Придворная жизнь императорской свиты [1 том]

Пасмурное утро знаменовало себя не только ветренной погодой, но и жутким холодом. Даниэль проснулся в обнимку с Карлом, что исполнял сейчас роль грелки. Зубы стучали у обоих. На часах было всего полседьмого утра. - Какой же дубак… - шептал император. - Это Нория, ваше величество, - дрожал второй, обхватывая его руками. - Надо позвать слуг. Пусть растопят камин. - Я схожу, - начал вылазить из-под одеяла, сопя носом, полным соплей. - Поскорее возвращайся. И позови остальных. Может быть, все вместе мы таки сможем отогреться под одеялом. - Хорошо, - кивнул и, ступив босыми ногами на пол, пошел к двери, обхватив себя руками. Зубы дрожали, тело покрывалось мурашками, кожа выявляла все вены и сосуды, становясь серой и безжизненной, а нос извергался нескончаемым потоком соплей. Уже приоткрыв выход, готовясь покинуть спальню, Карл громко чихнул, заставив буквально вздрогнуть Алмаза и Сапфира, что в обнимку сидели перед своим камином и отчаянно пытались согреться, замотавшись в одеяло. - Вы не спите? – спросил через нос рыжий, закрывая за собой дверь. - Да как уснуть в такую холодину? – возмутился дрожащий Людовик. - Это не ночь, а Ад какой-то, - добавил Сапфир, выставивший к огню руки. - В Аду теплее, - упрекнул его светловолосый. - Совершенно согласен, - кивнул Золото и подошел к камину, дабы хоть немного согреться. – Его величество просит вас к себе в постель. Он очень замерз, - втянул противные сопли. - Идем, - неохотно поднялся Алмаз, поднимая с собой и Густава. – У него камин горит? - Нет, - потер свои плечи Карл. – Разведите его, там два полена лежит. Но в спальне оочень холодно… - вновь втянул сопли. - Разведем, - кивнул Сапфир. – Или его сюда приведем. Гостиная уже немного нагрелась. - Ну, в общем, согрейте его, - пошел к выходу. - Хоть халат надень, - посмотрел ему вслед Людовик. – Совсем же околеешь. - Да в нем смысла нет. Халат же тонкий, - шмыгнул носом рыжий и вышел будить камердинера его величества. В краткие сроки был разведен огонь во всех каминах покоев, одет и накормлен император, чьи ноги согревались в теплой воде под его столом, и даже собраны все вещи. Даниэль спешил уехать именно сегодня. Алмаз и Сапфир, во время всех сборов, завтрака и так далее, предпочитали держаться огня. Все же, тут продолжало быть значительно холодно. Золото же постоянно ходил туда-сюда и шмыгал носом, что без перерыва пускал сопли. Часто от него можно было услышать чихание. Когда Даниэлю доложили, что карета готова, он быстрой рукой написал своему брату письмо и отдал его гонцу, что прибежит домой быстрее всего императорского кортежа. «Давид, я выезжаю прямо сейчас, утром. Только успел отзавтракать и уже бегу с этого места. Ты не представляешь какой холод нагрянул этой ночью. Я думал снег пошел, настолько было морозно. В общем, я еду. С герцогом Нотершаль я поговорил. Его дочка сейчас на Долинных озерах и он сказал, что привезет ее к нам уже через несколько дней. В принципе, идея с женитьбой ему нравится. А вот я жениться на норийке не хочу и тебе не советую. Не нравятся мне здешние принцессы. Принцы – ничего, но я бы спать с ними не отважился. Это люди не для нашего двора. В нашем дворе только я имею право чинить беспредел и вести себя вызывающе. Еще кого-то такого я не потерплю. В общем, я еду. Жди. P.S. Извини, что без всякой любви пишу. Просто я так замерз, что у меня голова еле работает. Может быть, пока я доеду – успею оттаять.» Отдав письмо, посмотрел на свиту, что грелась у огня: - Где Карл? Где мое Золото? Я хочу уже ехать. Куда он делся? Все утро перед глазами мелькал и уже минут десять я его вообще не вижу. Алмаз, найди мне его, - достал ноги из таза и дал слугам вытереть свои пятки. Людовик кивнул, без особого желания покинул камин и пошел на поиски рыжего чуда, что куда-то запропастилось. Нашел он его быстро – ему сообщил о местонахождении Карла собственно камердинер монарха. Алмаз поспешил в направлении, куда ему указали. Золото был найден в одной из комнат. Его озябшее, сопливое и вечно чихающее тело осматривал врач. - Император требует этого человека к себе, - тут же выдал пришедший. - Боюсь это невозможно, - повернулся к нему медик и мимолетно поклонился. – У этого господина жар. Я не могу его пустить к монарху. Миньон посмотрел на первого фаворита, шмыгающего носом: - Он заболел? - Да. Высокая температура, насморк. Ему лучше не контактировать с его величеством, дабы не заразить. Золото выглядел печальным из-за этих слов. Тяжело вздохнул, опуская глаза на пол, как начал кашлять. - Да, видимо он и правда заболел, - сделал вывод Алмаз. – Холодно у вас тут. - Не Кромия, господа, не Кромия, - вернулся он к больному. - Ладно, - продолжил гость. – Я пойду скажу императору, что ты заболел. Может быть, он решит остаться здесь, пока ты не выздоровеешь, - развернулся и пошел. Даниэль был уже полностью собран и одет. Он был готов идти в карету вот прямо сейчас. - Ну что? – посмотрел на пришедшего Алмаза. – Где он? Куда делся мой Золотце? - Его задержал врач, ваше величество. Золото заболел. У него кашель, насморк и жар. Доктор не пускает его к вам, так как вы можете заразиться. - Как?! – тут же подскочил с места. – Мое Золотце заболело, а мне об этом докладывают только сейчас?! Ану веди меня к нему! Я хочу увидеть его болезнь собственными глазами! Тот кивнул и довольно быстро привел возмущенного монарха в ту комнату. - Карл! – не обращая внимания на шокированного врача прошел он к больному. – Что с тобой?! - Я заболел, ваше величество… - с забитым носом сказал тому. – Вы можете заразиться, если будете общаться со мной… - Я сам решу с кем и сколько мне общаться! Как ты себя чувствуешь? - Голова болит… Жарко и одновременно зябко… У меня жар… - Ты сможешь доехать до дома? – обеспокоенно положил руку на его лоб, дабы проверить насколько он горячий. - Дорога очень долгая, - встрял доктор. - Я вас спрашивал?! – накричал на него император. Медик виновато поклонился и отступил. - Так что? – вернулся Даниэль к своему любимчику. – Доедешь? Дадим тебе столько одеял, сколько нужно, чтобы согреть тебя, - потер его плечи. - Я не знаю… На улице сейчас так холодно и влажно… Противно так… Я бы хотел погреться у камина, а не трястись 20 часов в дороге… - Понимаю, - опустил глаза. – Но может как-то… Может мы сможем придумать что-то? – обернулся на свою свиту из миньонов и слуг. - Лучше будет оставить его здесь, - сочувственно начал Алмаз, - пока он не выздоровеет. Дорога может сделать только хуже. - Я могу очень устать в дороге, - продолжил Золото. – Меня начнет тошнить… Я бы не хотел, чтобы вы видели это. К тому же, я не хочу заразить вас… - Не переживай ты из-за этого, - крепко обнял его. – У меня крепкое здоровье… Так стояли они пару минут. - Не хочу покидать тебя, - печально начал Даниэль, говоря ему на ухо. - Но вы ведь так хотите домой. - Хочу, но тебя я не хочу оставлять тоже. - Вам нужно ехать. - Нужно… - Едьте. Обо мне позаботятся. Я пару дней полежу под одеялом и все пройдет. Я сразу же поеду к вам. Сразу, как выздоровею. Монарх со вздохом посмотрел на его болезненное лицо с красным носом и щеками, выдержал короткую паузу и прильнул к нему в нежном поцелуе, что длился так долго, как только мог. Едва закончив, император посмотрел в зеленые глаза: - Я буду скучать… Поправляйся как можно скорее. - Непременно. Покровитель с печалью начал отпускать его, готовясь покинуть, как Карл что-то вспомнил и схватил его за руку: - Ваше величество, я могу попросить о чем-то? - Да, конечно. Чего ты хочешь? Он подошел к уху, наклонился к нему и с легким хрипом, что был из-за кашля с насморком, прошептал: - Пожалуйста, не занимайтесь чем-то близким с чужими людьми. - Почему? – тихо прильнул к его уху. Золото медленно опустил глаза, вспоминая вчерашние улыбки и взгляды императора, что предназначались герцогу Нотершаль: - Мне больно, когда вы смотрите на других… Даниэль взглянул на его лицо, оценил печаль: - Насколько тебе больно? - Очень, - отвел взгляд. – Не делайте так. Пожалуйста… - подбородок его мимолетно вздрогнул, а глаза выдали какой-то блеск, говорящий о боли. - Не буду, - повернул его лицо к себе. – Если тебе больно – не буду, - вновь поцеловал его, желая успокоить. – Пока ты не выздоровеешь и не приедешь домой – я вообще ни с кем делить постель не буду. Карл испугался таким обещаниям: - Ваше величество… - Ничего слышать не хочу. Твоя обязанность поскорее вылечиться и приехать домой. Ты сам прочувствуешь мою тоску по тебе, когда приедешь, - коснулся его губ своими. – Я буду скучать. - Я буду скучать не меньше, - положил ладонь на его кисть. - Значит, пусть эта тоска вернет тебя в норму как можно скорее, - поцеловал в лоб и отпустил, посмотрел на доктора: - Дайте ему все, чтобы он поскорее выздоровел. Постель, тепло, лекарства. Я хочу видеть его дома в самые короткие сроки, - взглянул на любимчика, что понимал далеко не все, из того, что здесь сейчас происходило. – Я буду скучать, Карл. Поправляйся. Тот кивнул, втянув сопли. После этого, они распрощались. Больного положили в постель, обеспечив теплым супом и компрессом на голову, а императора погрузили в карету, после того как он попрощался со всеми своими родственниками из норийского двора. Спустя довольно небольшое время после выезда с территории дворца, Алмаз решил все-таки спросить императора о его странном обещании: - Вы сказали, что не будете вообще ни с кем спать. К чему эти ограничения? Даниэль смотрел тем временем в окно, на серые тучи, попутно думая о чем-то своем: - Я видел то, чего не видели вы. Я хотел дать такое обещание. Карл на самом деле хотел, чтобы я ограничил свои порывы. - Но вы никогда не делали так, - не мог понять тот. – Почему именно сейчас и именно для него? - Мне кажется… У него есть что-то большее, чем… - вздохнул. – Чем та любовь, что есть у вас. - Он любит вас, - пожал плечами Сапфир. – Все это знают. - «Любит»… - перевел взгляд на него. – Это слишком большое слово. Возможно, он просто влюблен, - вернулся к природе. – Он и ведет себя как влюбленный и ревнует как влюбленный. - Но может ли влюбленность длиться так долго? – не мог понять Густав. - Может и может, - пожал тот плечами. – Я не знаю. Я знаю только то, что она проходит. А вот любовь… Она не проходит. - Вы любили кого-то? – заинтересовался Алмаз. - Я и сейчас люблю… - Александра? – сомнительно спросил Сапфир. - Нет, конечно, - посмотрел на него. – У нас с ним никогда любви не было. - Но вы так долго были друг возле друга. - Я был им очарован, но не более, - повернулся к окну. – Он достаточно быстро доказал мне, что я для него важен также, как для моего брата охотничьи псы. Со мной весело, но не более. Я не думаю, что он вообще способен на любовь. - Но почему, в таком случае, он был вашим фаворитом? – не мог понять Алмаз. Даниэль взглянул на говорящего: - С ним было весело. Да и знает он как сделать мне хорошо. К тому же, он был у меня первым. Никто, до него, не создавал во мне такого влечения, как он. Из-за него я даже с ума немного сошел, - посмотрел на природу. – Было весело. Но времена меняются и такие долгие пьянки мне уже не интересны. Хочется чего-то другого. Чего-то… Больше похожего на любовь. Влюбленности хотя бы. - А Золото как раз влюблен в вас, - кивнул Сапфир. - Да, я вижу это. Я бы не хотел разрывать ему сердце, поэтому, некоторое время я ни с кем спать и не буду. Ревность убивает изнутри, - посмотрел на тех. – Я от этого жеста не умру, а он начнет любить меня больше, - вернулся к пейзажам. Остальные переглянулись. - Мы думали, вы тоже испытываете к нему какую-то любовь, - выдал Густав. - Люблю я только своего брата. А от влюбленности я сейчас не страдаю. Сердечные мучения, порою, приносят слишком много боли. Я к этому не готов. Может быть, я решу открыть свое сердце для кого-то, в чьей любви не буду сомневаться, но это будет в будущем, не сейчас. - Этим человеком станет Золото? – решил поинтересоваться Сапфир. - Не знаю, - пожал плечами. – Может быть. Я вижу, что он имеет ко мне что-то, но я пока что, не знаю что это. Когда я буду уверен – я скажу. Правда тогда, может что-то измениться, - покосился на них. - Что? – взволновался Алмаз. - Мои отношения со всей моей свитой, - отвел взгляд в окно. – Не будет у меня больше миньонов. Будут только слуги. - Вы решите избавиться от нас? – встревожился тот. - Нет. Я упраздню наши отношения. Если в моей жизни появится любовь – она будет у меня одна. Остальные переглянулись. Прошло полдня. Кортеж уже приближался к границе Кромии, как начал стремительно замедляться, решаясь остановиться прямо посреди леса. Сначала был шум – возгласы лошадей и его стражей, после чего – грохот с ломанием веток. Карета остановилась. Пассажиры, сидящие внутри, настороженно переглянулись, держа в руках карты. - Почему мы остановились? – тут же спросил монарх и отложил содержимое рук на сидение, выглянул в окно, посмотрел на дорогу, что была завалена деревом. Стражи настороженно оглядывались, думая, что это может быть ловушкой. Дорога, по которой они ехали, не была достаточно широкой, дабы кортеж можно было развернуть. Так что и место, среди деревьев, достаточно далекое от любого населенного пункта, и путь, который нельзя было изменить, отлично подходили для всякого рода разбойников, что осмелились бы напасть на августейшую особу. Стражников было ровно 31 человек, не считая слуг. Капитан подошел к императору достаточно быстро: - Вам лучше оставаться внутри. Мы заметили какое-то движение. - Я надеюсь, тренировки не прошли даром, - встревоженно вернулся внутрь и закрыл окно шторкой. - Что-то произошло? – начал волноваться Сапфир. - Дерево на дорогу упало. Посидим пока что тут. Подождем, пока нам не скажут, что выходить безопасно. А там, может верхом доедем до какого-то города и переждем, пока карету из этого тупика выведут. Однако не было тут безопасно и спокойно. Разведчики гуляли по окрестностям довольно недолго, прежде чем кто-то из стражи различил их последний приглушенный стон, говорящий о перерезанном горле. Лошади встревожились. Слуги насторожились. А солдаты приготовились обороняться. Раздался пронзительный свист. Взрывы пороха. Будто на войне, выстрелы слышались ото всюду. Спереди, сзади, сверху и вообще со всех сторон. Кони начали вставать на дыбы, пытаясь убежать, пытаясь покинуть это место. Карету качало из стороны в сторону, от того, что каждое копытное тянулось в своем направлении. Люди кричали от страха и призывая на помощь, часто издавая предсмертные вопли. Капитан пытался раздавать приказы. Гласно, громко, отчаянно перекрикивая выстрелы, но длилось это совсем недолго. Его застрелили в голову, как любого из конников, находившихся здесь. Стражи пытались найти и уничтожить стрелков, сидящих на деревьях. Но они были быстрее, их было больше. Воины попросту не успевали перезаряжать ружья как падали замертво на землю. Пассажиры вжались в сидения. Миньоны испуганно прижались друг к другу. Даниэль схватился за свой кинжал, спрятанный за поясом. Стрельба и хаос продолжались минут пять, прежде чем воцарилась гнетущая тишина, заставляющая стыть кровь в жилах. Император сидел тихо, почти не дыша. Он не знал кто это, не знал зачем и за что напал на его кортеж. Он ничего не понимал и понимать сейчас не хотел. Кровь пульсировала в висках, в шее, билась об ребра в груди. Он чуть ли с ума не сходил от страха. Его стражи больше не было. Всех их убили, не пожалев ни одного из слуг. Каждый лежал на земле мертвый, простреленный, истекающий кровью. Даниэль чувствовал это. Он чуял смерть, что идет прямо к нему. Раздался голос. Незнакомый, мужской. С явным акцентом, который Даниэль вообще не понимал. Были слышны шаги. К карете кто-то приближался. Он был не один. Минимум человек пять, а то и десять. Шагов было много, монарх не мог определить сколько именно. Приготовился к нападению. Кивнул Алмазу, что быстро достал из-за пазухи кастет. И дал знак Сапфиру, дабы тот забился в угол и не мешал. Густав тут же кивнул, отползая в сторонку. Все приготовились, насторожились. Дверь кареты открылась. Перед глазами стал некто бородатый. Даниэль, даже не различив этого лица, бросился на него с ножом и полной готовностью зарезать. Он бил яро, быстро, не видя ничего вокруг. Повалил неизвестного на спину, что уже истекал кровью. Подручные, что уже обступили карету со всех сторон, набросились на императора как на сумасшедшего. Человек пять пыталось скрутить его, чему Даниэль сопротивлялся так яро, как только мог. Порезал одного, пнул в живот второго, проколол глаз третьему, перерезал горло четвертому. Он брыкался, махал кинжалом и готовился порешать тут всех. Новая четверка скрутила его, выбив нож из рук, насучила мешок на голову и быстро связала. Алмаз, видя, как его с его покровителем борются, тоже выскочил, однако его сопротивление длилось совсем недолго. Людовик ударил кастетом раз, два, как кто-то дал ему палкой по башке и мгновенно дезориентировал. На этой почве его и связали, надели мешок на голову. Густав и вовсе не сопротивлялся. Он даже пошевелиться не мог, видя, как расправляются с теми, кто значительно сильнее его. Он не сдавался, но и борьбы с ним не было. Сапфира силой вывели из того угла, где он сидел, связали, надели мешок на голову, и бросили к остальным двум. Нападающие оглядели эту компанию, что-то вывели из всего этого, говоря на непонятном языке, осмотрели убитых ими стражников и решили, что с ними будут делать. Стражу – обобрать, карету – ободрать, императорские вещи – присвоить, а за ценные и живые головы потребовать выкуп. Впрочем, таким план изначально и был. Схваченных в плен, погрузили на лошадей, буквально бросив их поперек седел, словно мешки с картошкой, и повезли в неизвестном направлении. Остальные мародеры принялись грузить на подъехавшую телегу все, что могли унести. Даниэль орал здесь громче всех. Он продолжал брыкаться и сопротивляться, материться, грозиться, что всех убьет. Он пытался запугать похитителей, не боясь при этом вообще ничего. Алмаз, слыша это все, приобрел некую уверенность и тоже начал грозиться, брыкаться, выказывать полное нежелание быть похищенным. Сапфир, напротив, ехал тихо. Он видел толпу, что на них напала, он видел, насколько их больше. Они бы с ними не справились. Хватило бы и половины, дабы всех их убить. Уже через два или три часа, пленников привезли куда-то, сняли с лошадей и провели внутрь какого-то здания, подняли по лестнице на второй этаж и бросили каждого в свою камеру, перед этим развязав. Даниэлю освободили только руки, так как даже этого ему могло хватить, дабы снова начать кого-то мутузить. Сапфира развязали полностью. А Алмазу освободили все, кроме головы, на которой был мешок. Даниэль упал на пол, дверь за ним закрылась на замок. Молодой человек в мгновение ока сорвал с головы мешок и развязал ноги, вскочил на них. Подошел к двери и начал пытаться вырваться. Он бил по ней кулаками, пытался выбить плечами, ногами и всем своим телом. Однако ничего из этого не работало и только выматывало его. Решил попробовать чем-то тяжелым, что могло быть в комнате. Оглядел помещение, в котором его заперли. Это была не совсем тесная келья. Справа, из стены, торчала плита, обозначавшая одноместную кровать. В углу, возле нее, стояло ведро с крышкой, что очевидно предназначалось для всякого рода «отходов». Напротив двери располагался простой столик и стул, Библия. В другом углу – миска с водой, то ли для питья, то ли для умывания. Тут было сухо, чисто, серо. Больше всего бросалось в глаза отсутствие окна. Тут вообще никакой щелки или дырки на улицу не было. Под потолком висела масляная лампа. Даниэль оценил обстановку. Схватил стул и начал бить им об дверь, пытаясь выломать хоть что-то. Однако сломал только стул. Потом, в обиход пошло ведро, миска, стол. Он успел испортить каждый предмет своей обстановки, однако так ничего и не добился. Дверь была слишком прочной. Ее удалось только расцарапать. Страж, что был поставлен охранять именно императора, слушал все это сначала скептически, потом раздраженно, а после и вообще взбесился. Даниэль сходил с ума весь день, так что ему даже обед дать не могли, ибо он так мучал эту дверь, что открывать окошко для подачи еды было просто страшно. Разбойники посовещались, видя, что со временем, буйство августейшей особы не проходит. Поговорили и решили приковать его. Дверь в келью открылась. Даниэль тут же бросился на выход, однако его мгновенно схватила целая толпа. Повязала по рукам и ногам, надела мешок на голову, положила на кровать, к которой его прижали сразу два амбала, и надела на одну ногу кандалы. Император орал как резанный, брыкался, сопротивлялся, грозился и матерился, однако колок, к которому была присоединена его цепь, уже вбивали в каменный пол под кроватью. Едва его прибили и хорошо проверили на то, как он сидит, убрали из комнаты все сломанное. Принесли новое ведро и миску с водой. Удалились. Амбалы, держащие Даниэля на кровати, ушли самыми последними, перед этим развязав тому руки. Дверь вновь заперлась. Император подскочил как ужаленный. Сорвал мешок с головы, развязал ноги. Побежал к выходу и за два шага до него, упал наземь. Даниэль поднялся. Потянулся к двери, оставив закованную ногу висеть над полом, будто продолжение натянутой цепи, вытянул руки, и начал стучать кулаками, что с таким трудом могли коснуться окошка, в которое должны были принести еду. Стучал он совсем недолго. Нога уставала также как и все тело. У него просто заканчивались силы. Прильнул к кандалам, сев на свою кровать. Он думал как их снять, дабы снова можно было нормально вырываться. Он дергал металлический браслет туда-обратно, пытался расковырять его замок ногтем или запонкой, что у него была. Он колупался в замочной скважине до самого ужина, пока не сломал тот единственный острый предмет, что у него был. В дверь постучали. Даниэль тут же подскочил и подбежал к выходу так близко, как только мог. - Ужин, - открылось окошко, в которое ему протянули горячий суп в деревянной миске с деревянной ложкой. - Не нужен мне ваш ужин! – оттолкнул он эти руки наружу. – Выпустите меня! Пища пролилась в коридоре. - Какого хрена мена держат здесь?! Приковали как собаку! Похитили! Убили всю мою стражу! Страж закрыл окошко. Гость, пришедший сюда с едой, пошел кормить других заключенных. Даниэль зло проводил этого человека слухом и вернулся к кровати, где вновь стал мучать кандалы. Давид же, к ужину, получил письмо от гонца. Еще сидя за столом и пережевывая любимое мясо, он распечатал послание и пробежался глазами по строкам, написанными его братом. - Он едет, - радостно оглядел семью. – Уже этой ночью будет дома. Дочку герцога, - посмотрел на мать, - он не сможет привезти, но ее привезут к нам в течении недели. Герцог, по его словам, одобряет вашу идею женитьбы. Какие чудные новости… - опустил глаза на текст. – Наконец-то он будет дома. Невозможно тут без него, - отдал письмо слуге. - А как по мне, - начал Филипп, - достаточно тихо тут без него. - Не говори так. С ним очень весело. - Но порядку его научить все-таки надо, - заметила мать. - Я займусь этим, - махнул рукой император. – Пусть только приедет. Я так соскучился по нему. Чуть позже, уже в покоях Давида, его любимая Амалия заметила, что монарх не спешит ложиться. - Ты не будешь спать? – залазила та под одеяло. - Не могу, - сидел он у окна и смотрел на дорогу. – Не сомкну глаз, пока Даниэль не приедет. Он должен прибыть немного за полночь. Не позже двух часов. - А может он в свой домик поедет, раз прибудет так поздно? Может быть, он не захочет тебя будить среди ночи. Ты же обычно спишь в это время. - Нет. Он приедет именно сюда. Я знаю. После такой долгой разлуки, он приедет сюда хоть среди ночи. Девушка вздохнула: - После того, как вы встретитесь, ты должен лечь спать. - Непременно. Тут же лягу. Только увижу его сначала. Прошла ночь. Никто из близнецов так и не сомкнул глаз. Амалия проснулась с зарей. Озадачилась все еще сидящему у окна Давиду и подошла к нему: - Давид? – коснулась его плеча. – Ты спишь? - Нет, - беспокойно послышалось от него. – Он не приехал. Его нет. Он не прибыл этой ночью. Где мой брат? - Может быть он задержался? - На пять часов? - Может быть решил заночевать где-то? - Нет. Он бы не остановился. - Возможно, что-то задержало его в Нории? - Что? Он бы написал мне. Гонец был бы уже тут, если бы дело было в этом. Куда делся мой Даниэль? Почему он все еще не дома? Эти мысли заняли императора на все утро. Он ни о чем не мог думать. Ни о чем, кроме своего брата. Даниэль тем временем лежал на своей кровати, подложив Библию под голову, и просто не мог понять почему, зачем и за что его схватили, за какие заслуги перебили всю его стражу и по какой причине он сидит тут. В дверь постучали. Заключенный тут же подскочил и подбежал к окошку, что открылось для завтрака: - Зачем меня держат здесь? Что вы хотите? Что вам нужно? Ему молча протянули тарелку с кашей и мясом. - Не нужна мне еда! – оттолкнул ее обратно. – Скажите мне зачем я здесь! Кормящий без слов посмотрел на него. Окошко закрылось. - Да что это за отношение?! – стал бить кулаками по двери. – Я – император! Вы обязаны сказать, чего хотите от меня! Буйствовал он еще полчаса, прежде чем понял, что его крики никто не слышит. Сел на кровать. Подтянул ногу, закованную в железо, и осмотрел место, где кандалы натирали. В туфлях, чулках, парадном костюме, он сидел в тюрьме. Не понятно за что и не понятно зачем. Еще больше угнетало то, что он не знал на сколько его посадили сюда. Он был в клетке. Без решеток и даже окна. После полудня, к нему снова постучали. Даниэль подскочил к двери. Окошко для еды открылось. - Вы ответите мне или нет?! Что вы хотите от меня?! Зачем схватили и посадили сюда?! Кормящий положил в тарелку жаркое, недостаточно уверенно протянул блюдо к заключенному. - Да хватит мне еду свою подсовывать! – сделал резкий выпад. – Скажите, зачем держите меня здесь! Гость успешно сохранил обед в руках, не дав ему упасть на пол. Покосился на стража. - Вы скажите мне или нет?! – буйствовал Даниэль. – Я требую переговоров! Я требую разговора с вашим главарем! Окошко закрылось. - Вы не можете держать меня здесь! – начал вопить тот. – Мой брат поубивает всех вас! Выпустите! Выпустите, суки! – стал бить по окошку руками. Давид тем временем уже не находил себе места. Ежедневный совет он отменил. С министрами говорить о делах не хотел. Все, что его интересовало – это его брат. И вот, перед самим обедом, к нему прибежал страж, стоящий на воротах: - Ваше величество! Ваше величество! – тут же поклонился ему. - Что? – беспокойно посмотрел на того. – Что такое? - Письмо! – протянул ему свиток. – Его всучил мне какой-то мужик! Сказал, что это касается вашего брата! - Сейчас же дай сюда! – вырвал бумажку из рук, распечатал и начал жадно читать. Воин поклонился. «Даниэль Ястреб сейчас у нас. Если дорога его жизнь – плати выкуп. 800 000 га.» Давид глаза выкатил: - Мой брат в плену?! – ошарашенно посмотрел на стража. – Найти того мужика! Сейчас же! Тот кивнул и мигом убежал. - Что там? – подошел Филипп, что по воле случая был рядом. - Даниэль, - схватился за голову тот. – Его схватили и требуют выкуп. - Сколько? – взял послание и начал читать. - Да какая разница?! Он – в плену! – упал в кресло. - Восемьсот тысяч га?! – поперхнулся тот. – А нам необходим этот Даниэль? – посмотрел на брата. – Он не стоит таких денег! Это целое состояние! - В плену… - не слышал того Давид, думая о том, как бы вызволить своего близнеца. На крик и шум сбежалась вся семья. - Что такое? – встревожилась Анна, видя состояние императора. – Что случилось? - За Даниэля требуют выкуп! – возмутился Филипп. – 800 тысяч га! - Сколько? – удивилась сестра. - 800? – спокойно переспросил Александр и подошел, взял послание в руки, самолично начав читать то, что написали вымогатели. - Даниэль? – испугалась императрица. – Его схватили? – подошла к Давиду. - Да, пишут, что схватили, - ответил ей зять. – Требуют денег, - отложил письмо на стол. Император посмотрел на него: - Я хочу, чтобы ты узнал кто это сделал. - Я займусь этим сегодня же, - кивнул ему. - 6… - пытался посчитать в уме Филипп. – 6,4… Это 6,4 тонны наших га! – посмотрел на Давида. – Даниэль явно не стоит таких денег! Я против того, чтобы его выкупать! Монарх прикрыл свое лицо ладонью: - Мама, - говорил он тихо, - уберите его от меня, а то я его убью. - Филипп, - обратилась она к толстячку, - пойди пока успокойся. Мы придумаем, что с этим делать. - Да что вы придумаете?! Даниэль – обуза! И это отличный момент для того, чтобы избавиться от него! - Филипп! – строго выдала Даниэла. – Он – твой брат! Твой старший брат! - И что? Он не стоит таких денег, которых просят за него! Что полезного сделал этот шалапай? Он никому из нас не нужен! Он только и знает, что проблемы создавать! Веселиться, кутить и тратить наши деньги! - Вынужден возразить, - вступился за того Александр. – Даниэль далеко не такой весельчак, как вы думаете. - Чья бы корова мычала! – посмотрел на него. – Из-за тебя в нашей семье одни проблемы! Даниэля совратил! Деньги растратил! И вообще! Какого хрена вы все еще муж и жена?! – посмотрел на них с Анной. - А что полезного сделал ты? – открыл лицо Давид. – Ты только и делаешь, что срешься с ним. Хоть бы раз уважительно к нему отнесся. Так нет же. Как только вы вдвоем сталкиваетесь, так быть драке. - И это ты меня винишь? – удивился Филипп. – Это этого ненормального винить надо! Это он драчун и никогда не успокоится! - Этот драчун сейчас в плену! – подскочил с места. – И не тебе здесь указывать кого надо спасать, а кого – нет! Посмотрел бы я на тебя, когда тебя запрут в клетке! Ты сдохнешь как настоящая крыса! И никто тебе не поможет! - Ха! Очень смешно! – сложил руки на груди. - Тебе кажется, что я шучу сейчас?! Уйди с глаз моих, а то вместо тюрьмы в могилу попадешь! - Вернем дедовские традиции? - Видимо, в этой семье без братоубийства нельзя! Сгинь! Ни видеть, ни слышать тебя не хочу! - И пожалуйста! Сам думай сколько и как ты отдашь этим олухам, что готовы избавить нас от такой обузы как Даниэль! – развернулся и вышел. Давид рухнул в кресло. - Нужно дать этому жирному ремня, - жестко выразилась мать. – Семью, сученыш не ценит. Филипп! – пошла за ним. – Ану иди сюда! Александр провел ее боязливым взглядом. - Иди, - начал ему монарх, - и выясни кто это сделал. Актер кивнул, вышел. - Так что ты будешь делать? – поинтересовалась сестра. - Как будто и так не ясно. - Разве у нас есть такие деньги на Даниэля? - Есть, - покосился на письмо. Даниэль тем временем ждал. Ждал, пока с ним снова начнут диалог. Это случилось вечером. Когда раздавали ужин. Император вновь набросился на кормильца с вопросами, криками, руками и резкими движениями. Еда уцелела, однако заключенный снова ничего не взял. Окошко закрылось, оставив плененного наедине с собственным возмущением и криками. Даниэль распинался еще минут пять, прежде чем замолчал и лег на свою кровать, взявшись за сжавшийся от голода желудок. Главарь, только узнав, что их главный заключенный до сих пор ничего не съел, дал своим людям распоряжение накормить императора силой. Немощный, больной или тем более мертвый монарх никому из них нужен не был. Он бы принес только больше проблем. Даниэль лежал на своей каменной кровати, с Библией под головой, как его дверь открылась. Посмотрел на своих гостей, коими были несколько человек заурядной наружности. Тут же подскочил и вновь начал задавать вопросы. Громко, четко, возмущенно и с активной, даже агрессивной жестикуляцией. Неизвестные зашли к нему, довольно быстро заломили руки за спину и усадили на стул, которой с собой же и притащили. Заключенный был уже слаб, так что его сопротивление, такое слабое и немощное в сравнении с первым днем, быстро ликвидировали. Его руки приковали к подлокотникам, ноги привязали к ножкам. - Что вы делаете?! Что вы хотите от меня?! – возмущался и пугался тот, пытаясь вырваться. Зафиксировали горло, пристегнув его металлическим воротом к спинке, подняли голову пленника вверх, насильно открыли челюсти, что сопротивлялись уже из последних сил и вставили в рот большую воронку. Даниэль дрожал, вырывался и кричал, вопил от страха, что настиг его прямо сейчас. Он не понимал, что они хотят, что они собираются в него влить. Он боялся, что его прямо сейчас и прямо тут казнят, залив в его чрево столько воды, что его тело этого просто не выдержит и разорвется. - Не надо! – пытался кричать он в отчаянии перед страхом смерти. – Не надо! Я сделаю все, что вы хотите! Не надо! По его вискам уже текли слезы. Два особо стойких бойца обхватили его голову и придержали воронку, дабы предотвратить любые потуги вырваться. Третий, взяв в руки глиняный кувшин, начал тонкой струей вливать его содержимое в заключенного. Это было нечто густое, непонятного желтовато-серого цвета, с мелкими комочками не до конца растертых овощей и с тонкими волокнами какого-то светлого мяса. Вероятно, это был суп, чьи ингредиенты пытались измельчить до такой степени сильно, чтобы они стали с бульоном чуть ли не одним целым. Даниэль стонал, плакал, иногда давился и пытался вырваться, из последних сил надеясь спастись. Похитители закончили быстро. Уже через десять минут, все содержимое кувшина было внутри заключенного. Этой жижи они подготовили всего две тарелки, так что закончилась она и впрямь быстро. После этой процедуры, монарха оперативно освободили и оставили наедине. Дверь за этими гостями закрылась. Император посмотрел им вслед, вытер нос, в котором накопилось много соплей из-за его слез, лег на койку, спиной ко всем, и просто расплакался, не желая вообще ни с кем разговаривать. Утром, немного после рассвета, к нему вновь постучали. Окошко для подачи еды открылось. Кормилец, уже боящийся протягивать внутрь руки, опасливо заглянул в камеру и, увидев, что заключенный просто лежит на кровати, лицом к стене, сделал вывод, что он еще спит. Быстро насыпал завтрак в тарелку, посмотрел на стража и, с его помощью, оставил тарелки внутри камеры, сразу возле двери. Дверь и окошко вновь закрылись. Даниэль лежал. Он не спал и все это прекрасно слышал. Слышал шаги, то, как поставили две тарелки на пол, как открывалась и закрывалась дверь, как бухтел при этом страж. Он слышал все, но вставать он не хотел. Он вовсе уже не видел смысла что-то делать. С ним никто здесь не разговаривал, ему никто не говорил за что он сидит и как долго это будет продолжаться. Он не понимал уже многого. Сколько он сидит здесь? Сколько дней прошло? Сколько ночей? Сколько он уже не спал и сколько не видел никого из своих знакомых? Он даже не понимал в какой он сейчас стране. И жив ли он в принципе. Может быть, так выглядит Ад? Или может быть это Чистилище? Или просто загробный мир? Даниэль не знал, не понимал. Он был отрезан от всего мира и казалось, это навсегда, не будет конца этой вечности, этому заключению, что медленно проходит в его камере, освещенной только масляной лампой, висящей под потолком.