Из князи в грязи

Над лагерем лесян висело злое нетерпение. Воины бы с радостью не останавливались на отдых, а дальше преследовали Номади. Андон чувствовал это в каждом солдате, в каждом офицере. В первом же серьёзном столкновении получить такую оплеуху от косых хромых Номади было для гордых легионов Ромеля наивысшим оскорблением. Да обе армии понесли потери, но легионеры потеряли лицо, когда их ходячая крепость просто треснула как скорлупа ореха. — Завтра мы им покажем, что такое бойня лесной девы! — рычал Вольх, раскинув руки в стороны. Пробиваясь из застрельного легиона Леандра, он поймал несколько стрел, да и потом когда спешил на помощь с дубреварами был не раз ранен. Собственно это и было причиной остановки. Военачальник лесян не желал чтобы возмездие над врагом вершилось без его личного участия. — Покажем, только для этого надо вернуть боевой дух нашим железным солдатам, одним зельем не победить такого подлого врага! — усмехнулся Ведан, смачивая бинты в зеленоватой жидкости, — Не хотят рубится лицом к лицу, набегают и тут же отступают. Тактика воронья! — Вот только мы не труп! — рыкнул Вольх, сжав кулаки от боли. Лекарь не обращая на это внимание продолжил зашивать рану золотой иголкой. Андон внимательно следил за этим, хотя больший интерес представлял не занятный способ лечения, а само обнажённое тело генерала. Андон видел подобное лишь у варангов, но и лесян языческая культура татуировок не обошла стороной. Все руки, от плеч до запястий, вся грудь, вся спина Вольха были расписаны зелёными рисунками на которых изображались деревья, звери и мифические существа. Среди всей этой красоты белыми рубцами виднелись многочисленные шрамы. Генерал явно прошёл не одну войну, красноречивее шрамов об этом говорили глаза убийцы полные жажды крови и смерти. Было дойдя до шеи, на которой плетённым терновым ошейником лежала татуировка, Андон нечаянно столкнулся с этими глазами. Вольх специально наклонил голову вперёд. Во взгляде его блеснула искорка гордости. — Что, остит, никогда не видел кожу истинного воина? — в голосе генерала странным образом уживалась как насмешка так и искренний интерес. Андон, без смущения продолжая смотреть прямо в глаза Вольху, незамедлительно дипломатично ответил: — Видел, у варангов похожие символы, правда у них руны другие… — Руны? Да у них всё другое! — рассмеялся генерал, сжимая зубы, лекарь в эту минуту обкусил нитку на зашитой ране. Вольх, выдохнув, проворчал какое-то неизвестное Андону ругательство и продолжил: — Нордиты поклоняются солнцу, луне и прочему небесному, вот и колют себе символы солнца и остального, мы же лесяне поклоняемся земле и матери нашей природе из которой мы все вышли! Солнце тут дело десятое, как и звёзды, они не рожают, они дарят свет и тепло! Земля рожает — ей мы и поклоняемся! — сказав это, генерал провёл пальцем от живота, где у пупка начинались корни зелёного дерева до груди, где была крона, в которой виднелись звери и птицы. — У всего один корень, вся наша земля и жизнь это древо, — подытожил Вольх и, накинув хитон, добавил: — Мы же как обитатели этого древа должны бороться с паразитами! Вот мои легионы трудолюбивых муравьёв и вытравят этих жуков-Номади! Андон криво улыбнулся. Слова генерала не обещали ничего хорошего для самих васнийцев и сколько бы Ведан не рассказывал ему и Бориславу про то что лесяне не считают другие народы людьми второго порядка, после таких речей от «истинного» воина в это слабо верилось. Да и сам Андон не верил. Он отлично видел как лесяне угнетают рабов из пленённых племём, как угоняют целые народы. Да сам их поход в степь Номади начался с этого. Андон с стыдом вспоминал этот день — небольшая долина между волнами Верны и Лины, пару десятков уютных каменных домов, небольшая крепость на холме, жители внешне напоминавшие северян. Они с радостью встречали легионы леса. Думали что лесяне спасут их от гнёта Номади. Увы, их надеждам было не суждено сбыться. Лесяне заняли крепость как опорный пункт, а жителей, как выразился Ведан — «эвакуировали». Андон отлично понимал что их просто угонят в рабство. «Тоже самое будет и с Номади!» — пытался утешить себя посол. Не получалось. Лесяне после победы могли стать врагами его Родины, поэтому радоваться тут было нечему. Больше всего совесть Андона сжирал образ небольшой каменной церквушки украшенной деревянным крестом. Вспоминая это, посол уже не мог оправдывать произошедшее ни чем. Братья по вере как и многие соотечественники просто прибавились к той огромной жертве ради великой цели. «Без этого никуда!» — в этой мысли Андон укрепился давно, но принять никак не мог. Тишину утра разорвал могучий рёв горнов. Андон, вскочив на коня, поскакал из лагеря к полю брани, его как обычно сопровождал Ведан. Сегодня он отчего-то был куда горделивей обычного. — Сегодня ты увидишь на что способна наша армия! — заявил он, когда они покинули стены крепости. Андон, кивнув, улыбнулся. Он отлично видел что вчерашняя неудача задела не только генерала, но и посла. Да, Ведан прятал эмоции за холодной маской, но всё равно было видно что ему не терпится изменить мнение васнийца о своей армии. Он всем видом как бы говорил — «Сейчас увидишь, вчера была просто разминка, а сегодня мы покажем свою силу!» Посол верил. Он проезжая мимо строя легионеров отлично видел их реваншистский настрой. В их зелёных глазах сияла жажда победы и мести. — Доброе утро, остит! — осклабился Вольх, стоявший перед огромным зелёным морем из десяти легионов империи леса, которые сегодня должны были выступить против Номади. Объезжая эту армию Васниец понял, что вчерашние слова генерала про бойню были не бахвальством. — Доброе! — улыбнулся Андон, склонив голову. Генерал расхохотался и, вскинув руки, набрал побольше воздуха в грудь и закричал: — Братья! Истинные Воины Леса! Чистокровные слуги Матери-природы! Воздадим Номади по заслугам, отмстим за полёгших вчера разведчиков! Слава императору Ромелю! Слава Лесу! Земля содрогнулась. Десять тысяч воинов, все как один топнули и страшным гулом провозгласили: — Слава императору Ромелю! Слава Лесу! У Андона заложило уши. Огромная армия распростёршаяся до горизонта была готова к битве. В глазах стоявших в первых рядах легионеров был огонь ненависти. — Выступаем! — скомандовал Вольх, взмахнув мечом. Тут же заиграла музыка, зазвучали горны, на генеральском штандарте взметнулись сигнальные флаги. Море солдат по порядку двинулось вперёд. Первые ряды сомкнули щиты и выставили копья. Ходячая крепость пришла в движение. «Номади не победить!» — про себя решил посол, оглядываясь на лагерь, где осталось ещё три четверти этой огромной армии лесной империи. *** Малая орда разбилась как старый кувшин, разлетелась на тысячи мельчайших кусочков, осколков. Старх был доволен происходящим, всё вершилось по его приказу. «Орёл может заклевать коршуна, но что он может против мошкары?» — ответ на этот вопрос пришёл сам собой. Двигающаяся вперёд единым строем армия зольдов была в замешательстве. Поделившая на мелкие отряды туча кочевников по очереди наносила не сильные удары и тут же уносилась вдаль. Все попытки преследования оборачивались тем что легионеры просто возвращались в ходячую крепость ни с чем. Номади же, издевательски хохоча, окружали армию со всех сторон и продолжали свою хаотичную тактику. «Ну что Фазан? Прикажи своим войскам разделится, иначе сегодняшний бой не имеет смысла! Ну или хотя бы догадайся где я!» — смеялся Старх, смотря на то как крепость растерянно меняет курс. Хитрость которую подсказал Бойч оказалась действенной. Стяги рода Шаюм поднимались над десятком отрядов, но только не над тем, где находился малый Каган. — Жаль Гюсташ не видит этого! Слава Фалу! Вот дураки и князь их дурак! — хохотал Бойч, натягивая тетиву и посылая в сторону строя врага стрелу. Старх развернул коня и бросил: — Этот Фазан обиделся на меня, не может простить мне вчерашнего позорного бегства! — Вот теперь пускай и охотится за тобой, кто же виноват что ты аки колдун размножился! — не унимал смех старый воин, ободряя гвардию Кагана, которая тоже была пьяна от неудержимого веселья. Даже человеку далёкому от военного искусства, молодому и неопытному было отлично видно, что неповоротливая крепость зольдов будто разрывалась на части, пытаясь настигнуть отряды с Кагановскими знамёнами. Враг просто не знал куда идти, где нанести удар. Старху зольды напомнили свинью, облепленную комарами. «Лучше быть комаром чем свиньёй!» — про себя подметил малый Каган. — Кагану Армею бы не понравилась такая война, — сурово заметил, следовавший за Стархом молодой воин, единственный в чьих глазах был гнев, а не веселье. Малый Каган горько рассмеялся и с пренебрежением произнёс: — Брат никогда не выступал против рати подобной этой! Их сотня сотен, нас больше, но мы слабее, уверен он бы выбрал такую же тактику, Макач! — Это подло, — дерзостно заметил юный Шаюм, с нескрываемым презрением смотря на своего владыку. Старх, посерьёзнев, скривил брови и, замахнувшись плетью на обнаглевшего родича, прорычал: — Ну так иди — сломай эту крепость один! Истинный воин-Номади, честный и не подлый! Макач, закрыв лицо рукой от удара, потупил взор. Бросаться в одиночку на копья зольдов было безумием и вчерашний день это показал. Малый Каган долго посмотрел на него и холодно сказал: — Трус! И ты ещё упрекаешь меня братом? Да я одел десятерых в своё платье, а сам сижу обряженный простым воином, но это не подлость, а хитрость. Этот Фазан вчера не вышел биться со мной честно, он нанёс мне обиду, теперь я могу поразить его как захочу, не взирая на честь никакого внимания. Таков закон степи. Пристыжённый юный Шаюм молча последовал за своим владыкой. Отряд Старха носился среди всеобщей организованной камарильи. Каган довольный своим планом следил как он исполняется. Враг не продержался и трёх часов. Крепость распалась на десять отдельных поменьше которые двинулись в разные стороны, преследуя отряды со знаменем Кагана. Старх восхищённо хлопал в ладоши, глядя как среди разделившихся зольдских легионов носится отряд офицеров с генеральским штандартом. «Ну что Фазан? Съел?» — смеялся про себя Каган. — Интересно когда эти дураки заметят что исчезли наши братья из родов Фаркаш и Хиуз? — едва сдерживая слёзы смеха спросил Бойч, наблюдая как расползается крепость зольдов. — Когда их лагерь запылает, тогда и поймут! — упиваясь своей силой и хитростью, пропел Старх. Он явно переоценил князя зольдов, он был не только трусом, но и дураком. «Ну чисто царь Борислав!» — подумал малый Каган и осёкся. *** Василь задыхался от восхищения, Тюр отлично понимал его, он тоже когда впервые увидел северную армаду потерял дар речи. Вся Верна до горизонта была покрыта кораблями с змеиными головами и хвостами, на цветастых парусах красовались мифические звери и руны. Кроваво-красные флаги развевались на ветру. На берег сходили сотнями закованные в кольчуги воины вооружённые топорами и круглыми щитами, от их шлемов отражалось солнце. На берегу собиралась настоящая грозная армия, армия севера. — Морской Змей, а тебе идёт платье Номади! — рассмеялся встречавший гостей у главного судна князь — северянин среднего роста в искусно сплетённой кольчуге, с северным топором, мечом и кинжалом на поясе, обритый по северной традиции он выделялся среди своих воином красным плащом. — Речной Змей, могу сказать о тебе тоже, с княжением в Эр-Славии тебя! — улыбнулся Тюр и обнял старого знакомого. — Как поживает дева, что носит моё имя? — хитро сощурившись спросил князь, смотря на друга снизу вверх. — Ждёт третьего ребёнка, Хельги, — осклабился Тюр и, оглядев строящуюся армию, присвистнул. Краем глаза он заметил как загорелись огоньки в глазах Василя, это было пламя надежды. «Такая армия может дать Номади смертный бой!» — как будто говорил юноша, в предвкушении сжимая рукоять меча. — Третьего? Вот молодец! Настоящая северная царица! — осклабился Хельги и весело спросил: — Слышал ты всю гвардию в рабство отдал? Хорошая идея, я думаю когда азареи опять ко мне сунутся сделать так же! — С Азарским Каганом такое не пройдёт, он же не дурак! — улыбнулся Тюр и, увидев кто спускается с корабля, склонил голову. Всё шло по плану Борислава от буквы до буквы. Вместе с десантом варангов Ругиланда прибыл и патриарх Апостол. — Град для Номади с церквами и кладбищем уже воздвигнут, осталось разрушить их капища и курганы, чтобы искоренить язычество в этом краю! — сказал патриарх, благословив ярла. Тот лишь кивнул и с усмешкой посмотрел на высаживающуюся рать. «Клин клином, одних язычников другими, зольды, руги, всех для дела взял царь!» — подумал ярл и горько усмехнулся. Надежда на то что Хельги, посмотрев на васнийскую жизнь, решит сменить идолов на единого Бога была маленькой. Как и зольды, ругов в этой войне интересовала не вера, а деньги и земли которые можно было получить. — Я бы тоже здесь град заложил! Уж больно нравится мне этот край, даже столицу Эр-Славии бы сюда из Новгарда перенёс, хорошо здесь! — будто прочитав мысли ярла, заметил князь северянин. Патриарх снисходительно помотал головой и, вдруг посмотрев мимо Тюра, взволнованно спросил: — Князь Тюр, что за юноша с тобой? Ярл поражённо посмотрел патриарху в глаза, он уже знал ответ. Апостол иногда был даже прозорливее Борислава и вот сейчас в его глазах не было вопроса, только желание подтверждения его догадки. «А ведь он умолял царя спасти пленников…» — подумал Тюр и, отступив, указал на Василя. — Этот? — князь горько улыбнулся, — Это Василь, он тоже бежал из плена Кагановского, убивши князя Фаюра Шаюма. Я его в горах подобрал, решил с собой взять… Патриарх на мгновение застыл, лицо его искривила боль, он смотрел в полные ненависти и злобы глаза юноши и сожалел, точно сожалел о том что тогда не добился своего. Тюр вздохнул, а Хельги уважительно закивав сказал: — Про князя Фаюра и в Ругиланде и в Эр-Славии слыхали, страшный говорят злодей был и великий воин. Я мечтал сразить его в бою! — Тебя опередили Речной Змей! — бросил Тюр и с тоской посмотрел на Василя, который потупив взгляд боялся и посмотреть на патриарха. «Стыдно, нет, я ещё успею вернуть тебя человека!» — решил ярл и перевёл взгляд на Апостола. Глаза того заполнились слезами. — Вот какую цену нам приходится платить чтобы избавится от ига Номади… — прошептал патриарх и, подойдя к юноше благословив его, обнял. Тюр не мог оторвать от этой картины глаз, владыка церкви прижимал к себе одетого в поганую одежду врага васнийского юноши и плакал. Василь же не проронил не слезы, только стоял, не пытаясь отбиться от патриарха, казалось гнев в нём стих, уступил место обычной скорби. — Скажи, Тюр, куда мне бросить мою речную братию? — отвернувшись к кораблю, холодно спросил Хельги. Тюр, отмерев, похлопал его по плечу и ответил: — Что моей веры пусть идут на восток, те что твоей на запад, за богатыми курганами Номади и спрятанными в их стойбищах сокровищами! — Клянусь Локи, хитро ты это придумал! — с злобой хрипнул Хельги и, посмотрев Тюру в глаза, прошипел: — Мы не только за золотом! Нам тоже нужна степь свободная от Каганата, чтобы к Эллинам в гости плавать, за данью, а то бывает Номади эти осядут на порогах и начинают бесчинствовать. Мы воюем за вас, а не за сокровища! — Прости, брат, просто никак не могу забыть как ты в Юрландии клады искал! — по-доброму оскалившись, сказал Тюр. Перед его глазами так и стояла эта картина — толпа молодых северян копающих огромную яму и над всем этим капризный княжич, изучающий берестяную карту. — Многое изменилось, Эр-Славия сила, а рать Эр-Славии не толпа головорезов! — рыкнул Хельги и, посмотрев в степь, уже мягче добавил: — Но всё-таки хорошо здесь! Так бы и оставил весь свой флот здесь и заложил город! Тюр, покачав головой, отошёл и с азартом стал считать поднятые на копьях щиты — символ сотни. На берег с кораблей уже вышло больше тысячи варангов. «Сложить с теми что в плену и получится добрая рать!» — подумал Тюр, а вслух сказал: — Мы победим! *** Арей взволнованно шёл вдоль лежавших прямо на земле тяжело раненных воинов, их на кибитках вчера привезли с поля боя. Враг был очень далеко, но и до стойбища таким образом донеслось эхо войны. С собой обоз раненых привёз вести о первой победе и более пятиста искалеченных членов семьи Шаюм. Их как свою гвардию Старх велел везти в главное стойбище. — Ужас, ужас, ужас, — тихо шептал Арей, стараясь не вглядываться в зияющие раны и кровавые пятна. «Поднял бы восстание, такого было бы ещё больше!» — эта мысль почему-то не покидала голову мальчика, она казалась и правильной и не правильной, а спросить было не у кого. Смотря на изуродованные гримасами боли и ранами лица, Арею хотелось убежать и спрятаться, но он не мог. Не имел права. Как наследник рода Шаюм и наместник стойбища, он должен был командовать, распоряжаться. — Тяжёлых в главный шатёр! Остальных в семьи! — Арей не узнавал собственный голос, он стал будто надломленный, хриплый и страшный. И ведь подчинялись ему совсем старые и совсем молодые родичи — всё что осталось у стойбища. Так же подчинялись рабы Касифы, Васнийцы, Рунцы, особенно хорошо новые, из посольства Армея. Узнав одного из них, Арей подошёл к нему и, посмотрев снизу вверх, спросил: — Ты Родамир? Юный раб-северянин, покорно склонив голову, как и полагалось на севере и в степи кивнул. Арей, горько улыбнувшись, подозвал к себе троюродного брата и приказал ему: — Тешвир, вот этот раб хороший, пусть будет командовать десяткой, дай ему плеть! Раб удивлённо уставился на мальчика и, преклонив колени, с ненавистью глядя на Номади, принял из рук наследника плеть. Арей, теперь стоя с ним на равных, тихо произнёс: — Спасибо, я добро помню! Раб удивлённо округлил глаза, но вспомнив как защищал мальчика от княжеской плети, склонил голову ещё ниже и улыбнулся. — Недолго вам осталось… — просипел он. Арей лишь кивнул и пошёл дальше. Он отлично понимал что это правда. Ужас. Единственное слово которым можно было описать эту войну. Со всех стойбищ сбежались женщины, искать своих отцов, братьев, сынов, дедов. Видя изуродованные тела и узнавая от раненных очевидцев боёв кто погиб, а кто ещё жив они поднимали жуткий вой. Он звенел в ушах у мальчика, но почему-то его это уже не пугало. Почему? Арей не мог ответить на этот вопрос. Он чувствовал как всё медленно рвётся, расходится как одежда по шву. Даже если будет победа, то какой ценой? Мальчик не хотел об этом думать. Рад был бы вообще всего этого не видеть, сидеть в детском шатре и жить беззаботно, но кровь обязывала, род обязывал. Он должен быть здесь. — Могло быть и хуже… — Арей поднял глаза и увидел Младу, на глазах у неё скопились слёзы, она стала похожа на духа, слабого, которого мог сдуть ветер. Мальчик бросился к ней, обнял, прижал к себе. Сердце сестры стучало как бешеное. — Хирнок сказал что отца ранили и не раз! Что многие полегли замертво под клинками зольдов! — прошептала Млада и добавила: — Они идут сюда! Я знаю! Они хотят уничтожить курган Архейна! Дух Арея захватило, он и представить не мог подобного. «Разрушить могилу того кто поработил мой народ!» — мальчик заскрипел зубами, нет, он уже сделал выбор, а враги принесли достаточно горя, чтобы он не становился на их сторону. *** Армей как голодный волк бродил вдоль строя поникших рабов, высматривая достойных стать ковром для могилы его наставника. Тело Фаюра Альмар привёз ночью, когда ещё шёл нескончаемый ливень, теперь же солнце наконец показалось из-за облаков. Это был добрый знак, по крайней мере Армей считал его таким, потому что Фал Фалом, а если бы дожди и гроза затянулись ещё на неделю его армия бы просто утонула по пути в Скопле. Теперь же была возможность выступить по уже подсохнувшей дороге в сторону тракта на столицу Васнии, где его уже дожидался Келар Хиуз и часть армии убитого князя Шаюмов. Но сперва Каган хотел похоронить друга, устроить достойные проводы. «А тризну проведём уже в стенах столицы царства слабаков!» — решил Армей и, надрезав палец, начал метить Касифоф, которые должны были служить его наставнику на том свете. — Радуйтесь псы, вы послужите лучшего из Номади после меня! — хрипел Каган, поглядывая на растущую кучу земли у стен Семипалатенска. «Он наверное хотел бы лежать под стенами Брана, но туда я уже не вернусь, лучше пусть будет свидетелем моего триумфа!» — думал Шаюм, с любовью выцепляя из толпы собратьев воинов-Номади хромающего опирающегося на топор Бехра. — Молю не убивайте о Величайший Каган! — зарыдал, упав на колени, Касиф костоправ, протянув к Кагану руки он залепетал: — Я буду полезен вам здесь! Зачем я князю Фаюру на том свете? Там же нет ран и боли… — Как тебя зовут наглый пёс? — рявкнул Армей, останавливая было бросившихся на раба сопровождавших гвардейцев. Он увидел в словах раба здравое зерно, а ещё выцепил из взгляда что-то важное, где Армей его раньше видел? — Я Орвош! Я дядя Тринадцатой, простой лекарь! Молю пощадите — я нужен вашему пленнику Святомиру, чтобы тот поправился… — А-а-а! — протянул Армей и, быстро плюнув на лоб рабу, стёр метку, — Так ты что же думаешь мой родич? Рано обрадовавшийся лекарь испуганно замотал головой. Шаюм расхохотался и, схватив его за единственную куцую косу, проревел: — Нет! Ты никто! Ты Касиф, то есть раб! А я владыка земли, я воин-Номади! Орвош, задрожав, пал на колени и начал рыдая целовать сапоги Кагана. Армей разулыбался. Нет, такого верного пса дарить погибшему наставнику плохая идея. Тем более Орвош и вправду полезен, а ещё явно нужен раненому брату. Отпнув Касифа, Армей кашлянул в кулак и зычно сказал: — Я так уж и быть сохраню тебе жизнь, Фаюру и вправду не нужен такой раб на том свете! Касиф было бросился благодарить, но его оттащили воины. Каган продолжил своё шествие вдоль строя рабов. Настроение его улучшилось, даже не от того насколько жалким был костоправ, а от того с какой завистью и ненавистью на него теперь смотрели помеченные смертники. «Жалкие скоты, нет бы радоваться что станут ковром для ложа великого человека!» — про себя смеялся Армей. В шатре было тихо. Распустив волосы и пометив веки углём, Каган подошёл к украшенному золотой парчой ложу, на котором лежало тело его наставника. Оно уже начало разлагаться и плохо пахнуть, но мастера Номади сделали всё, чтобы князь выглядел словно живой. Седые усы, борода, волосы заплетённые в множество кос, всё было расчёсано и украшено. Такого погребального платья не было ни у Карски, ни у самого Архейна. Пальцы Фаюра были унизаны золотыми перстнями, пояс вышит самоцветами, кольчуга блестела от проникавшей сквозь полог шатра луча света. Сжатый в руках меч был наточен так, что казалось одним взглядом на него можно было порезаться. Венчавший голову красивый шлем Рунской работы выглядел как царский венец. — Прости меня, — прошептал Каган, проведя по щеке наставника ладонью. Нет, никакие благовония не могли спасти от затхлого запаха мертвечины, этому способствовала и оставшаяся после дождя влажность, с которой ярко контрастировал истинный аромат смерти. «Ты будешь гордится мной!» — Шаюм, вздрогнув, больно ударил себя по лбу, скопившиеся на краях глаз непривычные слёзы всё-таки скатились по щекам. Капли со звоном ударились о перстень на правой руке наставника. Армей зарычал от бешенства и отвернулся. Нет, наставник не должен видеть его таким. — Спасибо тебе за всё, Шаюм Фаюр! Ты был лучшим что было в моей жизни! — прохрипел это Армей выдохнул, отчего-то стало легче, но неприятный осадок на душе всё равно остался. По спине почему-то пробежали мурашки, плохое предчувствие поразило разум, как в тот момент, когда меч подлеца вонзился в тело родного любимого брата. Каган, оторопев, с недоумением посмотрел на пробившийся луч света и непонимающе спросил: — Старх? *** — Похоже игра в догонялки не только рунитская, но и международная забава! — прорычал Вольх, глядя на камарилью врага. Даже разделившись, его легионы не могли нанести особого урона врагу, но генерал не переживал и уж тем более не собирался падать в грязь лицом перед послом союзников ещё раз. — Главный вопрос — кто догоняет, а кто гонится! — усмехнулся Андон и осторожно произнёс: — Не похоже на обычную тактику Номади! Судя по всему их малый Каган способен не только на лобовые атаки! — Людей бережёт, гад! — сказал Вольх и, остановив лошадь, инфернально расхохотавшись, проговорил: — Он мнит себя гением, а меня дураком! Как думаете, что бы он сказал, если бы узнал, что не только он переоделся в солдата и катается без штандарта? — Он бы расстроился, я думаю, — усмехнулся Ведан, одёргивая обычный легионерский хитон и посматривая как среди ходячих крепостей носится ложный генерал с такими же подменными офицерами. Пока одни легионы изображали растерянность и недоумение легион в котором находился Вольх следовал ровно по одному курсу — на восток, где вдалеке виднелся лагерь Номади. — А как же? Надменный урод! — фыркнул Вольх и, посмотрев на собирающиеся чёрные тучи, добавил: — Кажется дождь собирается, сейчас мы им покажем на что способны легионы леса при такой погоде! — О, на многое! — глянув на Андона, бросил Ведан, как будто в подтверждении его слов вдалеке грянул гром. Посол Васнии улыбнулся и поправил непривычный остроконечный шлем. Он верил словам лесянина. Как оказалось легионеры надменны очень разборчиво и если на дуэль выйти генерал побрезговал, то вот переодеться в простых конников нет. «Ведан явно рассказывал Вольху как наш царь так же переодетый гулял по столице!» — со смехом подумал Андон, хотя смешного было мало. Выступившая армия пыталась навязать Номади бой уже больше трёх часов, а сеча всё не разгоралась и не разгоралось. Казалось кочевники просто играли с лесянами. — Они охотятся и мы охотимся, только кто в итоге будет делить шкуру решим мы с их Каганом, — сказав это, Вольх задумчиво посмотрел на промелькнувшее недалеко от их легиона знамя с соколом. Догонять его никто не собирался, как и остальные легионы не столько преследовали сколько притворялись сберегая силы для настоящего удара. — Он умён, но идея с окружением и ударом по лагерю не нова! — вздохнул Леандр и, хищно свернув глазами, окинул взглядом свой новый легион, который маршем шёл прямо на лагерь. Это явно не осталось незамеченным кочевниками. Видя как из хаотичной кучи крепостей одна идёт на их стойбище Номади стали собираться в отряды побольше и окружать наглый легион. Вольх с усмешкой следил за этим и не останавливал воинов. На этот раз он не боялся окружения. Внутри строя вместе с солдатами шли три сотни лошадей, на которых можно было прорвать любые силки. — Нас ждёт ловушка, их ждёт ловушка, воистину интереснейшая охота, — Ведан вновь глянул на посла Васнии, тот молча следил за небом, будто движение чёрных облаков собирающихся в тучу было важнее собиравшихся в большие отряды воинов-Номади. — Да какие из жалких степняков охотники? — Вольх вскинул брови и осёкшись выругался. Гром приближался. Как только первые капли коснулись кончиков копий лесян, тут же был нанесён первый мощный удар по легиону Вольха. На ходу собравшиеся в клин сотня Номади пошли на таран. Лесяне выстояли и продолжили путь, теперь было ясно что враг не собирается размениваться по мелочам. «Вот только завтрашний успех вам не повторить!» — подумал Вольх и тоже обернулся на Васнийца. Среди капель усиливающегося дождя было плохо видно лицо Андона, но то что на его губах была улыбка генерал был готов поклясться. *** Услышав приближающийся гром, Номади, заликовав, продолжили свои мелочные атаки на растерянные крепости. Хотя всё внимание малого Кагана теперь было сосредоточено на одном легионе, который двигался в сторону востока с такой устремлённостью, которой можно было позавидовать. — Бойч, похоже в эту игру можно играть вдвоём… — усмехнулся Старх и, пришпорив коня, понёсся за наступающим легионом зольдов. — Да уж! У нас в лагере больше тысячи раненных и если они до туда дойдут начнётся резня, — проворчал старик и, скривив брови, гулко добавил: — Правда у них похожее положение, но это не страшно, наоборот рискуем остаться квитами! Отряд малого Кагана преследовал легион и вскоре влился в сотню, состоявшую преимущественно из молодняка, скачущую туда же. Старх скомандовал трубить сигнал сбора. Камарильи как не было, теперь Номади стали вновь собираться под знамёнами и наносить ходячим крепостями звонкие пощёчины. Главной целью как и в прошлом бою было отрезать легион от всей армии и уничтожить. — Макач, вот тебе шанс доказать свою храбрость! — бросил Каган, указывая юноше на тыл легиона. Юноша, сглотнув, пришпорил коня и с боевым кличем повёл своих братьев за собой. Гром ударил совсем близко. Дождь обрушился на головы атакующим, но они встретили его радостным визгом и воплями. — Слава Фалу! — закричал во всю глотку Макач и ударился об стену из щитов и копий. Крича тоже самое юные Номади последовали его примеру. Им всем не терпелось получить свои первые чаши-черепа. А гром казался им благословением от бога. — Руби их! Не щадить никого! — заверещал Старх и тоже бросился на стену. Со стороны зольдов полетели стрелы, дротики и камни, но Номади не сдерживались и не отступали. «Облепим эту свинью как комары и просто съедим!» — решил Старх, отсекая голову высунувшемуся из-за щита зольду. Дождь усиливался, а вместе с ней и атака Номади. Воинам казалось что всё пойдёт так же как и вчера, что строй врага треснет и порвётся, но на этот раз зольды стояли на смерть, не допуская в строю брешей, через которые враг мог бы проникнуть внутрь. — Я видел их князя, я его узнал! Он в простом хитоне, рядом с командиром легиона! — выкрикнул Макач, указывая Кагану в центр строя, где высился штандарт и играла музыка. Старх не долго думая вновь стал прорываться туда, не получалось. «Хорошо идут!» — подумал Номади, сжимая рукоять меча ещё крепче и нанося точные выпады по головам зольдов. Шлемы не спасали их, пробивались мощными ударами. — Роды Фаркаш и Хиуз ударили по лагерю! Дождь скрыл их от глаз зольдов, мы победим! — просипел подъехавший к Кагану Бойч, который наблюдал за положением дел издалека и обо всём докладывал владыке. — Хорошо! Очень хорошо! Мы победим! Слава Фалу! — проревел Старх, как вдруг осёкся. Строй зольдов остановился, вакханалию стали и дерева прервал тонкий голос рожка. Такой сигнал ещё не звучал на поле брани. Каган и моргнуть не успел как за минуту в крепости на невидимых доселе коней вскочили сотни зольдов вооружённых луками. Поразив удивлённых Номади стрелами, они бросились на врага через открывшиеся живые крепостные ворота. — Слава Фалу! — попытался приободрить соратников Каган, но не получилось. Номади не ожидали такого развития событий и были слишком шокированы происходящим. Ещё со вчерашнего дня они помнили что зольды в пешем строю бьются мастерски, а их конники и того хуже. Теперь пришлось столкнутся с обоими видами войск и не с обороняющимися, а с атакующими. Зольды, подняв страшный клич и начав стучать мечами по щитам, начали теснить Номади. Конники сцепились с кочевниками. Они имели явное преимущество. Если с коня юный или старый Номади мог разить пешего здорового сильного зольда как хотел пользуясь высотой. То вот на равных, когда супротив стоит хорошо вооружённый и обученный воин. Нет с таким дряхлая орда была не готова столкнутся. — Отступаем! — после пяти минут настоящей резни, в которой мясниками выступали зольдские конники, проорал малый Каган разворачивая коня. Он знал что теперь враг может преследовать быстрее, но иного решения не видел. «Не хочу терять так много людей!» — только и успел подумать Каган, как вдруг услышал за спиной сдавленный крик. Обернувшись Старх остолбенел. Двое рослых зольда подняли юного Макача на копья, тот, проткнутый и истекающий кровью, болтался, стараясь вырваться. Зольды с усмешкой тянули к нему свои клинки. Не выдержав этого зрелища, Каган вновь бросился в гущу боя. — В атаку! Не отступать, стоять и умирать! — в отчаянии проревел Старх, смотря как один за другим погибают совсем юные воины. Нет он не мог бросить их.