Придворная жизнь императорской свиты [1 том]

Давид, получив письмо брата буквально за обедом, тут же вскрыл его. «Давид! Я в ужасе! – близнец тут же встревожился. – Я сейчас приехал к членам своей свиты и они рассказали мне, что ты не в порядке! Что ты болеешь! Что тебе было ужасно плохо, когда я только уехал! Я не знал, что ты сляжешь в кровать! Я честно такого не предполагал! Прости мое такое поведение! Тут же напиши мне как ты! Я сейчас у графа Кампа. Я буду тут еще несколько дней. Кроме того, мне передали, что почти сразу после моего отъезда, моей свите отменили содержание! Давид! Почему это сделали? Ты же знаешь, что я люблю их! Понимаю, ты там болеешь, но повлияй на казначея! Я не давал никаких распоряжений о том, чтобы мои мальчики оставались без денег. И наори на Филиппа, если сможешь. Я бы очень хотел, чтобы ты хотя б посмотрел на него сурово. Эта скотина набросилась на мою свиту, как волк на стаю овец. Я, теперь, еще больше ненавижу его. Сейчас я возвращаться не планирую. Я недавно подрался и весь в синяках и ссадинах еще. Со мной все в порядке, но в таком виде заявляться во дворец я бы не хотел. К тому же, мама накричит на меня. Я приеду, если ты попросишь, если ты действительно в тяжелом состоянии. Подпись: Даниэль.» Давид, только закончив с чтением, со сдержанной злобой посмотрел на Филиппа. Сурово покосился на слуг: - Позовите сюда казначея. Есть претензии по поводу его работы. Лакеи кивнули и поспешили к служащему. Император же вернулся к брату. Сложил руки вместе, чуть наклонившись вперед: - Филипп, - говорил он сдержанно, но от того не менее угрожающе, - не хочешь мне объяснить какого черта тебе на месте не сидится? - В каком смысле? Кхм-кхм, - откашлялся. Весь стол смотрел на этих двоих. - Даниэль пишет, что ты его свиту задираешь. Как вредный мальчишка ведешь себя. - Пф. Бред. Кому его свита вообще нужна? - А я-то думаю, почему все они притихли так резко. Почему от пира отказываются и подарки моего брата не пробуют... Оказывается вот в ком дело. Анна, - перевел взгляд на нее, - как твой муж? - Александр? - У тебя несколько мужей? – сдержанно и издевательски спросил. - Он в запое, - отвела осуждающий взгляд. – Я его уже неделю не видела. Он только и делает, что сидит в покоях Даниэля и пьет. - В запои уходят не от хорошей жизни, - вернул глаза к Филиппу. – Что ты делаешь с теми, кто дорог моему брату? Почему тебе не сидится на месте ровно? Почему ты пытаешься всегда подгадить нашему брату? - Он ведет себя недостойно, - возмущенно ответил. – И его мальчишкам тут не место. Эти люди порочат имя императорской семьи. Давид тяжело выдохнул, сомкнув пальцы в замок: - Давай, в таком случае, обсудим твои достижения. Как ты возносишь нашу семью? Ты же так печешься о нашей доблести. Ты просто обязан заниматься чем-то полезным, - стал более суровым: - а не только брата грязью поливать. То, чем занимается Даниэль в свои покоях – его личное дело. - Это «личное дело» уже на всех нас отпечаток отложило. - А может быть, вы сами этот отпечаток на себя отложили? Говорили бы об этом поменьше – никто бы ни о чем и не знал. - Да как же! - Да как же. Ты тут громче всех кричишь о том, что Даниэль какой-то не такой. Возникает ощущение, что тебе просто завидно. У тебя-то нет такой свиты. - Давид… - с осуждением протянула Анна. – Ты что, одобряешь эти связи? Это же не нормально. - Знаешь, - перевел на нее взгляд, - что мне сказал Даниэль, когда я ему сообщил почти тоже самое? Что бог не создавал бы его таким, если бы это было ненормально. Филипп подскочил от возмущения: - Ты одобряешь это! – указал на него. – Содомит! - Я не одобряю, а лишь повторяю слова Даниэля. - Стыд и позор! - Ты кого позором оклеймить хочешь? – скептически выдал. – Кишка не тонка такими словами бросаться? Возникает ощущение, что ты плохо меня знаешь. Тот немного притих: - Все равно, этим людям тут не место. Они нас порочат. - Попробуй кричать о пороках поменьше. Глядишь, и тебя как истеричку воспринимать перестанут. Пришел казначей. Поклонился императору: - Ваше величество, - сложил руки за спиной, глядя на монарха. Давид перевел взгляд на него: - Мне тут доложили, что вы самоуправством занимаетесь. - Что? Как? – испугался. – Я ничего такого не делал. Это клевета. - Да как же. Даниэль пишет, что вы сократили содержание его свиты до нуля. Как это понимать? - Но ведь… - покосился на Филиппа. – Его высочество передали мне письмо его величества, - вернулся к правителю, - где тот просил отменить содержание. - «Его высочество»? - Филипп, ваше величество, - поклонился. Давид покосился на брата: - Принесите мне письмо, о котором идет речь. - Сию секунду, - кивнул и поспешил к себе. - И что же ты скажешь на это? – повернулся к Филиппу полностью. – Клевета? Вранье? Что тебя подставили? - А я тут при чем? - А при том, что Даниэль не мог дать такого приказа. - Но он его дал. - У меня такое чувство, будто ты хочешь меня надурить, внушая то, что я не знаю своего собственного близнеца! – хлопнул ладонью по столу, от чего приборы задребезжали. – Я с ним с утробы вместе! И ты хочешь мне что-то внушить?! - Ты его знаешь не так хорошо, как думаешь. - А ты, видимо, не знаешь меня! – поднялся. – Как думаешь, насколько долго я смогу сдерживать традицию нашей семьи по убийству родных братьев и сестер?! А?! - Ты слишком часто защищаешь его! - Это и должны делать братья! – хлопнул по столу. – Защищать друг друга! Стоять друг за друга горой! А чем занимаешься ты?! Только грязью его поливаешь! Даниэль умнее и живее тебя! Единственный его порок находится в его постели! Но тебе настолько хочется нагадить ему, что тебя даже этика не сдерживает! Кто и чем занимается в своей спальне – его личное дело! - Он управляет страной! У него нет права на такое поведение! - Гораздо больше нам вредит твое поведение, а не его! Кто не сдержал свою жену?! Кто не проконтролировал ее семью, что поставила комедию про императорскую семью?! Самовлюбленный жирдяй – вот как они показали тебя! Кто виноват в этом?! Даниэль, что донес до нас весть о том, что такая постановка вообще есть или ты сам, что не смог проконтролировать собственного тестя?! - Это Даниэль написал меня таким! Это его рук дело! - Даниэль – не сценарист! Он не писал это нечто с нуля! Ты думаешь, я не знаю, как он пишет?! – встряхнул его письмом. – Максимум, что он там сделал – так это шуток абсурдных добавил! И больше всего, он шутил там над самим собой! Ни наша мать, ни я не удостоились такого количества зрительского смеха, как Даниэль! - И ты считаешь это добродетелью?! – не мог понять. - Я считаю, что этот пример лучше всего показывает кто из вас кто! Даниэль не безгрешен, но он хотя бы понимает свои пороки! Ты свои даже рассмотреть не пытаешься! - И какие же у меня пороки?! - Самый главный из них – ненависть к своей семье! - Ненависть?! – загорелся злобой. - Именно! Любил бы ты свою семью – ты бы не поливал ее грязью! Ты бы не кричал о пороках каждого из нас! Ты бы не трепал мне нервы своим невыносимым поведением! Если бы ты любил своих братьев и сестер – ты бы принял их минусы и просто заткнулся! Лучше бы, ты кричал направо и налево о достоинствах каждого из нас, а не о недостатках! Это было бы самой лучшей пропагандой того, что императорская семья действительно достойна звания императорской! Сейчас же мы как семья крестьян! Ссоримся из-за того, кто кого в любовники себе берет! - Вспомни слова нашего отца! Содомия – грех! - Вспомни другие слова нашего отца! Он всегда хотел, чтобы все мы оставались семьей! Чтобы все мы были дружными, а не разрозненными, как сейчас! Вот, чего он хотел на самом деле! Был бы он жив – он бы пережил пристрастия Даниэля, как бы ему трудно не было его принять! - Ложь! - А вот тебя бы он не принял! Ты вносишь раздор! Ты постоянно кричишь и возмущаешься! Из-за тебя, мы постоянно ссоримся и ругаемся! Наша семья разделена на две коалиции – те, кто принимают и защищаю Даниэля и те, кто его ненавидят только из-за того, кого он предпочитает в своей постели, куда, вообще-то, ни один приличный человек свой нос совать не должен! – хлопнул по столу. – Ненависть и разрозненность! Вот, что сейчас происходит в нашей семье! И из-за кого все это началось?! Кто выкопал первый топор войны в этой бесконечной ругани?! Ты! – показал на него. – Самый первый начал кричать о том, что Даниэль ведет себя недостойно! Самый первый залез к нему в спальню и начал трубить об этом направо и налево! Анна! – показал на ту. – Имела на это полное право, так как забрали ее мужа! Она хотела нормальной семейной жизни, которой мешали пристрастия ее мужа! От нее я мог ожидать возмущения и ссор! Но даже она приняла Даниэля! Приняла Александра! Я не знаю, есть у нее любовник или нет! Но даже она не кричит о пороках нашей семьи так громко, как ты! Ты же орешь все время! Тебя не остановил даже переезд всей свиты в охотничий домик! Они были далеко отсюда, но ты все равно продолжал возмущаться! В ком здесь проблема?! В тебе или в Даниэле, которого ты в покое оставить не можешь?! Все детство на ножах были! Успокойтесь хоть в сознательном возрасте! Повзрослейте в конце концов! После этой речи, Давид просто сел, тяжело выдохнув и прикрыв лицо рукой: - Голова из-за тебя разболелась. Никакого покоя в собственном доме. - Ваше величество, - поклонился ему казначей, что уже несколько последних минут настороженно стоял в дверях и слушал эти крики. - Да, - взглянул на него тот. Служащий подошел и передал ему письмо. Император, пробежавшись по нему глазами, довольно быстро заключил: - Это – подделка. У Даниэля другой почерк, - показал ему истинное письмо. – Вас обдурили. Верните все на свои места и дело с концом. Пусть свиту моего брата не обделяют хотя бы содержанием. - Они и так слишком много тратят, - возмутился Филипп. Давид перевел скептический взгляд на брата: - Даниэль, вместе со всей своей свитой, тратят примерно столько же, сколько и ты со всей своей. Просто успокойся и заткнись, - кивнул казначею и отпустил его. За ответное письмо, молодой человек сел сразу после обеда. Даниэль, уже после охоты и хорошей трапезы в компании новых знакомых, направлялся обратно во владения графа Кампа. На улице уже было темно. В небе сияла луна и ее многочисленные звезды. - Куда мы так торопимся? – не мог понять император, скорой рысью поспевая за Алмазом. – Еще ведь не поздно. Мы спокойно могли бы остаться и повеселиться еще. Вечер только начинался. - Вы конечно правы. Но вы бы не нашли без меня дорогу обратно. Вокруг такая тьма, что вы бы точно потерялись. - К чему нам вообще так рано уезжать? Только половина восьмого. Этот Адам показался мне очень веселым. Мы могли бы поиграть с ними во что-то. Было бы весело. - Я просто… Не хочу возвращаться позже, - обернулся. – Понимаете, Густав там совсем один. А если я не успею на ужин, он вообще загрустит, - вернулся к дороге. - Мне неуютно веселится и забавляться, когда я знаю, что он там сидит в одиночестве и ждет меня. - Так позвал бы его к нам. Ладно он там охоту не любит, но на ужин-то он мог приехать? Посидели бы всей компанией, повеселились бы. - Он бы не поехал. Густав вообще редко куда выезжает. Не знаю почему. Я пытался у него узнать, но он ничего конкретного не говорит. Утверждает, что ему хорошо и дома. Дом домом, но гулять ведь тоже когда-то надо. - Никогда бы не подумал, что он затворник. Когда он жил при моем дворе, я этого вообще не замечал. - Он не то, чтобы затворник… Просто человек очень одинокий. И обособленный. Понятия не имею почему. Просто он такой. Такой, какой есть, - вздохнул. – Если я не успею на ужин, он катастрофически расстроится, - ударил лошадь пятками и ускорился. Даниэль поспешил точно за ним. На месте они были уже в течении пятнадцати минут. - Густав! – весело залетел в его покои дорогой гость и подошел к главе стола в столовой, где сидел хозяин, читающий книгу. – Опять ты за свое? – забрал предмет чтения. – Глаза себе испортишь. Тут и так темно, а ты еще и читать пытаешься. - Луи, - взглянул на него, - только, когда ты рядом, я могу отвлечься от книг. Тот усмехнулся, наклонившись к приятелю и уперевшись руками в стол и спинку его стула: - Это признание в любви? - Может быть, - смотрел на него открытым взглядом. Людовик поцеловал его. - Я сегодня уже поужинал, - выровнялся и начал снимать верхнюю одержу. – Не расстроишься, если я съем только десерт? - Нет конечно. Как я могу расстраиваться из-за тебя? – ласково улыбнулся, наблюдая за ним. - Что там по поводу ванны? – заглянул в спальню. - Воду уже греют. - Я планирую хорошенько помыться сегодня, - покосился на друга. – И воспользоваться своей чистотой по полной. - Я, твоей чистотой, тоже собираюсь воспользоваться. - Мне кажется, ты начнешь пользоваться ею, еще до того, как я полностью помоюсь. - Исключать такого нельзя, - усмехнулся. - Держу в уме, - улыбнулся и избавился от верхней одежды, отдав ее слуге. Взглянул на стол, который только начали накрывать, и сел рядом с любовником, начав рассказывать обо всем, что сегодня происходило. Густав его слушал не отрывая глаз, внимая буквально каждое слово из этого волшебного, для него, рассказа. Даниэль же сел напротив, став наблюдателем этой беседы, которая не прекращалась даже тогда, когда принесли блюда. Хозяин поместья не торопясь начал есть, периодически задавая вопросы и все так же, не отрываясь, глядя на оратора, когда Даниэль спросил у камердинера Густава пришло ли ему письмо от брата. Тот ответил, что да, письмо было. Услышав данное, император поспешил в свои временные покои и получил конверт, вскрыл его. Удивился наличию внутри не одного, а целых трех листов текста. Сел. Начал читать. «Даниэль, я совсем соскучился. Ты много всего писал и мне каждый раз хотелось ответить тебе, но ты дал это сделать только сейчас. Очень жестоко с твоей стороны не давать мне писать тебе. Не хочу тебя обидеть, но это действительно эгоистично. Сам сбежал, сам неизвестно где ходишь и изредка посылаешь мне свои письма. А я? Мне ведь тоже есть что сказать. Я бы хотел полноценно поговорить с тобой, обсудить многие вещи. А ты просто ушел. Ушел без моей возможности что-то сказать тебе. Это очень расстраивает меня. Но я рад, что ты хотя бы пишешь мне. Пиши чаще. Хоть о чем угодно. Письма, которые ты посылаешь мне, преисполняют меня жизнью. Я хочу знать, что с тобой и где ты. Ловить я тебя не буду. Просто хочу знать, что с тобой все хорошо, что ты жив, здоров и деньги у тебя тоже есть. По поводу моего здоровья: когда ты уехал, мне было действительно очень плохо. Ужасно плохо. Я слег в кровать, довольно плохо выглядел и казалось, что вот-вот умру. Ты буквально бросил меня. Бросил своего близнеца. Бросил часть своей души. Бросил самого дорогого человека на свете. Мне было ужасно. Ты – мой воздух. Я люблю тебя больше матери. Никогда больше не сбегай куда-то. Я могу просто не пережить такого ужасного побега. Да, ты написал мне какое-то письмо, типа прощальной записки, но это было ничто. Мне казалось, ты меня навсегда бросил. Вот так раз и навсегда. Знаешь, как мне было больно? Ужасно. Никогда больше не делай так. Ты мне очень дорог и любая такая твоя выходка делает мне ужасно больно. Невыносимо больно. Сейчас я в порядке. Я уже восстановился. Ты иногда пишешь мне, рассказываешь, как ты там. Мне, от этого, лучше. Я, кстати, съездил и посмотрел ту комедию, про которую ты писал. Не обижайся, но это было последнее их выступление. Как бы это весело и смешно ни было, но такое не должны показывать простым людям. Больше, этой комедии не будет. Не знаю, как Поднебесные пропустили это в свет, но и они теперь в опале. Довольно печально конечно, но они сами в этом виноваты. На Скалистый залив я не ездил – все времени нет. Но я помню что-то из того, что мы видели в детстве. Помнишь, отец возил нас в порты и показывал какие-то корабли? Я, правда, не присматривался к скалам и волнам, не помню насколько это было красиво или нет. Подарки, которые ты прислал нам, мы вкусили с удовольствием. Вино, которое ты прислал, я тоже попробовал. Лично мне, оно было не по вкусу – слишком насыщенное, но, раз тебе понравилось – я купил еще несколько бочек. Они ждут тебя в погребе. Приедешь – начнешь пить и наслаждаться. Надеюсь, они не будут тебя ждать слишком долго. По поводу твоей свиты, я поговорил с Филиппом. Он действительно вел себя не самым лучшим образом. Я попытался разъяснить ему, что так вести себя нельзя, но мне кажется, до него не дошло. Это Филипп, в конце концов. Когда ты вернешься, я попрошу вас обоих помириться. Ты забудешь о его грехах, а он – о твоих. Не знаю, сработает ли, но попробовать надо. Если вы одновременно прекратите бесить друг друга, может быть, вы и перестанете так враждовать. Я крайне не хочу вражды в нашей семье. Она нам не к лицу. (Содержание твоих мальчиков я восстановил.) Еще немного по поводу твоей свиты: я положил глаз на ту нимфу, которую ты сюда послал. Она действительно прекрасна. Это, буквально, самая красивая девушка из всех, кого я только видел. Она – прекрасна и восхитительна. Правда подход я к ней найти не могу. Она постоянно отказывает мне. Может быть, ты знаешь, как подойти к ней? К тебе-то она приставала, а от меня, наоборот – бежит. Это ранит меня. Кроме всего этого, я уже ищу себе невесту. Заодно, надо бы ее найти и тебе, если честно. Мама все еще строго относится к тому, что мы вытворяем, будучи неженатыми. Она просто требует наших свадьб и невесток. Я уже присмотрел себе нескольких девушек, но хочу, чтобы ты лично пообщался с ними, когда вернешься. Ты, у нас, лучше в людях разбираешься, так что взгляни на них. Глядишь, выберешь самую хорошую. Я-то не знаю, какие они на самом деле. Мне тут только хвалят их. Пообщаешься с ними, может быть и тебе какая-то понравится. Будет очень удачно, если мы женимся на двух из них. С точки зрения политики, они все выгодные, тут только человека более-менее хорошего выбрать надо. Или людей. Помимо этого, есть еще одна новость. Довольно неприятная и в которой обсуждают тебя. У нас, с Норией, отношения стали еще более натянутыми. Помнишь, ты просил выяснить почему норийцы знали о твоем похищении, но нам ничего не передали? У меня плохие новости. Норийцы это похищение и устроили. Эти люди, которых они наняли для такой грязной работы – какие-то заграничные наемники. Цель была схватить тебя и не отдавать. Поэтому, они мне не прислали адрес, куда мне отправлять выкуп. А вот твою свиту как раз для выкупа и похитили, дабы попусту не отпускать. По норийцу, которого с тобой схватили, отправили сумму в норийский двор и стали ждать. Он-то ко мне и прибежал потом, все рассказал. Я не знаю, чего Нория добивалась этим покушением на тебя, но ты мог там погибнуть. Их поведение ведет к войне. Они это понимают? Ты, главное, не вспыли сейчас и не отправь Филиппу V гневное письмо, в котором объявишь им войну. Поступили они гадко и подло, в этом согласен. Но я хочу узнать все детали этого дела, прежде чем приступать к таким решительным действиям. Я пОтом и кровью буду биться за тебя, но я не хочу, перед этим, клеветать нашего дядю, хоть и человек он не самый приятный. Сначала, я хочу узнать кто именно стоит за всем этим. Узнать и убить его. Такой черт, что приказал напасть на тебя, не имеет права на существование. Вроде бы, я описал все актуальные новости. Хотелось бы написать тебе еще что-то, что-то позитивное, а не заканчивать такое длинное письмо на том, что мы можем начать войну. Даже не знаю что. Ничего в голову не приходит. Ты более позитивно мыслящий человек, чем я. Ты бы тут пошутил о чем-то. А я пошутить не могу. Скучаю по тебе. По твоей бесшабашности и твоей неугомонности. Во дворце стало значительно тише и скучнее, с тех пор как ты уехал. Приезжай поскорее. Я очень скучаю по тебе. Хочу увидеть тебя и обнять. Пусть лица у нас одинаковые и я могу увидеть тебя буквально в зеркале, но мне хочется увидеть не в зеркале. За столом в зале совета, за столом на обеде или ужине. Хочу, чтобы ты снова веселился, будучи дома. Ужасно скучаю. Возвращайся поскорее. И лечи свои синяки. Мама будет крайне недовольна, если ты вернешься весь побитый. Надеюсь, та драка обошлась только синяками и ссадинами, а не выбитыми зубами и сломанным носом. Предполагаю, ты выиграл и это махание кулаками стоило того, чтобы ими махать. Подпись: Давид. Твой любящий брат. P.S. Не сдержался, чтобы еще раз не написать тебе, как я скучаю.» Даниэль в шоке откашлялся. Поднялся и пошел к покоям Густава. Зашел в столовую, где уже были убраны все приборы и блюда, подошел к спальне и заглянул внутрь, чуть приоткрыв дверцу. - Хах, Луи, - смеялся Густав, сидя с ним в ванной, возле камина. - А ты думал, я это просто так оставлю? – лез к нему мочалкой. - Ты заставляешь меня смущаться, - отстранял его руками. - Ты в моей компании моешься, - усмехнулся. – Думал, я не буду тебя смущать? Иди сюда, - подвинулся к нему. – Я буду тереть так же тщательно, как и нежно, - обнял его, начав тереть мочалкой его шею и спину. Густав с удовольствием прильнул к нему всем телом, наслаждаясь этой заботой в свой адрес. Даниэль закрыл дверь с той стороны. «Пусть нежатся. Я, с теми воспоминаниями о похищении, только настроение им испорчу.» Пошел обратно к себе и сел за ответное письмо. Молодые люди в ванной, продолжили с любовью тереть друг друга, избавляя от любой грязи и пота, что налип на их тела за этот и предыдущие дни. - Хах, - ласково шутил с приятелем Людовик, когда они уже полностью помылись, но все еще сидели в мыльной воде. - М, - мило встряхнул носиком тот, сбрасывая пену, которую оставил своим касанием друг. - Будем вылезать? - А нужно ли? - Ну, вода уже остыла. Зачем нам сидеть в холодной, пусть мы и у камина? - Не знаю. Просто тут так хорошо… - Мне кажется, тебе в любом месте хорошо, если там есть я. - А тебе в любом месте хорошо, где есть я? - Возможно… - нежно улыбнулся. – Все равно. Давай вылезем. Я уже вон как размяк, - достал сморщенную от воды ногу и положил на борт ванной, рядом с торсом Густава. - Какой интересный вид мне бы открылся, если бы вода была чистой… - задумчиво протянул, погладив его голень. Людовик соблазнительно улыбнулся и закинул на другой борт вторую свою ногу. - Прям совращаешь меня… - Я в этом мастер, - непринужденно похвастался и подтянул обе конечности к себе. – Но в любом случае, я за то, чтобы мы вылезли, - поднялся. – Так и обзор лучше, и мокнуть перестанем, - потянулся к ведру с водой, что стояло у огня, и набрал черпак теплой жидкости. – Густав! – поразился ощущениям и взглянул на приятеля, что уже облизывал его достоинство, сидя кратно ближе. - Я не удержался, - обнял его ноги и посмотрел вверх. – Он такой вкусный, - черкнул языком по члену. - Я поскользнусь и упаду, если ты продолжишь делать так. - Как? Так? – облизал его, внимательно следя за реакцией. - Да. Именно так, - кивнул и полил себя из черпака, дабы смыть все остатки мыла и грязной воды, что могли на нем остаться. – Густав! – взглянул на присосавшегося, под этим потоком, друга. – Я упаду! - Я не могу себя контролировать… - тоскливо прильнул щекой к его ноге. - Сейчас я выйду, вытрусь и вернусь. Понял? Сяду рядом и будешь делать, что хочешь. Тот печально выдохнул, отпуская его. - Не уходи никуда, - указал на него гость и вылез из ванной, прошел к полотенцам. Густав мог только наблюдать за этой спиной и ягодицами, что стояли где-то там, в пяти шагах от него и вытирались, надевали халат. Избавив всего себя от лишней влаги и хорошо потерев голову с волосами, Людовик вышел в столовую, взял оттуда кресло, что было легче тех, что стояли в спальне, принес его сюда и подвинул в плотную к ванной. Закрыл дверь. Сел. - Так что ты там говорил? – расставил ноги по краям сосуда. – Что ты там хочешь? - Тебя хочу… - расстроенно заявил, играясь с волнами на воде. - А почему так тихо и грустно? – наклонился к нему. - Ты оделся. Теперь, тебя еще и раздевать придется. - Я не думаю, что это проблема, - развязал пояс и распахнул халат. Густав покосился на него и опустил глаза на воду: - Был бы ты тут, со мной, было бы интереснее. - Ну ни скажи, - потянулся к ведру и полил друга, поглаживая его темные волосы, избавляя от остатков мыла. Молодой человек с удовольствием прочувствовал на себе эту теплую воду и подвинулся к приятелю, положил ладони на его колени. Посмотрел на лицо. - Может быть, вылезешь? – улыбнулся Людовик. - Не хочу, - подошел ближе, закрыл глаза и прильнул губами к его члену, засосал его, начав гладить руками яйца. - Мм, Густав, - сжал его надплечье тот. Любовник расслабленно вздохнул, ощущая в себе это нечто теплое, приятно упругое и нежное, словно губы ласковое… Он не хотел расставаться с этим местом, что буквально излучало тепло и желание, направленные только в его адрес. Людовик с удовольствием промычал, расслабленно наблюдая за приятелем. Сжал его плечо, чувствуя мягкие и теплые щеки, обхватывающие его со всех сторон, приоткрыл рот, ощутив мокрый язык, ласкающий его конец, и закрыл глаза, чувствуя его руки. Густав делал это увлеченно, старательно, неистово и, с любовью, желанно. - Боже мой, - откинулся на спинку сидящий, уже через пять минут. – Ты убиваешь меня… Это самый лучший минет, который мне делали… Густав поднял глаза и увидел человека, находящегося в блаженстве и экстазе, в самом настоящем Раю. - Тебе правда хорошо, Луи? – тихо спросил его, играясь языком с головкой. - Невыносимо… - сжал его плечи и мокрые волосы, прижимая к себе, к своей промежности, желая сделать ближе. – Продолжай… Я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось… Нижний закрыл глаза, с любовью обнял его бедра и проглотил член так глубоко, как только мог, отдаваясь этому человеку до последнего волоска на своем теле. Людовик сжал его сильнее и глубоко вдохнул, покрываясь дрожью. Густав, не будучи уверенным и опытным в этом деле, начал медленно ходить туда-сюда, имитируя для друга как можно более полное погружение. - Ааах… - с трепетом вздыхал тот от этих движений и легкого ветерка внутри, спровоцированного дыханием. – Густав… Не останавливайся… - крепче сжал его. Он и не собирался останавливаться, продолжая делать все как можно лучше, как можно более приятно. Но вдруг, Людовик прижал его к себе настолько крепко и неистово, что любовник даже пошевелиться не смог. В горло выстрелило нечто горячее. Он сжал приятеля не менее крепко. - Ааа… - тихо простонал тот, кончая прямо в друга. – Густав… - глубоко вздохнул и отстранился, когда толчки закончились. – Какие книги ты читаешь? Почему ты делаешь мне так приятно? – достал свой член из его рта и дал спокойно дышать. Тот напоследок облизал головку, избавляя от остатков спермы, и посмотрел в глаза: - Я ничего такого не читал. Просто подумал, что тебе может понравится быть так глубоко. - Это было волшебно, - спустился на колени и страстно поцеловал его. – А как твой? – закатил рукав и залез рукой в воду, нащупав там эрегированный приятельский член. – Его сегодня никто не целовал и не облизывал. Нужно это исправить, - взял его за руки и поднял. Облил водой, помог выйти из ванной и вытереться. Положил на кровать и лег в его ногах, прильнув губами к промежности. После ласк, они желанно поцеловались и крепко обнялись, лежа на одеяле. - Не хочешь завтра погулять? – взглянул на Людовика Густав. - Погулять? – приятно удивился. – Ты хочешь погулять? - Да… - провел пальцем по его груди. – Покатаемся на лошадях перед обедом… А потом сможешь поехать к своим друзьям. - Почему бы тебе со мной не поехать? – улыбнулся. – Мы с ними часто веселимся, да и Даниэлю их компания понравилась. Поехали завтра с нами. После конной прогулки, разумеется, - ласково поцеловал в висок. - Нет, я лучше дома посижу… Почитаю. - Опять будешь портить зрение в темноте? Сейчас же темнеет рано. - Поэтому, я и должен использовать дневной свет по полной, - улыбнулся. - Тогда вечером. Приезжай вечером к нам. Будет весело! - Да ну его. Вечером темно уже. А к Адаму ехать полчаса. К тому же, там холодно. - Ну Густав… Поехали с нами… - Нет, веселитесь там без меня. А я дома посижу. Почитаю что-то. - Что ты такое читаешь? Разве эти книжки лучше реальных людей? Разве интереснее? - Иногда, да, - пожал плечами. - Ну поехали с нами. Я хочу, чтобы ты развлекался со всеми. Меня очень гнетит то, что я там где-то веселюсь, а ты тут один сидишь. Чувство, будто я бросаю тебя, - нахмурился. - Но ты ведь не бросаешь. Ты всегда возвращаешься, - ласково улыбнулся. - Да, но чувство-то, будто бросаю. - Но мне правда хорошо дома. Не переживай, - погладил его. – Я действительно не против того, чтобы ты веселился с моими соседями. Они, вроде бы, хорошие ребята. - Объясни хотя бы почему ты не хочешь идти со мной. Они как-то обидели тебя или сделали что-то не то? Почему ты не хочешь заводить друзей? - У меня есть друг - ты. - А еще? Один друг – это мало. - Я приверженец малого количества, но большого качества. Лучше, если друзей мало, но они самые настоящие, чем когда их много, но они и не очень друзья. - Я согласен. Но меня же целыми днями нет. Разве ты тут не скучаешь без меня? - У меня есть книги. Ты видел мою библиотеку? – усмехнулся. – С таким количеством книг я не буду скучать. - Но ведь друзья лучше книг. - Луи, что ты хочешь от меня услышать? – вздохнул. – Я люблю свою библиотеку и я честно не против того, чтобы ты на целый день уезжал и веселился. Когда ты возвращаешься, ты же всегда рассказываешь мне истории о том, чем ты занимался весь день. Почему мне этого должно быть мало? Я наслаждаюсь тобой. Зачем мне еще кто-то? - Не знаю, - отвел взгляд. – Чтобы книжки свои обсуждать. Ты же их килограммами читаешь. - И что? – ласково улыбнулся. – Я могу их все обсудить со своими библиотекарями. Они точно читали большинство из них. И им точно есть, что сказать по поводу каждого из произведений. - О чем они хоть? – покосился на него. – Что ты сейчас читаешь? - Хочешь, расскажу? - Хочу, - лег на бок, подложил руку под голову и начал слушать. Следующим утром, уже за полноценным завтраком, Даниэль начал довольно неприятную для всех из них тему: - Дорогие мои, помните, как мы из Нории ехали? - Это довольно сложно забыть, - прокомментировал Людовик, поедая бекон. – Несколько дней в заточении. На всю жизнь запомнили. - Так вот… Есть слушок, что все это устроили норийцы. Густав настороженно поднял глаза на императора, его любовник подавился. - Что?! – возмущенно выдал Алмаз. – Норийцы? - Да, и как раз, из-за того, что ты сам нориец, сумму выкупа за тебя, отправили в норийский двор. - А Густав? Золото писал мне, что у него просто денег только на меня хватило. - Вся казна Карла, на тот момент, была только 100 000 га. У него действительно не было денег на него, - кивнул на хозяина дома. - Это возмутительно! Как норийцы могли похитить вас?! - Ну, вот как-то могли. Давид еще не знает от кого именно исходил этот приказ, однако приказ схватить меня, был. Зачем только столько крови было пролито – непонятно. - Эти норийцы, - негромко и шокировано выдал Густав, - монстры. Людовик возмущенно посмотрел на него. - Ты – хороший нориец, - погладил его руку приятель. – Но те, что нас похитили – монстры. - Да вообще уроды! – переключился тот на монарха. – Перепугали нас как! Людей сколько убили! В заточении держали! Казнить их всех надо! - Совершенно согласен, - кивнул Даниэль. – Но мы еще не знаем кого именно надо казнить. У тебя есть какие-то знакомые, которые могут предоставить нам какую-то информацию? - Напрямую спрашивать у норийцев о том, кто покусился на императора соседнего государства – довольно бесполезно. Тут нужен нориец. Кромиец норийца не поймет. Ментальность у нас разная. Пусть вы и думаете, что Нория – страна разврата. О серьезных делах там говорят совсем не так прямо, как о сексе. Намеками и полунамеками, совершенно окольными путями там надо говорить о чем-то настолько остром. Кромиец тут не справится. Вам нужен профессиональный шпион. Желательно, чтобы он был норийцем. Ибо не нориец, выбить у норийца какую-то информацию, не сможет. Даниэль тяжело выдохнул: - Почему с Норией всегда так сложно? Алмаз пожал плечами: - Потому что это Нория? - Такое себе оправдание. - Ну, люди у нас такие. О сексе, соблазнении и удовольствии у нас говорят чаще, чем о политике и страшных экзистенциональных вопросах человечества. Норийцы - люди вообще мало серьезные, - отпил вина. – Говорить серьезно о серьезном они просто не умеют. По крайней мере, не аристократия. - А ты бы справился выбить информацию? - Только в прямом смысле этого слова - кулаками. Меня там многие знают, - пожал плечами. – Да и я не из окрестностей столицы. Я с севера. Там более суровые и прямые люди. Только поэтому, я тут почти как свой. Был бы я выходцем из двора Филиппа – вы бы меня понимали с большим трудом. Используйте лучше шпионов. Вы же император, у вас просто обязаны быть хорошие шпионы. Только они вам помогут. - Да есть у меня на примете один… - Если он нориец – идеально. Если нет – пусть попробует прикинуться норийцем. Норийцы, конечно, не дакрийцы – не настолько горделивые, но кромийца они будут держать на растоянии. - Там действительно не любят Кромию? – нахмурился. - Да Филипп же настроил свой двор против вашего отца, когда тот еще был жив. Ужасы всякие рассказывал... Даже я слышал истории о том, как ваш отец якобы убивал младенцев собственными руками. А я был при дворе всего полгода и то, перед тем, как к вам приехал. Там ходят такие истории и сейчас. Уверен в этом. Если об этом говорили год назад – говорят и сейчас. Не знаю, что там говорят о вас, но вашего отца там мнят настоящим Дьяволом. Его там серьезно не любят. Его, а заодно и всю Кромию. - Н-да… - Угу. Вот вам и политика. Вот вам и родные братья. - Весело… - Не то слово. Хорошо, что я там не задерживался. При вашем дворе, ужасов поменьше ходит, - вернулся к завтраку. После трапезы, молодой император еще немного подумал и написал брату новое письмо: «Давид, привет. Получил твое письмо и я крайне рад, что ты в порядке. Раз уж ты здоров, я пока что домой не собираюсь. Та драка была оправданной и все мои зубы на месте, не переживай. Так только, немного лицо и тело помяли. Вышел я оттуда не очень поломанный. То, что ты сообщил о Нории, честно потрясло меня. Я конечно видел, что нас при дворе дяди недолюбливают, но чтобы настолько… Я в шоке, в общем. Но я против войны. Война – это ужасно. Пусть я на войне никогда не был, но я видел горы трупов и море крови, когда меня только похитили. Я это видел меньше минуты, но уже тогда меня ужаснула эта картина. Представь, что будет на войне – горы этих тел, литры пролитой крови. Разве нам нужна война? Разве нам так уж нужна эта бездумная бойня? К войне нужно прибегать только в самом крайнем случае. Если тебе не жалко норийцев – пожалей кромийцев, которые будут погибать пачками, как бы хорошо война не шла. Да даже норийцев пожалей. Я крайне сомневаюсь, что меня ненавидит вся нация, вся Нория. Скорее всего, это дело какого-то конкретного человека, с которым, я готов вступить в бой один на один. Если он не трус – согласится. А если трус – цена ему - половина доники. Умру я – будет доволен он. Умрет он – буду доволен я. Я готов только на такую войну. Где решается все напрямую, а не через кровь сотен людей. Наши солдаты давали клятву защищать Кромию, а не громить соседние страны. Я – против войны. Касательно невест, о которых ты писал, - я, как бы, и не против. Все равно я со своими фаворитами чаще уединяться буду. Только нормальную найди мне, а не такую, что будет доставать меня из-за моих предпочтений. А Филиппу (брату) передай, что он псина вонючая. Приду и узнаю, что он снова моих фаворитов обижает – лицо по стенке размажу. Нимфа я не знаю почему лезла ко мне. Просто лезла. Она очень боится, когда ее домогаются. Может, ослабишь напор? Я думаю, если ты с ней будешь по-обычному общаться, она и подпустит тебя к себе. В крайнем случае, спроси о ней мою свиту, что еще осталась при дворе. Они же с ней живут, должны лучше ее понимать. По поводу Нории, мне мой нориец посоветовал только шпиона. Поговори на тему всего моего похищения с Александром. У него же есть доступ к Паукам. Пусть они там между собой все помусолят и из Нории какие-то вести принесут. Они просто обязаны что-то знать. Это же Пауки. Я буду тут еще несколько дней, так что жду твоего ответного письма. Подпись: Даниэль.» Отправив данное послание, император повстречался с другими обитателями этого дома, что уже одевались для выхода на улицу. - Хм, собрались куда-то? – оглядел их наряды. - Густав пригласил меня на конную прогулку, - выдал Людовик, застегивая высокий сапог. – Поедем, покатаемся. - Мне вчера пришло письмо от брата по поводу всего, что сейчас происходит при дворе. Вы собираетесь обратно в ближайшее время? Те неохотно переглянулись. - Если честно – нет, - ответил ему Алмаз. – Мы вернемся туда, только если вы нас пригласите. И ни днем раньше. Ваш брат – отвратительный человек и мы не хотим попадаться его людям на глаза. Тем более, вместе, - кивнул на Густава. - Да, я заметил ваши нежности друг к другу. Скрыть их почти невозможно. - А мы и не хотим. Зачем скрывать нежность и ласку? Мы останемся здесь, пока вы сами не вернетесь ко двору. Тот опустил голову, тяжело вздохнув: - Ладно… - провел рукой по лицу и поднял его к знакомым. – Синяки сильно видно? - Да, - невесело кивнул Людовик. – А что? - Да по Карлу скучаю. А глядя на вас, так еще и завидно становится, что у вас есть такие нежности, а у меня – нет. - Хотите пригласить его? – решил осведомиться Густав. - Да я побитый сейчас… - отвел взгляд. – Не хочу, чтобы он видел меня таким. Наверное, просто письмо напишу, - пошел к себе и написал Золоту небольшое послание, в котором говорил, как скучает и как хочет поцеловать, обнять его. Уже вечером, после ужина и во время новых ласк двух влюбленных, Даниэль получил новое письмо от брата. Сел в своих покоях, начал читать: «Все еще скучаю. Я буду писать об этом до тех самых пор, пока ты не вернешься. По поводу невест я тебя услышал и, в принципе, я с тобой согласен. Не хочу в нашей семье еще кого-то такого же возмущенного, как Филипп. Насчет нимфы – подумаю. Поспрашивал сегодня у нашего кузена, что под твоим крылом живет, но он мне ничего конкретного не сказал. Но Ольха, похоже, симпатизирует ему. По его словам, она вообще со всеми подружилась. Кроме нее, я заметил у тебя в покоях еще две девицы. Кто это? Даниэль, почему ты не говоришь мне о тех, кого к себе в свиту приглашаешь? Я должен знать, каких людей ты приводишь в свои покои. Тем более жить, а не просто на кровати «полежать». Кто это? По поводу Александра все сложнее. Он беспробудно пьет уже не знаю сколько. Я видел его сегодня только в бессознательном состоянии. Он просто лежал на твоей кровати и разлагался. Я вообще засомневался, что он живой. К счастью, он еще дышал, но неизвестно сколько еще это сможет продолжаться. По рассказам Адама, Александр вообще только и делает, что пьет. Раньше, я помню, он постоянно в театре или на кутежах пропадал, иногда на свои собрания ездил, а сейчас, он только пьет. Был бы тут ты – я бы попросил тебя поговорить с ним в максимально жесткой манере. Он самое крепкое вино литрами пьет. Я просто не могу воспользоваться возможностями нашего зятя. Он в неадекватном состоянии. На меня он вообще не реагирует. А делать что-то с ним я, если честно, побаиваюсь. Адам передал мне, что у Александра сильная меланхолия. Настолько сильная, что он может руки на себя наложить, чего я бы точно не хотел. Пусть, у нас с ним связаны и не самые позитивные воспоминания, однако человек это полезный. Я попытаюсь найти у меня в рядах какого-то Паука, но ты же знаешь, сами они себя не выдадут. Подпись: Давид.» Утром, в ответ, отправилось сразу два письма. Одно Давиду, а второе Агату. Первое было таким: «Привет, это Даниэль. Да, я не сказал тебе о том, что еще одну даму к себе привез. Прости. Просто она была побита, когда только отъезжала. Что бы ты подумал, только взглянув на нее? Явно не что-то хорошее. Я просто хотел спасти ее от банды, что не давала ей жить. И я ее спас. Это я про старшую – Диану. Младшую я к себе в свиту не звал, не знаю, что она там делает. Я спрошу об этом уже у Адама. С Александром я разберусь. Я его не пожалею, как ты. Приготовься сыграть меня, перед его наглой бухой рожей, если что вдруг. Со шпионами пробуй свою стратегию, но, если ты заставишь всех солдат постоять перед тобой с голой жопой – это будет максимально странно. Тебя же адекватным считают. Это я тут любитель мужских ягодиц. Да даже если бы я такое приказал сделать – славу нам это принесет обратную от позитивной. Подпись: Даниэль.» Второе же письмо было менее сдержанным и спокойным: «Агат, блядь! – молодой человек аж вздрогнул, читая это. – Ты мои правила забыл?! Какого хера Александр бухает так, что его мой брат разбудить не может?! Отрезвить этого алкаша насильно! Чтоб трезвый, как стекло был! Никакого вина! Неделю! Для всей моей свиты! Воду пейте, суки! Забыли, что я всех вас карать за пьянки буду?! Забыли?! Так я вам, сука, напомню! Никакого алкоголя! Воду из колодца хлебайте! Вообще распоясались там без меня! И что там с населением моей свиты?! Почему у меня в покоях так много женщин?! У меня в свите их должно быть только две! Какого черта их там больше?! Навести порядок! Живо! Подпись: Даниэль. Ваш повелитель и покровитель, суки!» Следующее письмо Даниэль получил только утром: «Даниэль, я не знаю, что ты там сделал, но Александра и правда начали приводить в чувства. Он хотя бы осознавать себя начал. Думаю, через неделю он вообще в себя придет и может быть даже к Паукам поедет. По поводу твоих слов, касаемых солдат, я вообще не понял почему я должен смотреть на их задницы. Это и правда какой-то очень странный приказ. Каких-то новых новостей нет. Просто скучаю. Хочу поскорее увидеть тебя. Подпись: Давид.» Даниэль отправил ответ этим же утром: «Привет. Это Даниэль. Я просто приказал отрезвить этого ушлепка самым жестким способом. Похоже, это работает. Через неделю он уже должен быть трезвый, как стекло. Как только придет в себя – отправь к паукам. Он должен там произвести впечатление нормального и адекватного человека, а не алкаша какого-то. Разъясни ему во всех красках что и как произошло, а главное – зачем ты его туда посылаешь. Он должен понимать, какова его роль и ради чего он там нужен. Внятно объясни, что от него хотят, в общем. А про солдатские задницы я так сказал, к слову. Ты же хотел Паука найти? Так вот клеймо у них на бедре. Можешь с Александра штаны снять и посмотреть. У него такой большой уродливый шрам справа есть. Это и есть Паучье клеймо. Александр мне говорил, что на это место его ставят, чтобы другим видно не было. Возникает чувство, что они на своих собраниях жопой светят, дабы все видели, что они тут свои, а не самозванцы. Бред какой-то, в общем. Уже через два дня я собираюсь уезжать, так что немного писем ты еще можешь успеть мне отправить. Подпись: Даниэль.»