Из князи в грязи

— Запомни, Аранк! Я скоро паду! — прохрипел Каган, глядя на полог шатра. Карски понимал, что ему осталось недолго. Правя степями уже больше двадцати лет, он медленно подобрался к старческому возрасту. Настолько он был умел в бою и хитёр в политике, но всему приходит конец. — Отец, я счастлив! Ты падёшь в бою, как настоящий воин-Номади! — прошептал Аранк, взяв отца за руки. Тот едва видевшими глазами посмотрел на него и, улыбнувшись, выплюнул: — Меня убьёт этот ублюдок Армей! Я знаю, он давно метит на наше родовое место… — Отец, так давай я убью тебя и займу твоё место! — запротестовал Аранк, оборачиваясь к старшей наложнице Кагана, та тихонько кивнула, князь клана Вершензу протянул отцу чашу из черепа. Карски принял её и, выпив всё лекарство, прохрипел: — Нет! Нельзя тебе такой грех на душу брать, да и если ты убьёшь меня, то твои братья обозлятся на тебя! — Что же тогда делать? — тихо спросил Аранк, запуская руку в седеющую бороду. — Армей мечтает пойти на Васнию войной, дай ему занять моё место и потом после победы брось ему вызов! Так будет честно! — прохрипел Каган и, схватив руку сына, совсем тихо сказал: — Я хочу умереть от меча этого демона! Он величайший воин-Номади из всех! Дай ему убить меня и, когда ты убьёшь его, слава о тебе пойдёт десятикратная! Надо уметь выбирать время, когда ударить ножом в спину… — Отец, так ты хочешь, чтобы я стал славнее этого касифского выродка? — сверкнув глазами, спросил Аранк, он чувствовал как рука отца холодеет. Кагана было не узнать, он полностью поседел, некогда яркие страшные глаза впали в череп. В теле вождя Номади едва теплилась жизнь. — Нужно иногда подчинится, чтобы стать могущественным! Дед Армея — Архейн был Каганом всего ничего, а сколько славы получил, когда покорил Касифов, а ведь тоже предал прошлого Кагана… — прохрипел Карски и закрыл глаза. Он уснул. Аранк, вздохнув, выпустил руку отца и, встав, направился из шатра. Наложница бросилась за ним, схватив его за руку, она умоляюще посмотрела на него. — Прости, красавица, но и тебе придётся подчинится демону! — холодно заметил князь и, вырвав руку, вышел из шатра отца. Там его ждали братья. В шатре рода Вершензу было тихо, выслушав завещание Кагана и наставление для семьи, многие братья были шокированы. Аранк же, хитро улыбаясь, поглядывал на них. Пока они были в замешательстве, он уже знал что делать. Нет, место Кагана он конечно уступит касифскому выродку, а вот всю степь — не в жизнь, а уж тем более свою семью. Отец уйдёт как воин, а он получит славу сторицей. Аранк знал, что надо делать. — Ёви! — громко позвал Аранк, ища в толпе родичей своего старшего сына. Юноша выскочил из самого неожиданного места — из-за спины. Уже воин, с красивым лицом, голубыми глазами и нетипичными для кочевника светлыми волосами. Он поклонился отцу в пояс и поцеловал руку, во время поклона из-за воротника показалась серебряная цепь, на которой висел крестик. — Ну как там переговоры с Бориславом и Ромелем? — громко спросил Аранк, тут же все замолчали и с интересом посмотрели на сына северянки. Семья Вершензу давно вела тайные переговоры с правителями всех соседних стран. На этой дипломатии и строилась степная политика, и вот теперь, когда всё могло изменится в любой момент, было важно узнать, что происходит в стане врага. — Отец, царь Борислав передаёт Кагану поклон и желает долгих лет жизни, — проговорил Ёви и, нерешительно обернувшись, продолжил: — Он спрашивает как Кагану рабы и заложник — князь Тюр… Аранк с усмешкой следил за реакцией братьев. В степи никто и слыхом не слыхивал про рабов, а уж тем более про такого ценного заложника. Ну как никто. Аранк знал. Армей скрыл от всей степи что украл царские дары, а вместе с ними и заложника с рабами. Князь, кашлянув, погладил сына по голове и спросил у присутствующих: — Ну, поняли? Как только он придёт к власти нам всем конец! — Так давайте убьём его! — вскричал один из братьев. Аранк урезонил его жестом и, скривив лицо, прошипел: — Нет, мы дадим ему взойти на курган власти, а потом уж сбросим с него, когда он пойдёт на Васнию, к примеру! Глаза у братьев Вершензу загорелись, у многих на шеях виднелись серебряные и золотые цепочки. Аранк, встал, обнял сына и, широко улыбнувшись, заметил: — У нашего рода появился исторический шанс подмять под себя всю степь! Мы заберём себе угодья всех родов и Шаюмов, и остальных! Наш род лошади, а значит, вся степь будет наша! Слава Вершензу! — Слава Вершензу! — поднявшись, повторили все братья. Они осознавали — что как только власть Кагана перейдёт к Армею, жизни им не будет, их жёны и дети оказались под угрозой, и понимая это род Вершензу давно готовил пути отхода. В любой момент вся многотысячная семья была готова подняться на колёса и откочевать от всей орды. Выйдя из общего шатра, Аранк, обняв сына за плечи, направился к своему шатру. Открыв полог, он нежно посмотрел на сидевшую у огня в окружении его дочерей её — его единственную и любимейшую жену. В её голубых глазах можно было утонуть, а золотые волосы никогда не накрывало покрывало, он ей запретил. Аранк с нежностью прошёлся по её статному стану остановившись на округлом животе, она была уже не молода и князь восхищался её подвигу. — Иоанн! Садись есть! — мягко позвала она, Аранк быстро задёрнул полог шатра и с облегчением вытащил из-за воротника крест. Князь присел к очагу и, сложив руки, начал молится. Дочери и сын повторили за ним. Вершензу приступил к еде с чувством удовлетворения. Он отлично знал, что даже если отец падёт, у него есть запасной план. А самое главное — есть ради кого сражаться и умереть. — Иоанн, всё в порядке, ты какой-то задумчивый? — спросила она, аккуратно поглаживая живот. Князь отпил из чаши и проговорил: — Людмила, отец совсем плохой стал, придётся нам скоро сниматься с этого места… — Значит пришло его время… — тихо заметила она, и обхватила широкие ладони мужа. — Я за нас боюсь, — коротко заметил Аранк. Людмила, погладив его по руке, заметила: — Ничего страшного, малыш родится здоровым! Аранк, вздохнув, поцеловал её руку, и задумчиво посмотрел на Ёви, который с аппетитом жевал конину. Как так получилось, что простая васнийка привела его, кочевого князя к Богу? Аранк не знал. Вдруг Ёви подавился, чтобы не напрягать супругу князь сам похлопал ему по спине и строго заметил: — Ну чего ты торопишься Людомил? Никто у тебя не отберёт! Ёви виновато улыбнулся и продолжил есть. Аранку вдруг стало спокойно. Будь что будет. *** Тело Кагана медленно осело на землю. Он выглядел, как подрубленный вековой дуб. Из горла фонтаном хлестала кровь, из ослабевших рук выпал меч, глаза закатились. Великий Каган Номади Вершензу Карски пал в неравном бою с князем Шаюмом Армеем. Глаза последнего сияли, на лице застыл звериный оскал. Каган не нанёс князю ни одной раны, эта была победа. Князья десяти родов переглянулись, кончилась эпоха правления дома Вершензу, теперь во главе орды встанет новый род. Шаюм, продолжая скалится, отсёк Кагану голову и, по-звериному посмотрев на князей, громогласно спросил: — Ну? Кто ещё хочет владети степью? Всё произошло слишком быстро. Собрание только началось и, вот, Кагана больше нет с ними. Армей вызвал его на бой, как только встал вопрос о смене власти. Карски бился недолго, он был слишком стар для победы над ещё полным сил воином, слава которого ходила по степи давно уже в несколько раз больше Кагановой. Князья знали, чем грозит эта смена власти, поэтому застыли в нерешительности. — Ну? Чего боитесь? — рявкнул Армей, бросая голову Карски о земь. Князья вновь переглянулись. Хотят ли они над собой власти зверя? Может, всё же кто-то осмелится выйти против него? Бехр, сидевший рядом с Фаюром на кошме, сжав зубы, преодолевал порыв вызваться. Сейчас он мог бы показать себя, но по традиции, членам клана победителя нельзя было бросать ему вызов. Ногти впились в ладони до крови, юноша отвернулся от брата, на Армея было страшно смотреть. Весь в крови с оскалом и взглядом как у волка. Нет. Сейчас Бехр вряд ли мог бы убить его. Надо было немного подождать, пока седина сама разольётся по браде брата и когда его руки начнут дрожать под тяжестью меча. — Я Вершензу Аранк, клянусь идти за Каганом Шаюмом Армеем — владыкой степей и племён Номади — в поход и, да поможет нам Фал! — вдруг поднял чашу сын убитого Кагана. Армей удивлённо взглянул на него и расхохотался. Все князья вздрогнули — смех у нового Кагана воистину был дьявольским. Князья почти одновременно тоже подняли чаши, в которой ещё была смешанная с кумысом кровь старого Кагана. Армей прекратил смеяться и, благосклонно кивнув, направился к своему новому месту на кошме. Там, с ужасом глядя на Шаюма, сидела наложница Карски. Армей, оскалившись, обхватил её и, прижав к себе, сел на ещё тёплое место прошлого владыки степей. — Золотце, принеси-ка новый кувшин кумыса! — нежно обратился Каган Шаюм к Тринадцатой, которая сидела за спиной Фаюра с Бехром. Последний чуть не откусил себе язык от злости. Армей, продолжая тискать наложницу Карски, по традиции нацедил уже своей крови в кувшин и пустил его по кругу. Тело Карски унесли братья Вершензу. Аранк, сжав зубы, первым из всех князей выпил из чаши и положил перед собой пучок стрел. Каган с удовольствием смотрел, как остальные князья делают тоже самое, все они явно были напуганы его образиной — на нём до сих пор была кровь предшественника. Когда ритуал окончился, Армей громогласно сказал: — Я теперь владыка степей Шаюм Армей ставлю во главе моего рода — Шаюма Фаюра! Сидевшие на кошме члены семьи Шаюм радостно заголосили. Фаюр, поднявшись поклонился князьям, с прищуром осмотрев их. Наконец он добрался до этого места, человек который помнил ещё самого Архейна в Каганах. Бехр же подавленно уставился в узор на ковре, он просто не мог смотреть как Тринадцатая служит Армею и другим князьям. — Карски был хорошим Каганом, — соблюдая древние обычаи, проговорил Армей и бесстыдно сунул руку под платье наложнице, — Хорошим, но осторожным. — О, Каган Шаюм Армей! — обратился к новому владыке Аранк, тот с интересом посмотрел на него, Вершензу продолжил: — Позволь погрести Кагана Вершензу Карски на юге, где его Родина! — Позволяю! — осклабился Армей и, отхлебнув из чаши, добавил: — Все его вещи кроме шлема и старшей наложницы можете похоронить с ним, рабов и скарба мне не надо, своего полно! Аранк почтительно поднял чашу и как бы в подтверждение мира между семьями сказал: — Род Вершензу благодарит тебя, Каган Шаюм Армей, что дал нашему отцу умереть как воину! Армей, самодовольно улыбнувшись, поддержал этот тост и, наконец отпустив наложницу, принял из рук первой жены намоченный плат. Вытерев лицо от крови, Каган задрал руки, тут же Фаюр с Бехром помогли ему снять окровавленный панцирь и кольчугу. Прямо на глазах у всей степной власти Армей из воина переоблачился в Кагана — высшую власть. Голову его теперь венчал тот самый золотой шлем, о котором так давно мечтал князь. Золочённая кольчуга и панцирь легли на плечи нового Кагана как влитые. Тяжёлый меч повелителя пришёлся к руке. Глаза Шаюма сверкали кровожадным блеском и счастьем. Он исполнил свою главную мечту — добрался до тех высот, о которых его отец мог только мечтать, стал повелителем огромной орды вооружённых до зубов кочевников. И теперь осталось выполнить мечту поменьше. — Поход! — громогласно провозгласил Армей и, мечом указав в сторону востока, прокричал: — Мы захватим Васнию и разграбим её богатые угодья, край, в который мы не ходили уже больше тридцати лет, станет отличной тризной по старику Карски! Князья восторженно захлопали в ладоши, данная цель прельщала их, а спорить с новым Каганом никто не решился. Все знали про дурной нрав Армея, и даже Аранк промолчал. Он отлично знал, что именно туда новый Каган направит стопы орды и что ему с этим делать. Все признали власть Шаюмов и подчинились. После собрания началось действо доселе невиданное, новый Каган лично рубил головы рабам, предварительно выкалывая глаза, отрезая уши, выдёргивая языки. Некоторых после такого изуверства травили собаками, сжигали и резали на куски. Настолько богатых подношений боги Номади не видели давно. Последующая же оргия перекинулась с княжьего ковра на всю ставку. Армей куражился, как мог. Теперь его слово было законом, и вся степь простилавшаяся от востока до запада подчинялась ему. — Аранк! А где твоя жена? — спросил, захмелевший, Каган, обнаружив что князь Вершензу сидит на кошме в одиночестве, без пары. — Понесла, — серьёзно заметил Вершензу и, улыбнувшись подвинулся, Армей устало повалился рядом и прохрипел: — Помнишь, каково было на собрании четырнадцать лет назад? Ты уже тогда был князем, главой рода, а я простым воином! Теперь я Каган, а в твоей жизни что переменилось? — Я понял что не смогу стать каганом, понял, что не сдюжу против тебя! Армей расхохотался и, обхватив Аранка за плечи, весело спросил: — Да тут все поняли, сильнее меня в степи только Фаюр, да и тот только потому, что наставлял меня, хочешь покажу следы от удара кнутом? — У меня свои есть, — осклабился Вершензу. Армей вновь дьявольски расхохотался и восторженным шёпотом проговорил: — И моя Тринадцатая тоже, похоже! Я с посольства вернулся, а она есть не может, тошнит её… — Ну будем молится, чтобы родился мальчик, — усмехнулся Аранк, смотря на абсолютно потерявшего человеческий облик Кагана. На нём были одни штаны, глаза сверкали по-звериному, волосы рассыпались по плечам, покрытое шрамами потное тело при свете факелов казалось бронзовым. Он выглядел как зверь, насытившийся кровью. — Да можно и девочку, мальчишек у меня уже полно! — осклабился Шаюм и, вдруг ухватив Вершензу за ворот, настойчиво спросил: — А правда у тебя сын старший, вылитый северянин? Аранк не решился врать, уж больно страшная была морда у нового властителя степи, пьяная и безумная. Пришлось аккуратно кивнуть. Армей опять зашёлся в диком хохоте, а потом грустно просипел: — А у моего отца была дочка от рунки, тоже светловолосая, так он её убил, а рунку уже я с Фаюром… — сказав это, Каган на секунду приобрёл человеческое обличие и, серьёзно посмотрев Аранку в глаза, сказал: — Наши дети будут править миром! Аранк молча кивнул. По спине его пробежал холодок, он почувствовал, как в пьяном угаре кровавой тризны по Карски и оргии в честь нового Кагана аппетит последнего проснулся и возрос до невиданных высот. — И лесян сомнём, и на север сходим, все земли будут нашими! — с удовольствием приговаривал Армей, лёжа смотря на звёздное небо. Он, утолив свой голод, внезапно почувствовал пустоту и понял что нужно поскорее её заполнить. — Ещё вся жизнь впереди, всё-всё будет моим! — хрипел Каган, располагавшийся же рядом Аранк с смехом смотрел на другой конец кошмы, там сидел совсем юнец, впервые попавший на оргию, очень похожий на своего брата в юности, только он не искал себе женщины, он просто буравил нового Кагана взглядом, это был Шаюм Бехр. «Союзник!» — усмехнулся Аранк и, заметив что у Армея закрыты глаза и по-глупому открыт рот, громко повелел: — Каган уснул! Унесите в покои! Тут же возникли Фаюр со Стархом и унесли новоиспечённого владыку степи, за ними к шатру семенила Тринадцатая. Аранк, смотря им вслед, усмехался. Отпив из чаши, князь вздохнул и прошептал: — Прости отец, я не смогу выполнить твоего наставления! Он просто не мог позволить чтобы такой демон существовал на этом свете. Его надо было уничтожить как можно скорее. «В этом мне помогут васняки и лесяне, спасибо Ёви!» — подумал Аранк и, аккуратно перекрестившись, незаметно скрылся с оргии. Утром он должен быть уже далеко и его семья тоже. *** Александр с восхищением рассматривал раскинувшийся по всей горной долине огромный военный лагерь. Ему с высоты монастырской башни была отлично видна эта мощь, копимая последние восемь лет. Вся мощь Васнийской империи собиралась у границ со степью, чтобы, пустив их внутрь страны, потом закрыть в капкане. Царевич наслаждался зрелищем. Сотни шеломов светились на солнце, от наконечников копий и топоров в пляс пускались солнечные зайчики. Издалека могло показаться что в долине на своих ногах ходит серебро и золото. — Знатно ваши богатыри кольчуги и панцири надраивают! — обратился Александр к рядом стоявшему князю Михаилу Весельеву. Тот улыбнулся щербатой улыбкой и пояснил: — Это царь-батюшка приказал! Говорит у Ливия Старшего про это было, что воины могут, если со стороны солнца подходить —, врагов слепить! — Ну и как? Слепят? — усмехнулся Александр, вновь удивляясь уму своего старшего брата. — Проверяли! Ещё как! — с жаром ответил Михаил и полушёпотом заметил: — А уж те штуковины на колёсах-то как работают, мы всю посуду в монастыре как мишени перебили… — Возместите игумену! — строго сказал Александр, хотя на самом деле был рад. Брат столько инженеров из Эллады привлёк для своего плана, а сколько из лесной империи. В Васнийскую армию пробрались такие древние машины, каких степняки и не видели никогда, это селило в полководцах веру в победу. — Только вот я не понимаю, чего мы с такой мощью лоб в лоб не выйдем биться? — вдруг спросил Михаил и горячо добавил: — Да ещё тестя царского в плен сдали вместе с его слугами! Я понимаю план, но не по-мужски это — так подличать! — Подличать, это города сжигать вместе с жителями и данью обкладывать человеческой, а то, что Борислав подготовил, это не подлость, это справедливость! Божье возмездие! — строго урезонил князя царевич и мягче добавил: — А тестя сдали, чтобы он Армеев тыловой стан, пока тот в походе будет — разрушил, чтобы императору Ромелю проще было! — Эвона как! Я б не додумался… — выпучив глаза, сказал Михаил и смущённо добавил: — Мы-то книги тоже читали, но как-то больше по-дедовски привычно лоб в лоб! Чтобы знали, что мы воины, а не трусы! — Смысл в этой воинственности, если мы проиграем? — усмехнулся Александр и, грустно глядя на восток, где сейчас в дворце сидел его брат, добавил: — Да и кто будет знать? На них плевать! Главное, чтобы дети наши знали, что отцы их не позволили их рабами сделать! — Эх, да! Моё-то княжество Семипалатенское на самой границе, так я семью не решился в Скопле вывести. Что это такое?! Княжеска семья под царским щитом, а простые в полоне?! — вздохнув, выдал Михаил, поправляя шлем. Александр, похлопав его по плечу, заметил: — Крепись княже, без жертв царства не спасти! Когда восточные княжества от пиратов чахли, вы им пришли на помощь со своими дружинами, сейчас, когда ваши под угрозой, их придут! — Да, царь у нас необыкновенный, конечно! Такую страну за восемь лет построил! За такую и умереть не жалко! — горячо заметил князь. Александр кивнул, он восхищался храбрости этого воина, ведь у него в Семипалатенске осталась красавица жена и дочь. *** — Сто тысяч, двести тысяч, сколько этому Бориславу надо вообще? — лениво протянул юноша с зелёными глазами чёрными кудрями в зелёном, расшитом узорами хитоне с серебряном плетёным венцом на голове. — О, император всего Великого леса, царь Борислав просит не так много! Просто нужна будет поддержка по окружению сил Каганата в степях! — проговорил Андон Льев, ему крайне не нравилось происходящее. Похоже, при дворе императора леса был только один сторонник бывший послом в Васнии. Сам же правитель выглядел, как скучающий юноша, которого политика не сильно волновала. — Ну так мы дадим! Дядя Верий, выберите жребием одного из наших полководцев, пусть соберёт ополчение и ведёт армию в эти степи! — проворчал император, опираясь кулаком на щёку и зевая. Взывать о судьбе цивилизации к такому было бессмысленно. Андон с злостью скрипнул зубами — этого барчонка ждал Борислав долгие годы? Такого союзника был достоин его народ? — Дорогой посол! Мы сообщим о нашем решении! — вежливо заметил сановник имперского совета, явно являющийся скучающему правителю дядей. На этом аудиенция и кончилась. Андон просто не верил, что это происходит с ним. Он был в огромном семиэтажном дворце подобных которому нигде на материке не было. Да, он был из дерева, но это не умоляло его мощи, даже наоборот преумножало! Андон восхищался этой архитектурой и узорами, да, языческими, но от этого не менее красивыми. На каждом шагу стояли десятки воинов, вооружённых до зубов. Андон был уверен, да даже если бы хотя бы гарнизон императорского дворца сняли бы для войны с Номади, толку было бы больше, чем от иллюзорного ополчения, собранного явно не из лесян, а из покорённых ими народов. «Они такие же захватчики, как Номади, только получше выглядят! Им не нужна степь, они не выжмут из неё той выгоды, которую выгадали из разрушения Руны с варварскими полчищами Альмелла! Где эти варвары теперь? Правильно, под лесянами!» — думал Андон. В посольских покоях его ждал сюрприз. Все входы и выходы были под охраной воинов, а в самом помещении его ждала женщина в тёмной накидке, из которой были видны только зелёные глаза. — Это хранительца! Она пожелала вас увидеть! — прошептал главный из охранников. Андон чуть не упал, к нему лично явилось второе в Лесянской империи лицо и явно куда более заинтересованное чем физиономия скучающего императора. После обмена любезностями хранительница тут же перешла к делу: — Мой брат ничего не смыслит, но Верий сказал мне, что ваш царь в хороших отношениях с Веданом, так что мне стало интересно, что вы планируете? — Ведан много о вас рассказывал, — сглотнул Андон, ему было очень неуютно под взглядом женщины. Посол лесян в Васнии такой её и описывал. Льев ничего не успел сказать, а она уже спешила наперёд задать кучу вопросов. Разговор из-за этого вышел коротким, она откуда-то получала ответы, до того как посол открывал рот. — Я всё поняла! — наконец проговорила она и с завистью заметила: — Нашему бы народу такого царя! Мы бы весь мир захватили! — Царь Борислав, к счастью, такой цели никогда не преследовал! — улыбнулся Андон и, выдохнув, понял что приобрёл могущественного союзника. И что помощь от лесян всё-таки будет. *** Борислав озадаченно смотрел на сидящих перед ним бояр и князей. Ну и вправду, как он мог им объяснить, откуда он так быстро узнал о смене власти в Кагане и вообще как такое возможно? Не рассказывать же им про сговор со степняками Вершензу — не поймут. Можно было обратится к божественному проведению, но царь был слишком богобоязненным для такого. Потерев переносицу, Борислав поднял взгляд на государственных мужей и громко сказал: — Вот и всё! В Кагане новая власть, которая хочет идти на нас войной! Дань не поможет, как я и предполагал… Поднялся гвалт, в основном со стороны бояр, которые надеялись на мир. Князья уже давно были оповещены о планах царя. Борислав вздохнул, ему так не хватало рядом Александра, патриарха и Тюра, они бы всех быстро успокоили, увы, все трое не могли присутствовать. Приходилось ожесточать сердце и вразумлять бояр методами отца. — Мы выстоим! Мы почти десять лет готовились к этому! Сейчас надо просто сплотится и выдержать первый напор! — кричал на бояр Борислав, но это не помогало. Привыкшие откупаться чиновники и дельцы плохо понимали значения кидаемых им слов. Царь вздохнул, нет, надо — раз уж собрался быть спасителем и триумфатором — уметь без помощи семьи держать двор в порядке. Бориславу было неприятно угрожать, увещевать, да даже кричать, но по иному успокоить бояр не получалось. «Им дай волю, так они все на восток сбегут, или того хуже к врагу побегут откупаться!» — подумал царь и с остервенением продолжил прополку тех сорняков, которые все эти годы прятались за лицами благочинных бояр. Оказалось, что при дворе очень много паникёров, они были учтены в плане, но с ними царю предстояло справится самому. — Они посеют ветер, но пожнут бурю! Это вопрос и жизни, и смерти для нашей империи! Хватит трусливо прятаться за стенами и откупаться, мы расставим те сети, из которых эти звери не выйдут! У нас появилась возможность сбросить ярмо! Все кто сейчас кричит от страха, сиречь — предатели и трусы, которые будут наказаны за малодушие, кого на кол, кому голову с плеч! Те же кто готов защищать нашу страну от набегов супостатов, сиречь — герои, мне не стыдно сидеть в одном зале и делить чашу счастья и горя! — голос Борислава охрип, он в кои-то веки высказал своему двору всё, что думал и о них и о положении дел. Царь, предвидя всё происходящее с самого начала, знал одно — перед войной ему придётся так или иначе ожесточится. «Нельзя победить зверя, хотя бы чуть-чуть не озверев!» — думал царь, вдыхая сухой воздух, в зале из-за криков и ругани стало жарко, зато результат был на лицо. Государственные мужи, увидев, что царь-философ и без свиты способен к резким выражениям, поуспокоились, и дальше диалог пошёл в более мирной обстановке. Бориславу теперь не надо было кричать, лишь короткими предложениями он выдавал приказы: — Каждому князю снарядить дружину и самому быть готовому к бою, каждому боярину снарядить по пять конных и десять пеших и самому быть готовым, знатному одного конного, трое пеших! Гарнизон столицы привести в готовность! Бить в набат, готовить царство и народ наш к вторжению захватчика! Покидал зал Борислав уставший и расстроенный. Захотелось срочно прикоснуться к чему-то светлому и тёплому. Ноги сами принесли царя в сад к спасительной арке, где в тени он мог скрыться от всего этого. Земля будто дрожала под его ногами, содрогаемая воображаемыми ордами кочевников и всех их ему предстояло одолеть, перехитрить и согнать с родной земли. У Борислава перехватило дыхание и он опустился на колени в своей чудесной арке. — Я уж думала, ты не придёшь! — усмехнулась Ольга и протянула мужу руку, тот обхватил её и, прижавшись к ней губами, задрожал. — Придётся, душа моя, придётся закалять сердце, бить по нему молотом, делая стальным! Ты почти пятнадцать лет закаляешь его, теперь предстоит раскалить его до красна и, опустив в воду, закалить окончательно! Чтобы был булат! — проговорила Ольга и строго добавила: — Придётся казнить, придётся вешать, придётся сажать на кол! Не своих, так врагов! Ты ведь будешь судить этого Армея Шаюма за его зверства? Борислав поднял глаза, Ольга, улыбнувшись, потянула его к себе. Царь, поднявшись, обнял жену. Та, положив ему голову на плечо, тихо на ухо, как молитву или заклинание, наговаривала: — Вот он, новый царь Васнии! Царь — победитель! Царь — освободитель! Всё это видно в твоих глазах, не бойся быть страшным, не бойся быть жестоким, я люблю тебя, любим и народ наш тоже, а вот истории ты нужен, только как победитель! Борислав чувствовал, чувствовал как с этими словами из его сердца навсегда уходила та мягкость, которую он так пествовал в юности. Теперь, когда на пороге стояла война, надо было забыть об этом, как о страшном сне, надо было быть готовым встречать ураган судьбы с шеломом, надвинутым на лоб . Враг был силён и чтобы победить предстояло показать себя ещё сильнее, не оружием так духом. — Они придут и выжгут всю нашу страну, они убьют тысячи людей, изнасилуют тысячи женщин, они поселят в нашем народе страх, и только ты, только ты способен победить их! Победить и справедливо наказать за их бесчинства! С Божьей помощью! Успокой сердце своё, укрепи его, вооружи! И победи! — Ольга выговаривала это с таким рвением и болью, что Борислав обнял её ещё крепче. Он всё отлично понял, даже не так, он всё отлично знал. Он проклинал себя, за то, что отпустил её отца ярла Тюра в плен, если бы он был здесь, ей было бы спокойней. «Сейчас я должен стать для неё щитом!» — подумал Борислав и, поцеловав жену в щёку, тихо заметил: — Все эти годы ты была опорой для меня, я не гоню тебя, но ты тоже отдохни! Обопрись об меня и постой так недолго… — Если я обопрусь на тебя, ты упадёшь! — сказала Ольга и, снова посмотрев Бориславу в глаза, звонко рассмеялась, так по-родному, по-домашнему. Она запустила руку в его седую бороду и уже было хотела поцеловать его, как вдруг послышался голос: — Мама с папой здесь! Борислав тут же обернулся — при входе в арку, улыбаясь стояла Мирослава с Олегом, которые, похоже, опять сбежали от воспитателей в сад. — Пока враг ещё далеко может, хотя бы они об тебя обопрутся? — усмехнулась Ольга. Бориславу вдруг стало очень легко, и он так же громко захохотал, смотря на непонимающие лица детей ему было ещё смешнее. Нет. Всё же, до конца сделать из своего сердца камень он вряд ли сможет. А вот умереть за них — вполне. *** Степь дрожала под копытами тысяч лошадей. Орда собиралась вокруг ставки Кагана. Когда князья дальних стойбищ узнали, что меч из рук Карски принял Армей, все подчинились, никто не хотел резни внутри народа Номади. Все девять родов, кроме Вершензу, стремились прибыть как можно раньше в полном сборе — конными во всеоружии. Род же прошлого Кагана полным составом укочевал хоронить своего великого отца и должен был присоединится к войне позже, уже как резерв. «Им меньше достанется!» — как выразился на счёт отъезда Аранка и его семейства новый Каган. Главный лагерь быстро превратился в огромную кузню, где мастера чинили кольчуги и панцири, точили мечи и делали стрелы и дротики. Бряцание оружия звучало повсеместно. Пахло кровью, железом и жареной кониной. Воины-Номади предвкушая хороший поход брали с собой побольше детей, чтобы показать им, что такое орда. Орда — это живой организм где каждый знает себе место. Под девятью стягами с фамильными животными ежедневно собирались старшие в роду, чтобы выяснять, кто кем будет командовать. Тумены формировались заранее, нехитрые дедовские законы делили воинов на десятки, сотни и тысячи, соответственно, к каждому числу должен был приставлен командир. В шатре Кагана, окружённого воинами, было шумно. Армей хвастался перед князьями своим заложником, ярлом Тюром, и решал кто из семьи останется, а кто поедет с ним. — Он тесть царя! Я к его горлу меч приставлю, Бориска мне мигом ворота откроет! — захлёбывался в самолюбовании Армей и добавлял: — Они мне сто рабов дали крепких, настоящих мужчин, так я их заставлю свою кибитку на себе нести! Гости, кивая, с осторожностью поглядывали на седого великана с голубыми глазами, руки его сковывали путы. Из уважения к нему Армей даже оставил ему меч, правда приказал привязать рукоять к ножнам, но даже при всём при этом от ярла исходила явная угроза. Но Каган будто не обращал на это внимания, куражась. — Эх, у меня такая красавица в плену томится, в стойбище осталась! Знали бы вы, какая прелестница! Злобная, сворливая, я как ей в глаза загляну, так сразу завожусь, зверею просто! Ух она стерва! — развлекал беседой гостей Каган. — Кто же остался охранять эту красавицу? — поинтересовался князь Келар Хиуз, посматривая на Фаюра и Бехра, которые, сидя по сторонам от Армея, внимательно слушали своего господина. — Старх! Я его второй раз за главного оставляю, ещё ни разу не подводил братишка! Не зря в рабство не продал, — осклабился Армей и серьёзно добавил: — Я её первой женой сделаю! Фалом клянусь! Пусть васнийка, но какая! Все с уважением к клятве выпили. Бехр едва сдерживался, чтобы не выдать своё омерзение по отношению к брату. Фаюр довольно помалкивал. Не унимался один Келар Хиуз: — Так вроде была у тебя уже васнийка? Да и со старой старшей женой что делать будешь? — Васнийка сломалась после первой же ночи, оставил из жалости, молится забавно, Старху подарил, а эта ещё целая и очень злобная! — с упоением, облизывая кумыс с губ, заметил Каган и, переглянувшись с Фаюром, добавил: — А старую на покой, она у меня понесла! Пусть родит и ждёт пока Арей подрастёт, тут-то он е, ё старуху, и убьёт! Бехр не удержался и выронил из рук свою ещё пока деревянную чашу, кумыс растёкся по кошме. Все вопросительно посмотрели на него, Армей непонимающе прищурился. Юноша неуверенно улыбнулся и заметил: — Крепковатый для меня напиток… Все засмеялись. Армей недовольно поджал губу и, налив в чашу до краёв кумыса, приказал: — А ну-ка, пей стервец! Это так, водичка в сравнении с той дрянью, что пьют васняки! Бехр, подчинившись, осушил чашу. Кумыс и вправду почти не пьянил, кислил разве что. Но манёвр прошёл. Армей, расплывшись в улыбке, налил ещё и потребовав выпить сказал: — Напиток предков воин-Номади должен уметь потреблять флягами и кувшинами! «Но я-то касиф!» — про себя подумал Бехр, ему повезло, что удалось скрыть ненавидящий взгляд за чашей. Армей, уже не помня, о чём говорили, переключился на тактику: — Так вот, Орлёнок, Бран, Семипалатенск — пограничные города, сжигаем их и сразу напрямик через горы к Скопле! Тут главное неожиданность, они-то думают у нас мир, а мы раз! И всё — нет империи васнийцев! — радостно водя рукой по изображённой на ковре карте, проговорил Армей, посматривая на князей. Неугомонный Келар, согласно кивая, дополнил: — Ещё не помешало бы сделать на пепелище этих трёх городов пункты снабжения. Столица — богатый город, придётся выбрать очерёдность входа туда наших войск, каким родам достанется вся добыча? — Добычу делить буду я! — авторитетно заметил Армей и строго добавил: — Кто вперёд вырвется, тот и будет грабить! Главное — царь-тряпка мой, царица-красавица моя, золото в дворце моё, остальное грабьте, сколько хотите! — сказав это, Каган уставился на Тюра, но лицо того не выразило не одной эмоции, Шаюм разочарованно замолк. У князей засверкали глаза от жадности, перспектива первыми ворваться в один из богатейших городов была соблазнительна. Переглянувшись, они тут же ощерились, и только Фаюр был спокоен. Он снисходительно сказал: — О Каган, ты ведь поведёшь авангард? Тогда позволь мне, старому воину, командовать всей ордой за тебя! Это звучало не как предложение, а как данность, князья озлобленно зыркнули на новоиспечённого князя Шаюма, но тут же притихли, Армей, махнув рукой, расхохотавшись, заявил: — Конечно, я буду впереди на вороном коне! Конечно, друг, ты мудр и стар, сеча уже не для тебя, а вот командование я тебе доверю! Фаюр, стукнувшись локтями с Каганом, с превосходством окинул князей взглядом. Теперь род Шаюмов был во главе всей степи. Поэтому все тёплые места были для родичей Кагана. Это вызывало у князей беспокойство. Потому что Карски был спокойнее Армея и рассудительнее, а новый Каган был горячего нрава, да ещё и с отвратительным характером. Вся степь полнилась страшных слухов про него и вот, когда он оказался во главе их войска и назначил своего друга изувера командующим, многие из князей заволновались о своих головах и семействах. Повезло только Аранку Вершензу, его не было на совете.