Загадочный Лес ч.2 Фриал (отрочество)

В эту ночь ей приснился странный сон. Она поругалась с Лауром, назвала его каким-то обидным словом, и он дал ей жестокую пощёчину. Ольга в ужасе. Она здесь больше не останется! И, решив так, выбегает за дверь, вырывается с территории фриала. Ольга бежит долго, сначала в страхе, что Лаур её догонит, потом уже в изнеможении. Куда она бежит? Зачем? Ей хочется увидеть Камилла, ей это просто необходимо. Каким-то образом она находит его фриал, некая путеводная звезда указывает ей путь. Она стучится в дверь, Камилл открывает… «Оля, ты?!» Девочка обнимает его за шею: «Камилл! Ты так мне нужен…» — «Как ты сюда попала?» — «Пришла…» Они сидят в его комнате, и Ольга прижимается к нему, словно боясь, что его опять отнимут у неё. «Что привело тебя ко мне?» — спрашивает он. — «Я не могу с ним больше, Камилл. Он издевается надо мной, он так унизил меня сегодня…» — «И ты?..» — «Я к нему больше не вернусь, я останусь с тобой!» Юноша вздыхает: «Ложись спать, Оля, утро вечера мудренее». И она засыпает — в этой комнате и в его объятиях… А наутро он говорит ей: «Милая моя девочка, послушайся меня. Вернись в свой фриал». — «Никогда!» — «Лаур — твой Старший перед Законом, и я уже не смогу стать для тебя тем же. У человека может быть только один Старший». — «Камилл, я люблю тебя», — плачет она. — «Я знаю, — отвечает он грустно. — И прошу тебя сделать это ради меня». — «Разреши мне остаться…» — «Нет, Оля. Ты должна вернуться к Лауру». Он приближает к ней лицо и его огромные глаза перекрывают горизонт. Ольга ничего больше не видит, слышит только чуть печальный голос своего друга: «Вернись к Лауру и будь счастлива. Он сделает тебя счастливой, я знаю…» На этом она и проснулась, потрясённая сном. Ольга так давно уже не видела Камилла, он не являлся к ней по ночам. А явившись, обратил её помыслами к Лауру. Не потому ли, что она слишком много стала о нём думать?.. Вчерашний позор стоял у неё перед глазами, и она представить себе не могла — как будет глядеть сегодня на Старшего? Ольга вышла и тихо поздоровалась с ним, но он не напомнил ей о случившемся ни словом, ни жестом. Он только спросил обеспокоенно, когда она готовила алькор: — Ты что такая бледная, Ольга? — У меня страшно болит голова, — призналась девочка. — Как проснулась… — Почему же ты молчала? Чего ради? Разве я не могу тебе помочь? — Мне не хотелось тебя беспокоить… — Глупости говоришь, — отмахнулся Лаур. — Не надо молчать, если что-то болит. Сразу говори! Он тотчас же нашёл коробочку с какими-то высушенными плодами, заварил горсть их и, процедив, велел Ольге выпить ещё не остывший отвар. Она выпила красноватый кислый напиток и с удивлением обнаружила, что не прошло и нескольких минут, как боль исчезла. — Ну, как? — спросил Старший, заметив, что её щёки порозовели. — Лавр… ты волшебник, — призналась девочка. — Право, я не заслужила, чтобы ты со мной возился… Уже не в первый раз она испытывала на себе познания Старшего в целительных травах. Несколько дней назад при уборке фриала она нечаянно рассадила руку об острый угол тумбочки. Взглянув на длинную кровоточащую ссадину, Лаур сокрушённо покачал головой, вышел из фриала и скоро вернулся с половинкой мясистого стебля какого-то растения. Он приложил стебель к ссадине, и кровь мгновенно унялась, а порез к вечеру совсем затянуло… — Ольга, — Старший положил руку ей на плечо. — Пожалуйста, извини меня за вчерашнее. Я погорячился. Она ошеломлённо поглядела на него. — Лавр… я не знала, какими словами просить у тебя прощение, а ты сам… извиняешься? — Да, за то, что собирался сделать. Скажу откровенно… — он поколебался. — Я остановился только в самую последнюю секунду. Просто увидел твои глаза. Но мне не хочется вспоминать это. Как твоя головная боль? В самом деле, прошла? — Как рукой сняло… Признайся, Лавр, ты всё-таки лесной Бог? Он улыбнулся, и Ольга робко коснулась его руки. Лаур почувствовал, чего она хочет, и протянул ей руку. Девочка взяла её и припала к ней губами — к его кисти с длинными пальцами, увенчанными безупречной формы ногтями. И не было в этом ничего зазорного; она испытывала к нему только горячую благодарность и признательность.

* * *

Приближалось окончание Года. На уроках Закона шло беспощадное повторение, от которого её уже мутило. Но прошли те времена, когда Ольга демонстрировала своё недовольство и сердилась. Она научилась терпению, и уроки проходили спокойно. Порой Лаур сам давал ей денёк отдыха. Они больше не ссорились, не спорили. Много общались — как никогда. Ольга рассказала о себе почти всё. Несколько раз порывалась сказать и о том странном сне, когда Камилл заставил её вернуться к нему, но так и не решилась… Неожиданно для неё, оттаяв, он сам предложил ей возобновить уроки домоводства. Ольга возликовала. Как жаль, что Лаур был не таким, как Камилл, и она не могла повиснуть у него на шее от радости… Порой в конце этих уроков она целовала его руку, и это уже не казалось ей чем-то необыкновенным; этот жест признательности стал для неё естественным. Таким же, как пожелание доброго утра или спокойной ночи. В минуты особого уважения или восхищения она называла его «Лавр» — невесть откуда пришло ей в голову это имя, и Лаур не возражал. —… Ольга, не жалеешь, что осталась в Лесу? — как-то спросил он с любопытством. — Нет, что ты! Я рада, что буду жить здесь. Я очень полюбила Лес… — Но ведь ты мечтала быть рядом с братьями, с Камиллом. А теперь понимаешь, что это невозможно. У них слишком много других забот. Да и жизнь в Лесу устроена не совсем так, как тебе представлялось. — Мне их всех изредка видеть — и то счастье… — тихо призналась она. — Я не буду навязчива, мне не нужно много внимания. — А со мной ты захочешь встречаться после фриала? — поинтересовался он лукаво. — О, Лаур, и ты ещё спрашиваешь? Конечно, захочу. Ведь ты столько для меня сделал… Он улыбнулся и предложил: — Хочешь, поиграем в четыре руки? Ольга с радостью согласилась, они уселись за фортепиано и провели весь вечер, играя сначала всерьёз, а потом придумывая самостоятельно различные забавные партии. — Лаур, все Старшие умеют играть на фортепиано? — Более или менее. Главное — владеть каким-то одним музыкальным инструментом, неважно каким. Поэтому кто-то любит флейту, кто-то лиру или клавесин. Я предпочитаю фортепиано. — Ты так прекрасно играешь… Он благодарно склонил голову. — Это просто школа. Старший должен быть развит разносторонне, и в числе прочего при поступлении сдаёт и музыкальный экзамен. А мне очень хотелось стать Старшим. — Это сложно, Лаур? — Да, не просто. Физическая подготовка, моральная, духовная. Это — помимо блестящего знания Закона. А бывает и так: красивый юноша, крепкий, музыкально одарённый, прекрасно знает Закон… и всё равно не выдерживает экзамена. — Почему? — заинтересовалась Ольга. — Твёрдости не хватает. Ведь нарушителей Закона приходится воспитывать не только словами… Вот твой Камилл ненаглядный. Он слишком мягок, Старший не должен быть таким. — За это ты его и не любишь? — Да, и за это тоже. — Но он ведь стал Старшим! — Ещё бы не стал, — усмехнулся Лаур. — Когда он был младшим самого короля. Да, Камилл — всеобщий любимец, за доброту. Но исполнитель Закона не может нести в себе одну доброту. Это слишком однобоко. — Разве добрый человек не может быть справедливым? — возразила она. — Ольга, атрибут Старшего — не цветочек в волосах, не голубок на плече, а плеть за поясом. В справедливом Старшем всего должно быть поровну — и доброжелательности, и непреклонности. Жёсткость нужна Старшему никак не меньше доброты. — Я не буду спорить, — кротко сказала Ольга. — Ты — более опытный Старший, чем Камилл и, наверное, тебе виднее. Он засмеялся и похлопал её по плечу.