Шаг вперед

Разумеется, BTS были против того, чтобы Чимин разделил свое соло с Минхёком. Настолько, что никакие, совершенно никакие, даже самые здравые и обоснованные аргументы не возымели на них ровным счетом никакого действия. И ладно Намджун, Джин и Чонгук, яростное сопротивление которых было вполне предсказуемо, но даже Тэхён и Хосок – Хосок, который всё видел и прекрасно понимал, – категорически отказались поддержать ТАКОЕ решение Чимина. Он должен был танцевать и записывать это видео исключительно соло. И точка. Как будто бы на этом весь свет клином сошелся. И как будто бы результат, то, ради чего они всё это делали, не имел значения. Как будто важно было лишь унизить и уязвить Минхёка. Но тогда… зачем вообще нужен был весь этот фарс с соглашением и с тем, чтобы звать его обратно в группу? Чимин просто запутался. И, кажется, вообще ничего не понимал. И ему казалось, что хуже быть уже просто не может, однако… Чимин внезапно встретился взглядом с молча стоящим и до этого не вмешивавшимся в их жаркие дебаты белый как мел Юнги, в потемневших глазах которого плескалась такая обжигающая смесь изумления, обиды и неприкрытой ненависти, что Чимин вздрогнул от него, как от пощечины, и подавился на полуслове во время очередной попытки уговорить Хосока хотя бы просто посмотреть на то, как выглядит его соло, когда они исполняют его вдвоем с Минхёком. Вот только всё это вдруг как-то резко потеряло свое значение. И свои краски. Бесконечная, черная, всепоглощающая и оглушающая ненависть. Юнги никогда ТАК на Чимина не смотрел. Да, кажется, вообще ни на кого. Даже на Минхёка. И тут… Все эти ярость и злость? Неужели для него? Юнги, он… Чимину казалось, что после всех их разговоров и признаний уж Юнги-то точно должен был понять, почему Чимин так поступает, но… он не понимал? Не хотел понимать? Чимин нервно сглотнул, боясь даже дышать, что уж говорить про то, чтобы разорвать этот мучительный, бьющий высоковольтным током по каждому нерву контакт. Ведь сейчас казалось, что стоит ему только отвести взгляд – и всё… это будет конец. Самый настоящий. Весь мир сломается, звучно хрупнув, треснет пополам и рассыплется миллиардами осколков, мелкой стеклянной крошкой, из которой никогда и ничего нельзя склеить назад. Нет-нет-нет. Так быть не должно. Только не из-за такой ерунды. Не здесь. Не сейчас. Не отрывать взгляда. Нервно сглотнуть, пытаясь скинуть невидимую удавку, внезапно обмотавшуюся вокруг шеи. И сделать шаг вперед. А затем еще один. И еще один шаг. Вокруг как будто никого и ничего нет. Время стоит. Ватные ноги. Оглушительная тишина. Ни звука. Ни слова. Только стук его собственного сердца в ушах. И взгляд Юнги, которым как будто целый мир испепелить можно. Куда всё исчезло? Чимин и Юнги и эта внезапно возникшая плотная вязкая стена ненависти и непонимания между ними сейчас, казалось, существовали в совершенно другом пространственно-временном континууме. Внезапно ледяные, как будто чужие пальцы очень сильно и больно, до синяков и слез в глазах вцепились в запястье Чимина, возвращая его в очень громкую и всё еще полную шума и крика реальность. Пальцы Юнги. Больно. Правда. Очень. Сколько времени прошло? Доли секунды? Кажется, Хосок договаривал то же предложение, что Чимин слышал ДО. Надо же. А ему показалось, что он захлебывался в ненависти Юнги целую вечность. Запястье ныло и болело просто неимоверно. – Нам нужно поговорить, наедине, – эти тоже слишком громкие, режущие барабанные перепонки слова Юнги предназначались вовсе не стоящему прямо перед ним Чимину, а остальным участникам BTS. Нужно было выстроить в этой реальности хоть какую-то логику и всем остальным что-то да как-то объяснить. Впрочем, большего они не дождались, ведь Юнги, решив, что подобного информирования вполне достаточно, еще сильнее вцепился в запястье Чимина и, резко развернувшись, практически силком потащил его к выходу. Прочь от Минхёка и BTS, из репетиционного зала, с их этажа и из корпуса для дополнительных занятий. На уже почти пустую в столь поздний час – половину десятого вечера – парковку. Забавно. Всё это как будто бы уже было. Но в другой тональности и реальности. Совсем недавно. Нет, не забавно. Пугающе. – Чимин, что ты творишь?! – стоило им только остаться наедине, как Юнги резко обернулся к Чимину, обжигая его еще одним полным обиды и злости взглядом и заставляя его вздрогнуть и сжаться, ведь они и правда причиняли ему почти физическую боль. – Юнги… – начал было Чимин, чувствуя, как вокруг и в его легких снова резко сокращается количество кислорода, оплетая его вязкой паутиной удушья, однако Юнги резко перебил его. Хотя сейчас для этого не нужно было так уж и много усилий. – Это полное безумие! Ты не должен отдавать ему свое соло! – Голос Юнги, нет, его крики и его тон резали Чимина больнее самого острого лезвия. Жгли сильнее того огня, следы которого навсегда останутся на его теле. – Юнги… – снова начал было Чимин, однако Юнги опять перебил его: – Ты не отдашь ему свое соло! Ты будешь танцевать один, и точка! – Это прозвучало столь непримиримо и категорично, как приказ, что Чимин… В любом другом случае он наверняка бы просто взял и сдался, поверил, что так и правда лучше, но… сегодня что-то пошло не так. Страх и удушье, сковавшие всё внутри него, предвещая медленно, но верно наступающую паническую атаку, внезапно отступили, уступая место чувству… которое Чимин ощущал очень и очень редко. И чувствовал ли до этого момента вообще? Злость. Ярость. Обида. Как будто бы вся эта ядовитая смесь, просочившаяся в окружающее пространство из темных глубин глаз Юнги, захватила и Чимина. Заразила его. Почему никто, даже Юнги, особенно Юнги его не слушает? Почему все его считают полным идиотом и никто в него и его идеи не верит?! Чимин не понимал. Но сдаться вот так и просто безмолвно подчиниться, когда он считал, что всё делает правильно… Чем больше Чимин слышал «нет», тем сильнее понимал, что он прав. Или это было просто банальное, неизвестно откуда взявшееся в нем упрямство? Черт его знает, но сдаваться и отступать он точно не собирался. Поэтому, с вызовом глядя в глаза Юнги, четко, почти по слогам ему ответил: – Это мое решение, Юнги. И мне бы хотелось, чтобы ты и все остальные его уважали. – Нет! Нет! И еще раз – НЕТ!!! – Юнги уже просто орал на него, однако Чимина это сейчас совершенно не пугало, а лишь всё сильнее и сильнее злило. Как будто бы в отместку. – Это не решение! Это полная тупость! И я уважать ее не собираюсь! – Не кричи на меня, – Чимин хоть как-то попытался урезонить Юнги и немного привести его в чувство и постарался объяснить ему еще раз: – Это мое соло… Вот только его просьба не возымела на Юнги ровным счетом никакого действия, и он, ни на йоту не снизив громкость, снова перебил его: – В том-то и дело, что твое! Соло! И я… я же просил тебя как можно дальше держаться от него! – Только потому, что он твой бывший? – тяжело вздохнул Чимин, прекрасно понимая, что разговаривать с человеком, когда он в таком состоянии, и пытаться его убедить в своей правоте, да даже просто объяснить причины такого своего поведения – совершенно бесполезное дело. А еще пустая трата времени, энергии и сил. – Он не заразный, не кусается, отлично танцует и… – Это ты так считаешь! – сдавленно простонал Юнги, с трудом сдерживая острое желание заорать от бессмысленности происходящего и этого их разговора. В голос. А еще от наивности Чимина, который как будто действительно не замечал, что происходит. – Он уже это делает! – Что? – недоуменно вскинул брови Чимин, совершенно не понимая, что Юнги имеет в виду. – Ссорит нас, – Юнги уже почти рычал от бессильной злости, перехлестнувшей все берега. – Нет. Сейчас это делает не Минхёк, а ты, Юнги, – озвучил, казалось бы, совершенно очевидную вещь Чимин, заставляя Юнги замереть, изумленно округлив глаза: – Я? – глухо спросил он, растерянно глядя на Чимина. – Я? Это ведь ты отдаешь ему свое соло… – А ты устроил из этого отвратительный скандал и наставил мне синяков. И кто здесь заразный и кусается? – Чимин кивнул на свое всё еще сжатое в руках Юнги запястье, на котором отвратительным узором расцветали и наливались багрянцем красные пятна. – Я? – снова переспросил Юнги, переводя недоуменный взгляд с совершенно спокойного и словно совершенно чужого лица Чимина на их сцепленные руки. – Ты, Юнги, – снова подтвердил Чимин, наконец-то с облегчением чувствуя, как стальная хватка на его запястье слабнет, а затем и вовсе исчезает, оставляя после себя лишь глухую ноющую боль и неприятное покалывание. – Я просто… Я же… Я просил тебя… Я хотел… – Рука Юнги обессиленной плетью рухнула вниз, пока он пытался собрать в единое целое свои чувства, слова и мысли, но отыскать что-то в том раздрае, что был сейчас у него внутри… Слишком сложно. Невозможно. И из-за кого это всё? Юнги так и знал, что рано или поздно всё так и закончится. Ведь он знал Минхёка насквозь и видел все эти его ужимки. Да и Чимин сейчас… как будто бы был ничуть не лучше. Как давно он принял решение отдать свое соло? Почему ни с кем не посоветовался? Почему хотя бы просто заранее не сказал об этом Юнги? Как же клятвенное обещание, что больше никогда и ни за что никаких секретов? Последнюю неделю они буквально жили вместе, проводя каждую ночь в его квартире в одной постели, и тем не менее… Они наверняка уже давно приняли решение, и… Юнги всё равно узнает такие новости вместе со всеми? Да нет, позже проклятого им уже миллион раз Минхёка! И как тут не злиться?! Но это же Чимин… Он… Разве мог он? Кажется, Юнги в себе и во всём этом окончательно запутался. – И я хотел попросить тебя. Чтобы ты хотя бы просто меня выслушал. Но ты не дал мне такого шанса, Юнги. Кричать и обзываться ведь куда лучше и продуктивнее, да? – Чимин даже не старался скрыть так и рвущиеся наружу горечь и обиду. Ему казалось, что они понимают друг друга и после всего, что случилось, способны справиться с любыми проблемами, но… возможно, это было не так и Чимин всё переоценивал? Их отношения и взаимопонимание? Может, они просто придумали себе идеальную картинку отношений, но не смогли ей соответствовать. – Чимин… – Юнги, ты мне доверяешь? – внезапно задал вопрос, который уже давно вертелся у него на кончике языка, Чимин. – Да, но… – начал Юнги, однако теперь была очередь Чимина перебивать его: – Так верь мне. – Чимин, ты не понимаешь, это только начало… – Юнги судорожно пытался подобрать нужные слова, чтобы объяснить Чимину, почему они все так переживают и не хотят, чтобы он сближался с Минхёком. – У него есть какой-то план, и он тобой манипулирует… – Никто мной не манипулирует! Это мое решение, и точка, – снова начал злиться Чимин. – Ты просто не замечаешь, но он уже… – Хватит! Я больше не хочу это слушать! Замолчи! Просто замолчи! – резко оборвал Юнги Чимин, уже просто не желая слушать всё это. И с каждым сказанным сейчас словом понимая, как и правда сильно он ошибся. В Юнги. В себе. И в том, что происходило между ними. – Теперь мне нужно просить тебя не кричать? – криво улыбнулся Юнги и выдвинул самое резонное, на его взгляд, предложение: – Может, сделаем небольшую паузу, поужинаем, затем приедем домой и поговорим? – Да, нам определенно нужна пауза, – закусив губу, кивнул Чимин. – В отношениях. Чтобы всё обдумать и успокоиться. Поэтому я сегодня еду домой к себе, а ты – к себе, – прищурившись, кивнул ошарашенному Юнги Чимин и, пока тот не пришел в себя и не сказал еще какую-нибудь гадость и глупость, быстрым шагом, почти бегом направился к выходу с парковки. Совершенно забыв о том, что у них, вообще-то, еще должна быть репетиция и что все его вещи: рюкзак, телефон и бумажник с кредитками – так и остались лежать в раздевалке.