, в каком классе он учится, какие уроки ему нравятся, о BTS и о Юнги, о которых Чимин был готов говорить просто без умолку, в ответ делясь какой-то информацией о себе: о том, что ей тридцать пять и она всегда мечтала стать врачом, хотя в школе ей больше нравились астрономия и математика, о том, что тоже когда-то занималась танцами и очень любит корейскую культуру. У них оказалось так много точек соприкосновения, что Чимин был очарован и поражен в самое сердце и… решил по-настоящему довериться? И сегодня он впервые рассказал кому-то всю правду о панических атаках, как на самом деле часто они с ним происходят и сколько сил Чимину приходится тратить, чтобы скрывать их от окружающих и чтобы бороться с ними. И как сильно он боится их. А еще своей зависимости от успокоительных, ведь жизнь без них… Чимин уже даже не представлял, как это. Чимину с трудом верилось, но доктор Милн не стала осуждать и ругать его, не заткнула ему рот рецептом с новым, более сильным и не вызывающим привыкания антидепрессантом, а долго и кропотливо, почти весь сеанс обсуждала с ним причины панических атак, физиологические реакции, которые происходят в организме во время них, и как с ними еще можно бороться нелекарственными методами. А еще рассказала ему крайне вдохновляющую историю о том, как одна из ее пациенток, почти десять лет страдавшая от панических атак, все-таки сумела побороть их. И с сеанса Чимин уходил… Нет, совсем еще не здоровым. Но полным сил и с одним-единственным, но очень важным намерением – бороться. До победного. А еще очень и очень окрыленным, но дело тут было не в терапии и докторе Милн, а в Юнги, который ждал его на парковке. У них было целых два часа до начала репетиции, и они собирались провести это время наедине друг с другом. Глядя в глаза Юнги, улыбающегося и рассказывающего ему о том, что их мамы, папы и бабушки рисуют плакаты и готовят помпоны, чтобы быть главной группой поддержки на завтрашнем концерте, Чимин думал лишь о том, как, оказывается, сильно можно кого-то любить. До боли в груди. Но кто бы знал, как может быть эта боль приятна. – Хэй, ты чего так смотришь? – прервавшись на полуслове, позвал подвисшего в своих мыслях Чимина Юнги, возвращая его с небес на землю. Хотя Чимин был даже рад этому здесь и сейчас: на переднем пассажирском сиденье рядом с Юнги было очень и очень неплохо. – Ничего, – широко улыбнулся Чимин, а его взгляд словно магнитом притянулся к колечку в губе Юнги. Слишком манящему. К тому же Чимин так давно не обращал на него внимания и так сильно скучал… – Люблю тебя, – рвано выдохнув, Чимин, отстегивая ремень безопасности, сам потянулся навстречу слегка покрасневшему и смутившемуся от такого открытого и спокойного признания Юнги. За поцелуем. А затем еще за одним и еще. Чимин и сам не понял, как перебрался со своего места на колени к Юнги, и как рубашки на них обоих вдруг оказались расстегнуты, и как его губы целовали уже далеко не только самые лучшие и самые любимые в мире губы, но и щеки, подбородок, шею, ключицы, спускаясь всё ниже и ниже. И пусть даже с отодвинутым назад до упора водительским сиденьем в джипе всё равно было очень тесно, но… после стольких тренировок гибкость Чимина была до восхитительного хороша, и он с удовольствием применял ее на практике. – Еще немного – и я не выдержу, и мы займемся с тобой сексом прямо на этой парковке, – хрипло выдохнул Юнги, когда губы Чимина добрались до его сосков, а руки – до ширинки. – А может, я этого и хочу? – хитро улыбнувшись, Чимин поднялся и подмигнул раскрасневшемуся и слегка опешившему от такой откровенности, такого желания и такого признания Юнги. Юнги-то даже лишний раз боялся коснуться Чимина или обнять, чтобы не нанести травму, а он… – Ты уверен? – Пальцы Чимина играючи справились с его ремнем, пуговицей и молнией, а голос Юнги окончательно предал его, потеряв остатки своей уверенности и громкости. – Мы же собирались прогуляться по торговому центру и перекусить… – Как никогда уверен. Не переживай, мы всё успеем, – еще шире улыбнулся Чимин и, больше не желая слушать никаких возражений, накрыл губы Юнги своими. Его абсолютно не волновало, что они находятся в общественном месте. Что переднее стекло не затонировано и что любой желающий может их увидеть. Что сама по себе машина, несмотря на откидывающиеся сидения, – далеко не самое подходящее для занятий сексом место. Чимин просто хотел Юнги. Неистово. Жадно. Всего целиком. Принадлежать ему и только ему. И наслаждался им. И этим немного нервным, слегка истеричным, неудобным, спешным, с едва-едва расстегнутой и приспущенной одеждой, но одним из самых лучших в его жизни сексом. И самым ярким оргазмом из всех, что он испытывал. Потому что это был Юнги. С ним. Потому что Чимин был готов бороться за их счастье и их отношения. За свою любовь. За Юнги. Что бы и когда бы им ни угрожало. А еще… Чимину впервые за много лет не было страшно. И больше бояться он не собирался.