Only one minus

У Джисона дома оказывается намного уютнее, чем Феликс предполагал. В его представлении это должна была быть типичная холостятская берлога со срачем в каждом доступном углу, несмотря на то, что на вид грязнулю Джисон совершенно собой не представлял. А на вопрос, как он вообще здесь оказался, можно составить полноценный рассказ об очередных Феликсовых загонах и неумении пользоваться собственным языком. Поэтому сейчас он сидит на кухне Джисона, подперев щёку рукой, и тяжело вздыхает, пока они ждут закипающий чайник. Джисон уже в курсе всего произошедшего, поэтому ничего особо не говорит, доставая из практически пустого шкафчика кружку. А Феликс прокручивает в голове последние несколько дней. Хёнджин, после того, как Феликс позорно сбежал и закрылся в своей комнате, не говоря ни слова родителям, тут же написал ему в инстаграме. hyunjin: феликс? hyunjin: давай поговорим hyunjin: пожалуйста Он смотрел на эти сообщения, кусая губы. Грудь всё ещё не пришла в норму от бешеного бега, щёки горели и плакать, почему-то, хотелось ну очень сильно. Однако он чувствовал, насколько неправильная вся эта ситуация и понимал, что это непременно придётся обсудить, а чем раньше, тем меньше проблем будет. Поэтому мигом ответил на звонок, поступивший после короткого «ок». — Феликс? — донеслось из трубки. Парень тяжело вдохнул, усаживаясь на кровать. — Прости меня. В голосе Хёнджина вдруг слышалось так много раскаяния фактически ни за что, и Ли почувствовал себя ещё хуже. Теперь из-за него и его неуверенности Хван будет винить себя во всём. Отличная работа, Феликс. И Хёнджин, вообще-то, правда себя винил. Как только парень выбежал из дома, оставив его наедине с собственным нарастающим возбуждением и осознанием произошедшего, он ударил себя по лбу несколько раз, ругая за совершённую глупость. Все эмоции сняло как рукой, оставив только раздражение на самого себя и липкое ощущение вины. «Что ты блять делаешь?» — спрашивал себя Хёнджин. «Вы встречаетесь пару недель от силы, а ты уже руки распускаешь, придурок. Это ведь его первые отношения, понятно, что он боится, а ты кидаешься как зверь голодный» и ещё много похожего наговорил он себе, несильно стуча ладонью по лбу. Поэтому за эти двадцать минут успел настрадаться и накрутить себя не один только Феликс. Именно поэтому разговор в сумеречной тишине комнат состоялся. И хрен знает, что было бы, если бы это не произошло. — Я напугал тебя, прости, я правда не хотел, — извинялся Хван, пока Феликс молчал, не зная, что отвечать. Он и правда напугался, но не столько самого Хёнджина, а всей ситуации в целом. — Тебе стоило сразу оттолкнуть меня. Это всё немного вышло из-под контроля… И Феликс тогда сказал ему, что всё на самом деле в порядке, просто это было неожиданно и он бы «сдох на месте, если бы не убежал», поэтому Хёнджина он нисколько не винит. Но обо всём остальном он, конечно же умолчал. Поэтому всё остальное время, пока Хван эту ситуацию окончательно отпустил и продолжил временами воровать Феликса у Сынмина на переменах, сам Ликс, хоть и бежал в его объятия с прежней радостью, всё не мог перестать думать о… — Поверить не могу, — усмехается Минхо, возвращаясь из комнаты и садясь напротив Феликса. — Теперь до конца жизни буду Хвана подъебывать, что ему не дал его же парень. — Минхо, блять, — шипит Джисон, тыкая парня в спину ложкой. — У ребёнка стресс, что ты нагнетаешь? — От чего стресс? Они ж не потрахались, — возмущается тот, — вот если потрахались и не понравилось, тогда я понимаю, проблема, а эти двое… Может ещё обет безбрачия дашь? — он смотрит на Феликса. Минхо вся эта ситуация, очевидно, только веселит, в то время как Ликс устало выдыхает себе в ладони. — Да ладно тебе, в чём проблема-то? Минхо и Джисон освещены об их отношениях немногим дольше, чем Сынмин — Хёнджин не стал от них ничего скрывать, а Феликс оказался не против, потому что будет что пообсуждать с Ханом. И вот теперь создаётся ощущение, что друзья Хёнджина больше не его друзья, ибо разговор этот максимально приватный, и парень о нём узнать не должен. По крайней мере Ликс надеется, что Минхо будет держать свой длинный язык за зубами. Поэтому, пока Джисон с недовольно нахмуренными бровями из-за своего придурочного парня заваривает наконец Феликсу чай с шиповником, он отвечает: — Я… боюсь походу. Минхо смотрит непонимающе. — Чего боишься? Он что, серьёзно тупой или притворяется? Он хочет, чтобы Феликс, блять, это вслух сказал? Ну что за позор… — Ну… спать с кем-то, — он передёргивает плечами, а после, пока Ли старший молчит несколько секунд, и благодарно смотрит на Джисона, ставящего перед ним кружку с чаем. У Хана на лице привычное спокойствие, когда он отодвигает стул и садится рядом, закидывая ногу на ногу. — А чего тут бояться? — спрашивает наконец Минхо, и тут же ловит озадаченный взгляд от своего парня. — Да что? — Можно подумать, ты у нас сразу таким секс-гуру родился и не волновался в свой первый раз. Понятно, что он волнуется, алло, ему, блять, семнадцать. Джисон прав. И ему не просто семнадцать — человек с которым он встречается буквально идеал по всем параметрам, и Феликс ни капли не удивится, если и в этом деле Хёнджин опытен, поэтому… Поэтому он очень не хочет облажаться. А он обязательно облажается — он знает. — Ладно, давай по порядку, чего конкретно ты боишься? — Да всего, — парень берёт горячий стакан в руки и осторожно отпивает чай. — Просто это как-то, ну… некомфортно, не знаю… Раньше я никогда не был ни перед кем, ну… типа… — Голым? — заканчивает за него Джисон, и Ли кивает, невольно краснея. Они даже с Йеджи подобные темы никогда не обсуждали, а тут люди, с которыми он знаком от силы полтора месяца. Стыдно просто пиздец. — Вдруг я буду недостаточно красивым, или не таким гибким, или… О боже, — он ставит стакан на стол, — что, если у него просто не встанет на меня? Такое же тоже может быть, да? — Ты блять серьёзно сейчас? — стонет Минхо. — Бог свидетель, я не хотел говорить, — он тычет пальцем на Джисона, — но Хван мне весь мозг выел за эти полгода, что он в тебя втрескался. Да он тебе каждую часть тела обслюнявит, если вы в одной постели окажетесь, а ты волнуешься, что у него не встанет. — Так… ты был в курсе, что я нравлюсь Хёнджину, — спрашивает Феликс, обращаясь к Джисону, таким голосом, словно с предателем разговаривает, — и не сказал мне? — Я знал частично, потому что Минхо на него жаловался. А ты жаловался мне. И вы оба с Хваном просили ничего друг другу не говорить. Ну мы и не сказали, — усмехается Хан. — Не злись, ребёнок, сейчас ведь всё окей, а это главное. Феликс бы, конечно, хотел ударить Джисона за то, что тот всё это время скрывал от него такую наиважнейшую информацию, но он всё же прав, как ни крути. Главное, что сейчас всё хорошо, а остальное уже не имеет значения. — Отлично, с вопросом вставшего члена мы разобрались. Что ещё? — Ли смотрит выжидающе, и в этот момент Феликс понимает, как же он на самом деле благодарен этим двоим. Ему повезло познакомиться с людьми, не знающими слова «стыд», потому что без разговоров с Джисоном не было бы его нынешних отношений, а без Минхо он бы продолжал думать о том, что перспектива быть девственником до конца своих несчастных дней не так уж плоха. — Вдруг что-то пойдёт не так? — это, если разобраться, единственный вопрос, который всё это время его волновал. Что, если всё будет просто плохо? Если он ошибётся, сделает что-то не так? Он ведь буквально ничего не умеет, не знает, как доставлять удовольствие другому человеку и как его получать. Он даже порно никогда нормально не смотрел, на его счету парочка яойных манхв, не больше. — Что, например? — Не знаю… Всё? — Хёнджин не настолько лох, я думаю, он умеет пользоваться членом, — говорит Минхо. — В сексе всё намного проще, чем ты думаешь. Просто будь честен с партнёром, говори, что тебе нравится и что нет, и тогда вам обоим будет комфортно и приятно, — Феликсу хочется пошутить про то, что он мог бы пойти работать каким-нибудь секс-коучем, но он выбирает промолчать. Ему и правда становится легче от этих слов. — А если ты реально переживаешь, что будешь недостаточно красивым, — он смешно коверкает интонацию на этом слове, — то напоминаю, что секс это такой вид деятельности, где вы оба потные в какой-то непонятной позе просто доставляете друг другу удовольствие. В процессе всем похер, как они выглядят, поэтому успокойся. — Прям по фактам. Мне даже добавить нечего, — качает головой Джисон. — Волноваться — это нормально. У всех бывает первый раз, — он смотрит на Феликса, пока тот вновь вздыхает. Ему и правда намного лучше, хоть страх как таковой никуда и не делся. — Ты хоть что делать-то знаешь? — спрашивает Минхо таким тоном, как будто вообще в парне разочаровался и отчаялся. — А то может тебе ещё и технику базовую объяснить? — Нет-нет! — машет руками Ликс. — Не надо. Я знаю… частично. — Ну частично это уже хорошо, — парень хлопает себя по бедрам, как какой-то старый мудрый дед — надавал советов, можно и на покой. — Остальному на практике научишься, — он смотрит в свой телефон, когда поднимается, а после выдаёт: — Хёнджин будет здесь… минут через десять. Мы идём? — Да, пошли, — отвечает ему Джисон, переглядываясь, пока Феликс взметает голову в непонимании. — Что? Стоп, вы куда? — Домой, — коротко поясняет Ли, натягивая на себя кофту и хватая ключи от машины. — Повеселитесь тут. Можете даже на кровати потрахаться, если захотите, бельё всё равно выкидывать, — Феликс от такого заявления дар речи теряет. Джисон даже не пытается возразить, обуваясь и оставляя другу ключи на тумбочке в прихожей. — В смысле? Эй, подождите, — Феликс подрывается с места в тот момент, когда Хан машет ему рукой, говоря напоследок: «Чао-какао» — и закрывает двери. — Блять, — выругивается парень и проводит рукой против роста волос. Хёнджин через десять минут придёт сюда. Они снова окажутся в напряжённой обстановке, одни, в пустой квартире, в которой им блять даже разрешили потрахаться. Это какой-то прикол был или что? Заманить сюда его и заставить переспать наконец с Хёнджином? Если да, то Феликсу сейчас нихренашеньки не смешно. На него будто с новой силой накатывает прежний страх. Он возвращается на кухню, опирается руками о стол и смотрит в пустоту. Словно минуты отсчитывает. В дверь стучат, по ощущениям, намного раньше, чем через десять минут. Феликс не успевает опомниться, как ручка незапертой входной двери поворачивается и в прихожую заходит Хёнджин. — Это я, — кричит он так, что слышно во всей квартире, и тут же разувается, как у себя дома. Он кладёт сумку, до этого перекинутую через плечо, на ту же полку, где Хан оставлял ключи. А после, подняв голову, встречается взглядом со стоящим в середине кухни Феликсом. — Привет, — улыбается он. — Привет, — Хёнджин, не теряя времени, тут же подходит к Феликсу и приобнимает его за талию. — А ты… какими судьбами тут? — Джисон и Минхо сказали, что ты с ними, а я рядом был, поэтому решил зайти, — он мягко приглаживает волосы парня, пока тот смущённо поднимает глаза. — А где они, кстати? — Уехали, — Хван хмурит брови. — Сказали, эм-м… что любезно предоставляют нам Джисонову кровать, чтобы мы переспали. — Отлично, — Хёнджин отстраняется, выпуская парня из своих объятий. — Звучит как прекрасная возможность обчистить холодильник. Минхо хоть и чёрт на ножках, но готовит отменно. Феликс наблюдает, как парень без какого-либо сарказма или стеснения заглядывает в чужой холодильник, в котором, на самом деле, осталось не так уж много еды. Джисон сам сказал, что в последнее время очень редко бывает дома, чтобы что-то готовить. Сам Ли находится в некотором ступоре. Это всё выглядит как очень большой и тупой мем. — То есть ты, эм… не собирался со мной переспать? — парень опирается на стол позади себя, в то время как Хёнджин озадаченно и немного огорчённо закрывает холодильник. Он поворачивается к Феликсу и совершенно спокойно пожимает плечами: — Нет, — Феликс глупо моргает. — А ты к чему это? — Хёнджин усмехается. — Ну… — теперь даже и признаваться-то как-то неловко. Парень опускает голову. Последнее время он путается в собственных чувствах слишком часто, и ко всему прочему не умеет выражать свои мысли словами через рот, как обычно требуется в отношениях, поэтому каждый такой раз перед Хёнджином становится до ужаса совестно. — Феликс, посмотри на меня, — говорит тот, и Ли слушается. Хёнджин, как и всегда, не выглядит раздражённым или злым из-за тех глупостей, что Феликс постоянно несёт. Ему такими темпами нужно будет памятник при жизни поставить. — Мы сделаем это тогда, когда ты будешь готов. Я не собираюсь тебя торопить, — он показательно осматривается вокруг и добавляет: — А ещё я не хочу, чтобы твой первый раз произошёл дома у Джисона. Хрен знает, что они тут творили вообще. У Феликса в момент того, как Хёнджин подходит ближе, словно от сердца отлегает. Он тянет руки, чтобы обняться, и позволяет себе впервые за последние несколько дней уткнуться носом парню в шею и вдохнуть полной грудью. Этих простых слов оказывается достаточно, чтобы Ликс смог убедиться в том, что Хёнджину он действительно нужен, что он слушает его, слышит и самое главное — понимает. И это, казалось бы, обычное и неимоверно очевидное осознание разрастается теплом где-то под диафрагмой, заставляя Феликса улыбаться всё ярче. И Хёнджину этой улыбки достаточно. — Оказалось, что из еды здесь только вчерашние токпокки, — говорит парень. — Так что давай просто закажем что-нибудь, — от Ликса слышится тихое «Угу» в нижний участок шеи. Хёнджин немного наклоняет голову и шепчет ему рядом с ушком: — А ещё у меня с собой флэшка со вторым «Железным человеком». Если ты хочешь узнать продолжение, конечно. И Феликс хочет. Именно поэтому всё оставшееся время они, заказав-таки на ужин суши, проводят на старой постели Джисона за наблюдением всего того эпического действа на экране телевизора. За фильмом, правда, вновь наблюдает только Феликс. Хёнджин же, выводящий на чужой коже, спрятанной под тканью футболки, узоры, интересуется только одним: веснушчатыми созвездиями на щеках мальчика, лежащего головой на его коленях. Он улыбается сам себе, пока Ликс бурчит что-то под нос по поводу происходящего в фильме, и всё ещё не понимает, как же его угораздило вкрашиться в лучшего друга своей младшей сестры. Но пока они оба счастливы, это не имеет значения.

***

Все свои семнадцать лет Феликс думал, что умрёт девственником, честное слово. Поэтому, возможно, когда в эту субботу он улыбается маме, закрывая за ней дверь и обещая лечь спать вовремя, он немного врёт. Возможно, когда он проверяет порядок во всём доме, а после долго смотрится в зеркало, разглядывая всё, что только можно: от того, как выглядит на нём обычная домашняя одежда до длины собственных ногтей — то всё-таки немного нервничает. И, возможно, когда он писал вчера Хёнджину, предлагая остаться на ночь, Феликс был немного самоуверен. Совсем немного. hyunjin: мне взять что-нибудь? Нет, хочется написать Феликсу, я уже всё приготовил. Буквально всё. И себя в том числе. fеее.lix: эм fеее.lix: себя))))))) hyunjin: как много скобок hyunjin: точно ничего не нужно? fеее.lix: нет fеее.lix: ))))))))))))))))))))))))))))))) hyunjin: ладно-ладно, я понял Но когда Хёнджин появляется на пороге его дома, Феликс вдруг думает, что, возможно, нервничает совсем не немного. Это конечно не тот резкий панический страх, который он испытал тогда, в момент одного из своих самых грандиозных и позорных побегов — просто лёгкий мандраж. Приятное волнение, скручивающее внутренние органы, и ожидание получить сегодня то, о чём он так долго думал. Феликс думал и правда много. Наверное, даже слишком. Но в конечном итоге всё же пришёл к выводу, что он готов. Что бы там ни было, он хочет попробовать. Поэтому да. Феликс думал, что умрёт девственником. Ровно до этого дня. — Проходи, — говорит он, пропуская наконец Хёнджина внутрь, — родителей нет дома, так что можешь не волноваться. — Да я и не волнуюсь, — парень пожимает плечами. — Наоборот, было бы классно с ними познакомиться. Йеджи-то они знают, а вот обо мне вряд ли. — Ну-у, они знают, что у Йеджи есть брат, — тянет Феликс и переминается с ноги на ногу, закрывая входную дверь. — Я просто не говорил им ещё… — Я понял, — кивает Хван. — Когда будешь готов, помнишь? Хёнджин успокаивает его так каждый раз. Показывает всеми возможными способами, что, что бы Феликс ни сделал и ни решил, он готов подождать и поддержать его. А Ликс от этого только больше убеждается в том, что в этом человеке всего один малюсенький вышеупомянутый минус. На исчезновение которого в скором времени он и сам надеется. Феликс ведёт парня в свою комнату, пока тот внимательно рассматривает фотографии, развешанные на стенах. Все они хранят неисчислимое количество воспоминаний, пережитых семьёй Ли, начиная со свадьбы и заканчивая детскими фотографиями Ликса, на которых Хёнджин задерживается чуть подольше. В комнате парня оказывается не менее уютно, чем во всём остальном доме. Хван шагает медленно, стараясь рассмотреть всё, на что падает глаз. Ему всегда казалось, что комната может рассказать о человеке намного больше, чем он сам, поэтому момент, когда Феликс закрывает за ними дверь становится решающим для них обоих. — Миленько, — качает головой Хёнджин, окидывая взглядом заправленную кровать и большой белый шкаф в углу, вещи в котором наверняка скиданы не хуже, чем у него самого. Феликс, опершийся о дверь и всё это время за ним наблюдающий, усмехается: — Что? — Ты сказал то же самое, когда посмотрел на меня во время поездки в клуб. Миленько. — Я сказал правду. Ты всегда выглядишь мило. Йеджи и меня парочку раз красила вместе с Рюджин, но, я думаю, тебе макияж всё равно больше идёт, — Хван подходит к полке с книгами и читает названия. Феликс в это время незаметно пробирается к ноутбуку и включает первый попавшийся плейлист. — Манхву читаешь? — Иногда. Это Йеджи подарила, — поясняет он, медленно подходя ближе. Феликс кладёт ладонь Хёнджину на грудь, привлекая к себе внимание, а когда тот всё же отвлекается от книг и смотрит Ликсу в глаза, сглатывает ставшую вязкой слюну. К черту все эти ваши книги и манхвы, сейчас Феликс хочет, чтобы все его желания прочитали от начала и до конца. Он тянется к Хёнджиновым губам и целует, хватаясь второй рукой за плечо. Хёнджин под таким напором неосознанно делает несколько шагов назад, пока не запинается и не садится на постель. Феликс целует его с жаром, приоткрывая губы, позволяя их языкам встретиться, и дышит горячо прямо в щёку, пока пальцами зарывается в чужие тёмные пряди и немного оттягивает. За всё то время, пока они прятались по углам, навыки целования у Феликса заметно улучшились, именно поэтому Хван думает, что непременно потеряет голову, если они продолжат в таком духе. Он обнимает парня за талию и совершенно не замечает, как тот оказывается сидящим у него на коленях. Феликс льнёт ближе, сжимает в руках ткань Хёнджиновой футболки, плавит его и сам тает от прикосновений, пока Хван только по спине его поглаживает. Он чувствует, как ладошки потеют, а в животе кружится что-то непонятное, но, когда в этот раз Хёнджин отстраняется и, облизывая губы, касается края его футболки и спрашивает: — Могу я…? — Феликс кивает, не давая ему договорить. — Хорошо. И Хван запускает руки под ткань. Прикосновения, тёплые и мягкие, гуляют по спине, бокам и животу, приятно поглаживают и сдавливают, пока сам Феликс вновь припадает к губам Хёнджина. Воздух раскаляется. Хван пересчитывает пальцами рёбра под футболкой и ведёт дорожку поцелуев по скуле и шее, слушая тяжёлые выдохи. Он специально, словно играясь, прикусывает нежную кожу рядом с адамовым яблоком, и Феликс впервые тихо и очень неловко стонет, сильнее хватаясь за чужие плечи. Руки Феликса спускаются ниже и, хватаясь за концы Хёнджиновой футболки, тянут. — Феликс, — голос заставляет открыть глаза. Хёнджин останавливается, — нам не обязательно делать это, ты ведь помнишь? — Помню, — кивает тот уверенно, хотя внутренности всё ещё мелко дрожат, то ли в желании, то ли в страхе. — Я долго думал, и пришёл к выводу, что… я хочу… сделать это с тобой, — говорит он тихо. Нужно ведь быть честным со своим партнёром, верно? — Хотя всё ещё волнуюсь до усрачки. Хёнджин смеется, разряжая атмосферу. — Мы можем не заниматься сексом, — он наклоняет голову, проводя рукой по мягким блондинистым волосам. — Удовольствие можно и по-другому получить. — Если ты сейчас про еду, я клянусь, я тебя ударю, — рука Хёнджина прожигает ему бедро, которое вот-вот грозится задрожать, несмотря на то, что градус накаливания между ними слегка спал. — Не-ет, — усмехается парень. — Петтинг, взаимная мастурбация, минет — можно попробовать что-то из этого, если ты пока боишься. — Я не боюсь, — наглая ложь, но для пущей достоверности Феликс толкает парня в грудь, и тот со смехом падает на спину. — И я вообще-то девственник, а не еблан, я знаю, что такое петтинг и прочая фигня, — но я потрахаться с тобой хочу, а не подурачиться, думает он про себя. — Так что прекращайте корчить из себя недотрогу, Хван Хёнджин, и сделайте уже что-нибудь, — он облизывает губы под этим усмехающимся испытующим взглядом, которым парень смотрит на него снизу-вверх, и поглаживает ладошками его грудь. Хёнджин закусывает губу и выдерживает небольшую паузу, заставляющую Феликса поёрзать на его коленях от нарастающего волнения, и говорит наконец: — Ладно, — а после замечает подрагивающие пальцы Ликса. — Но давай-ка вниз, малыш, — говорит он и, поддерживая парня за спину, одним движением меняет их местами. Хван нависает сверху, пока Феликс распахивает глаза от неожиданности и хватается за его плечи. — Мне так удобнее будет, — поясняет он, коротко целуя. Феликс никогда в жизни не испытывал такого давления. Сексуального давления. Во-первых, он впервые оказывается под кем-то. Во-вторых, этот кто-то — это Хван, мать его, Хёнджин. И это давление распространяется, кажется, не только на грудную клетку, потому что как только парень вновь целует Феликсову шею, а после и вовсе за ворот стягивает с себя футболку, становится некомфортно уже в собственных штанах. Феликс жадно рассматривает бархатистую кожу, к которой теперь (даже не верится как-то) имеет полное право прикоснуться. — Ну чего ты так смотришь, — ухмыляется Хёнджин и, касаясь щеки, быстро чмокает парня в губы. — Твоя очередь, — он сам тянет с Феликса футболку, не встречая какого-либо сопротивления. Ли дышит глубоко, следя за реакцией Хёнджина. Тот быстро облизывает губы, обводя взглядом его худощавое тело. Они с Хёнджином как небо и земля. Он всегда был маленьким и хрупким для мальчика, и слава всем богам, что последние несколько месяцев начал хоть немного качать пресс, потому что иначе сейчас ему было бы просто ужасно некомфортно выглядеть таким щуплым рядом с Хёнджином. Но тот, кажется, даже внимания на это всё не обращает, потому что заворожённо выдыхает: — У тебя даже плечи в веснушках, — и легонько касается кожи пальцами. Он ведёт щекочущие полосы от плеч по грудной клетке и нагло касается сосков, ловя в поцелуй чужой тихий вздох. И Феликс бы потерялся ото всех этих ощущений, если бы чужая рука не скользнула к кромке штанов. И он мог бы закрыться прямо сейчас, сказать «Стоп» и в очередной раз позорно сбежать, но парень отодвигает всё самое пугающее на задний план и отдаётся чужим рукам. Хёнджин раздевается и стягивает с него самого штаны, вновь нависая сверху. Феликсу, чьё сердце колотится, как у пробежавшего спринт, хватает доли секунды, чтобы посмотреть вниз и тут же об этом пожалеть. Он мигом поднимает на Хёнджина распахнутые глаза с выражением лица, говорящим «Я ничего не видел!». — Всё хорошо? — спрашивает он, нахмурившись. — Да, эм… просто там, ну, — он ещё раз мельком смотрит на чужую ощутимо выпирающую из боксеров эрекцию. — У тебя встал. — Ну да, так и должно быть. А ты надеялся на обратное? — Нет, но… Эй, не ржи, — возмущается он, когда Хван пытается сдержать смех. — Я впервые в такой ситуации, ясно? А там типа, ну… член. — Да, я в курсе, прям как у тебя, — он в подтверждение касается рукой чужого возбуждения, заставляя Феликса едва ли не поперхнуться воздухом и моментально зажмурить глаза. — Такой чувствительный, я и не сомневался, — он говорит это таким тоном, от которого и кончить-то будет не стыдно. Ликс думает, что сейчас, наверное, самое время наконец попросить прощения за все свои грехи, иначе как по-другому объяснить то, что ему достался такой мучитель? Феликс чувствует, как собственное возбуждение упирается Хвану в бедро и с новой силой пышет краснотой на щеках, когда Хёнджин через несколько секунд оставляет их обоих без белья. Ситуация, конечно, – пиздец откровенный. Быть полностью голым перед человеком, который нравится тебе столько лет до ужаса стеснительно и волнующе. Феликсу хочется прикрыться, залезть под одеяло и остаться там навсегда, потому что Хван без какого-либо стыда смотрит на него вот такого. Обнажённого. — О господи, боже… — шепчет он, прикрывая глаза и заставляя Хёнджина тихо рассмеяться, когда тот подползает ближе. Сам факт того, что сейчас на них нет ни грамма одежды становится решающим, особенно, когда Ликс чувствует, как влажная головка касается его собственного бедра. Хёнджин хрипло произносит: — Ты такой красивый, не стесняйся, — и поглаживает парня по бедру. — Надеюсь, у тебя есть… — Под подушкой, — тут же выпаливает Ликс, как наготове. Хван кивает, нащупывая у спинки кровати смазку и коробку с презервативами. — Так это изначально был твой план, верно? — Заманить тебя к себе и совратить? Конечно, да. Ему нравится как разряжается атмосфера во время этих коротких диалогов. Сразу кажется, что он с Хёнджином сейчас будет по-христиански обниматься и обсуждать какие-нибудь странные научные факты, а не девственности лишаться. Парень подаёт ему подушку с просьбой положить её под поясницу, а сам натягивает на пальцы один презерватив и, подползая ближе, выдавливает смазку. А после резко останавливается. — Блять, я даже как-то не подумал… Ты точно хочешь быть снизу? Феликс глупо хлопает глазами. Он никогда не задумывался о позиции в сексе, просто потому что всегда представлял себя в роли принимающего. Однако то, что Хёнджин волнуется по этому поводу и, судя по всему, готов был бы поменяться с ним ролями, немного льстит. — Да-да, всё в порядке, — говорит он, и Хван кивает в ответ. Его лицо тут же оказывается напротив Феликсова, а рука прямо у паха. — Не пугайся, я аккуратно, — уверяет тот, замечая, как Ликс немного напрягается. — Постарайся расслабиться. И говори, если что-то будет не так, хорошо? — Мхм, — отвечает парень, сглатывая. Во рту сухо, собственный член пульсирует от напряжения, а мысли окончательно затуманиваются, когда он чувствует, как чужие пальцы медленно раздвигают стенки входа. Феликс читал об этом, он перерыл кучу статей о том, как заниматься сексом с парнями, но ни одна из них не подготовила его к этому странному распирающему изнутри чувству. Парень выдыхает, прикрывая глаза, и непроизвольно морщится. — Нужно немного потерпеть, — ласково шепчат у него над ухом, пока сам Феликс обвивает руками шею парня и прячет лицо. Кроме слов «Боже» и «Блять» у него на языке больше ничего не вертится, поэтому он пытается отвлечься от неприятного тянущего чувства и сконцентрироваться на нежностях, которые нашёптывает ему Хёнджин в попытке расслабить. Спустя какое-то время, когда их губы сталкиваются в новом поцелуе, а количество пальцев доходит до трёх, Феликс прекращает зажиматься. Он тяжело дышит прямо Хёнджину в губы, когда тот выходит, оставляя вместо пальцев чувство пустоты. Ли опускается головой на простыни, громко выдыхая, пока Хван снимает с пальцев презерватив и раскрывает новый, раскатывая его по члену. На это уходит всего несколько секунд, но парню кажется, что Хёнджин возвращается на своё привычное место через целую вечность. Грудь его так же тяжело вздымается, а волосы щекотят Феликсу лицо. Желание, разлившееся по всему телу, заставляет бёдра последнего мелко задрожать в предвкушении. Если бы три года назад Феликсу сказали, что когда-нибудь его постыдные влажные фантазии обернутся в реальность, он бы ни за что не поверил. И теперь он здесь. Чувствует Хёнджина настолько близко, что между ними и десяти сантиметров не наберётся, целует его раскрасневшиеся губы и трогаеттрогаеттрогает везде, где можно и нельзя. И этот момент близости, когда Хван, успокаивающе улыбается, потираясь своим носом о нос Феликса, произносит: — Всё будет хорошо, я обещаю. Не заменит ничто. И Феликс верит ему, как не поверил бы никому более. Медленно выдыхает, ощущая, как головка подходит ко входу, а после дискомфортное натяжение мышц. Хёнджин заполняет его медленно, позволяя впиться короткими ногтями в кожу спины, и целует в шею, чтобы хоть как-то отвлечь парня от неприятных ощущений. Феликс натужно выдыхает, жмуря глаза, и кусает нижнюю губу, но когда Хван выдыхает со стоном, входя до упора, смотрит на него. Собственный член неожиданно дёргается. — Оу… — выдаёт Ликс. Он что, блять, только что сильнее возбудился из-за стона? — Ты как? — спрашивает Хван и убирает за ухо лезущие в глаза волосы. У меня член в заднице, как ты думаешь, как я себя чувствую, хочется спросить Феликсу, но он вряд ли сможет выговорить целое предложение, поэтому просто кивает несколько раз. Ему, если честно, кажется, что больше того, что он чувствует сейчас, почувствовать просто невозможно. Но как только Хван начинает двигаться, он понимает, что лучше бы перекрестился. Поначалу он медленно и осторожно раскачивается, хотя даже такие мелкие действия заставляют Феликса скулить и утыкаясь носом в чужую смуглую кожу у основания шеи. Хёнджин повсюду. Буквально везде. И в его запахе, таком непонятном и успокаивающем, запахе моря и цветов, непомерно хочется раствориться. И Феликс позволяет себе это сделать. Хёнджин набирает темп, развязно целуя парня, пока тот скрещивает ноги на его пояснице. И всё это выглядит как сущее безумие, хотя бы потому что, начиная с сегодняшнего дня, Феликс официально больше не девственник. И ему ужасно хочется протиснуть руку и прикоснуться к пачкающему их животы предэкулятом члену. Внизу живота горит возбуждение и закручивается в тугую пружину с каждым аккуратным толчком. Комнату разрезает внезапно громкий стон, когда член задевает чувствительную железу. — Нашёл, — Хван облизывает губы, опускаясь ниже. У них обоих шеи блестят от тонкого слоя пота, а волосы прилипают ко лбу. Хёнджин нависает прямо над губами Феликса. Два дыхания мешаются в одно, и сердца словно бьются в унисон. Спинка кровати по-дурацки в ритм стучит о стену, как в какой-то тупой комедии. Музыка, включённая в самом начале, уже не имеет значения. — Феликс, ты… блять, — он прислоняется своим лбом ко лбу Ликса, толкаясь чуть сильнее. Феликс не знает, куда деть руки. Цепляется одной за простынь, думая, как же они сейчас бесстыдно оскорбляют комнату его детства, а второй за шею Хёнджина, и стонет в поцелуй. Кажется, что пружина внизу живота вот-вот порвётся и все возможные эмоции хлынут наружу. — Чёрт, — выдыхает. — Хёнджин, пожалуйста… — он, по правде говоря, сам не знает, о чём просит. В Феликсе просыпается жадность, которая хочет больше, ближе, хочет забрать себе всего Хёнджина. — Я, кажется… кажется, я близко. Он говорит это прямо перед тем, как чувствует напряжение во всём теле и ровно через пару фрикций оно взрывается, разнося по всему телу удовольствие. Феликс кончает, пачкая их животы, от чего ему становится даже немного стыдно, но Хван продолжает двигаться. Ли шипит от того, как чувствительный теперь член трётся между ними и сжимается сильнее. — Блять, Ликс, ты… невероятный… и ужасно тугой… — хрипит Хёнджин. Ему хватает ещё нескольких глубоких толчков, чтобы излиться в презерватив с громким стоном и замедлиться, осторожно выходя. У Феликса голова кружится от всего произошедшего. Мышцы гудят словно после длительной пробежки, и дыхание всё такое же сбитое. Он слышит отдалённое шуршание и звук задвинувшегося ящика, а после с него салфетками стирают все следы преступления. Он улыбается, когда Хёнджин опускается на постель рядом с ним. — И что люди обычно говорят после секса? — спрашивает Ли, разнеженный оргазмом, и приподнимается на локтях. В голове словно туман стоит, язык заплетается, точно он выпил пару бутылок соджу в одиночку. — Не знаю. Спасибо? — они оба смеются, пока Феликс нащупывает свою свисающую с края кровати футболку и натягивает её на себя. — Иди под одеяло, глаза вон слипаются. Парень слушается, подползая ближе и ныряя в тепло. Он знает, что до завтрашнего прихода мамы нужно будет обязательно постирать постельное бельё и проветрить комнату, в которой сейчас сто процентов ужасно и бесстыдно пахнет сексом. Но в данный момент Ликс хочет только обвить руками талию Хёнджина и заснуть хотя бы на ближайшие пару часов. — Мне показалось, что мы трахались несколько часов, — бормочет он со смешком. — Да ну, может минут двадцать прошло. И не трахались, а занимались любовью. — Скажи это моей заднице. В понедельник тебе придётся нести меня в школу, потому что у меня теперь не работают ноги. — Как жаль, значит, это был наш первый и последний раз, — Хван театрально вздыхает. Феликс поднимается, хлопая его ладошкой по груди. — Эй, так не честно. Нельзя просто так присвоить себе мою задницу и слиться, — возмущается тот. — Странно, а я думал, мне можно всё. — Дурак, — Феликс поджимает губы, пока Хёнджин, смеясь, чмокает его в нос и приговаривает: — Всё, спи. И, обняв младшего за талию, он закрывает глаза.