Вечное топливо вечного двигателя

Красота — в силе. Она в том, как каждый день ты пытаешься быть сильной, несмотря на весь ужас, всю грязь. Никогда не смей даже сомневаться в своей уникальности, потому что каждое твоё слово и движение — взрыв.

Каждый кивок и вздох — взрыв.

Каждая улыбка — взрыв.

      Апрель, 1997              Что вы знаете о боли?       Пэнси знала каждый её оттенок.              Пока в коридорах Хогвартса стояла тишина, прерываемая разве что скрипом дверей опоздавшими на урок, а в кабинетах слышался голос преподавателя и звук пишущих перьев, Паркинсон слышала лишь шум ледяной воды из крана. Её руки опирались на раковину, голова была опущена к груди, пряди тёмных волос прилипали к щекам и лбу. Накрахмаленная белая рубашка насквозь промокла от брызг, зелёный галстук съехал в сторону. Она еле держалась на ногах, стоя на сером потрескавшемся кафеле.              В голове, рикошетом отталкиваясь друг от друга, мелькали навязчивые мысли: яркие воспоминания из детства сменялись мрачными картинками ближайшего будущего, рисующегося так ясно, что от одной мысли о нём у Пэнси сжималась грудная клетка.               Девушка проснулась задолго до нужного времени подъёма, проспав жалких два часа. Её мучила бессонница уже несколько недель. Утро проходило как и всегда. Она поднялась с кровати за полтора часа до первого урока, чтобы успеть сходить в душ и позавтракать с Дафной Гринграсс в Большом Зале, но семейная сова Гринли принесла письмо, перечеркнувшее привычный распорядок дня. Пэнси уже и не помнила, как, вскрыв письмо и бегло пробежавшись взглядом по первым строчкам, умчалась через весь замок в туалет для девочек на третьем этаже. Руки тряслись, сжимая пергамент, пока она машинально переставляла ноги и сталкивалась в коридорах со студентами, спешившими на завтрак. Оборачиваясь, они бросали вслед ругательства, но гул в ушах заглушал любые речи, заставляя слышать только грохочущее биение собственного сердца.              Дверь со скрежетом распахнулась, когда Пэнси вбежала в помещение и направилась к ряду раковин. Набрав в руки ледяной воды, она плеснула ею в лицо, искренне веря, что вот сейчас она точно проснётся, и всё это окажется сном, но, когда девушка подняла глаза к зеркалу и увидела свой испуганный вид в отражении, надежды разбились вдребезги, мелкими осколками врезаясь в помутневшее сознание. Волна мурашек прокатилась по телу, заставив волосы встать дыбом. Запрокинув голову, Пэнси позволила рыданиям вырваться из своей груди неконтролируемым ураганом.              Последние несколько месяцев были напряжёнными после того, как Министерство наконец признало тот факт, что Волдеморт вернулся и начинает собирать армию. Пэнси слышала, как мать плачет в гостиной, думая, что дочь не слышит, спрятавшись где-то в своей комнате. Её рыдания отдавались болью в сердце девушки, будто кто-то решил замахнуться кувалдой и со всей силы ударить по каждой кости в её теле. Отца часто не было дома, и Пэнси не нужно было слышать подтверждение от него, чтобы знать, где и с кем он проводит бессонные ночи. Эльфы в доме Паркинсонов стали тише обычного, в доме стояла гнетущая тишина, прерываемая только звоном часов. Стрелки отмеряли каждый новый час, приближая весь мир к точке невозврата.              Сперва Пэнси считала месяцы до отправления в Хогвартс, затем дни, минуты, пока отсчёт не дошёл до секунд. Она отчаянно хотела делать вид, что вокруг ничего не происходит, что это её личный кошмар, повторяющийся каждую ночь.              Беззаботное детство для неё закончилось в тот момент, когда она увидела Гарри Поттера, склонившегося над телом Седрика Диггори на Турнире Трёх Волшебников, и услышала его истошный вопль: «Он вернулся».              Пока окружающие весь пятый курс не могли позволить мысли о том, что всё изменилось, обосноваться в своём сознании, Пэнси училась с ней жить. Она верила Гарри. Не могла не верить после всего, что услышала от него на встречах в пыльных кабинетах четвёртого этажа.              Ноги подкашивались, не способные справиться с давлением груза, что навалился на неё в последний час. Влажный кусок пергамента в руке привлекал внимание, заставляя кровь в висках стучать в бешеном ритме. Достав палочку из внутреннего кармана мантии и прошептав на выдохе Инсендио, Пэнси смотрела, как чернила плавятся, исчезая в языках пламени. Разжав пальцы, она позволила тому, что когда-то было письмом от отца, упасть на мокрый кафель, чувствуя, как сердце в груди опускается за ним тяжёлым валуном.              Пэнси закрутила вентиль крана, остановив поток воды, будто могла точно так же прекратить рыдания. Со стороны двери послышались шаги и, не долго думая, она рванула к кабинке туалета, чтобы спрятаться от незваного гостя, решившего прервать её момент слабости. До кабинки оставалось совсем немного, но подошва школьных туфель не была создана для бега по лужам, и девушка с грохотом свалилась на пол. Ладони и колени саднило от столкновения с потрескавшимся кафелем. Дрожащими пальцами она захлопнула дверцу на щеколду.              — Пэнси, — голос Гарри выстрелом пронзил её хрупкое состояние. — Это я, открой, — его голос звучал чуть громче шёпота. Прижавшись лбом к двери, Пэнси всхлипнула, не в силах и дальше сдерживать при нём свою боль.              Она даже и не думала рассказывать о письме Поттеру. Конечно, нет. Он — тот, кто должен положить конец волшебнику, чью политику поддерживала её семья. Они по разные стороны. Но в тот момент, чувствуя боль в коленях, гул в ушах и пустоту внутри, Пэнси сдалась. Хуже уже не будет. Передвинув винтик щеколды, она наблюдала за тем, как дверь медленно открывается, словно Гарри боялся, что она передумает пускать его.              Пару мгновений он ничего не говорил — она чувствовала его взгляд, скользящий по её телу и лицу, но не смела поднимать на него глаза. Она должна была быть сильной, как учила её мать. Должна была.              — Что… Что случилось? — спросил Гарри, опустившись коленями на мокрый кафель.              Помотав головой и всхлипнув, Пэнси отвернулась. Она могла позволить ему увидеть себя слабой, но открыть ему причину — это уже слишком.              — Пэнси, ты можешь рассказать мне всё, ты же знаешь, — не может. Она не может. Грудь мелко затряслась в беззвучном рыдании, пока Паркинсон мотала головой. Поднеся руку ко рту, она закусила кожу костяшек в попытке подавить внутреннюю боль физической.              Почувствовав прикосновение к своему лицу, она резко повернулась. Зелёные глаза Гарри изучающе смотрели на неё: брови сведены к переносице в выражении обеспокоенности. Помедлив мгновение, Поттер медленно поднёс обе руки к лицу Пэнси, обхватив щёки руками.              — Ты можешь рассказать мне. Скажи, что с тобой случилось. Кто тебя обидел, — произнёс он шёпотом, смотря ей в глаза и вкладывая во взгляд и каждое слово нечто ей незнакомое.              — Я… — ещё один всхлип, — я не могу, — она отчаянно мотала головой. — Не заставляй меня, — она прижалась щекой к его ладони в попытке спрятаться в её тепле.              На мгновение замешательство отразилось в чертах Гарри, он пару раз открыл и закрыл рот, будто решая, продолжить ли попытки добиться от неё ответа. Пэнси чувствовала, как его взгляд путешествует по её телу.              — Ты поранилась, — не вопрос — утверждение. Колени и руки болели из-за жёсткого падения, но это было так не важно. — Нужно сходить к мадам Помфри, я плох в исцеляющих чарах…              — Поттер, — она подняла глаза на него, отстранившись от тепла его рук. — Просто… — глубокий вздох и взгляд в пол, — просто обними меня.              Помедлив секунду, словно ища в её глазах подтверждение словам, Гарри сократил расстояние между ними; одной рукой обхватил её за плечи, мягко подталкивая к своей груди, а другую продолжил прижимать к щеке. Большой палец медленно и невесомо двинулся вдоль скулы, будто пробуя погладить. Он следил за реакцией Пэнси, которой так и не последовало.              Они сидели несколько минут в тишине, прерываемой редким звуком падающих капель. Пэнси прижималась к груди Гарри, уткнувшись носом в бордовый свитер и вдыхая запах лимонного мыла и… его. Она чувствовала, как палец гриффиндорца мягко рисует круги на коже её щёк, пока успокаивала собственное дыхание. Ей казалось, что она находится под куполом: в неком вакууме, в котором мир остановил своё движение, давая ей время собраться с силами, прежде чем встретиться с реальностью происходящего вокруг.              На мысли сошёл туман, и, сделав глубокий вдох, Пэнси закрыла глаза. Прежде чем провалиться в сон, она почувствовала мягкое прикосновение губ ко лбу и услышала слова, сорвавшиеся с губ Гарри и навсегда отпечатавшиеся в её сознании:              — Ты справишься. Я с тобой.