Придворная жизнь императорской свиты [1 том]

Даниэль, тем временем, уже был очарован новым городом. Он ходил по светлым мощеным улицам в белой шерстяной тоге, пряча ноги в теплых носках. Все тут ходили одинаково в белом, совсем не акцентируя внимание на ярких цветах и дорогих тканях. От части, императору это совсем не нравилось. Он совсем не понимал какого статуса все эти люди, мимо которых он неторопливо шагал, придерживая рукой кусок ткани, брошенной ему через плечо. Все женщины тут были одеты одинаково, все мужчины были одинаковы… В волосах некоторых было видно золото, точно так же, как и на запястьях, но это и все, что могло бы сказать Даниэлю о статусе и богатстве этих аскетичных горожан. Вдоль дорог стояли мраморные статуи людей в полный рост, дома были украшены барельефами и горельефами, изображающие самые разные картины и ситуации. Молодой человек мог бы ходить тут часами, лишь разглядывая это искусство, однако сейчас он шел в гости, имея возможность лишь скользить глазами по всему тому, что попадалось ему на пути. По пятам шел великан, одетый в свою обычную одежду. В его руках была корзина с несколькими бутылками вина. Лишь подойдя к нужному дому, Даниэль постучал в дверной молоток, на что ему скоро открыли и впустили внутрь. Молодой человек в тунике, что встречал его, оперативно забрал вино и провел гостя к хозяину, что почивал сейчас со своими друзьями в одном из залов. Охранника, император попросил погулять где-то по городу. - Здравствуйте, - приветствовал всех присутствующих Даниэль. Человек тут было около пятнадцати. Все они сидели или полулежали на кушетках, расставленных по всему залу. Это были молодые люди и мужчины – смуглые и темноглазые, темноволосые, как и все, кто жил в этом городе. - Здравствуй, - кивнул ему хозяин, что лежал на левом боку, опираясь на предплечье. - Я принес вам вино. Мне оно пришлось по вкусу, надеюсь, понравится и вам, - присел, куда ему указали глаза большинства. - Спасибо, - расслабленно кивнул ему тот. – Сейчас слуги нальют его нам и вынесут. Мы все непременно попробуем его. Надеюсь, оно такое же вкусное, как ты о нем рассказываешь. Тот кивнул, поглядывая на окружающих: - Я поражен вашим городом, если честно. - И чем же он тебя поразил? – спросил другой. - Красотой. У вас тут так чисто, столько скульптур и барельефов… В императорской галерее столько картин нет, сколько у вас этих рельефов на стенах. - Эх… Это только малая их часть… На родине, такого еще больше. - Хотел бы я побывать как-то в вашем полисе. Уверен, там еще красивее, чем здесь. - Вам понравился город только из-за статуй? – интересовался хозяин. - Ну что вы, - глянул на него Даниэль. – Тут и люди очень интересные. Пока я шел к вам, краем уха слышал оратора, что распространялся о философии. Еще и прохожие математику с астрономией обсуждали. Надеюсь, вы не подумаете, что я совсем уж идиот, - оглядел компанию. – Я в математике не силен. - Математика – царица наук, - показал пальцем вверх хозяин. – Не знать математику, все равно, что других наук не знать. - Хах, я не говорю, что я совсем уж плох в этом. Просто я не так хорош, как фагры. - А в чем ты хорош? – решил спросить другой. - Ну, - повернулся к нему, - в спорте. Я был хорошим бегуном. Лучшим, среди всех моих знакомых. - Был? А почему сейчас им не являешься? - Давно среди знакомых не был, - вздохнул. - Да… - протянул главный. – У нас атлетика важна так же, как и математика… Видел уже скульптуры на форуме? - Да, конечно, - кивнул ему. - Я уже вчера был там. Очень реалистичные. Правда… Несколько оголенные. Однако все равно прекрасные. - Красота человеческого тела – величайшая красота этого мира… - Не могу не согласиться, - улыбнулся. – Но всего лишь листком прикрываться… В остальной Кромии вас бы не поняли. Там такие смелые скульптуры не приветствуются. - Кромийцы просто запрещают себе любить. Любить себя, свое тело... Не смотря на то, что церковь хочет всех нас одеть в рабочую робу, любить себя просто необходимо. Без этого, человек не может быть по-настоящему счастлив. - Думаешь, счастье заключается в любви к своему телу? - Счастье заключается во многих вещах. Но если ты не любишь себя – быть счастливым ты не можешь по определению. Внесли подносы с бокалами. - А вот и твое вино принесли, - протянул хозяин руку к слугам, что начали ходить возле господ, давая им взять бокал. Едва напиток оказался у всех, каждый попробовал его. Слуги удалились. - И все же, - продолжил Даниэль. – У вас тут так много философов, у вас так развито искусство и науки. Почему вы до сих пор одеваетесь в одно и тоже? Сколько по вашим улицам я не ходил – все люди в одних и тех же тогах. Разве это похоже на такое развитое общество, как у вас? - Такова философия нашей жизни, - ответил ему хозяин дома. – К тому же, если ты имеешь ввиду материковую одежду – она скрывает все линии тела, которые нам так нравятся. Туника и тога, наоборот, только подчеркивают нужные линии, облегая плоть во время ветра или движения. Это невыносимо красиво. - За этим и правда интересно наблюдать, но… - Эта одежда дает настоящую свободу, в отличие от всех этих корсетов, поясов и пуговиц со шнурками. Фагры – свободный народ. Не только наши умы требуют свободы, но и наши тела. Извини, я тебя перебил. Просто очень хотел закончить. - Так это ваша философия, из-за которой вы не хотите принимать материковую одежду? - Не только. Фагры требуют свободы, но кроме этого, фагры еще требуют и простоты. Сколько бы людей не приезжало в наш город и скольких бы мы не видели за его стенами – одежда кромийцев излишне сложная. Она такая же сложная и темная, как и их мысли. Я не осуждаю этих людей, так как они выросли в обществе, где другого не знают. Однако фагры совсем другие. Нам не нужно усложнять свою жизнь, свою одежду, свой быт. Мы живем просто и только по этой причине до сих пор мыслим без границ. Пускай каждый молится тому богу которому хочет, и пускай одевается так, как его вера велит, но загонять себя в тиски пуговиц и ремней мы не будем. Творец творит до тех пор, пока он свободен. Как только ему начинают ставить ограничения – его искусство стремится к простому ремеслу. - Очень интересное видение… Все фагры так думают? - Конечно. С чего бы у нас тогда была республика? Творчество требует свободы без границ. Что такое творение законов как не творчество? - Но о каких границах ты говоришь в этом случае? - О границах ума. Если человек долго выполняет одно и тоже, если он долго сидит на одном месте – его мысли затвердевают, создавая границы сами себе. У нас давно нет монархии, как раз из-за того, что любой правитель, каким бы он ни был хорошим, довольно быстро приходит в негодность, как раз из-за того, что он долго правит. Это звучит не очень легко и просто. Но мысль тут довольно элементарная: для того, чтобы двигаться вперед - нужно двигаться. - Иметь подвижный ум? - Да, это я и имею ввиду. - Но ведь многие сейчас живут в монархиях. Даже вы сейчас. Разве монархия – это плохо? - Монархия – это лишь система. Нельзя говорить о том хорошая это система или плохая, можно лишь говорить о том работает она или нет. Кромия сейчас работает, - кивнул. - А раньше? Что вы думаете о прошлом императоре? Об Антоне I Грозном. - Кромия и раньше работала. - Как? – удивился. – Многие говорят, что раньше было хуже. - Хуже было, но не настолько и не для всех, чтобы Кромия перестала работать. Монархия перестает работать тогда, когда ее уже пытаются свергнуть. С Кромией такого не происходило. - Как же? Императора убили ведь. - Но кто? И с какой целью? Это не был переворот. Это было только убийство. - Тоесть, вы хотите сказать, что даже при Антоне Грозном все было хорошо? - Нет, я не хочу это сказать. Идеальной системы не существует. Особенно идеальной монархии, особенно – абсолютной, что была при Грозном. Кому-то в любом случае будет плохо. Но Антону удалось удержать Кромию в своих руках, она у него не развалилась, не ослабла и не упала в глазах остальных. Этот человек не был ангелом, но также, он и не был глупцом. Его методы были жесткими, но не безосновательными. - Чувство, будто вы оправдываете его, - нахмурился. - Нет, ни в коем случае. Я просто хочу объяснить тебе почему, даже при нем, Кромия все еще остается на карте мира. - А она может исчезнуть? – испугался. - Если станет достаточно слабой. В этом мире не могут выжить все, так что место под солнцем будет за самым сильным. - А что же по поводу вас? У вас достаточно маленькая территория. Так только, пара десятков небольших островов в море. - И при этом, нас слушает кромиец, - красноречиво замолчал, глядя на него. – Не смотря на то, что мы имеем земли в разы меньше, чем Кромийская империя, и одеваемся кратно проще, кромийцы все равно слушают нас. Мало того, фагры ездят к королю Нории, Фаро… Мы берем не физическим превосходством, хотя некоторым можем дать фору и в этом, за нами - разум. За нами искусство и свободная торговля, - усмехнулся. – Фагры выстроили достаточно грамотную систему пропуска кораблей через свои острова. Мы совсем не хотим покидать эту золотую жилу, что перекрывает всему востоку ход на запад. Нам просто не нужны большие территории, для того, чтобы обогащаться. Наши деды заняли эти острова за неимением альтернатив, а наши отцы превратили эти скалы в наше преимущество. Зачем нам завоевывать больше? Только если этого захочет наш император и сенат, что его выбирает. - Фагры достаточно хитрые. Заняли остова и теперь берете плату за то, чтобы мимо них пройти. - Мы предприимчивые, - улыбнулся. – Любой недостаток можно превратить в преимущество. Нужно лишь иметь достаточно свободный ум, чтобы увидеть все возможности. Даниэль задумался. Отчасти, его мысли касались самого себя, своих же негативных качеств. Разговоры и беседы продолжились. Скоро тема, зашла на территорию математики и астрономии. Каждый с увлечением высказывал свое мнение по поводу новых теорий и идей, по поводу новых звезд и небесных тел. Даниэль слушал. Ему не было что сказать такого умного на эти темы, так что он предпочитал не лезть, дабы не выставлять себя идиотом. Быть дураком всегда неприятно, а быть дураком, при этом будучи императором – особенно. Прошел час, второй. Тема математики уже исчерпала себя, хотя Даниэль видел, что соберись эти люди тут завтра – они бы продолжили эти обсуждения с этого самого места. - Как вы думаете, - решил поменять тему император, - в жизни есть смысл? Хозяин и остальные усмехнулись ему: - Как ты резко решил перейти от цифр к экзистенциональным вопросам нашего существования. - Хах, да просто интересно. - А ты как думаешь? – отпил вина. – В жизни есть смысл? - Вероятно, - пожал плечами. – Во всем должен быть смысл. Но какой этот смысл? Мне кажется, вы знаете. - Хах, знаем. - Скажите мне, - загорелся. – Я хочу это знать. - Смысл жизни в самой жизни. Даниэль озадачился: - В смысле? Смысл в том, чтобы просто жить? - А ты что думал я отвечу? – улыбнулся. - Не знаю даже. Что-то про благодетель или познание, - оглядел компанию. – Вы все такие ученые, что можно подумать, будто ваш смысл жизни в том, чтобы учиться. - Мы всю жизнь учимся, - улыбался хозяин. – Но смысл жизни именно в том, чтобы жить. - Но это как-то просто и почти бессмысленно, - не понимал молодой человек, посмотрев на него. – Смысл не может быть таким простым. Это же жизнь. Она настолько сложная и многогранная, что ее смысл не может быть в простом существовании. Это же бессмысленно. - А зачем жизнь усложнять? Ты усложняешь жизнь потому, что тебе не нравиться видеть ее простой. На самом деле, нет ничего проще жизни. Нет ничего естественнее рождения и смерти. Жизнь – это простой процесс, который не требует усложнений. Делая жизнь сложной – ты теряешь саму ее суть. - И какая же у нее суть? - Жить, - улыбнулся глазами. - Слишком просто. - Тебе хочется усложнить? – с улыбкой потянулся к столу и взял немного изюма, который начал расслабленно есть. – Как только ты начинаешь усложнять систему – у тебя возникают новые проблемы. Система жизни очень проста, но с новыми переменными, с новыми задачами и целями, с новыми условиями… Ты можешь усложнить ее настолько, что тебе потребуется усложнить ее еще больше, дабы структурировать, дабы выстроить так, как ты хочешь. Установить баланс в сложной системе и в простой – задачи совершенно разного уровня. Хватит ли у тебя сил и возможностей, дабы удерживать свою жизнь сложной и нагруженной? А главное – хватит ли у тебя желания удерживать ее таковой? Жизнь создана не для того, чтобы мы мучались и страдали. - А для чего же тогда? Для удовольствий? - Жизнь создана для того, чтобы жить. - Я не понимаю, - нахмурился. – Что это «жить» значит? - Каждый понимает по-своему. Что это значит для тебя? - Быть веселым и свободным? Делать то, что мне нравится и получать от этого удовольствие? - Вот ты и ответил на свой вопрос. - Но это все равно как-то просто. Еще и эгоистично. Я только о себе думаю, говоря все это. Разве суть жизни в эгоизме? - Ну что ты. Суть жизни в том, чтобы жить так, как тебе хочется. Чтобы именно Жить, а не существовать. - Но не будет ли другим плохо от такой моей жизни? - Тебя волнует это? - Да, немного… - В таком случае, жизнь о которой ты сейчас думаешь, это не та жизнь, которая тебе нужна. Если она приносит тебе дискомфорт – это не настоящая Жизнь. - А что же это? - Существование. Поиск своей жизни. - Но ведь невозможно жить совсем без проблем. Они все равно нас находят. Это просто невозможно жить вообще без дискомфорта. - Твой разум находится в рамках… Именно жизнь в удовольствие и называется жизнью. - Но ведь проблемы. Они приносят мне дискомфорт. - Ты можешь их решить. - А если не могу? Ведь есть такие проблемы, которые я просто не могу решить. - В таком случае, если судьба поставила тебя перед фактом существования проблемы, от которой ты не можешь избавиться и которую ты не можешь решить – смирись. - Смириться? – пришел в еще большее недоумение. – Но как можно смириться с дискомфортом? Вы же говорите, что от дискомфорта нужно избавляться. - Да, но когда нет выбора – лучше его принять. Если борьба бесполезна, а поиски выхода из этой ситуации ведут в тупики – лучше не тратить силы напрасно, лучше не волноваться о том, на что ты не можешь повлиять. В этом случае, лучше принять проблему, пропустить ее через себя и продолжить жить дальше. - Вот так просто взять и смириться? - Иногда, это не просто, но да. Лучше принять этот дискомфорт. Со временем, ты перестанешь обращать на него внимание, или же фортуна повернется к тебе лицом и решит эту проблему за тебя. - Но как так можно? Вся церковь говорит нам просто смириться и терпеть. Это же невыносимо. - Давай я приведу тебе пример? Так ты поймешь мои слова лучше. Тот кивнул. - У меня был сын. Хороший юноша – сильный, умный. Я его любил и видел для него хорошее будущее, как тут в Кромии, так и на нашей родине. Но не так давно, он заболел и умер. Я невыносимо скучаю по нему, однако, что я могу сделать с этой болью? Я не могу его воскресить, я не могу его как-то вернуть. Я не могу отомстить его убийце, дабы почувствовать какое-то наполнение от мести. Я ничего не могу сделать. Это ситуация, из которой у меня нет выхода. Я могу лишь смириться с его потерей. Я могу вспоминать его и переживать свое горе так долго, как это потребуется моей душе. Даниэль чувствовал себя неловко, из-за того, что заставил этого мужчину рассказать о таком: - Извини, что напомнил об этом. Это давно случилось? - Год назад. Я уже не горюю так, как это было в первый день. Мне все еще больно, однако я могу двигаться дальше. - Прости, - опустил глаза. - Я не виню тебя. Ты просто задал вопрос. Ты не знал, какой ответ на него получишь, - отпил вина. - Да, не знал… Но мне все равно не комфортно. - Пройдет меньше получаса и ты снова будешь прежним, - посмотрел на другого из своих гостей. – Обсудим Гелиодора, пока он не пришел вещать под моими окнами? Этот вечер, Даниэль провел в размышлениях. Великан, заметив эти потуги в великие познания мира, просто лег на кровать: - Не знаю, собираетесь ли вы спать, но я уже устал, - подложил руки под голову. - Собираюсь конечно, - взглянул на него. – Я тоже уже лягу, - прилег вместе с ним. Даниэль улегся точно напротив, глядя прямо в его глаза. Сложил руки под головой. Сожитель тяжело выдохнул. Император, поняв этот намек, перевернулся на другой бок. Оба прикрыли веки. Утро, для монарха, началось, в некотором смысле, даже приятно. Он был плотно прижат к своему охраннику, что крепко обнимал его во сне. Всю спину императора прикрывал могучий торс, обхватывая его руками, а в зад что-то блаженно упиралось. Даниэль прикрыл глаза, наслаждаясь этими объятиями. Они были такими особенными, теплыми, уютными, большими… Ему не хотелось из них выбираться. Ему хотелось чего-то неприличного. Хотелось, чтобы его взяли прямо вот так. Прижали бы сильнее руками к груди, задрали бы тунику и заставили бы его мычать, от удовольствия закрывая глаза и кусая губы. Даниэль мечтал об этом. Мечтал и молчал. Нельзя было заставить его сожителя снова поиметь его, нельзя было портить этим предложением и так натянутые отношения. Но так хотелось ласки и простого плотского удовольствия. Так хотелось быть с кем-то внутри или быть внутри кого-то. Молодой человек глубоко вздохнул, укромно прячась в объятиях. Так пролежали они около получаса, пока не проснулся сам великан. Сонно оглядев тело, на котором были его руки, он довольно быстро убрал их, переместив на себя. Даниэль открыл глаза. Подавать знак того, что он уже не спит, он не торопился. Охранник окинул взглядом комнату, сел на край, обулся и пошел на улицу, потирая лицо. Даниэль украдкой провел его взглядом. Когда амбал вернулся, что случилось через пару минут, император уже сидел за конторкой и что-то писал. Великан осмотрел их номер и пошел к своим вещам, дабы привести себя в порядок. Даниэль, непримечально покосившись на него, опустил глаза на письмо. Речь его была непринужденной: - Не хочешь ко мне в свиту? - М? – обернулся на него сонный человек. - В свиту, говорю, не хочешь ко мне? – посмотрел на него. - С чего бы? У вас же там одни любители мужчин. Что я там забыл? Приставать еще ко мне будете, - наклонился к своим ножнам и начал их надевать на пояс. - Не будем. У меня довольно разношерстные люди в свите, - положил локоть на спинку стула. – Ты подумай. Могу дать тебе титул и землю. Переселишь всех своих родичей в новые угодья и от Соремы подальше. Будут жить так, как сами захотят. - И что же вы хотите за такую-то щедрость? – скептически посмотрел на него. - Ничего особенного. Просто будешь у меня под боком. Ты довольно философски настроенный парень. С тобой и поговорить иногда можно. Не только же с Сапфиром мне жизнь обсуждать. - У меня большие сомнения по поводу того, что вы не будете ко мне приставать. - С чего ты взял? - Мне напомнить, как вы ко мне жались только что? – кивнул на кровать. - О чем ты? – искренне недоумевал. - У вас глаза открытые были, когда я проснулся. Я в зеркало видел, - показал на то. Даниэль отвел взгляд: - Ну прижимался и что с того? – со вздохом посмотрел на него. – Ты сам меня во сне обнял. - Я замерз. А ваше одеяло, - кивнул на тогу, - довольно теплая шерстяная вещь. - Слушай, я тебе предложил. Дальше уж твое дело захочешь ты или нет. У тебя есть шанс избавить своих людей от Соремы. - Вы почти шантажируете меня, - чуть возмутился. - Нет. Я предоставляю возможность. Думать можешь до тех самых пор, пока мы не вернемся. Даже если учитывать то, что я прижимался к тебе – разве я склонял тебя к чему-то? Мне просто было приятно в этом положении. Вот и все. К тому же, - задумался, - если вспомнить твои собственные слова про рыбу и течение… Жизнь направляет тебя куда-то. А я даю прямую возможность помочь тебе твоим людям. Подумай над тем, как сильно тебе претит моя компания, чтобы отказываться от такого пирога. - Вы жестоки. Вы в курсе? - Да, порою, - непринужденно кивнул. – Однако не в этом случае. Я жесток к тем, кто мне не нравится, а тебе я симпатизирую. Иногда, даже больше, чем нужно, - взглянул на его промежность. – Я бы с радостью разделил с тобой ложе, - смотрел в глаза, - однако ты этого не хочешь. Будешь развлекать меня разговорами, в таком случае. - Слабо верится в то, что вы оставите меня в покое. - У меня в свите есть те, с кем я ни разу не спал. Ты можешь пополнить их немногочисленную компанию. В общем, я предложил, а ты думай, - вернулся к написанию письма. – Иди на первый этаж и закажи пока что завтрак. Я спущусь, как только допишу. После трапезы, отнесем кое-то что на почту. Тот кивнул. Окончив с письмом и завтраком, император приготовил сверток с туникой и тогой, обмотал его парой веревок, сунул туда письмо и отправил все это Карлу, в то время как сам пошел к своим новым друзьям на новые обсуждения о мире и культуре с математикой. Карл получил все это ранним вечером. К нему подошел камердинер: - Ваша милость, - поклонился, - вам посылка, - протянул сверток виконту, что сидел в кресле возле горящего камина. Тот без энтузиазма взглянул на него, отвлекаясь от собственных мыслей, и взял в руки, начал раскрывать. Слуга удалился. Оглядев тунику и большое белое покрывало в форме полукруга, молодой человек взглянул на письмо, упавшее из этого свертка на пол. Наклонился за ним, вскрыл и начал читать. «Карл! Привет, это Даниэль. Я сейчас в Жаннер, в городе Корик. Приезжай. Ты просто обязан посмотреть этот город. Это самое красивое и культурное место, которое я вообще видел, за время своих разъездов! Тут везде скульптуры и барельефы! А люди тут такие умные, что мне самому неловко становится. Рядом с ними, чувствую себя тупицей! Но больше всего, мне тут нравится то, что некоторые мужчины тут спокойно могут ходить под руку и никто их за это не осуждает! Я хочу пройтись с тобой по этим улицам! Посмотрим на искусство, насладимся видом и атмосферой свободы! Поскорее приезжай! Это город фагров, забыл сказать. Тут все ходят в туниках и тогах (я отправил тебе). Тут наденут их тебе правильно, так что не переживай. Кроме этого, они разве что обувь только носят! В этой одежде очень свободно! Тебе нужно почувствовать это самому! Это что-то, что сложно объяснить, тут нужно попробовать и понять все на собственном теле! Меня ты найдешь в гостинице «Аппий», шестая комната. Я ее делю со своим охранником, но как только ты приедешь, я выселю его в другой номер. Хочу спать только с тобой, ощущая твой торс или твою спину, прижатую ко мне. Приезжай поскорее, покажу тебе интересные места. Подпись: Даниэль.» Едва Карл закончил, он поднялся и пошел за свой стол, где начал писать ответ. Сил у него не было точно так же, как и радости, от получения данного послания. Едва написав новое письмо, молодой человек отправил его в тот самый город и ту самую гостиницу, куда его приглашали. Даниэль получил ответ поздно вечером, когда уже собирался спать. Гонец откланялся, получая пару монет за свои услуги, и ушел, оставив императора один на один с этим конвертом. Озадаченный монарх пересел за стол, подвинув к себе свечу. Сломал печать. Начал читать. Он был тут один. Великан находился на первом этаже, заканчивая с поздним ужином. «Ваше величество, - начинало письмо, - я не приеду. Пусть вы заманивали меня и всячески расхваливали тот город, куда приглашаете, однако не ждите меня. Я не хочу сейчас придумывать неправдивые причины своего отказа, так как их нет. Я просто не хочу. Если вы пригласите меня еще раз – я приеду, так как вы мой император. Я выполню ваш приказ, так как у меня просто нет выбора не выполнить его. В последнюю нашу встречу вы очень обидели меня. Я не хочу встречаться с вами, так как снова почувствую ту боль, которую вы причинили мне своим словом. Я хочу любить вас и я люблю вас, но то, что вы сказали мне в прошлый раз, разбило мне сердце. Я был по-настоящему раздавлен, хоть и осознал это не сразу. Мне хотелось плакать от осознания того, что я для вас не более важен, чем ваш охранник, с которым, я подозреваю, вы уже делите ложе. Я вас не осуждаю, так как не имею на это права, но мне действительно больно. Я не хочу встречаться с вами, понимая, что вы снова можете начать думать о моем отбытии сразу после того, как я удовлетворю все ваши желания. Мне больно. Подпись: виконт Гаре Карл Горящий.» Даниэль опустил плечи. Ему не было что сказать на это. Карл был неправ. Он точно ошибался, говоря, что он ему важен не более, чем охранник. Он точно и стопроцентно ошибался. Он не понимал, не видел, не чувствовал правды, которую хотел ему донести Даниэль. А еще эта официальная речь… «Он не слуга, чтобы постоянно меня величеством называть! – молча кричал император от боли. – Ты дорог мне! Ты дороже мне, чем все остальные! Я совершил ошибку! Я тут же за нее раскаялся! Не надо со мной так, будто ты только служишь мне! Ты же любишь меня! По-настоящему! Так почему же ты…?! Так далек от меня в своих же собственных словах! Почему?!» Дверь открылась. Вошел великан. - Я думал, вы уже спите, - направился к своей половине кровати, возле которой начал оставлять свое оружие, висящее на поясе. Даниэль втянул сопли, будто до этого плакал, отвернулся от него и пошел к камину, куда с неимоверным усилием отправил письмо. Сожитель настороженно обернулся. Император вытер запястьями глаза. - Эм… Все в порядке? - Карл не приедет, - тихим голосом ответил тот. - Это тот рыжий? - Да, - печально кивнул, глядя на пламя, что начало медленно пожирать кинутую в него бумагу. - Мне кажется, или вы плачете? - Кажется, - вытер глаза и втянул сопли. - Посмотрите на меня, - направился к нему. - Зачем? - Чтобы я посмотрел на вас, - взял его подбородок и направил лицо к себе. Даниэль вырвался и отвернулся: - Отстань. - Да вы же в слезах, - поразился. - Тебе кажется. Никаких слез нет, - вытер их. - Да что вы говорите, - сложил руки на груди. – Что же вы глаза тогда трете? - Песчинка попала. - Угу, сразу в оба глаза. - Да. Как будто тебе никогда песок в глаза не попадал. - Чего вы сопротивляетесь? Вы же плачете и я вижу это. - Ничего я не плачу, - печально пробормотал себе под нос. – Тебе все кажется. Великан тяжело выдохнул, развернул его и обхватил руками, пытаясь утешить: - Вы ведь хотите, чтобы он приехал. - Хочу. - Так почему же он не приедет? Когда он был с вами в прошлый раз, вам было весело. Что его останавливает? - Я обидел его… - Обидели? Как? - Случайно. Я начал говорить о его отъезде сразу, как он приехал. Я не хотел, чтобы он уезжал, просто об этом зашел разговор. Я дурак… - положил голову на его плечо и сморщился, в готовности заплакать. - Тише, тише, - погладил его спину. – Он ведь благоволит вам. Он непременно простит вам эту оплошность. Вы же извинились? - Конечно, - тут же кивнул. – Я извинялся перед ним привселюдно. Босиком на улице стоял. Я думал, он простил меня… - Возможно, он простил вас, но боль у него осталась. По вашим словам, как вы сказали, что начали говорить об его отбытии сразу после приезда, так я могу сделать вывод, что вы и вовсе его не ждали. Хотя то, как вы бежали за ним, спотыкаясь и падая, говорит совсем об обратном. Он же дорог вам? - Конечно. Он мой первый фаворит… - Все те дни, что он был с нами, вы только и делали, что нянчились с ним. Я уверен, что для вас, это не чужой человек. А то, как он смотрел на вас, дает с легкостью понять, что и вы, для него, очень дороги. Я могу понять, почему он так расстроен. Вы сделали ему действительно больно, хоть и непредумышленно. - Мой Карл обиделся на меня… - с болью сжал великана, в попытке утешить себя. - Вам от его обиды еще больнее… - сочувственно вздохнул. Спустя некоторую паузу, великан продолжил: - Возможно, нам стоит поехать к нему? Мне кажется, ваше недопонимание друг друга делает вам очень больно… Даниэль отстранился и посмотрел в его лицо. - Боже мой… - устало вздохнул охранник. – Вы рыдаете… - Почему ты сочувствуешь мне? – не мог понять император. – Тебе же неприятен я. Ты же почти ненавидишь меня. Да и к моим связям ты любви не питаешь. Зачем ты пытаешься успокоить меня? - Потому что вам больно. Я не могу оставить человека в несчастье. Тем более близкого. Хоть наши отношения и сложно назвать дружескими, но мы буквально живем вместе. Я не был бы Я, если бы не попытался вас успокоить. Вы же страдаете, - взял край его тоги и вытер его слезы. – А страдающий человек заслуживает сочувствия, независимо от причины, по которой он страдает. - Но разве тебе не противны мои связи? Мои предпочтения? Почему ты пытаешься утешить меня в этом? Другой бы только подбил меня на еще большие страдания. - Я не хочу делать кому-то больно. Это не в моей натуре. Да и в моем представлении мира, ваши связи не противны, они просто другие. В нашем племени такое не порицается. Ведь не мы выбираем кого любить. Нашими сердцами распоряжается богиня, чьи причуды иногда невозможно понять. Ваша любовь – это проклятие, из-за которого вы страдаете, - вздохнул. – Хотя когда Карл был с нами, я мог бы назвать это и благословением. Это очень мягкий и воспитанный человек. Он хочет для вас только добра, с чем я и не всегда согласен. Он видит в вас только хорошее… - Ты хочешь сказать, что я не заслуживаю его? – выдал с болью. - Я не могу так говорить. Это неправильная фраза. Он влюблен в вас, а вы – в него. И это все, что я могу сказать. - Разве я влюблен? – пришел в недоумение. - А разве нет? Даниэль отвел взгляд, чуть задумавшись над этими словами. - Об этом я и говорю, - подтвердил великан. – Ваше влечение вам не принадлежит, но богиня наградила вас золотым человеком. Она дала вам благословение, которое иногда приносит вам боль, из-за ваших необдуманных слов, - вздохнул. – Вам нужно помириться и объясниться с Карлом. Без этого, вы не сможете, как и раньше, наслаждаться своим путешествием. - Для этого, нужно будет вернуться во дворец, - опустил голову. – Я не могу. После этого, я уже не смогу продолжить путешествовать. - Но помириться вам нужно. Подумайте, как вы можете это сделать. - Я напишу ему письмо. Нам нужно договориться о встрече… - Хорошо, - кивнул. – Пойдем завтра утром на почту. Новое послание Карл получил снова ранним вечером. Раскрыл его, сел в кресло и начал читать. Эмоций, на его лице, почти не было. «Это Даниэль. Буду писать честно: я не знаю, как начать и я сижу над первой строчкой уже около часа. Я хотел отправить тебе пустой листок, только со своей подписью, дабы ты понял, какое опустошение ты создал во мне своим ответом. Но потом я передумал. Я посчитал это глупым. Я весь глупый. Ты знаешь. У меня в голове, сейчас, очень много мыслей и ни одна из них не является позитивной. Я искренне раскаиваюсь за те свои слова и честно хочу тебя увидеть. Когда я закончил читать то, что ты отправил мне, я откровенно расплакался. Как девочка. Или как ребенок. Мне было так больно и печально, что меня пришлось успокаивать моему же охраннику. Он сказал, что мне нужно помириться с тобой. Он сказал, что мы влюблены друг в друга. Я честно не могу сформулировать какую-то мысль, которая бы дала мне твое прощение. Я оплошал. Я не знаю, зачем я ляпнул то, что ляпнул. Я не подумал. Ты просто как-то начал диалог, я его продолжил и что-то не туда зашел. Я не хотел тебя обидеть. Я не хотел, чтобы ты подумал, будто я уже думаю о том, чтобы избавиться от тебя. Это все неправда. Самая настоящая ложь. Я хотел, чтобы ты приехал сюда ко мне. Мы бы прошлись по улицам, насладились бы компанией друг друга, ты бы снова говорил бы мне, что я не такой уж дурак и идиот… Но мне кажется, ты именно так сейчас про меня и думаешь. Я очень глупый… Мой охранник сказал, что мне повезло с тобой, что ты благословение для меня. Что ты золотой человек, мое Золотце… Я скучаю. Я бы хотел, чтобы ты приехал, чтобы мы объяснились друг перед другом. Я хочу помириться. Я хочу, чтобы тебе не было из-за меня больно. Это приносит мне боль… Подпись: твой Даниэль.» Карл написал ответ. Отправил. Император получил его поздним вечером. Сел возле свечи, открыл: «Я ревную вас к вашему охраннику. Вы слишком много времени проводите вместе и слишком активно он утешает вас. Он мне не нравится. Я не думаю, что вы дурак или идиот. Я никогда не смогу так назвать вас или так подумать о вас. Я тоже скучаю и я (тоже) влюблен в вас. Подпись: Золотце.» У Даниэля сердце разорвалось от такого сухого ответа. «Он не простит меня. Никогда не простит. Он ненавидит меня. У меня больше нет моего Карла. Я потерял его. Я так хотел помириться. Но он этого не хочет. Я, для него, больше никто. А я только начал быть готовым к тому, чтобы полюбить, - упал на стол, снова начав тихо хныкать. – А он не дождался…» Все прояснилось утром, когда при спуске на завтрак, хозяин гостиницы передал ему записку, которая гласила: «Зайдите во вторую комнату». Даниэль пожал плечами и пошел. Рядом с ним был и его телохранитель, что больше думал о завтраке, чем о походе в гости в такую рань. Найдя необходимую дверь, император постучал. Довольно скоро, ему открыл некий мужчина, что обладал подозрительно знакомой внешностью. Даниэль насторожился. - Мне передали эту записку, - показал он ее почти незнакомцу. – Вы чего-то хотели? - Проходите, - пригласили его внутрь. Молодой человек настороженно оглядел этого человека и ступил внутрь. Осмотрелся. Тут было просторно и светло – так же, как и в его номере. Обратил внимание на господина, которому один из местных укладывал драпировку тоги на плече, перекрывая его самим собой. - Вы чего-то хотели? – спросил его император. – Мне передали записку, в которой говорилось зайти к вам. - Вы выспались? – сладко зевнул Карл. – Я спал сегодня всего несколько часов… - Карл? - настороженно обошел местного, услышав знакомый голос. - Карл! – бросился ему на шею и крепко обнял. - Я скучал… - расслабленно прильнул к нему, закрыв глаза. - Я думал, что уже навсегда потерял тебя, - с испугом посмотрел в глаза. - Ну что вы, - улыбнулся ему взглядом. – Вы всегда можете найти меня в моем поместье. - Карл… Я так скучал… - опечаленно выдал и прильнул к его губам. Оба закрыли глаза, проникая языками в рты друг друга, словно в душу. Их языки сливались воедино, медленно танцуя, ни на секунду не застывая на месте. Губы не хотели покидать друг друга, а теплое дыхание лишь согревало, рождая новое желание и пробуждая невиданную тоску, которую они переживали все то время, когда были поразнь. Покинули они друг друга только через несколько дней и будучи в отличном настроении. Тяжкой была их разлука, но расстаться надо было. Даниэль хотел ехать дальше на запад, изведывая собственную страну, а Карл не хотел своего покровителя покидать, хоть и был вынужден признать, что его доля – это сидеть и жить на одном месте, а не менять их каждую неделю, как это делал император. С тяжкими вздохами и затяжными поцелуями они все же распрощались. Виконт Гаре сел в экипаж, отправившись на север, а император со своим охранником вскочили на своих лошадей, и пошли на запад. Этим же днем, Даниэль отправил письмо и своему брату, в котором рассказывал об этом городке и о том, что все у него хорошо.