Глава 3
1 октября 2021 г., 14:16
Кажется, она только смежила веки, как вдруг кто-то потряс её за плечо. Вздрогнув, Ольга открыла глаза и натянула одеяло до подбородка, увидев стоящего рядом Лаура.
— Вставай, — сказал он. — Я и так дал тебе поспать лишний час.
Старший вышел, задвинув за собой занавесь, пока Ольга приходила в себя. Она не ожидала, что он вот так запросто войдёт в её спальню. Но ей не хотелось раздражать его с утра пораньше, и поэтому она быстренько встала, застелила кровать и, наскоро расчесав свои шикарные тёмно-каштановые, до пояса, волосы, вышла в зал. Пучки и косы до смерти надоели ей в Школе.
Лаур даже с места поднялся, увидев её. Но то, что она услышала, было похлеще грома с ясного неба:
— Эт-то что ещё такое?! Ты что — забыла, где находишься? Перед кем стоишь? Немедленно приведи голову в порядок!
Закусив губу, Ольга вернулась в комнату, тут только вспомнив слова Марты: «У нас в Лесу многие считают распущенные волосы признаком распущенности характера». Ну конечно. Такой тип, как Лаур, непременно должен был оказаться в этом большинстве.
Она заплела косу и туго закрутила её на затылке.
— Ну, это другое дело, — одобрительно проговорил её несносный Старший, когда она вновь вышла.
Ольга вчера дала себе слово не разговаривать с ним, если только отвечать на вопросы. Но сейчас не выдержала:
— Почему ты всё время ко мне придираешься? — спросила она с обидой. — Что ни сделаю — всё не так. Я к тебе в младшие не набивалась!
— Больно мне надо к тебе придираться, — холодно ответил Лаур. — Веди себя достойно, и я не буду делать замечания. Идём со мной.
Они пришли на кухню.
— Сейчас я научу тебя, как готовить алькор, — сказал он. — Смотри внимательно, несколько раз объяснять не буду.
— А что это такое? — хмуро спросила Ольга, пока Лаур доставал из кухонного комода всевозможные жбаны, кувшинчики и чашки.
— Ты не заслуживаешь объяснений, тебе не кажется?
Он всучил ей высокий кувшин и велел принести воды из колодца, расположенного возле фриала.
Девочка вышла и огляделась при свете дня. Пять-шесть молодых деревьев, много клумб с цветами и кустарников, живописно рассаженных по всей территории вокруг дома, несколько длинных грядок. Ольга подошла к крытому колодцу, откинула крышку и опустила в него ведро. Потом, вращая ручку и наматывая длинную цепь на валик, с трудом вытянула его, почти полное воды. Зачерпнула её кувшином и, ещё раз оглядевшись, вернулась на кухню.
Там уже горела разожжённая жаровня. Лаур перелил воду из кувшина в котелок и поставил его на огонь. А потом принялся смешивать в большой миске какие-то порошки и горошинки для загадочного алькора. Ольга против воли с любопытством наблюдала за процессом.
Когда вода начала закипать, Старший высыпал содержимое миски в котелок и принялся помешивать. Время от времени он бросал туда ещё какие-то ингредиенты. После очередной бледно-розовой горошины по кухне распространился необычайный аромат, в нём было что-то медово-цветочное.
— Готово, — Лаур снял котелок с жаровни и половником наполнил его содержимым две пиалы. Одну пододвинул Ольге. — Пей, это то, что заменит тебе во фриале ежедневные завтрак, обед и ужин. Его употребляют лишь раз в день, он содержит всё, что необходимо организму. Правда, готовить его нужно ежедневно, но это совсем недолго, как ты убедилась только что. Возле фриала, если ты заметила, есть несколько грядок. На них зелень, овощи, ягоды. Это — чтобы слегка разнообразить стол. Но, в сущности, можно было бы обойтись одним алькором.
— А из чего он, Лаур? — Ольга подняла пиалу.
— У него много составных частей. В основном, травы.
— Вы здесь, в Лесу, наверное, хорошо разбираетесь в травах, — сказала она с уважением.
— Да, думаю, что неплохо, — заметив, что Ольга поднесла пиалу к губам, он сказал, поколебавшись: — Постой. Хотел тебя проучить… но ладно. На первый раз будет достаточно двух-трёх глотков алькора. Иначе начнётся тошнота, головокружение и позывы к рвоте.
Она так и замерла с пиалой у рта.
— Первые день-два будет беспокоить чувство голода, но всё же лучше привыкать к этому напитку постепенно. Ну, что ты? Пей, не бойся. Только пару глотков, не больше.
Ольга сделала пару разрешённых глотков и тут же пожалела, что нельзя выдуть всю пиалу зараз и всё, что осталось в котелке.
— Это бесподобно, — выдохнула она, с сожалением опуская пиалу на стол. — Я никогда в жизни не пробовала ничего вкуснее.
— Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо.
— В таком случае можешь приступать к уборке фриала. Через пару часов начнём наше первое занятие.
— К уборке? — переспросила Ольга. — Но везде же чисто…
— Здесь не будет чисто, если не поддерживать порядок ежедневно! — отрезал Лаур.
И отправил её в кладовку за ведром, тряпками и веником. А потом всю дорогу дышал ей в затылок, критикуя и по нескольку раз отправляя переделывать одну и ту же работу. Она не так держала веник, неправильно выжимала тряпку, не везде вытирала пыль…Возможно, он и был прав, потому что Ольга раньше, действительно, не занималась такими вещами. Но неужели именно по этой причине нельзя было отнестись к ней чуть-чуть поснисходительней?!
Она ужасно устала и вся взмокла с непривычки. Ей страшно хотелось взять ведро с грязной водой и вылить его всё на Лаура, только чтобы он заткнулся. Но в конце концов её Старший, вроде бы, остался доволен. Он разрешил ей отдохнуть с полчасика и велел затем переодеться в белую блузку с чёрной юбкой и приходить в зал на первый урок
* * *
— Сейчас я расскажу тебе о заповедях, которые обязан выполнять во фриале каждый младший, — начал занятие Лаур. — Они делятся на обязанности по отношению к фриалу, к Закону и к Старшему. Первую ты уже знаешь — «Фриал — твой дом». Вторая — «Заботиться о фриале». Третья — «Не покидать территорию фриала. Четвёртая — «Быть усердным в изучении Закона». Пятая — «Уважать Старшего». Шестая — «Подчиняться Старшему». Седьмая — «Быть искренним». Восьмая — «Соблюдать Вечернюю Традицию». Девятая — «Любить Старшего». Всё. Заповедей девять, но они должны стать для тебя азбукой. Постарайся выучить их за сегодняшний день. — Лаур, а что это за «Вечерняя Традиция»? — полюбопытствовала Ольга. — Исповедь. Ежедневная вечерняя исповедь. — Это… это кто должен исповедоваться? Я? — Ну не я же. Отбой — в половине одиннадцатого, а в девять, перед сном, каждый день ты обязана быть в моей комнате для выполнения восьмой заповеди. — Но… зачем это нужно? — растерянно спросила Ольга. — Я не умею исповедоваться, а уж каждый вечер… — Младшая! Эти заповеди придуманы не вчера. Они существуют чуть ли не со времени основания первого фриала, и уж конечно, все они себя оправдали, — сказал он наставительно. — Ну и о чём же мне говорить на этих самых исповедях? — Обо всём. Смысл восьмой заповеди в том, чтобы исключить недосказанность, непонимание между Старшим и младшим. Чтобы избежать длительных размолвок и конфликтов. Если возникает какое-то недоразумение, оно должно быть разрешено в этот же день, не оставаться на потом. Тебе всё понятно о заповедях? — Да… кажется, всё. А Закон? — Начнём изучать его завтра, — Лаур поднялся. — А сейчас учи это, — и он положил перед ней лист с отпечатанными девятью заповедями. Ольга запомнила их почти сразу. «Любить Старшего!» — подумала она ехидно. — Если бы Камилла, тогда я согласна, а этого за что мне любить? Ещё исповеди эти на мою голову…» Лаур весь вечер пробыл в своей комнате, а Ольга слонялась по фриалу, заглядывая во все уголки и всё изучая. Голод, действительно, мучил её, и раздражение от того, что она за весь Год не увидит ничего существеннее алькора, нарастало всё больше. Потом Старший вышел, научил её, как пользоваться лампой — куда заливать горючую жидкость, как прибавлять и убавлять пламя, и как гасить. Вчера вечером это, видимо, сделал он, когда Ольга уже легла. На стене в зале висели большие часы с гирями и кукушкой, только что она прокуковала восемь. — В девять ко мне в комнату — на исповедь, — напомнил Лаур. — Можешь пока подготовиться. Он снова скрылся у себя, а Ольга, вместо того, чтобы готовиться, глядя в тёмное окно, снова думала о Камилле, представляя, как хорошо сейчас Нельке… Она вздрогнула, когда часы пробили (вернее, прокуковали) девять. Девочка встала и нерешительно подошла ко входу в комнату Лаура. Пожав плечами, постучала о косяк. — Можно мне войти? — Входи, — откликнулся он. Ольга, отодвинув занавесь, вошла. О, его спальня была куда шикарней её собственной. Хотя бы кровать — огромное квадратное ложе под балдахином, с четырьмя столбами, поддерживающими полог. Кресло, стол, покрытый витыми инкрустациями… Собственно, больше она ничего не успела разглядеть. Лаур, сидя небрежно боком к ней на своей великолепной кровати, сказал спокойно: — Садись. Там, сзади тебя. Ольга, оглянувшись, пододвинула к себе круглый табурет с мягкой, синего бархата поверхностью, и уселась на него. — Я слушаю тебя, — Старший закинул ногу на ногу. — А что говорить-то? — растерялась девочка. — Я же объяснял! — в его голосе прозвучало раздражение. — И у тебя было достаточно времени, чтобы подготовиться к исповеди! Его раздражение тут же передалось ей. — Так я должна сказать всё, что думаю? — тяжело дыша, спросила она. — Да, примерно так. — Тогда мне не нужно времени на подготовку! С той самой минуты, когда мы впервые встретились — я тебя ненавижу! Ты постоянно говоришь мне гадости, ты помешал Камиллу стать моим Старшим! Кто тебя просил? Мне никто, кроме него, не нужен, а уж тем более ты! — ещё немного, и у неё рванулись бы злые слёзы, но Ольга сжала зубы и не стала реветь. — Так… — Лаур поднялся, не спеша подошёл к тумбочке и, наклонившись, что-то из неё извлёк. — Младшая, — не оборачиваясь и чем-то манипулируя, сказал он. — Ты, конечно, была искренна. Но как же быть с пятой заповедью, коя гласит, если ты ещё не помнишь: «Уважать Старшего»? Я уже не говорю, я молчу про девятую заповедь. А? — он обернулся, в его руке была обширная глиняная кружка. — Твои слова, младшая, я при всём желании не могу назвать уважительными. Старший подошёл к ней и протянул кружку. В ней, почти у самых краёв, плескалась какая-то тёмная жидкость. — Пей. И не говори, что не сможешь. Тебе придётся выпить всё до капли. Удивлённая, Ольга машинально взяла кружку. Взглянула в его холодные глаза и поднесла её к губам. Жидкость была со слабым травяным запахом. Вопрос «что это?» застрял у неё в горле после первого глотка. Захлебнувшись невыносимой горечью, она закашлялась и замотала головой. — Пей! — повторил Лаур с угрозой. Он не шутил. — Но это невозможно пить!.. — Не более невозможно, чем говорить мне такие слова на исповеди! Пей, или хуже будет. — Я не могу… — прошептала она. — Погляди вон туда, — он указал на стену за своей спиной. — Ты хочешь, чтобы я этим воспользовался? Ольга поглядела туда и ей стало жарко. Давясь, она глотала жуткий напиток, глотала пополам со слезами, которые текли по щекам и смешивались с тем, что она пила. Старший, стоя над ней, приговаривал: — Вот так, и не надо со мной спорить. Это настойка травы алкано́й. Я наказываю твой язык, чтобы в будущем ты думала, прежде чем бросать мне в лицо такие фразы. Забрав у неё опустошённую кружку (девочка не понимала, как она не умерла от этой отравы) — Лаур отпустил её. Язык у Ольги онемел и не двигался; нёбо, горло, желудок, да и, кажется, всю её до мозга заливала ужасающая горечь, которую она ни с чем не могла сравнить. Слёзы обжигали щёки, и этими горючими слезами она опять обильно окропила перед сном всю подушку. «А что мне оставалось делать? — с отчаянной тоской и страхом думала Ольга. — Ведь если бы я отказалась, он снял бы со стены плеть…»* * *
Вчера он видел её слёзы. Но теперь — всё! Больше она не покажет ему слабость. Он хотел откровенности, но откровенность ему не понравилась. Чего же он ждал от неё, интересно? Лести? Что ж, пусть будет так. Сегодня она скажет ему, что уважает его, доверяет его, восхищается им! Сквозь зубы, но скажет. Пусть подавится, если такие слова ему — бальзам на сердце. У неё всё равно нет другого выхода. Ей жить с ним бок о бок и терпеть его — не месяц, не два, а целых шесть. Хотя только Небу известно — как она сможет жить в таких условиях? Если он будет поить её отравами и угрожать этим жутким предметом, что висит у него в комнате… Сегодня Ольга молча приготовила алькор. Сама. К счастью, вчера она всё хорошо запомнила, и ей не пришлось переспрашивать у Лаура — что да как. И, насколько омерзительна была настойка алканоя, настолько же прекрасен был алькор. Вкусный, душистый, терпкий, он мгновенно подавил голод, от которого у неё с утра уже сосало под ложечкой. Ольга без звука приступила к уборке фриала после этого символического завтрака. По-видимому, баловать её деликатесами с грядок Лаур пока не собирался… И, то ли она вкалывала сегодня на совесть, то ли ещё по какой причине, только сегодня Старший к ней не приставал. Они так и не приступили в этот день к изучению Закона. Лаур посчитал, что она ещё к этому не готова, поскольку не уяснила для себя и элементарных девять фриальских заповедей. На сегодняшнем уроке он растолковал ей каждую из них, обрисовав подробно — что стоит за краткими формулировками. Рассказал, что во фриале нет ничего случайного, и даже отсутствие дверей в её и его комнату — не случайно. — Это для того, — говорил он, — чтобы исключить для тебя желание и возможность закрыться, запереться, спрятаться; исключить из твоей головы мысли об уединении. Ольга слушала вполуха, её раздражали слова Лаура. Есть двери или нет, а желание запереться от него у неё не проходит. Но она заставляла себя делать внимательное лицо пай-девочки и согласно кивать. Ей никогда не приходилось лицемерить, но теперь, как видно, придётся учиться… На исповеди она сказал ему всё, что придумала утром. На этот раз подготовилась! Чуть ли не наизусть выучила свой уважительный монолог. И даже, вспомнив Клятву в последний момент, добавила, что и впрямь будет любить его, как своего старшего брата. Лаур сидел в полумраке под балдахином, и она не видела, какое впечатление произвела на него её исповедь. Но когда она закончила, юноша иронично сказал: — Ну да, примерно то, что я и думал. Право же, мне нужно было сразу приготовить алканой. — К…как алканой? — заикаясь, испуганно спросила Ольга. — Сама посуди, — Лаур достал из тумбочки высокий флакон с тёмной настойкой, перелил его содержимое в кружку, как и вчера, наполнив её доверху. — Зачем мне нужно твоё враньё? — А что же тебе нужно? — она со страхом следила за его движениями. — Вот видишь, ты даже не пытаешься отрицать, что твоя исповедь лжива от первого до последнего слова, — Старший подошёл и подал ей кружку. Слёзы навернулись ей на глаза, и Ольга закрыла их руками. Но Лаур бесцеремонно оторвал её руки от лица и всучил кружку с настойкой. — Я не понимаю… — сказала она упавшим голосом. — Тут нечего и понимать. Пей! — Лаур… — Ты хочешь со мной поспорить? Она дрожащими руками поднесла к губам жидкость, внушающую ей ужас. А потом опять решила, что не будет показывать ему слабость и, стараясь не меняться в лице, принялась пить. Но хватило её ненадолго, слёзы всё равно потекли — должно быть, это алканой вызывал их. Лаур сказал спокойно: — Вчера ты исполнила седьмую заповедь, но нарушила пятую. А сегодня поступила с точностью до наоборот. Говоришь о любви и уважении, но разве ты искренна? Не надо меня обманывать, младшая, я знаю, что ты думаешь обо мне так же, как и вчера. И когда всё закончилось, у неё снова онемел язык. Лаур не кричал и не ругался. Ей казалось, что он над ней просто издевается. Никогда она не ненавидела его так сильно, как в этот вечер.
