Рудимент

      Тот допрос закончился предельно просто – меня то ли вырубили, то ли усыпили. Магией, разумеется. Один из офицеров-помощников создал какой-то сигил, а дальше всё - темнота. Очнулся я когда меня уже куда-то везли. Я даже не знал, сколько прошло времени, потому что не знал во сколько меня вырубили. И не знал который сейчас час. Лежал я при этом на полу клетки, которая была внутри какой-то крытой телеги. Внутри никого не было, и мой окрик даже если кто-то услышал, то не посчитал нужным отвечать. Габариты клетки были таковы, что в ней даже встать нельзя, а заодно почти сразу выяснилось, что сама по себе она отнюдь не простая – стоило коснуться прутьев, как меня всего аж тряхануло. Не больно, но очень неприятно. И очень доходчиво. Мол, сиди и не дергайся. Скорее всего мне специально давали проникнуться осознанием цены, уплаченной за отказ. Унизительно.       Благо, принудительная поездка продлилась не очень долго. Если исходить из того, что вырубили меня на пару часов, то от столицы мы уехали совсем недалеко. Ну, по меркам Империи, разумеется. Покатавшись по востоку и северу, я осознал, насколько она на самом деле огромна, и расстояние, которое можно преодолеть меньше, чем за сутки пути, воспринималось почти как рядом. Впрочем, вопрос расстояния меня волновал в основном потому, что путешествие у меня было не самым комфортным. По сути, я просто отметил сам факт, что мы недалеко уехали от Виерна. Хорошо это или плохо? Неизвестно.       Когда меня выпустили из клетки и телеги, я даже не понял, где вообще оказался, потому что вокруг царила глухая ночь. Рядом с телегой и экипажем, в котором ехали офицеры, располагалось приземистое каменное здание, а в отдалении были редкие источники света, кажется обычные масляные лампы, и кажется они приоткрывали какие-то стены. Меня привезли в крепость? Но я видел крепости восточного вала и там таких просторов как здесь точно не было. Впрочем, это опять же не особо важно.       Капитан, одарив меня напоследок тяжелым взглядом, кивнул своим спутникам и отправился… не знаю куда. А младшие офицеры отконвоировали меня внутрь этого здания. Мы попали в помещение, где находилось что-то типа охранного поста с парой солдат, которые тут же вытянулись во фрунт, хотя в момент нашего появления чуть ли не спали. Через пост прошли в просторный и почти пустой зал, в углу которого были свалены какие-то стенды, ну и там же обнаружился спуск вниз. Меня направили именно к этой лестнице и в принципе я уже понимал, что там увижу – тюремные камеры.       Так и оказалось. В качестве подвала тут был короткий коридор, с тремя камерами. Только это были не глухие каменные мешки с прочной дверью, а более просторные и открытые помещения, отгороженные толстой металлической решеткой, в которой была такая же решетчатая дверь. Внутри них – почти ничего. Даже лежака нету. Солома в одном углу и всё. О комфорте узника тут явно не думали.       - «И сколько мне придётся сидеть здесь…» - промелькнула в голове унылая мысль, следом за которой вновь пробудилась злость.       В то же время один из офицеров, тот самый прапорщик, снизошел до меня с объяснениями. Нет, разумеется, не того, зачем я здесь. А правил моего здесь пребывания:       - Значит так, прутья и стены усилены, чтобы удерживать здесь пленных магов и химер. В случае нарушения защитного контура сюда спустится дежурная группа и тебе перепадёт на орехи, так что лучше не глупи. Если к тебе кто-то приходит, отходишь к дальней стене и ждёшь приказов. Нарушишь – перепадёт. Кормёжка три раза в день, если разрешат какие удобства типа помывки, то только под присмотром охраны. Попытаешься сбежать или сотворить ещё какую глупость – перепадёт ещё сильнее. Всё понятно?       - Из одной клетки в другую. Я похож на животное? – не скрывая своих чувств, спросил я, глядя на своих конвоиров.       Те заметно подобрались. Ожидают от меня той самой глупости? Нет, как бы мне ни хотелось что-нибудь с ними сотворить, любые глупости для меня стали недопустимой роскошью. А уж тягаться с двумя магами, которые точно смыслят в боевых сигилах, точно бессмысленно.       - Отвечай на вопрос, - выждав немного, с нажимом произнёс прапорщик.       - Да, мне всё понятно, - мрачно ответил я, - что с моими вещами?       - Заходи внутрь, - проигнорировав мой вопрос, маг глянул на второго офицера, и тот, вытащив какую-то пластинку и коснувшись ею двери, открыл для меня путь в этот загон.       Пришлось выполнять этот приказ, и как только я оказался внутри, дверь тут же закрылась. И уже в спину мне прозвучали слова второго офицера.       - Твоё добро привезут потом. Если вообще привезут. Тут от тебя зависит. И нет, на животное ты не похож. Нам всё это тоже не нравится, но приказ есть приказ. Советую и тебе им следовать, может тогда выберешься отсюда.       - «Советует он», - ощущая, что нахожусь в шаге от откровенной ненависти, подумалось мне, - «этого умника бы на моё место, посмотрел бы я тогда на его советы».       Но вслух я ничего говорить не стал, и офицеры вскоре ушли, оставляя меня одного. Деваться было некуда, так что я устроился прямо на копне сена, на счастье оно было достаточно свежим и не воняло. Лежать на нём было не так уж и плохо. Но что-то я сомневался, что его будут менять каждый день. Впрочем, эти дни ещё нужно как-то прожить.       Я был зол. Я был разочарован. Я был растерян. Стоило лишь замаячить надежде, что всё вновь станет хорошо, как жизнь сразу же нанесла удар. Причем точно так же, как полтора года назад – в самый неожиданный момент. Тогда после погони и поспешного отступления казалось, что теперь-то самое страшное позади и скоро всё наладится. Сейчас после пытки первой фазы и долгой мучительной второй фазы, когда я наконец привык, мысли были примерно теми же. Но всё вновь повторилось. Опять же, как и тогда, обрушившийся на меня удар был сокрушительным. В прошлый раз Куратис отвернулся от меня, после чего случилось изгнание из Белой Длани. На этот раз похитили человека, давшего мне надежду, а самого меня взяли в оборот и лишили права зваться человеком.       Однако была одна существенная разница – на этот раз я не сломался. Не знаю, дело ли в том, что я уже однажды вынес подобное, или в том, что сейчас у меня просто не было возможности сбежать от жизни и самого себя. Наверное – это не так уж и важно. Важно было то, что после того, как обжигающая злость и желание дать ей выход каким-нибудь глупым способом улеглись, сменились они не апатией и безразличием, а злостью холодной. Я не собирался так просто сдаваться и отказываться от своего второго шанса. Может, я потерял свободу и право зваться человеком, но всё ещё был жив. Способностей тоже не утратил. А это уже совсем немало. В некотором роде у меня даже появилась цель для жизни.       Единственное, что меня снедало изнутри – это вопрос, которого ранее я даже сам себе не задавал. А что, если они правы? Что, если теперь я действительно уже не человек? Химера, походящая на человека, но им не являющаяся? Моё тело искорёжено непонятными ритуалами, не способно жить без постоянных подпиток магической энергией, зато при её избытке становится сильнее и выносливее, чем отведено нам богами. И я безусловно опасен для окружающих, если этой самой энергии не хватает. А моя душа? Я был отринут Куратисом, что говорит само за себя. Так могу ли я считать себя человеком?       Неприятный и очень болезненный вопрос, от которого так просто не отмахнёшься, особенно в условиях избытка свободного времени. А ответить на него было сложно, потому что лгать самому себе не хотелось. Кроме того, кто вообще имеет право определять, кто человек, а кто нет? Только боги. Но они не спешат делиться с нами своей мудростью. Уж я-то как бывший избранник это отчетливо знал. Нет никаких ответов свыше. В церкви Единого, правда, говорят об обратном, но что-то мне с трудом в это верилось. А значит, судить об этом остаётся лишь самим людям. Именно судить, но не решать. Впрочем, наверное, в нашем случае это одно и то же.       Эти размышления заставили меня погрузиться в ещё более болезненные воспоминания, но именно там мне удалось найти некое подобие ответа. Наставник всегда учил меня сосредотачиваться на том, что действительно важно. Он же, предвидя неизбежные проблемы во время войны, советовал почаще напоминать себе об этом. И пускай для меня всё изменилось, причем уже не в первый раз, в этом я оставался верен себе. Человек ли я после всех изменений? Не знаю, но я точно человечнее, чем любой выродок, лишающий другого права зваться человеком просто потому, что ему так удобнее. И плевать, если какая-то наспех состряпанная бумажка говорит об обратном.       Этот вывод приносил как облегчение, так и новую вспышку злости, но уже на самого себя. С облегчением-то всё ясно, а вот источником злости стало то, что я вновь возвращался к былым авторитетам, которые однажды меня уже предали. Даже если в их словах есть мудрость, рассчитывать всё равно лучше только на самого себя. Ведь, вспоминая те дни, я особенно отчетливо осознал, что Наставник изначально знал, к чему всё идёт. И даже пытался предупредить, но явно не теми словами, которые в те времена я смог бы правильно понять. Значит ли это, что Белая Длань изначально хотела от меня избавиться? Или мной именно пожертвовали ради интересов культа? Интересные вопросы, но задавать их нужно было в тот день, когда меня изгнали.       В данный момент требовалось сосредоточится на несколько ином – на выживании. И тут у меня вариантов было совсем немного. Прогнуться, пытаясь отыграть всё как было. Пытаться сопротивляться, уж не знаю в каком виде. Или что-то промежуточное. Если честно, несмотря на всю кошмарность ситуации, я был рад, что не смалодушничал и не согласился на военную службу. Да, сейчас я бы не оказался в таком положении, но зато потом… Потом бы пришлось делать такое, о чем я точно пожалел, но от чего не имел бы возможности отказаться.       Сейчас меня могли клеймить кем угодно, но это лишь методы насильного принуждения. Я ничего не должен этому ублюдку Капитану, чтобы он там ни говорил. Две тысячи злотых? Отчасти это обоснованная претензия, но за них они получили исследования Тайберга, как минимум до того момента, как исследование было свёрнуто. И получили живое доказательство, что метод рабочий. Да, там вроде как какие-то изменения, в которых придётся разбираться, но вот дать себя изучить я в целом был не против. Может, это поможет вылечить кого-то ещё. Кроме того, они всё равно это сделают, даже если я откажусь. А вот что-то выше, пусть ещё попробует меня заставить.       Совсем иное дело армейская служба. Принёс присягу – будь добр выполняй приказы. После неё обратной дороги нет. Никого не будет волновать, чего я там хочу и во что верю. Скажут идти убивать, и пойдёшь убивать. Потому что ты сам на это подписался, и отказ равен предательству. Но без этого момента на законных основаниях принудить меня не могли. Или могли? Тут опять пришлось вспоминать то, что вспоминать не хотелось, но некоторым вещам меня учили на совесть. Так что в итоге я пришел к выводу, что всё-таки не могли. Так-то приказ Император или его Голоса властен над любым подданным Империи. Но я-то теперь вроде как таковым и не являюсь из-за своего нового статуса. Иронично.       Впрочем, я прекрасно понимал, что о законах никто особо думать и не будет. Я оказался в полной власти армейских магов, и дальше всё зависит от того, что именно от меня захотят получить. Повторюсь – исследовать меня смогут вне зависимости от моего желания. Но вот попытаться повторить тот эффект, что ударил по волурам? Тут нужны осознанные действия с моей стороны, а их я совершать точно не собирался. Ни под каким видом. И пусть делают что хотят, хоть убивают. Напрашиваться на смерть я не собираюсь, но если вопрос встанет “или-или”, то я знаю, что выберу. Так что свою позицию я видел так – содействовать в продолжении исследования Тайберга, в конце концов это и в моих интересах, но саботировать попытки превратить меня в живое оружие. Что из этого выйдет? Не знаю. Не верилось мне как-то, что в итоге меня просто возьмут и отпустят. Но и вариантов, опять же, особо не было.       По сути, ставка шла на то, что я нужен этим магам. По крайней мере – сейчас. Надежда сомнительная, но их поведение неприкрыто на это намекало. С одной стороны лишения и унижение, с другой стороны намёки на то, что всё это можно избежать, если сотрудничать. Как сказал тот офицер – тут от тебя всё зависит. Ага, прям такой из себя добрый и сочувствующий мужик. А второй злой и равнодушный формалист. Специально что ли контраст создают? Или это я сам себя пытаюсь утешить, а на самом деле никакого особого отношения нет и не планируется? Впрочем, думать об этом бессмысленно. Если всё так, то мне конец в любом случае, а значит, опять же, нет никакого резона соглашаться с тем, что мне претит.