Загадочный Лес ч.2 Фриал (отрочество)

* * *

Чем скорей приближалась последняя ночь, тем больше Ольга о ней думала. Волнение смешивалось с тревогой, и ей вновь становилось не по себе. Лаур, видимо, посчитал, что сказал достаточно и больше не возвращался к этой теме. За неделю до окончания фриала Ольга не выдержала. Вечером вместо исповеди она спросила: — Лаур, а проколотый живот… он быстро заживает? — У всех по-разному, — нисколько не удивился он её вопросу. — В первую очередь это зависит от того, как ты будешь ухаживать за проколом. Я дам тебе с собой лекарство для обработки ранки. Перед выходом из фриала всё подробно тебе объясню. — Хорошо… Спасибо, — тихо сказала она. Старший улыбнулся, забросив ногу на ногу. — Всё ещё дрожишь при мысли об этом ритуале? Право, не стоит. Это совсем не так страшно и не так больно, как ты себе навоображала. Просто у тебя, вероятно, очень яркая фантазия. Надо же было придумать, — покачал он головой. — Прокол живота насквозь, лужи крови… От этого никто ещё не умер, уверяю тебя. — Мне всё равно страшно… Я боюсь уколов, Лаур. Как увижу иглу — сердце в пятки уходит, — жалобно призналась Ольга. — Неужели у вас правда все-все через это проходят?! — Неужели ты мне не веришь? — он усмехнулся. — Ну что ж, смотри… — Лаур принялся расстёгивать рубашку. Расстегнув несколько пуговиц, он раздвинул полотнища рубашки и обнажил грудь. Ольга даже с места приподнялась, увидев, что в левом соске её Старшего блестит небольшое колечко. У неё подпрыгнуло сердце. — Ух ты… — проговорила она заворожённо. — Значит, всем мальчикам… — Да, — подтвердил он. — Мальчикам прокалывают левый сосок. Тот, что ближе к сердцу. Только украшения разные. Всем сатирам вдевают «штангу» — небольшая перекладинка, на концах которой завинчиваются шарики. Старшие меняют штангу на золотое кольцо. Это — символ цикличности нашей работы, как и круговая повязка на голове. Работа в Лесу — работа во фриале, и так до тех пор, пока Старший не сложит с себя это звание. Бывшие Старшие носят штангу, к которой снизу прикреплена небольшая подвеска. Но проколы есть абсолютно у всех жителей Леса, окончивших фриал. Поэтому ничего уникального в том ритуале, который я проведу с тобой, не будет. Не нужно этого бояться, Ольга, — он застегнул пуговицы. — Спасибо, что ты показал свой прокол… — смущённо проговорила Ольга, усаживаясь на место. — А тебе? Тебе было не страшно его делать? Лаур снова усмехнулся: — Ольга, у мальчиков считается позором хоть как-то продемонстрировать свой страх или то, что тебе действительно больно. Так что о страхе и речи быть не могло. Только о том, чтобы совладать с мышцами лица. — А что тут такого позорного? — пожала плечами девочка. — Как будто все должны не бояться боли… — Становясь сатирами, многие из мальчишек уже подумывают о том, чтобы пойти в Старшие. Никому не хочется, чтобы при поступлении его Старший рассказал о том, что он струсил во время ритуала… Дело, конечно, не только в этом. Просто таков негласный «кодекс чести» у выпускников фриала. Я говорю о мальчиках, Ольга. К тебе это не относится. — Мне можно трусить, да? — вздохнула она.

* * *

У неё с утра отчаянно колотилось сердце. Сегодня! Сегодня это, наконец, случится. Остался всего один день во фриале. Один день и одна ночь… Ольга вышла в зал. От сердцебиения её даже подташнивало и кружилась голова. Она вяло пожелала Лауру доброго утра. Он подошёл и взял её за руки. — Ты плохо выглядишь, Оль. Не спала? — Да нет, спала… — А в чём дело? Снова голова болит? — Нет, сердце… Не болит, а бьётся слишком быстро. Лаур сместил правую руку к её пульсу, посчитал и кивнул: — Да, верно. Можно подумать, что ты куда-то очень спешила и мчалась во весь опор. Иди, приляг на диван. Я сейчас… Юноша ушёл на кухню, а Ольга подчинилась его совету. Через некоторое время Лаур подошёл и присел на диван рядом с ней. Протянул ей пиалу со светло-зелёной жидкостью. — Что это? — спросила она, принимая пиалу и садясь. — Трава колхуа́р. Выпей, выпей. Ольга выпила глоток за глотком чуть горьковатый отвар и вновь откинулась на подушку. — Полежи, — Старший улыбнулся и опустил руку ей на лоб. — А… как же алькор? — слабо спросила она. — Я сам приготовлю алькор, сам приберу фриал. И сегодня, и завтра, — Лаур рассмеялся. — Ты всё равно ведь оставишь пыль в каком-нибудь углу… Он покинул её. Принёс алькор, потом то и дело появлялся в зале, то поливая цветы, то протирая стёкла и подоконники… Потом Ольга задремала, а когда проснулась, сердце билось уже ровно и спокойно, и также ровно и спокойно было у неё на душе. Лаур предложил ей не заниматься сегодня Законом, но она с улыбкой отказалась. — Обязательно всё повторим, Лаур. Я уже превосходно себя чувствую. Давай ты устроишь мне экзамен? — Что ж, охотно, — согласился юноша, явно очень довольный. Он погонял её по всем разделам Свода Законов. Ольга отвечала ясно и безукоризненно чётко, почти не задумываясь. — Очень хорошо, — кивнул Лаур. — В начале Года я, честно говоря, и не надеялся увидеть от тебя такие успехи. Ольга потупилась. Смущённо и польщённо. — Нет, я в самом деле была бестолковая. Просто ты — хороший учитель и мудрый Старший… — Спасибо, мне приятно это слышать от тебя. Так они расшаркивались в любезностях до самого вечера, словно сговорившись не вспоминать о приближающейся ночи. Поздним вечером Лаур нагрел чан с водой для купания — как обычно, потом позвал девочку: — Ольга, примешь ванну, наденешь юбку и хлопчатобумажную майку. Высушишь волосы и придёшь в мою комнату. Всё поняла? — Да, — тихо и кротко ответила она. — Купайся, — юноша ушёл. Ольга вошла в ванную. От воды в чане распространялся хвойный аромат, и к нему примешивался ещё какой-то пряный запах. Девочка разделась и забралась в горячую воду, вдыхая эту смесь с наслаждением. Она мылась, стараясь сохранять дыхание спокойным, вспоминая Лаура и то, через что ей предстояло пройти в самое ближайшее время. И ещё с лёгкой печалью думала о том, что вот и закончился Год. Всякое случалось, но всё же он оказался не таким уж и тяжёлым. А научилась она, действительно, многому. Согласилась бы пожить здесь ещё пару месяцев, если бы предложили? Пожалуй, нет — хватит. И всё-таки ей почему-то было грустно, что этот период её жизни заканчивается… Когда Ольга вылезла из чана, тело её продолжало сохранять аромат хвои и пряностей. Она долго сушила полотенцами волосы, помня о том, что Лаур велел ей прийти с сухими. Потом надела дышащие свежестью юбку и майку, скользнула в свою комнату. Принялась расчёсывать волосы, дожидаясь, пока они окончательно высохнут. Но вот они высохли… и девочка поняла, что не может решиться. Она глядела на фитилёк лампы и не находила в себе сил подняться на ноги. Никакие убеждения Лаура не могли избавить её от страха перед острой иглой. Её сердце снова замирало. «Ой, что же делать? Мне так страшно…» — она поёжилась. Прошло ещё сколько-то времени. Она понимала, что Лаура может рассердить её задержка — минуло уже, наверное, часа два с того времени, как он отправил её купаться. «Сейчас. Ещё чуть-чуть…» — говорила она себе. Потом ещё и ещё чуть-чуть. Но бесконечно тянуть тоже было нельзя. Она обречённо встала и на подгибающихся ногах подошла к его комнате. — Лавр… — голос у неё совсем сел. Он откинул полог. — Входи, — и протянул ей руку. Ольга машинально оперлась о неё и вошла. Его шикарное ложе было украшено с двух сторон свечами в высоких, почти с её рост, напольных канделябрах. И у входа тоже горели свечи. Их отблески играли на гладкой коже Лаура, лизали его белоснежную одежду (тонкое трико, воздушная безрукавка, широкий красный пояс, красная же повязка вокруг головы); эти же отблески плясали в его глазах. Он был так прекрасен сейчас в этом традиционном одеянии Старшего — словно сам соткан из пламени… но Ольге только стало ещё страшнее. Старший подвёл её к своей кровати и усадил, сам оставшись стоять. — Как ты себя чувствуешь? — он пощупал её пульс. — О, похоже, ты снова нуждаешься в отваре колхуара. — Нет, что ты, Лавр… не надо. — Надо. Я предвидел, что тебе будет не по себе перед началом ритуала и приготовил отвар совсем недавно. Юноша потянулся к тумбочке и подал ей наполненную пиалу. — Выпей. Колхуар — успокоительное. Ничего страшного, если ты за день выпьешь две пиалы. Или тебе не нравится его вкус? — Лучше колхуар, чем алканой, — откликнулась Ольга, осушая пиалу. — Спасибо, Лаур. Отвар действовал быстро. Вскоре девочка почувствовала, что уже успокоилась. — Тебе было страшно? — он неторопливо присел рядом с ней, лаская и пожимая её кисть. — Я очень боюсь уколов, Лаур, — ответила она жалобно. — Я понимаю, что все через это проходят… но всё равно ничего не могу с собой поделать. Он улыбнулся и сильнее стиснул её руку: — Не разочаровывай меня, Ольга. Девушка, которой хватило смелости нарушить запрет Артура входить в кабину пилота — просто не может быть трусливой. — Ты считаешь, что это было смелостью? — слабо улыбнулась она. — Ну конечно. Ведь никто, кроме тебя, на это не решился. Я выбрал себе в младшие храбрую девчонку, верно? — мягко спросил он. — Спасибо, Лавр, — выдохнула она. — Тогда начнём? — У… уже? — прошептала Ольга. — А зачем тянуть? Лишний страх… ты и так слишком долго боялась. — А может быть, ты мне дашь снотворное? Шарик вислы, а, Лаур? И сделаешь всё, когда я буду спать? — Э, нет, — покачал он головой. — До такой степени облегчить эту ночь я тебе не могу. Ты должна всё чувствовать. — Покажи, пожалуйста, украшение, которое ты мне вставишь, — слабо сказала она. — Конечно, — Лаур потянулся к стоящей на тумбочке деревянной шкатулке, открыл её и что-то извлёк. Показал девочке на раскрытой ладони. Затаив дыхание, она смотрела на блестящее серебристое украшение, выгнутое, как бумеранг, с двумя сверкающими зелёными камнями на краях — один побольше, другой поменьше. — Красиво… — признала она. — И камни… цвета твоих глаз. — Да, — Лаур положил украшение на тумбочку. — Ну что же, приступим к ритуалу? — Подожди… ещё чуть-чуть, — умоляюще проговорила Ольга дрожащим голосом. Старший вздохнул и поднялся. — Я хочу показать тебе ещё кое-что, — сказал он. Шагнул к канделябру и, дунув, задул свечи. Потом подошёл к другому канделябру и погасил свечи там. И те, что горели у входа. Комната погрузилась в полный мрак. Ольга видела только смутный силуэт и услышала лёгкий шорох — Лаур снимал свою безрукавку. После этого он повернулся к ней спиной и сказал: — Смотри. Девочка охнула и поднялась с кровати. Заворожённо смотрела она на левую лопатку своего Старшего, на которой горел — именно горел, светился сине-зелёным дивный цветок со странными, словно бы дымящимися листьями. Светился в полной темноте — словно под кожей у Лаура горела магическая лампа. Это было потрясающе красиво… и совершенно непонятно — как сделано. — Что это, Лаур? — тихо спросила она. — Знак Старшего. Татуировка. — Ой… можно, я посмотрю поближе? — Можно. Ольга на цыпочках приблизилась и замерла, разглядывая чудесный цветок. Казалось, что тонкие линии, из которых он состоял, мерцают и переливаются. Такого чуда она не видела ещё никогда в жизни. Лаур, подождав с минуту, снова надел безрукавку и зажёг свечи в канделябрах. Жестом велел девочке сесть на место и спокойно объяснил: — Как я уже сказал, это татуировка. Её делают всем юношам, принявшим звание Старшего. Знаешь, что такое татуировка, Ольга? Рисунок накалывается на коже иглами, и под неё вводится специальный состав. В данном случае — сок одного растения, смешанный с особым красителем, который готовится по сложному рецепту. Эта татуировка в обычном освещении не видна. Её можно увидеть или в полной темноте, или под яркими лучами солнца. Очень много проколов в коже нужно сделать, чтобы создать такой рисунок. Но самое главное — состав, который вводится под кожу, очень едкий. Это болезненная процедура, но все Старшие обязаны её сделать, — он помолчал. — А когда Старший по истечении срока своей службы снимает с себя это звание — татуировку ему сводят. И это ещё более болезненно, потому что процедура проводится составом, который буквально сжигает её. И к этому юноши, которые решили стать Старшими, тоже должны быть готовы. А тебе предстоит всего лишь один небольшой прокол. Согласись, это гораздо легче. Ольга сидела, оглушённая. В свете всего услышанного и увиденного ритуал уже не казался ей таким страшным по сравнению с тем, через что проходят Старшие… Лаур прав. — Хорошо, — прошелестела она слабо. — Сделай это, Лаур. — Поднимай майку, открой живот, — распорядился Старший, доставая из шкатулки ещё что-то. Девочка послушно подняла подол майки и вздрогнула, когда Старший обработал ей небольшой участок кожи возле пупка дезинфицирующим раствором. Сжал его между пеальцев. — Если боишься, не смотри, — предложил он, и Ольга зажмурила глаза, сжала зубы и вцепилась руками в покрывало кровати. Затаила дыхание. — Колю, — услышала девочка, и вслед за этим острая игла проткнула кожу. Ольга ещё сильнее стиснула зубы, пока Лаур вставлял в прокол украшение и завинчивал шарик замка. Потом он ещё раз обработал ей ранку и сказал: — Вот и всё. Ольга с шумом выдохнула, открыла глаза и с любопытством посмотрела на свой живот. Зелёные прозрачные камешки отблёскивали в свете свечей. — Вот теперь добро пожаловать в Лес, — сказал ей Лаур. — Ну как, было очень больно? — Гораздо сильнее мне было страшно, — признала девочка. — Ну что ж, ты можешь идти и ложиться спать, уже совсем поздно, — предложил Старший. — Только место прокола не трогай руками. — Ты же говорил, что у ритуала есть ещё одна часть… Ты должен изготовить мне амулет, — напомнила Ольга. — Это мы сделаем завтра, перед выходом, — отозвался Лаур. — А пока — спокойной ночи. — Спокойной ночи, Лаур, — отозвалась она, вставая.