Шаг вперед

Решение поехать ночевать домой к Юнги, чтобы просто немного побыть наедине и поговорить, было настолько естественным и логичным, а еще нужным Чимину, именно сегодня, что он даже не думал отказываться. Ведь близость Юнги действовала на него куда лучше любых успокоительных и снотворных, Чимин это прекрасно знал и… правда нуждался в этом. В самом Юнги. Он очень сильно, просто нереально, до дрожи в руках и боли в груди по Юнги соскучился. Какая, к черту, дистанция? Зачем? Сейчас Чимин и сам этого не понимал. Как отдаление могло показаться ему самым логичным решением проблем, когда лучшим вариантом действительно было разбираться со всем вместе? Черт его знает. Он действительно так запутался. Увяз в собственных чувствах, как мотылек в паутине. И всё никак не мог выпутаться. Но, может, и не стоило? Ведь сейчас… держа Юнги за руку и стоя на пороге его квартиры, которая на самом деле уже давно была их квартирой, Чимин… был спокоен? И счастлив. Как никогда. Он буквально нутром чувствовал, что всё происходит именно так, как правильно и нужно. И если это какая-то ненормальная зависимость, то далеко не самый ее худший вариант, ведь так? А еще Чимину очень сильно и много хотелось целовать Юнги. От него не отрываться. И он не стал отказывать себе в этом счастье. За полы школьного пиджака притягивая Юнги и жадно впиваясь в его губы, стоило только входным дверям с громким писком замка за ними закрыться. Чимину просто хотелось Юнги. Всего. От макушки и до пяток. Целовать его, касаться, гладить, обнимать, добраться как можно скорее до тепла обнаженной кожи… – Чимин… – низко, гортанно почти простонал во внезапно совершенно переставшим быть невинным поцелуй Юнги, пока шаловливые прохладные пальцы ловко расправлялись с мелкими пуговицами на его форменной рубашке. – Мы же хотели поговорить… – Мы поговорим. Потом. Но сначала вот это… – подарив Юнги лукавую улыбку, Чимин легонько чмокнул его в губы и рвано выдохнул: – Ты бы знал, как сильно я соскучился, – тут же затягивая Юнги в очередной по-собственнически жадный поцелуй. Они и правда настолько соскучились друг по другу, что, несмотря на весь здравый смысл и логику, просто не могли сейчас друг от друга оторваться. Хотя бы на мгновение. Пожалуй, и правда стоит отложить разговоры на потом. Тем более что Чимин взял на себя всю инициативу, прекрасно зная, что Юнги просто физически не сможет устоять перед ним таким. Сильным, властным, знающим себе цену. Юнги был невероятно слаб, когда Чимин был ТАКИМ с ним. Когда сам, хищно облизываясь, медленно и нежно раздевал Юнги прямо здесь в прихожей, заставляя того щуриться от удовольствия и дышать с каждым мгновением всё тяжелее, покрывая поцелуями каждый сантиметр обнажающейся кожи. Шею, ключицы, плечи, твердую грудь, игриво прикусывая манящие его соски, срывая с губ Юнги первые тихие, пробегающие морозом по коже стоны. Вел кончиком языка по животу, спускаясь всё ниже и ниже, к лобку, уже налившемуся возбуждением и жаждущему его внимания и губ члену. Еще каких-то несколько месяцев назад Чимин даже представить не мог, с каким удовольствием он будет играть в подобные игры. Обрисовывать кончиком языка каждую набухшую венку, нежно прикусывать тонкую кожицу, заставляя пребывающего сейчас полностью в его власти Юнги дрожать всё сильнее, выгибаясь ему навстречу, и стонать всё громче, нежно целовать обнажившуюся, такую манящую и вкусную головку. Играть, но не заигрываться. Не всё сразу. К тому же Чимин просто обожал заниматься сексом в их постели в их спальне. Ведь там всё было… как будто по-особенному. Лишь они. Друг для друга. И ничего больше. Наградив недовольно рыкнувшего Юнги прощальным легким поцелуем в головку, Чимин поднялся с колен и, схватив своего такого совершенно восхитительного в своем возбуждении и не слишком довольном покорстве парня за руку, увлек его за собой в сторону спальни. Усадить Юнги на кровать. Отступить в тот самый момент, когда его руки к Чимину потянутся. Чимин хищно улыбается и головой отрицательно качает. Не так быстро. Игра продолжается. – Я сам, – низкий голос Чимина звенит от напряжения и наслаждения. Он взглядом Юнги и его неприкрытым желанием, его вниманием упивается. Юнги лишь одними своими черными, как сама ночь, от страсти глазами ему сейчас неистовое наслаждение доставляет. Кто бы знал, как Чимину этого не хватало. Кто бы знал, как он скучал. Никто. Кроме него. И Юнги. Как и об этой его, Чимина, раскрепощенности, никогда за пределы их спальни и их отношений не выходящей. Чимин и сам не знал, откуда в нем это. Столько темных, невероятно волнующих и доводящих кровь до температуры кипения желаний и фантазий. Лишь с Юнги Чимин мог позволить себе быть таким. Лишь Юнги все эти темные желания и фантазии касались. И лишь с Юнги Чимин хотел и воплощал их. Раз за разом. Беспощадно. Жадно. Бесстыдно. Лишь перед Юнги Чимин позволял себе так медленно, долго и со вкусом раздеваться. Специально дразнясь и красуясь. Так, что лучшие стриптизеры мира сейчас бы просто сдохли от зависти. Отбросить в сторону кроссовки. Скинуть носки. Минус форменный пиджак. Галстук. Рубашка. Расстегнуть ремень под обжигающе черным взглядом. Избавиться от брюк и белья. Чуть сдержать в себе острое желание броситься к Юнги прямо сейчас. Чтобы быть невыносимо близко. Кожа к коже. Еще не время. Лишь перед Юнги Чимину нравилось так бесстыдно и откровенно растягивать самого себя. Как всегда, лежащая на полке справа почти использованная до конца смазка. Один палец. Два. Три. Невыносимо узко. Хорошо. Так сладко и жарко. Ничуть не стыдно и не страшно, как было в те первые разы один на один с собой в ванной. Теперь Чимин понимал, как делать всё так, чтобы было приятно. Невыносимо возбуждающе. До звезд в глазах и шкалящего за сотню пульса. Воздух в комнате становится густым, как патока. Взгляд безмолвно замершего и не решающегося даже шевельнуться Юнги настолько жарок и осязаем, что Чимин его на своей покрывшейся мурашками коже и правда ощущает. Лишь под взглядом Юнги тело Чимина как будто и правда на атомы распадается, плавится. Невозможно терпеть. Пора. Сделав два легких стремительных шага к кровати, Чимин Юнги на постель толкает, а сам, с трудом сдерживая так и рвущееся наружу утробное урчание, сверху на его бедра усаживается. Игриво трется, дразнит, провоцирует, заставляет стонать и изгибаться. Очень близко. Но так мало. Нужно больше. Лишь с Юнги Чимин обожает целоваться. И не может себе отказать в том, чтобы снова до его губ добраться. Выпить его дыхание и каждый его стон. Восхитительно. Долго. Вкусно. Лишь Юнги Чимин обожает гладить, толпу мурашек по бледной коже запуская. Чимину Юнги и прикосновений к нему всегда слишком мало. Даже когда он сидит на нем вот так. И раз за разом губы терзает, а его рука истекающий смазкой член ласкает. Больше. Еще. Нужно. Срочно. Этих недоласк, иступляющих разум и остатки воли, и правда слишком мало. Их обоих буквально колотит. От близости. Возбуждения. И предвкушения. Прелюдия закончена. Игра закончена. Достаточно. Лишь на член Юнги Чимин, приподняв бедра, так бесстыдно насаживается. Лишь с Юнги Чимин вообще забывает, что такое чувство стыда. Лишь Юнги Чимин на самом деле доверяет. Безоговорочно. Всегда. И сейчас… ему так хорошо, что всё остальное просто неважно. Мир вокруг, люди вокруг, все его проблемы, как будто ластиком, стираются. Есть лишь они. И никого больше. Чимин не двигается медленно, не осторожничает. Он знает, что им нужно и как им обоим нравится. Быстро. Глубоко. Не сдерживая стонов и не разрывая зрительного контакта. Слишком хорошо. Так, как надо. Температура в комнате как будто еще и еще повышается. Хотя кажется, что больше было и некуда, но… Слишком жарко. Запредельно быстро и громко. До дрожи в каждом нерве хорошо. Хочется целоваться. Сильно. Чимин себе не отказывает. Губы Юнги отыскать сложно. Перед глазами мир яркими искрами осыпается. Но у Чимина получается. Губы Юнги его губы отыскивают как будто сами. Лишь с Юнги Чимину целоваться так вкусно и по-конфетному сладко. Его вкус и запах повсюду. Его стоны всё выше и громче. Чимин готов умереть от восторга и невыносимого счастья. Он и правда так сильно скучал. Мало кто может представить. Разве что сам Юнги. Потому что Чимин знает, каждым сантиметром кожи и каждой нервной клеткой чувствует, что это взаимно. Слишком. В какой-то момент Чимин теряется в этой оглушительно восхитительной реальности и упускает, когда сам оказывается распятым на кровати, а Юнги над ним нависает. Целует, всё глубже и глубже проникая, последние остатки воздуха из легких и разума из его головы выбивает. Глубже. Еще. Немного. Чуть-чуть. Совсем. Всего пара движений – и Чимин, выгнувшись и раскинув руки в стороны, с громким стоном одновременно с Юнги кончает. В унисон. Ну кто бы сомневался. Ведь они друг друга слишком хорошо знают. Между ними нет никакой дистанции. И не было. С самого первого дня. Чимин это лишь сейчас, подушечками пальцев капли пота со лба Юнги вытирая, внезапно понимает. Так просто и ясно. Как никогда прежде. И что им эта проклятая дистанция и правда не нужна. Он любит Юнги. Юнги любит его. Всё просто и ясно. А их ссора, разногласия и Минхёк – на самом деле такая ерунда, что не стоит ни единой нервной клетки. И даже секунды их внимания. Ведь всё время они должны посвящать исключительно друг другу. И только так.