Из князи в грязи

Андон с отвращением смотрел на то как мелкие отряды кочевников, собираясь в лавину, бросаются на легион застрельщиков. Послу было не жалко Номади, но отчего-то то что они так быстро бросались в бегство от лесян уязвляло его. «И где же ваши воины? Где ваши смельчаки?» — спрашивал у себя васниец. Он знал ответ. Все воины были сейчас на его родине — убивали и грабили. Лесянская же рать пришла воевать с стариками и мальчишками. Нет, Андону всё равно не было их жалко, он досадовал только тем что не сможет увидеть всю силу лесянского оружия в степи. «Придётся ждать до Крестового поля, а там может уж поздно будет!» — подумал посол. Ему нужно было больше сведений о смертоносной ходячей крепости под штандартом с головой медведя. Больше и яснее. — Остит, не хочешь посмотреть поближе? — с усмешкой спросил подъехавший к Андону Вольх, смотревший на битву с таким любовным азартом, что у посла мурашки по спине пробежали. Сейчас он был вылитый князь Номади, который смотрел как псы загоняют раба. Васниец, обернувшись, осмотрел огромную зелёную армию развернувшуюся на весь горизонт. «Была не была!» — решил Андон и вежливо ответил: — Был бы благодарен, князь! Вольх тут же сказал пару слов офицерам и, пришпорив коня, направился в сторону ушедшего далеко вперёд легиона застрельщиков, за ним двинулись с десяток самых верных конных сержантов, чью меткость и выучку Андон уже выделил отдельно. Ходячая крепость повернувшись к кочевникам острым углом, увидев приближающего с тыла командующего армией, загудела как улей. Штандарт князя Вольха встречали трубами и музыкой, «ворота» крепости из щитов отворились и впустили в себя посла Васнии и командующего со свитой. — А я вижу ты Леандр не гнушаешься дедовских методик! — голос Вольха заглушал и пение солдат, и визги кочевников, пытающихся прорваться внутрь ходячей крепости. Андон подметил что движущийся строй действует как единый организм. За первой линией щитоносцев следовала два ряда лучников и копейщиков, дальше шла вторая линия щитов и так повторялось ещё два раза до центра, где была ставка командира легиона, здесь же были и музыканты с хранителями штандартов. О такой армии можно было только мечтать, такую армию нужно было бояться. И Андон боялся её и презирал кочевников, которые ничего не могли сделать против этой машины. — Я вообще ничего не гнушаюсь, я грюнит, а не девственная дева! — гоготнул командир, к которому обращался князь и, подняв щит над головой, предотвратил попадание стрел в важных гостей. Вольх с азартом выдернул лук из колчана и наложив стрелу, прицелившись выстрелил в Номади. Луки у тех судя по всему были дрянные, стрелы летели так слабо, что отбить их мечом не составляло труда. Лесяне же не изменяя своей тактике выжидали когда отряды Номади накладывали стрелы и стреляли в ответ. Метко и чётко, одновременно. — Малая орда, малая орда! Вот вроде весь горизонт от неё чёрен, а воины дерьмо! — усмехнулся Вольх и тут же замолк, небо, будто услышав его надменную самонадеянность, даровала Номади смелость. От общей орды, которая расплескалась небольшими группами вдалеке, отделились две тучи конников, одни под флагом волка, другие под флагом с рыси. Эти два потока конников не ринулись на острый угол крепости, нет, они начали окружать легион. Андон с восхищением рассматривал приближающихся Номади, среди них многие были уже седы, их белые косы развевались на ветру. Да они были уже слабы, но их смелости и жертвенности можно было позавидовать. Старики и дети, вот кто бросился на легион и если первых Андон уважал как воинов, то вот совсем юных Номади посол не искренне жалел. «Им придётся ответить за тот мир который построили их отцы и деды, мир где правит зверь…» — подумал васниец и, наконец оторвав глаза от приближающихся кочевников, посмотрел на лесян. Мурашки вновь начали свой марш по спине. Андон никогда не видел такого единства. Взгляды воинов слились в единый надменный ненавидящий поток, который возглавлял командующий армией князь Вольх, чьё лицо пересекала кровожадная улыбка. Номади с диким визгом и воплем бросились на крепость с обоих флангов. Строй не дрогнул. Андон с жалостью и отвращением смотрел на эту самоубийственную атаку. Конники врезались в плотные стены щитов, через минуту лесяне уже во всю кололи их копьями и клинками, но Номади не отступали, самоотверженно рубясь как звери, они то наплывали страшной лавиной, то откатывались, стреляя из луков. Их было больше. Они были слабее, но они не бежали. — Вот так и воюют жалкие кочевники! — выплюнул Вольх, отбивая клинком очередную стрелу и вновь небо не благоволило ему. Андон удивлялся этому, неужели Бог слышал этого язычника? Пока две лавины рубились на флангах, замыкая круг, со стороны фронта послышался страшный вой и пение, повернув голову, князь Вольх с яростью в глазах увидел несущихся прямо на ослабленный острый угол крепости тяжеловооружённых Номади под знаменем с соколом. Во главе лавины нёсся настоящий богатырь в доспехах с серебряной цепочкой в бороде. — Леший их задери! — ругнулся лесянин. Васниец, усмехнувшись, выдохнул. Нет всё-таки и на лесян будет управа. «Надменность не лучший советник!» — подумал посол. *** Ночной Семипалатенск содрогался от криков и небесного грома, который смешиваясь с дождём падал на землю. В детинце был хаос и паника. Воины-Номади, вооружившись факелами, носились по палатам и стенам, пытаясь среди ночной мглы и дождя отыскать беглеца. — Как вы могли упустить огромного северянина? Он не мог далеко уйти! — в остервенении хрипел Бехр, хватая за горло сотника гвардии Армея, тот дрожа как колосок в поле, стуча зубами прохрипел: — Он исчез… я не знаю куда он мог пойти… — Исчез, Дьява? То есть тяжело ранил моего брата по оружию Аркана и исчез? Везде искали? — проорал Бехр, стараясь выглядеть ещё грознее, внутри же он ликовал. План Аркана удался на славу, а главное — брат и род Шаюмов лишился одного из самых лучших воинов, вся степь потеряла мудрого советника и теперь исход похода, зная о плане васнийского царя, можно было легко предугадать. «Я возрожу род Касифов, я спасу Тринадцатую, Арея и остальных! Я спасу Софию!» — думал Бехр, ещё крепче сжимая горло гвардейского сотника. — Княже, везде-везде искали! Ну нет его! — просипел Дьява. Бехр, сплюнув, отпустил его и обратился к сидевшему на кошме Аранку: — О, князь рода Вершензу, как думаешь найдём мы Тюра? — Дождь заметёт следы, если ему удастся покинуть стены города мы его потеряем… — рассудительно ответил Аранк и, нахмурив брови, добавил: — Я приказал своим воинам искать у внешних стен. — А мы перекрыли ворота, никто без личного разрешения Кагана не выйдет! — прохрипел сотник и, обернувшись к воинам, визгливо прокричал: — Чего стоите? Всех кто не спит на поиски! Он тесть царя, наш гарант входа без боя в столицу! Опешившие воины тут же засуетившись бросились кто куда, сам сотник тоже быстро скрылся, сжимая в руке факел. В зале остались только Бехр с Аранком. Вершензу, осклабившись, стукнулся с княжичем локтем и сказал: — Однако как быстро ты из вчерашнего юнца превратился в правителя! — Боятся. Не меня — брата, — пожал плечами Бехр и, погладив украшенную рукоять своего меча, добавил: — Кто же виноват что он затворился в покоях, а войти к нему только у меня смелости хватает? На лице у Вершензу появилась циничная улыбка, он присев на кошму налил себе в чашу из черепа кумыса. Бехр сел рядом и вздохнув откинул распушенные волосы спадающие на лицо назад. Юноше казалось они с князем Вершензу понимали друг друга без слов. «Мы похожи!» — думал про себя Бехр, ненароком заглядывая в глаза князю. Они у него были другие. Светлые, без ненависти или гнева. В задумчивости он чем-то напоминал Софию и возможно именно это было причиной их молчаливого понимания. Бехр улавливал каждое движение и радовался этому союзнику. У них была одна цель и она сплотила их. «Это даже хорошо что род Вершензу не будет против восстания Касифов!» — подумал Бехр. Вдруг дверь заскрипела. В тёмный зал, освещаемый лишь парой факелов у кошмы, проник юноша с светлыми волосами. — Отец, поиски тщетны! — с наигранной грустью проговорил Ёви и, склонив голову, присел на кошме рядом с Аранком. Тот, благодарно посмотрев на него, стукнулся с ним локтем. Младший Вершензу промок до нитки, от него пахло лошадью и глиной. Бехр выдохнул. Значит Тюру удалось под прикрытием ночи выбраться за город, где его уже ждала лошадь и доспехи воина-Номади. Идея переодеть тестя царя в посланца рода Вершензу принадлежала именно брату Кагана. Спектакль разыгранный Тюром и Арканом удался, сам сын Фаюра был очень благодарен судьбе за смерть отца и согласился пожертвовать собой. Северный ярл нанёс ему нестрашную, но глубокую рану. Все участники заговора смыли с себя подозрения активным участием в поисках исчезнувшего тестя васнийского царя. «Теперь осталось спасти Николая и Святомира!» — подумал Бехр и взволнованно обернулся в сторону трона, за которым была дверь в княжьи покои, где сейчас был зверь. Зверь и София. — Она справится, — будто прочитав мысли юного Шаюма, прошептал Ёви и, перекрестившись, ещё тише добавил показывая пальцем вверх: — Он ей поможет! — Надеюсь, — хрипнул Бехр и с отвращением вспомнил как брат согнувшись, чуть ли не на четвереньках ушёл в палаты, размазывая по щекам свои кровавые слёзы. «Она всё выдержит, она там не одна!» — пытаясь унять дрожащее сердце подумал Бехр, сжимая рукоять меча. Заметив это, Аранк нахмурился и тихо бросил: — Ты обещал. До Крестового поля и не думай бить в спину зверю! Бехр, сжав зубы, кивнул. Между двух зол он выбрал большее, но более выгодное. Сейчас он легко бы мог убить брата в запертых палатах, а потом всё это свалить на Тюра. Тогда бы орда вернулась в степь и можно было бы начинать восстание Касифов, но не это было нужное его новым союзникам. Аранк хотел истребить всю орду, всех кто пошёл против его царя. Бехр не был против этого, чем больше воинов Шаюмов погибнет на Крестовом поле, тем меньше потом ему придётся их убивать в степи, но сама мысль, что придётся смиренно ждать этой битвы у Скопле, пока брат мучает Софию доставляла юноше боль. Ему претило то что зверь владеет ей, но приходилось трусливо смирять себя. Бехр не мог простить себе это бездействие. — Без жертв не победить, — тихо бросил Аранк, он не пытался успокоить пожар в душе юноши, даже наоборот. Бехр, сверкнув глазами, сжал зубы и прорычал: — Такой ценой побеждать больно… — Но только так и никак иначе, — пожал плечами князь Вершензу. Шаюм озлобленно прошёлся взглядом по пустому трону и, увидев разорванное священное облачение, бросил: — Как ваш Бог может помочь ей, если он себе помочь не может? — Хороший вопрос, — улыбнулся Аранк и, сложив руки на груди, задумался. За него ответил Ёви, глаза юного Вершензу сверкали жутковатой добротой: — Как же не может? Он уже помог! Армей оскорбил его и вот уже собрался отряд возмездия Божьего! Архистратиг Михаил вручил в наши праведные сердца свой меч и копьё! Мы задавим эту змею! — Ваш Бог меня не наставлял! Я сам хочу убить зверя и уповаю в этом на нашего касифского бога Тенгри! Дух небесный вложил в меня ненависть и силу, а не какой -то распятый хиляк… — раздражённо ответил Бехр, прислушиваясь к звуку дождя, пытаясь среди них уловить звуки из княжеских палат. Увы, ничего не было слышно. Стены и двери были слишком толстыми. Потолок будто давил на сознание юноши, он боялся за неё. Что может с ней сотворить зверь? А если он её убьёт? — Но ты же не попирал его ногами и не издевался над ним, над этим хиляком, — расплылся в хитрой улыбке Ёви и, заметив удивлённый взгляд Бехра, мило прошептал: — Николай мне всё-всё рассказал! Ты настоящий благородный воин, а не варвар! Так почему так? Бехр дёрнулся, Аранк не просто так дал отвечать своему отпрыску. Сам он молча изучал своего союзника. Юный Шаюм знал что это своего рода проверка, что Вершензу не спроста стали его товарищами по заговору. Вот только кем он был в этом заговоре? Просто клинком, или рукой? Не бросят ли его после смерти Армея в чан со змеями? Нет, надо было укрепить свои позиции, искренность лучший друг союзов. По губам Шаюма расплылась злая циничная ухмылка, он тихим шёпотом живо проговорил: — Да потому что я боюсь! Боюсь вашего Бога! Я увидел его в глазах Николая, когда тот ударил меня в спину, потом видел его когда выкарабкивался с того света, видел в глазах Софии! Да я его и в ваших глазах вижу, поэтому и боюсь! — сказав это, Бехр посмотрел прямо в светлые добрые глаза Ёви и горячо спросил: — Как я могу топтать облачения и сосуды того, кому поклоняются такие люди? Настоящие воины! Как я могу хулить Бога, у которого столько верных детей? Ёви и Аранк не ответили, они лишь с большим добром смотрели на своего союзника. В глазах князя Вершензу сверкнуло уважение, а Бехр не останавливаясь, продолжал горьким шёпотом: — Мы — Касифы, всего лишь рабы! Наш бог Тенгри не смог справится с Фалом, покровителем Номади и вот мы склонили головы, стали служить им как шавки, дали уничтожить лики Тенгри… Васняки же вроде такие же рабы, ан нет! Они готовы погибнуть за своего Бога, за его дом! У каждого на шее его изображение — убитого, распятого, побеждённого, но почему-то они от этого только сильнее! Готовы отдать жизнь за того, кто сам пошёл на смерть, жертва за жертву! Теперь я понимаю почему твой отец не ходил в Васнию, почему просто облагал данью. Да потому что знал, что этот край готов пожертвовать всем ради будущего и теперь зная об плане, могу сказать — он был прав! — Бехр почувствовал как его душа успокаивается, произнося всё это, он убеждался в одном — София выдержит, ей помогут, чем больше он об этом думал, тем больше укреплялся в этом. Глаза его горели страшным огнём, он понял Васнийцев, понял откуда был этот убитый богатырь опёршийся на камень. Аранк с Ёви всё ещё молчали. Бехр, отпив из деревянной чаши, уже без злобы, прищурившись посмотрел на них, и ещё раз спросил: — Так как я могу не бояться Бога у которого такие дети? *** София не была готова к такому. Просто представить не могла что такое возможно. Разгоревшийся в её душе пожар надежды, перекинувшись на Илди раскалил душу до красна. Когда пришла весть что Фаюр погиб, а Василю удалось скрыться, радость охватила Софию. Бог сжалился над ней и всё-таки снял её брата с соседнего креста. «Теперь мне осталось донести свой!» — думала девушка, но она и представить не могла что это будет так. Когда он буквально вполз в палаты, она была уже готова ко всему. Зная что брат на свободе, а страдать осталось не долго, она верила что вытерпит любые муки, что Бог поможет ей. Но то что произошло дальше ввергло её в недоумение. Зверь был ранен, стоило ему войти, София почувствовала эту огромную рану в чёрном сердце пленителя. Он был жалок, на нём не было лица. Кожа посерела, глаза потухли, по впавшим щекам была размазана кровь, распущенные волосы свисали до подбородка. Он даже не посмотрел на неё, забившуюся с Илди в угол, не бросился, не начал в гневе насиловать. Нет. Он просто прополз к ложу и повалившись на него обхватил голову. Она никогда не видела его таким, даже представить не могла что он может быть таким. Насильник и пленитель оказался убогим и обречённым. Зверь оказался человечным. Что-то внутри Софии шевельнулась и она тут же бросилась душить это чувство. Проклятая жалость боролась с презрением, с брезгливостью. Она не хотела чувствовать это к нему, но не могла ничего поделать. Распалённая надеждой на лучшее душа волновалась, ожидание пытки сменилось облегчением и вместе с этим в сердце прокралось сочувствие. Ещё вчера это был прямой молодой кровопийца, чудовище каких поискать, настоящий демон, бросающий к ногам Сатаны целые сотни людских жизней, сейчас же Армей напоминал Софии деревенского чёрного пса которого все кликали — «Жалок». Беспомощное животное, которое только и умело что громко лаять и волоча голову по земле выискивать пропитание. Бесхозный и несчастный, Софии невольно было жалко этого пса и вот теперь она видела Жалока в своём пленителе. Израненная душа противилась этому, требовала гнева, презрения, злорадства, но София не успела настолько ожесточится. Её спасли. Бехр вытащил её оттуда, сохранил человечность и ведь держал слово! Василь был свободен, а зверь уже был приговорён смелым юношей к смерти на поле брани. София ненавидела себя сейчас, радуясь за брата и себя, она позволяла себе жалеть этого зверя. — Софико… — прошептала Илди и посмотрела ей в глаза. София, сжав зубы, прижала её к себе. Подруга вся дрожала, образина Кагана испугала её, она будто ждала чего-то худшего. София же видела — сейчас он ни на что не способен. — Всё будет хорошо! — тихо прошептала она. Илди не успокаивалась, она смотрела на Армея с ужасом и опаской. Страх затмил её разум. София, видя это, смело поднялась и вышла из угла. — Софико! — испуганно прошептала ей в след Илди, но с места не двинулась. Васнийка направилась прямо к ложу, наклонившись над Армеем, она выдохнула. Он спал, спал беспокойно, прерывисто дыша и хрипя. — Всё будет хорошо! — как бы для себя повторила София и, пройдясь взглядом по ножнам Кагана, глубоко вздохнула. Как бы была сладка эта месть, как бы был прекрасен этот смертный грех. Если бы она оборвала его жизнь прямо сейчас, он больше бы никого не убил и не похитил. В этом виделось даже некоторое милосердие, так Софии казалось, он и так был обречён, почему бы не прекратить его страдания? Останавливало одно — Бог. София понимала что он сделал её мученицей не для этого, для другого. Зверя должен был убить Бехр, это была его право, его месть, его война. София бы не посмела отнять у него это. Да и сам он строго-настрого запретил убивать Армея. «Его конец настанет чуть позже! Я буду его концом!» — нежно шептал юноша и в глазах его сверкала храбрость и решимость. София верила ему, не могла не верить. — Софико… — ещё раз прошептала Илди и, испуганно озираясь, тоже выбралась из угла. Васнийка, вздохнув, опустилась рядом с ложем, как будто ожидая пробуждения зверя, Номади опустилась рядом и прижалась к ней. Здесь Софии почему-то было куда спокойнее чем в углу, рядом с бурей, в центре шторма. За окном гремел гром и слышалось пение потоков воды, но всё это глохло на фоне прерывистого и страшного дыхания раненого зверя. Он лежал на ложе лицом вниз, руки сжимали одеяло, окровавленные подошвы сапог свисали с края кровати. — Мама, мама! — этот крик прошил тишину. София и Илди оторопели от ужаса, они не смогли даже двинуться с места, а Армей продолжал звать, продолжал голосить страшным громовым голосом от которого закладывало уши. — Мама, мама! — этот крик звенел в ушах Софии, она, отмерев, быстро потащила дрожащую Илди обратно в угол. Номади колотил озноб, по щекам катились слёзы, она показывала рукой на Армея и пыталась что-то объяснить Софии, но та понимала без слов. «Он убил её!» — страшная догадка скорее всего была верной. Гром продолжал греметь ещё громче, потоки воды падали с крыши палат, Каган продолжал кричать, но теперь Софии было ни капли не жалко его. «Ты это заслужил!» — коротко подумала она, прикрывая подругу и прижимая её к своей груди. *** Ярл Тюр, хохоча, по-отцовски бил по спине ладонью юного парня. Своды пещеры защищали от грома и дождя, разожжённый костёр освещал белое лицо васнийского юноши в одеянии Номади. Над этим и смеялся старый воин, ведь он тоже был в обмундировании врага. Лошади стоявшие у входа с интересом следили за хозяевами. Гром гремел всё громче, огонь уютно плевался искорками, в пещере было тепло и сухо. — Ты в следующий раз когда захочешь засаду на Номади устроить, ты лошадь спрячь, я понимаю, сам рыбак — приманка, вся такое, но враг же тоже не дурак! Может и заподозрить, — смеялся ярл, смотря в расстроенные глаза парня. — Я же не знал что вы свой, — буркнул он и отвернулся, но старик всё равно успел заметить, как на его лице появился стыд. — Не жури себя, со мной такое много раз было, — усмехнулся ярл и начал стягивать накидку с нашитым на груди конём, он промок до нитки. Юноша же не оборачиваясь смотрел в стену. — Помню в вьюгу пошли мы в атаку на Юрландцев, так я своего брата по ошибке убил, — уже серьёзней произнёс ярл и, подкинув в огонь ещё одну ветку, посмотрел в угол пещеры, где горой лежали степные шлемы и мечи. Юноша молчал. — Давно промышляешь, ратник? Где одёжу взял? — поинтересовался Тюр, юноша не ответил. Ярл с раздражением усмехнулся в бороду. Он давно не видел такой чистой звериной ненависти, ну как давно? До побега рядом с ним уже был такой человек, только он был не одиночкой подстерегающей на горных тропах ратников, нет, он был владыкой мира. «Тот болтал без умолку, этот молчит, разные все мы, а подковырнёшь — одинаковые!» — продолжая смеяться, подумал Тюр и, стянув промокшую кольчугу, спросил: — Простудится не боишься? — Не боюсь… — буркнул юнош, а сжимая ладони на плечах. Тюр с интересом рассматривал его руки, он был явно не дворянином и не воином, его мозолистые крепкие молодые пальцы, умение держать меч говорили сами за себя. «Крестьянин, ну и как ты выжил?» — про себя спросил ярл и решил что раз расспросами нового знакомого не пронять, надо сделать по-другому. Вся правда могла шокировать парня, так что Тюр начал издалека: — Я Тюр, старый варанг, меня Номади в плен взяли, а я убёг! Мне люди помогли, там у них в каганате рука руку моет и у всех за пазухой камни заострённые, ну я и рванул от них! — сказав это, ярл замолк, юноша обернулся и недоверчиво прищурился. — Спросишь почему рванул не на восток, а на запад? Да потому что сами-то Номади как раз туда и прут — к столице на востоке, а я старый, мне жить охота, вот и поехал в уже разорённые земли, а тут ты на меня ночью, в грозу, вылетаешь на белом скакуне! Скакун что надо — я такого у их князя Шаюм Фаюра видел, — произнёс Тюр и обрадованно потёр руки, он попал в цель. Юноша встрепенулся и, задрожав от ярости и ненависти, подкинул в костёр ещё пару веток. «Значит возможно он сам из Брана, или какой-нибудь деревушки, на городского не похож, » — подумал ярл и спросил: — Тебя-то как звать? А то я тут пред тобой душу оголяю, да и тело, а ты молчишь… — Василь! — коротко бросил юноша и уставился на грудь северянина, через рубаху на ней был виден золотой наперсный крест. Глаза юноши засверкали недоверием и страхом, рука потянулась к мечу. Тюр, вздохнув, стянул и рубашку, заметив: — Хорошее имя! Царское! — Какое дали! — огрызнулся юноша, медленно отползая, глаза его расширились, мокрый и испуганный, он напомнил ярлу его царя, когда тот тоже увидел его руку. — Ты не смотри что она красная, я такой же христианин как и ты, а это ошибка юности! Как видишь дерево я содрал, — улыбаясь произнёс Тюр указывая на шрам на предплечье, который будто перечёркивал раскинувшуюся вязью от плеча до запястья татуировку. — Я не христианин! Бога нет! — прохрипел Василь. Продолжая дрожать, он уткнулся в стену. Его карие глаза сверкали голой ненавистью. Сжав зубы, он схватился за рукоять меча и тут же отпустил её, Тюр одним ударом выбил оружие из рук парня. Бой не случился, обезоружённый и ошарашенный, юноша вернулся к костру и тупо уставился в огонь своими ненавидящими весь белый свет глазами. — Я по-хорошему, а ты вот как! — осклабился ярл и, вытащив из-за пояса кинжал, холодно произнёс: — Ну раз ты не христианин и Бога нет, то ты не мой союзник! Стало быть враг, стало быть я тебе не свой и на вопросы мои ты будешь отвечать! Юноша отрицательно кивнул и молча уставился на ярла, как бы говоря — «Хоть пытайте, ничего не скажу!» Он уже понял, что не справится с старым воином, покрытое шрамами могучее тело ярла говорило само за себя. Тюр, вздохнув, подавил раздражение и, разворошив костёр, с отвращением вытащил из огня обгоревший кусок человеческой челюсти. — Ну рассказывай, безбожник-ратник, что это? — Враг… — рыкнул Василь и вдруг неожиданно многословно добавил: — Проклятый Номади! Ехал с посланием, я его и убил… — Интересно, — усмехнулся Тюр и стал по очереди извлекать из кострища куски человеческого черепа, — А жечь зачем? Людоедством промышляешь, безбожник? Глаза Василя загорелись, праведным гневом, он оскорблённо прохрипел: — Я эту гадость в рот бы не взял! Они дикие звери, но это не повод их есть… — И всё-таки, — смеясь глазами, поинтересовался Тюр, его эта ситуация забавляла. Абсолютно потерянный во всех смыслах беспомощно ненавидящий всё юноша, он не раз встречал таких и каждый раз был рад что Бог дал ему такую встречу. — Жгу для удовольствия! Они нас жгут а я их! Справедливость… — пробормотал юноша, глаза его почернели, лицо пошло красными пятнами, ему всё ещё было стыдно и это обнадёживало. — И чем ты отличаешься от них тогда, справедливый? — рассмеялся Тюр и, вытащив из кострища череп, прорычал: — Для удовольствия? Изгаляться над трупом убитого это удовольствие? Лучше бы ты людоедом был! Но нет! Ты такой же чёртов зверь, как они! Сейчас идёт война, война зверей против людей! Мы не имеем права им уподобляться, я не имею и мой царь тоже не имеет! Василь не ответил, на глаза ему навернулись слёзы, ненависть смешалась с гневом. Слова ярла вывели его из себя, они обличили его, они были правдой. Он не стал кричать, ни говоря ни слова, юноша просто стянул с себя мокрую рубаху. Тюр вздрогнул, то что предстало перед его глазами объяснило всё и этот взгляд и эти ужасные богохульные слова юноши. *** Острый угол строя легионеров смяло и вывернуло. Старая, худая, сутулая орда нашла ключ к застрельному легиону. Зажатые с двух сторон зольды потеряли бдительность и просто не смогли устоять на фронте против тяжёлой конницы Шаюмов. Пока правый и левый фланг отвлекали Номади из родов Фаркаш и Хиуз Кагановский род ударил со всей силы. Враг не выдержал, поддался, и вот уже первые конники прошили первую линию и въехали прямо в кучу копейщиков и лучников. — Слава Фалу! — перекрикивая горн проревел Старх, насаживая на копьё зольдского офицера с штандартом волка. Малый Каган первым врубился в строй, его вороной конь топтал врагов и поднимаясь на дыбы норовил перескочить через вторую линию обороны. Он бешено вращал головой стараясь укусить кого-нибудь, от ударов копий и клинков его спасала кольчуга. Старх гордился своим конём и сам, закованный в латы не отставал, рубя, коля и расшибая. В одной руке Каган сжимал меч во второй палицу, круша головы врагов как орехи он продвигался дальше, подавая пример своим людям. — О, Каган! Там за пятой линией в глуби их главарь! У него шлем с пером фазана у других такого нет! — прокричал Гюсташ, рубившийся рядом. Старх удивлялся тому какой он зоркий, да и то как этот совсем юный парень умудряется не только бить врага, но и прикрывать его от ударов лучников своим большим щитом. Угол строя начал рассыпаться, в него слишком плотно вошло острие атаки Шаюмов. Зольды старались перестроится, чтобы создать новую линию щитов, но у них не получалось, стоило только одному щитоносцу встать рядом с другим, как на его голову обрушивался меч конного воина Номади. Да многие Шаюмы валились с коней проткнутые копьями или истыканные стрелами, но на их месте тут же появлялись новые, а те что пали, поднимались и шли в бой уже в пешем строю. — Слышите воины! Это наша мать степь просит пить! Напоите её кровью лесных волков! — орал Старх, двигаясь к центру, там и вправду был виден конный воин в богатом одеянии с шлемом украшенным фазаньим пером. Номади услышав слова Кагана дико заголосили и разнесли эти слова по полю боя. Тут же справа, где бились воины рода Фаркаш раздался дикий вой, он значил одно — степные волки будут грызть лесных до последнего вздоха. Номади в остервенении резали надменных зольдов, которые просто не ожидали такого напора. — Каган, не спешите, я же за вами не поспеваю! — прохрипел старый Бойч, снося голову зольдскому солдату, он как и Гюсташ следовал за Стархом по пятам словно верный пёс, его утыканный стрелами щит говорил о том что он уже не раз спас Кагану жизнь. — Мы Шаюмы соколы! Быстрота наш талант! — рассмеялся Старх и, натянув поводья, всё-таки осадил коня. Сеча шла страшная и в ней у Номади было преимущество числа и положения. Они взяли в кольцо легион и теперь петлёй смыкались на его шее. — Пошли кого-нибудь, пусть остальная орда встретит остальную тучу зольдов градом стрел и копий! — приказал Старх, оценив расстояние от поля битвы до горизонта, где всё больше и больше виднелось море зелёных воинов чьи наконечники копья сияли на солнце. Стоял ужасный шум, крики умирающих и ещё живых пыталась перекричать музыка, ото всюду доносился страшный вой и ругательство на двух языках. Страх чувствовал себя в такой атмосфере чужеродно, но поделать ничего не мог, надо было вести своих людей в бой, от них зависела победа в этой маленькой схватке. Вторая линия обороны тоже пала, ромб легиона уже был изрядно подточен со всех сторон, острый угол просто снесло. Старх довольный этим продолжал идти дальше, его просто тянуло к тому воину с фазаньим пером. «Убью его, может враг одумается!» — думал Каган, чутьё подсказывало ему что это он — владыка вторженцев, их голова. — Вот так змея, голову высунула, а хвост и воротник забыла! — совсем рядом расхохотался Гюсташ, мастерски разрубая древко очередного копья, которым пытались сбить его с лошади. Юноша играючи хватал обрезок с наконечником и пускал его обратно в хозяина. Шедший же справа Бойч без разговоров, тяжело дыша, просто разносил вражеские порядки своей палицей, конь его был закован в латы, так что ему были не страшны ни подножки, ни удары. Под прикрытием таких воинов Старх чувствовал себя защищённым и шёл к цели. Ромб крошился как зуб, линии падали одна за другой. Каган и его люди как тонкий клинок прошили строй почти до самого центра, где был штандарт с медведем и командующий легионом. — Эй ты! Фазан! Выходи биться! — перекрикивая вопли и вой, проревел Каган, ударяя коня по бокам, верный товарищ понял намёк и встав на дыбы перепрыгнул через стену из щитов, которая разделяла его и зольдского князя. — Слава Фалу! Слава степи! Слава Шаюмам! — нарастающий рёв прокатился по всему сужающемуся кольцу Номади. Зольды, пытаясь организоваться отходили на последние рубежи, но было уже поздно, у самого горла легиона находился клинок Номади. За Каганом в центр прорвались и Гюсташ с Бойчем и ещё группа лучших воинов, которые тут же прикрыли владыку степи от стрел и копий. — Выходи биться! — ещё раз потребовал Старх, они с зольдом поменялись местами, теперь лесянин был беззащитен, а степняк стоял перед ним в крепости из щитов верной гвардии. За спиной Кагана развевалось знамя Шаюмов. Штандарт с медведем же едва стоял над остатками зольдов, чьи музыканты трубили самый любимый сигнал Номади — мольба о помощи. Князь зольдов не ответил, он с презрением посмотрел на Кагана и, развернув коня, что-то приказал командиру легиона, поскакал прорываться к своей армии, за ним двинулись его конные офицеры. — Трус! — проревел Старх и вдруг осёкся, за Фазаном следовал странный не похожий на зольда воин в синем плаще. «Васниец!» — догадался Каган. Его поразила страшная догадка, но было уже поздно.