Сталь и стекло

      Ли окончательно проснулся около полудня. И с самого начала понял: дело дрянь. Потому что когда всё хорошо, люди не спорят о чём-то рядом с твоей постелью и не замолкают, едва увидев, что ты открыл глаза.       Впрочем, этого и следовало ожидать, правда же? Купание в водах Мононгахилы, ожоги четвёртой степени, за первые три дня так и не получившие хотя бы минимальной санитарной обработки (древенская мазь, да), стёртая в кровь культя, кое-как зашитая десна… Нет, всё как по учебнику. Эустресс и дистресс. Тревога — сопротивление — истощение. В критических ситуациях организм мобилизует все свои ресурсы, а потом наступает откат. Все эти дни Ли держался — назло и вопреки, на пределе, из последних сил, но держался: ради Квинлана, ради Братства. А теперь, когда появилась возможность перевести дух, болезнь взяла своё.       Болезнь, название которой в хирургических отделениях стараются лишний раз не произносить вслух, чтобы не призвать понапрасну.       — Ты как, страдалец? — спросил Аттила с какой-то слишком уж бодрой интонацией. — Живой ещё? Там Кейд объявился.       Ли повернул голову. Даже это несложное движение далось ему не сразу.       — Где? — спросил он.       — Его видели в Парк-Миллс, — сообщил Феликс. — Восемнадцать миль на северо-запад от Джермантауна. Проктор Квинлан говорит, там есть явочная квартира Братства.       — Значит, мы едем туда, — прохрипел Ли. — Sine mora.       Он приподнялся на локте. И рассеянно уставился на россыпь алых точек на тыльной стороне ладони. Геморрагическая сыпь.       — Конечно же, Ли, — услышал он голос Квинлана — непривычно мягкий, почти ласковый. — Едем, обязательно.       Они согласились — легко. На удивление легко. Не стали предлагать задержаться в Питте на денёк, чтобы всё как следует обсудить и спланировать, чтобы отлежаться, в конце концов… Безусловно, Кейд был важен. И как свидетель, и как специалист по «Бернадетт». Но Ли подозревал, что была и другая причина. Он сам. И то слово, которое так ни разу и не прозвучало.       Сепсис.       Нет, Аттила сделал почти всё, что надо — и уж точно всё, что мог. Антибиотики в ударных дозах, инфузионная терапия… Но чёрт, этот протокол следовало начать три дня назад. А теперь Ли оставалось надеяться разве что на удачу. Потому что здесь, в Питте, лечить сепсис было нечем. Ни оборудования, ни лекарств… Запасы антибиотиков в аптечке Аттилы таяли с неумолимой скоростью, да и невозможно было сказать наверняка, будет ли от этих антибиотиков толк в данном конкретном случае: из лаборатории доктора Кунданики вынесли почти всё оборудование, и о сколько-нибудь информативном анализе крови оставалось только мечтать. Ну что ж, сепсис — это всегда русская рулетка. Летальность от тридцати до семидесяти процентов — неплохой разбег, да?       Ночью, пока Ли, оставленный на попечение Аттилы, валялся под капельницами, Феликсу удалось повторить Скарборийское чудо и отыскать в одном из гаражей Питта машину — насквозь прогнивший фургончик с эмблемой кондитерской, который, как ни странно, оказался на ходу. В кузове не без труда разместился Аттила — а Ли добрёл до кабины и кое-как, боком, устроился рядом с Квинланом на пассажирском сиденье, пытаясь ненароком не задеть повязку на спине: ошметки кожи отзывались дикой, ослепительной болью на легчайшее прикосновение.       Тайрона с ними не было. Очевидно, Феликс всё-таки сделал свой выбор.       Квинлан, кажется, не понимал, насколько всё херово. Или просто не позволял себе понимать.       — Девяносто семь градусов, — неуверенно улыбнулся он, поднеся к лицу ртутный термометр: к поручению Аттилы контролировать состояние пациента проктор отнёсся со всей серьёзностью. — Но ведь это хорошо, да? Жара нет, температура даже ниже нормы…       Нет. Это было плохо. Но Ли сейчас при всём желании не смог бы прочесть Квинлану толковую лекцию о нарушениях гемодинамики и их последствиях.       Его знобило. Вазопрессоры уже не могли удержать давление на приемлемом уровне — и Ли то и дело проваливался в вязкое марево из боли и холода, разъедающее обрывки сознания. А когда сознание возвращалось, разницы не было почти никакой: всё вокруг плавилось и таяло, разбавленное той же самой болью.       И Ли снова блуждал по болотам Пойнт-Лукаута и катакомбам Добрососедства, балансировал на карнизе заброшенного корпуса Цитадели, открывал своим ключом дверь в полицейское управление Ньюпорта… Но лишь когда поверх очертаний гостиной мистера Блэкхолла проступили ажурные арки моста через Мононгахилу, он испугался по-настоящему.       — Этот мост… он хоть есть? — хрипло спросил Ли. — Он правда есть?       — Есть, — раздался над самым ухом успокаивающий шёпот Квинлана. — Есть, Ли. Мы возвращаемся.       Возвращаемся — а куда? Мысли срывались, не успевая оформиться. И здесь даже ментаты не смогли бы помочь. Только препараты из аптечки Аттилы — и наверное, эти препараты всё-таки действовали… Наверное. По крайней мере, им было самое время начать действовать. Потому что следующая стадия — это септический шок, так часто соседствующий в протоколах вскрытия с определением «некупируемый».       Но Ли пытался выплыть. Пытался изо всех сил.       — Кейд — ценнейший свидетель, — объяснял он, уткнувшись лбом в плечо Квинлану и стараясь не слишком сильно стучать зубами от холода. — И тащить его в Цитадель сразу после поимки — неразумно и невозможно… Вас, впрочем, тоже. Пока там хозяйничает эта мразь из Лост-Хиллз — ничего не выйдет. Я не могу так рисковать, ни за что… Я сам. Сам поговорю с проктором Инграм. Да. Начну с неё. Во-первых, меня она точно выслушает, а во-вторых, она одна из самых здравомыслящих людей, которых я когда-либо встречал. Она сможет распорядиться этой информацией…       — А как же Артур, Ли?       — А вы уверены, что он не в курсе?.. Хотя нет, — перебил Ли сам себя. — Сейчас это неважно. Конечно, то, что он за полгода так ни о чём и не догадался, чести ему не делает… Но вы уверены, что узнав о возможностях «Бернадетт», он не захочет ими воспользоваться?       — Конечно же, нет! — возмутился Квинлан. — Нет, Ли. Это невозможно.       — А по-моему, это вполне естественно для человека, которому показались разумными доводы Ламберт о вторжении в Луизиану. Qualis rex, talis grex, так?       — Ли…       — И для человека, который отправил в изгнание того, кому обязан всем на свете, — он со злостью усмехнулся. — Нет, Квинлан. Не думаю, что мы можем рассчитывать на Старейшину Мэксона.       — Ли, мне бы очень хотелось, чтобы вы с Артуром нашли общий язык, — грустно сказал проктор. — Вдвоём вы могли бы добиться… да чего угодно. Исправить все наши ошибки. Мои ошибки.       — И мы их исправим, — горячо пообещал Ли. — Обязательно. Только боюсь, как бы не вышло, что Артур и есть ваша главная ошибка…       Он прикусил язык, ожидая гневной отповеди. Но Квинлан молчал.       Это был очень длинный день. В него уместилась и гроза, и дорога через тёмный полузатопленный тоннель, и перевязки, каждая из которых превращалась в пытку: то ли местные анестетики на Ли уже не действовали, то ли уже закончились… И безуспешные попытки Феликса настроить радиоприёмник на волну «Новостей Галактики» или хоть какой-нибудь столичной радиостанции. И ещё одна гроза. И очень-очень много боли. И отчаянное, бешеное желание жить, чтобы ещё хотя бы раз увидеть Арлин и мальчишек…       — Ли, мы приехали, — Квинлан осторожно тронул его за плечо.       Ли открыл глаза.       — Это не Парк-Миллз, — проговорил он хрипло, глядя на тонущие в прохладных сумерках очертания заброшенной фермы.       — Нет, сэр, — отозвался Феликс. — Но Парк-Миллз уже рядом.       Значит, передышка.       На крыльцо фермерского дома вышел Аттила, махнул рукой: безопасно, мол.       Из кабины фургона у Ли без посторонней помощи выбраться не получилось, но до дома он всё-таки дошёл. Дошёл сам.       Это был типовой довоенный коттедж — облепленный уродливыми пристройками, сменивший бесчисленное множество хозяев, а теперь окончательно заброшенный. Мебели в гостиной почти не осталось: пара самодельных табуреток, стол и диван.       — Садись давай, — Аттила осторожно отодвинул пыльную скатерть и поставил на стол аптечку. — Перевязка.       Опять.       Ли покорно опустился на табурет. Расстегнул рубашку — тоже сам; это хорошо: пальцы уже слушались. Да и реальность приняла более-менее чёткие очертания.       — Вы уже связались с Калидом? — спросил он. — Он всё проверил?       — Да, — отозвался Феликс.       — Отлично, — кивнул Ли. — Значит, мы можем отправиться туда прямо сейчас?       — Они — могут, — кивнул Аттила. — А вот мы с тобой — нет. Место тут, вроде, безопасное… Побудем пока здесь.       — Что?.. — Ли недоверчиво усмехнулся. — Аттила, перестаньте. Это невозможно. Я отправлюсь с вами, мне уже лучше, и…       Он невольно дёрнулся от боли, когда Аттила осторожно снял повязку.       — Сиди тихо! — велел супермутант, вытаскивая из аптечки набор скальпелей.       — Да нахер мы вообще на это время тратим? — со злостью спросил Ли. — Где Кейд?       — Да ты гниёшь заживо, идиот! — заорал Аттила. — Вот, смотри!       Он подхватил с пола обрезок бинта, к которому пристал кусок чего-то чёрного. Ткнул под нос Ли.       — Знаешь, как это называется? Некрэктомия, идиот ты одержимый! Я с тебя срезаю по кусочку — но там нечего больше срезать, ты понимаешь? Только-только с того света голову высунул — и опять за своё, да? Тебя что, совсем никто не ждёт? Ни о ком не забыл? О жене подумай, о детях!       — Мистер Хейл, вам нужен отдых, — решительно заявил Феликс.       Ли с отчаянием уставился на мальчишку. Нет, они что, не понимают? Не понимают, как это для него важно — узнать всё, узнать самому?       — Ты что, думаешь, мы этого Кейда с собой в Чикаго утащим? — с состраданием спросил Аттила. — Да зачем он нам сдался? Или не в этом дело?       — Аттила, позвольте мне, — попросил Квинлан.       — Вы же понимаете, — выдохнул Ли. — Только Кейд знает наверняка, являюсь я носителем чипа или нет. И если с ним что-то случится, я об этом не узнаю уже никогда.       — Ли, вы драматизируете, — Квинлан тепло улыбнулся. — Есть же инструментальные исследования. Стоит вам добраться до томографа или даже рентгеновского аппарата с хорошим разрешением…       — А если разрешение будет недостаточно хорошим? Или врач будет… заинтересован в конкретном результате? Мне нужен Кейд.       — Но там буду я, Ли, — Квинлан заглянул ему в лицо. — Я пойду с ними. Лично проведу допрос. Вы же мне верите?       — Да, — проговорил он. — Да, но… это моя работа, проктор. Я должен быть с вами. Должен…       — Вот и славно, — рука Квинлана скользнула вдоль его плеча. — Отдыхайте, Ли. Я всё узнаю. И мы вместе решим, что делать с этой правдой.       Ты можешь и соврать, подумал Ли, глядя на полоски бинтов, разложенные на крышке аптечки. А я всё равно тебе поверю. Как всегда. Circulus vitiosus. Бесконечная история.       — Мистер Хейл, мы всё сделаем, — пообещал Феликс. — Захватим Кейда и доставим его к вам.       Ли понимал, что все они правы. Что в Парк-Миллз от немощного скриптора Хейла не будет толку. Помнил, чем закончилась вылазка в Бостонский аэропорт — и не желал повторения (хотя те данные — в них же, получается, всё-таки был смысл?)       И всё равно…       Ему ведь только и оставалось, что корчиться от бессильной злобы. На это тело, такое слабое и бесполезное. На то, что новостей нет и не предвидится. Даже Аттила оставил Ли наедине с очередной капельницей и ушёл пополнять запасы медикаментов: бинтов осталось на одну перевязку. Чёрт знает, где он вознамерился их раздобыть; Ли отчего-то подозревал, что местный аптекарь не слишком сильно обрадуется появлению дружелюбной зелёной физиономии в окошке выдачи товара… А значит, скорее всего, какая-нибудь домохозяйка поутру недосчитается вывешенных на просушку простыней. Что ж, на Пустоши это дело обычное. Даже в тихом Ньюпорте какой-то паршивец умудрился пробраться во двор к семейству Хейлов и с неведомыми целями утащить с бельевой верёвки драный пододеяльник, который Арлин накануне весь вечер зашивала; чёрт, как же она тогда ругалась… И ведь Ли даже какое-то время надеялся, дурак наивный, что ему удастся построить для неё такую жизнь, в которой кража старой тряпки будет самым серьёзным огорчением.       Наверное, Таинственному Незнакомцу в этот момент было очень смешно.       Ожила рация, лежащая на подлокотнике дивана. Из динамика вырвался голос Квинлана — встревоженный, быстрый:       — Ли, как вы себя чувствуете?       — Неплохо, — отозвался Ли. — Мог бы… поехать с вами.       — У меня к вам просьба, Ли. Нет, даже две просьбы. Тот радиоприёмник на подоконнике — вы его не проверяли? Он исправен?       — Нет, — проворчал Ли с досадой — и с восхищением. Чёрт, до этого момента он и не подозревал о существовании приёмника. Он его просто не заметил, хотя просидел в лачуге добрых пару часов. А Квинлан вот так, мимоходом, смог выделить главное…       — Ну так проверьте, пожалуйста, — Квинлан нервно усмехнулся. — И когда прослушаете новости — скажете мне потом, что вы обо всём этом думаете, хорошо? Если вкратце, Артур смог обезвредить отделение «Виндикты» на Столичной Пустоши.       — Что, в одиночку?       — Нет, конечно. Но ведь в этом и заключается искусство командира — окружать себя нужными людьми… — Квинлан вздохнул. — Даже если эти люди возвращаются с того света. Но тут уж вопросы к вашему старшему брату.       — Уоткинс объявилась? — догадался Ли.       — Да.       Ли поморщился. Нет, он ничего не имел против Мелиссы Уоткинс — но сейчас новость о её возвращении не способна была вызвать ничего, кроме глухого раздражения: ну вот и какого дьявола она выбралась из могилы — после пяти лет тишины? И что теперь с ней делать?       — Значит, Артур знает.       — Да, скорее всего.       — Ничего, — твёрдо сказал Ли. — Ничего страшного. Мы с этим разберёмся. А вторая просьба?       — Отдохните, пожалуйста. И не делайте глупостей, amice, очень вас прошу. Отбой.       Чёртова Уоткинс, подумал Ли. Что ей понадобилось? Она же молчала! А сейчас… дьявол. Сейчас проктор Квинлан нужен Братству. Нужен как никогда. И если эта история с «Персефоной» выплывет наружу… Нет. Нельзя, чтобы это произошло.       Он тяжело вздохнул. И направился к радиоприёмнику.       Ну что ж, в сухом остатке новости были… противоречивыми. Олни больше нет, отделения «Виндикты» на Столичной Пустоши больше нет, а Мэксон, можно сказать, открытым текстом объявил войну Содружеству Залива. С той же тупой опрометчивостью, с которой несколько лет назад начал аппалачскую кампанию. Но тогда у Братства была армия — многочисленная, хорошо подготовленная. И был проктор Квинлан. А теперь?       Похоже, Ламберт церемонию в Кентербери не почтила вниманием — иначе парочка цитат из выступления всенародной любимицы неминуемо украсила бы репортаж. Но это ещё ни о чём не говорило: в конце концов, не может же она сопровождать Мэксона на каждое мероприятие?       Зато там была Арлин. Рыцарь-капитан Арлин Хейл. Чёрт, скажи ей послушник Хейл в Пойнт-Лукауте, что всё вот так обернётся — наверное, недосчитался бы пары зубов задолго до встречи с Ченом…       А дети? — взметнулась беспокойная мысль. Где они? И с кем? Нет, Арлин — замечательная мать. Не чета своему мужу-идиоту. Так что наверняка Мэтт и Кори сейчас в безопасности. В надёжном укрытии, с проверенными людьми. Уж это Арлин умеет — творить порядок из беспросветного хаоса. Полезный навык — для той, чей муж живёт и дышит этим хаосом.       Хорошо. Он уже здесь, на Столичной Пустоши. И Арлин здесь. Значит, скоро они встретятся. И вот он вернётся и скажет ей — что?       «Малыш, Таинственного Незнакомца больше нет?»       А ведь это, новое — оно же проявится. Даст о себе знать. Необязательно ведь кричать с порога: «Лин, я выпустил кишки О'Лири! В здравом уме и твёрдой памяти, представляешь?» Она и сама всё поймёт. Такое ведь не спрячешь. Это как очаг некроза — только здесь никакая некрэктомия не поможет; Леон вот пытался, да не преуспел…       Нет, Ли довольно отчётливо представлял себе, что он будет делать… с Братством, да. Цепочки алгоритмов выстраивались в мозгу, переплетаясь друг с другом, как звенья кольчуги; Ли понимал, что от большей части этих замыслов на трезвую голову придётся отказаться — но что-то же да останется? Лост-Хиллз, Мэксон и Ламберт, луизианская кампания, мыс Канаверал, лаборатория в Альта-Сьерра, Молниеносный Легион в Ларедо, — всё это можно было сплавить, расставить по местам, увязать в единую стратегию… Всё, решительно всё. Кроме одного.       Как он вернётся — к Арлин и детям?       Квинлан принимал своего amice таким как есть — но лишь потому, что ему это принятие ничего не стоило (за исключением глаза и руки — но чёрт, мистер Хейл, давайте не будем об этом?) Арлин — другое дело.       Нет, она его оправдает. Как и всегда. Придумает причину, по которой он не мог поступить иначе, не мог остаться прежним. Примет его, подпустит к себе и детям…       А он взамен снова всё сломает. Как тогда, в Бостоне, когда Арлин впервые надела жетоны — Ли до сих пор помнил эту неловкую смущённую радость в её глазах. И помнил в деталях, что он сделал с этой радостью. Он — и его проклятая привычка доводить дело до конца. Сейчас у Арлин всё хорошо; она вернулась в Братство. Но что останется от этого Братства после того, как скриптор Хейл выложит всю правду о «Бернадетт»? А ему придётся это сделать. Ради Братства же… Некрэктомия, будь она неладна.       За окном послышался мягкий шелест гравия под колёсами машины. Неужели уже вернулись? — недоверчиво подумал Ли. Или это Аттила разжился транспортным средством — но зачем бы?       Ли поднялся с дивана. Вытащил из вены иглу инфузионной системы и осторожно выглянул в окно.       Что ж, эту машину он уже видел сегодня. Мельком, в зеркале фургона, на выезде из питтсбугского тоннеля — Феликс тогда успел насторожиться, но после тоннеля машина решительно свернула в сторону Олни, и мальчишка успокоился. Преждевременно, как оказалось.       Да. Неудачно всё складывается.       Ли подхватил со стола пистолет — единственное оружие, которое ему оставили; впрочем, винтовку он, скорее всего, сейчас и в руках бы не удержал. Подошёл к двери, с каждым шагом всё отчётливее понимая: дело дрянь. Ох и не вовремя же Аттила вышел прогуляться.       — Мистер Хейл, я знаю, что вы здесь, — услышал он незнакомый мужской голос — спокойный, негромкий. — И знаю, что вы собираетесь на меня напасть. Но поверьте: это худшее, что вы сейчас можете сделать для своего сына.       Сына. Сердце сорвалось с ритма — и замерло.       — Мистер Хейл, я сейчас подойду к двери. Не стреляйте. Лучше посмотрите на то, что я вам принёс. И сделайте выводы.       Что-то тёмное и бесформенное протиснулось в прорезь ящика для почты и шлёпнулось на пол к ногам Ли. Какая-то тряпка.       — Мэттью сейчас у нас, — донеслось из-за двери. — Мы не планируем причинять ему вред. Но согласитесь, быть заложником — это в любом случае травмирующий опыт. А уж насколько травмирующим и продолжительным он будет, зависит от вас.       Ли подобрал тряпку. Расправил её непослушными руками — и уставился на детскую джинсовую куртку, перепачканную бетонной пылью.       — Что от меня требуется? — спросил он.       — Оружие оставьте здесь. Рацию тоже, если она у вас есть. И следуйте за мной.       Чуть поодаль от крыльца стоял немолодой солдат в поношенной, немыслимо грязной униформе Братства. Ли никогда раньше не видел этого человека. Но точно знал, кто он: нашивка на рукаве комбинезона исключала вероятность ошибки.       Это было как вспышка в темноте.       Чен говорил, что при нападении на завод одному из солдат питтсбургского отделения удалось уйти живым. Но за два дня этот солдат так и не объявился. Не вернулся в Верхний город, не связался с Цитаделью и не запросил помощь…       «В Питте несёт службу не только доктор Кейд, но и рыцарь Флетчер — помните, номер восемь в списке?»       Чёрт, да. Теперь Ли всё вспомнил. И убедился в очередной раз: ничто не сходит с рук. Ни одна упущенная деталь, ни одна мелочь. И если Феликсу ещё простительно верить в счастливые случайности — ну надо же, исправная машина посреди заброшенного города! — то скриптор Хейл не мог, не имел права принимать подарки судьбы как должное.       — Рыцарь Флетчер, на том фургоне был установлен радиомаяк? — спросил он.       — Вы весьма наблюдательны, мистер Хейл, — солдат кивнул. — Но я не уполномочен отвечать на ваши вопросы. Едем.       Ли дал себя обыскать — хотя, наверное, и сам Флетчер понимал, насколько это бессмысленно. Позволил связать себе руки. Сейчас условия диктовал не он.       — Где моя жена и второй сын?       — С ними всё в порядке, насколько мне известно, — Флетчер распахнул перед ним забрызганную грязью дверцу «Корвеги». — Садитесь.       — Они на свободе?       Флетчер молча обошёл машину. Сел за руль, повернул ключ в замке зажигания.       Думай, сукин сын, приказал себе Ли. Думай.       Итак, Ламберт не было на церемонии в Кентербери. Зато там были эти гули-граждане. Странно только, что к ним не присоединился героический пилот винтокрыла Коннор Мёрфи — лучшую эмблему торжества толерантности сложно и придумать. А если предположения Квинлана верны, и именно Мёрфи пять дней назад стрелял в Мэксона… ну что ж, тогда его имя тоже прозвучало бы в эфире — в связке с проклятиями, адресованными «Виндикте». Но о покушении ни Мэксон, ни диктор новостей ни словом не обмолвились — хотя событие, прямо скажем, незаурядное.       Суммируем. Мёрфи — носитель «Бернадетт» и предполагаемый стрелок — выбыл из игры при неизвестных обстоятельствах. Ламберт, непосредственно связанная с «Бернадетт», тоже исчезла с радаров. О покушении все благополучно забыли, хотя за пять дней служба безопасности уж точно успела бы сделать выводы…       Значит, она их и сделала. Просто это не те выводы, которые можно было бы озвучить на публику.       — Как дела у Старейшины Ламберт? — осведомился Ли. — Не очень хорошо, верно?       Флетчер не ответил.       Но убивать её Мэксон не стал бы, подумал Ли. Нет, ни за что. Даже в приступе гнева. Она же мать его ребёнка. Ребёнка, который ещё не появился на свет — уж об этом событии в «Новостях Галактики» орали бы денно и нощно. Так что Ламберт, скорее всего, жива и относительно здорова, но содержится под стражей.       И они хотят обменять её на Мэтта.       Конечно, Мэтт жив. Они ведь понимают, что на слово Ли им не поверит. Куртка — это не доказательство; куртку можно снять и с мёртвого ребёнка. А значит, они сейчас позволят ему убедиться, что с Мэттом всё в порядке. Покажут его, может, даже позволят обменяться с ним парой слов. Но после этого у них не останется ни единой причины сохранить ему жизнь.       Можно выторговать у них, например, условие выходить на связь каждый час… Нет, нельзя. Не согласятся. Так их можно запеленговать.       Навстречу «Корвеге» из-за поворота выползла массивная фура. Это шанс, промелькнула у Ли безнадёжная мысль. Оттолкнуть Флетчера, перехватить руль, устроить лобовое столкновение… Машина выйдет из строя, а если повезёт, то и водитель — тоже. А разгневанному владельцу фуры можно будет объяснить ситуацию и, чем чёрт не шутит, заручиться его поддержкой…       Нет. Убивать Флетчера нельзя: сейчас он — это единственная возможность подобраться к Мэтту. Допросить — тоже нельзя: «Бернадетт». Предположим, под пытками Флетчер выдаст, где его сообщники держат Мэтта. Но об этом сразу же, в ту же секунду, узнают остальные похитители. И к тому моменту, как Ли доберётся до укрытия, они успеют перевести Мэтта неизвестно куда. Или решить проблему более радикальным образом, раз уж скриптор Хейл не оправдывает надежд и так плохо идёт на контакт.       Фура моргнула габаритными огнями — и с тяжёлым урчанием пронеслась мимо. А Ли вглядывался в темноту. И взвешивал шансы собственного сына выжить.       Мэтт — здоровый ребёнок. Он не зависит от приёма лекарств, у него нет хронических заболеваний, которые могли бы обостриться на фоне стресса. Это хорошо. Да, его могли ранить при похищении, но оказать первую помощь при типовых ранениях похитители, скорее всего, в состоянии.       Он вежливый и послушный. Не станет рыдать, проситься к маме, устраивать истерики. И это тоже очень хорошо. Раз уж эти ублюдки пошли на такие меры, они в отчаянии. И нервы у них, как нетрудно догадаться, на взводе.       А ещё он умный. И вот это плохо. Сейчас — плохо. Настоящая катастрофа. Он всё понимает, может услышать или увидеть лишнее — а потом выступить в роли свидетеля.        А ещё он, скорее всего, попробует сбежать.       Ведь сам Ли именно так и поступил бы, верно?       «Маленький Ли», «весь в тебя», «яблочко от яблони», — Арлин это всегда казалось милым. А он боялся. Боялся собственного ребёнка, да. Угадывал в нём те фамильные черты, которые всё чётче и беспощаднее проявлялись с каждым годом, и понимал, что не сможет с этим справится, не сможет, когда придёт время, подобрать нужные слова и оправдания — он и для себя-то их не находил… А у Мэтта каким-то немыслимым чудом получалось прощать и эти настороженные взгляды, и поездки к врачам… Он просто любил своего идиота-отца, несмотря ни на что. Любил, да. Иначе почему он заговорил, только когда его не было рядом?       Ли слишком хорошо знал ответ.       «Почему вы молчали, Ли?»       Потому что тяжело осмелиться говорить в присутствии бога, magister.       И теперь Ли не оставалось ничего, кроме как стать тем самым богом, в которого верил Мэтт — мудрым и всемогущим, способным выкроить надежду из безысходности.       Их ведь мало, подумал Ли, искоса глядя на израсходованные шприцы из-под стимпаков на полу машины, на бледное, одутловатое лицо солдата. Мало. Очень. Иначе они не прислали бы тебя. Ты ведь сейчас не в лучшей форме. Как и я, впрочем. Но выбора тут нет у нас обоих.       Машина свернула на старую автостраду — теперь прямо по ходу отчётливо виднелся белый обелиск монумента Линкольна.       Нет, это не Молл. Исключено. Там слишком много людей, и камеры повсюду. Скорее всего, Мэтта держат на одной из тех заброшенных ферм к северу от столицы… Хотя тоже вряд ли. Им ведь нужно надёжное помещение.       Он оглянулся — но, как и следовало ожидать, погони не было. Да, при идеальном (а значит, невозможном) раскладе Аттила мог увидеть, как его незадачливого пациента уводят прочь. Тогда он сообщил бы обо всём по рации Феликсу и Квинлану, возможно, даже вызвал бы подкрепления из Братства — а сам отправился бы по следу Ли, осторожно, не выдавая своего присутствия… Да, это было бы замечательно. Но ведь сто к одному, что Аттила, вернувшись в опустевшую хижину, решит: наверное, одержимый идиот Лионель Хейл всё-таки рванул в Парк-Миллс.       Нет. Надеяться не на кого.       «Корвега» замедлила ход на очередном повороте — и Ли понял наконец, куда они направляются. Арсенал Уитона. Заброшенная база Братства — причём забросили её задолго до Чумы. Почему, Ли не знал: под формулировкой «несоответствие санитарным требованиям» могло скрываться что угодно. Но Мэтту там точно нечего было делать.       — Дальше пешком, — бросил Флетчер, с досадой глядя на перегородивший дорогу валун.       Он заглушил мотор. Вышел из машины.       И рухнул на землю с простреленной головой.       Ли медленно обернулся.       Из-за каменного уступа выбрел Харрис, опираясь на самодельный костыль. Остановился в нескольких шагах от машины, глядя на Ли с непроницаемым выражением лица. И Ли понял, что не чувствует уже ничего: ни ненависти, ни гнева… Только глухое отчаяние: почему это случилось именно сегодня?       — Харрис, не сейчас, — проговорил он. — Мой сын, Мэтт, он…       — У Тейта, знаю, — Харрис поморщился. — Долбоёб ты, Хейл. А я тут, по-твоему, зачем?       Испарина на лбу, расширенные зрачки, нездоровый блеск в глазах. Баффаут… да нет, понял Ли. Здесь коктейль посерьёзнее. Всё и сразу. Иначе он и на ногах бы не удержался, а уж прицелиться и подавно не сумел бы.       — Тейт, — повторил Ли. — Так его зовут?       — А, точно. Ты же с ним не успел познакомиться, — Харрис криво усмехнулся. — А жаль. Ну а мы с ним неплохо время провели, как видишь.       Он видел. Видел обрубки ушных раковин, ожоги от электродов на висках, несвежие бинты на пальцах левой руки — поэтапная ампутация фаланг, золотой стандарт допроса второй степени.       — Хотя ты тоже так выглядишь, будто из морга съебался. Инвалидная, блядь, команда, — Харрис покачал головой. — Но на что-то же мы с тобой сгодимся, а?       — Надо вызвать подкрепления из Братства, — Ли уставился на верёвки на своих запястьях. — У тебя есть рация?       — Нет, и нахуй надо, — Харрис сердито махнул рукой — и чуть не полетел на землю. — Когда они там приедут? К утру? И что, мелкому до утра в этой радиоактивной яме сидеть?       — Радиоактивной?       — Да кто бы мог подумать, а? Тут ведь раньше ракетная база была, — Харрис решительно мотнул головой. — Нет, его вытаскивать надо. Сейчас. Выбирайся уже, и пойдём.       — Как ты его выследил? — спросил Ли, пока Харрис перерезал верёвки.       — Меня ж как раз в больницу Надежды отвезли после наших с Тейтом… разговоров, — Харрис сунул нож в руку Ли. — Держи, тебе пригодится… Этот урод туда за Мэттом заявился. Ну, я увидел, как он его уводит, и знаешь, меня такая злость разобрала…       — Но что Мэтт там делал? — растерялся Ли.       — А ты не знаешь? — во взгляде Харриса было бесконечное презрение. — Младшего твоего туда дед с бабкой привезли. В хирургию. Аппендицит у него, или вроде того… Что ты за отец такой вообще, Хейл? Дерьмо ты, а не отец.       — Дерьмо, — согласился Ли.       Он выбрался из «Корвеги». Открыл багажник — и угрюмо уставился на округлые корпуса гранат на дне расстёгнутой армейской сумки.       — Много их там? — спросил он. — Сообщников Тейта?       — Он один. Но этот мудила — он же в броне. Ему ружьецо это моё — вообще ни о чём. А вот взрывчатка…       — С ним Мэтт, — Ли покачал головой. — Исключено.       — Ну вообще, если подумать… — Харрис тяжело вздохнул. — Если вплотную к этому уёбку подобраться… Точнее, так: один подбирается, а второй Мэтта прикрывает… Может, и получится чего.       Ли медленно поднял взгляд.       — Что смотришь, Хейл? Да не для тебя ж всё это, идиот. Ради Арлин. И ребятёнок этот… он не такой, как ты.       — Не такой, — подтвердил Ли. — Он — лучше.       — Ну так давай, наркоша, — Харрис мрачно усмехнулся. — Помоги мне, что ли.       Ли шёл через двор арсенала Уитона.       Справа — у стоянки сгнившей бронетехники — дрожали на ветру обрывки ткани на каркасах брошенных палаток. Слева высились развалины довоенных казарм — настолько ветхие, что к ним и подходить было опасно…       Впрочем, здесь везде было опасно.       Ли понимал: вряд ли радиационный фон здесь настолько силён, чтобы он мог причинить ощутимый вред за считанные часы. В конце концов, тут же располагалась база Братства, пусть и недолго — ну какой идиот расквартировал бы военную часть в грязной зоне?       Но Мэтт — ребёнок. Маленький мальчик. А Тейт затащил его прямо в пусковую шахту — там ведь, наверное, фонит сильнее, чем во дворе?       Не думай об этом, приказал себе Ли. Вот об этом — не думай.       У него ничего с собой не было. Никаких козырей в рукаве. Лишь нож в руке — но противника в силовой броне такая демонстрация мощи способна только рассмешить. Почему-то Ли даже не сомневался, что выродку, способному привести ребёнка в ракетную шахту, подобные вещи кажутся забавными. Хотя в этом обречённом упорстве и впрямь было что-то горько-ироничное. Потому что шансов у Ли не было. Только тот, единственный, связанный с человеком, которого он когда-то боялся, потом искренне, всей душой ненавидел — а теперь просто не понимал.       Дверь, ведущая в подземный комплекс арсенала, была открыта. Ли остановился на пороге. Обернулся.       Харрис стоял, привалившись к стене караулки, и разглядывал небо, усеянное мириадами июньских звёзд. То небо, которое Ли так хотел подарить Мэтту — к сожалению, от некоторых отцов большего ожидать не следует…       Но иной раз и этого достаточно, правда ведь?       Рацию им с Харрисом отыскать так и не удалось, но в бардачке «Корвеги» нашёлся аварийный передатчик. Ли его активировал, ни на что особо не надеясь, — скорее, для очистки совести. Чтобы умереть с осознанием того, что он сделал всё, что мог.       Пора.       Он дотронулся до кольца на безымянном пальце — исцарапанного, потускневшего, но всё ещё значащего больше, чем все знаки отличия в этом мире.       И шагнул через порог.       Тейт ожидал его в крытой галерее, расположенной в верхней части пусковой шахты. И Мэтт, конечно же, был там. С ним. Стальные пальцы силовой брони обхватывали плечо Мэтта. Несильно — но Ли знал, точно знал, что будет, если хоть немного усилить нажатие.       — Пришёл всё-таки, — глухо проговорил Тейт. Под шлемом силовой брони Ли не видел его лица, но отчётливо представлял застывшее на нём выражение отстранённой заинтересованности. — Надо же. Что с Флетчером?       — Мне не понравилось то, что он мне рассказал, — Ли сделал шаг по направлению к галерее — но Тейт предостерегающе вскинул свободную руку. — Что ты хочешь получить? Ламберт?       — Да, — кивнул Тейт. — Ты вернёшься в Цитадель. Освободишь Старейшину. И когда она будет в безопасности, получишь ребёнка обратно. Время работает не на тебя, как видишь. Так что поторопись.       — Мэтт, — проговорил Ли. Он не знал, что сказать. Он отдал бы свою жизнь, все свои жизни, чтобы ему помочь, чтобы на самом деле заслужить эту тёплую и радостную улыбку. Но этого было мало.       — Пап, всё хорошо, — быстро отозвался Мэтт. — Я в порядке.       И украдкой смахнул струйку крови из носа.       У Ли потемнело в глазах.       — Тейт, — он покачал головой. — Я всё сделаю, как ты просишь. Только выведи его наружу. Во двор. Он не убежит. Ему нельзя тут оставаться, ты понимаешь?       — Главное, что это понимаешь ты, — отозвался Тейт спокойно. — Значит, будешь действовать эффективно…       Эхо выстрела прокатилось по ракетной шахте, отдаваясь от стен. Пуля, выпущенная из «Винчестера» Харриса, скользнула вдоль наплечника силовой брони, не причинив ей ни малейшего вреда.       Тейт отшвырнул Мэтта в сторону. Сдёрнул с плеча винтовку и, почти не целясь, выстрелил в ответ. Алый луч процарапал пыльный полумрак шахты — и Харрис рухнул навзничь на ступени лестницы.       — И кого ты привёл? — осведомился Тейт, обернувшись к Ли.       — Никого, — Ли пожал плечами. — Я не стал бы звать на помощь такого идиота.       — Он и вправду идиот, раз решил на меня напасть, — согласился Тейт. — Но, может быть, ты ещё хуже. Ничего. Сейчас разберёмся.       Он не спеша поднялся по лестнице. Пинком перевернул тело Харриса на спину.       — Надо же, — он покачал головой. — Совсем всё плохо.       Ли рванулся к Мэтту. Обнял его, прижал к себе, зажал ему уши ладонями…       Взрыв прогремел так близко, что на несколько секунд Ли ослеп и оглох — и полностью отключился от реальности. Мир сузился до предела, до единственной константы. Мэтт. Его сын, которого надо было защитить. Только это и имело значение. Это — и смутное тревожное осознание: надо что-то сделать. Что-то ещё…       Губы Мэтта беззвучно шевельнулись.       Тейт, вспомнил Ли. Выблядок из Лост-Хиллз, который не умрёт просто так. Такую тварь может уничтожить только другое чудовище.       Он бросился к Тейту, который уже пытался подняться на ноги. Обжигая руки о раскалённую сталь, отстегнул крепления шлема.       Нож жадно впился в беззащитное горло — и с радостным нетерпением рванулся по часовой стрелке, рассекая мышцы и хрящевые полукольца, выпуская на волю из артерии тёплую горячую кровь…       Мэтт.       Ли отшатнулся, сжимая в ладони рукоять ножа. Выпрямился.       Широко распахнутые глаза Тейта смотрели в потолок. Кровь ручейками стекала по развороченному взрывом нагруднику брони. Просачивалась сквозь отверстия в ступенях, срывалась вниз, на дно пусковой шахты…       — Пап, — услышал Ли сквозь звон в ушах оклик Мэтта. — Папа, Орсон!       Это он про Харриса, понял Ли. Орсон Харрис, минитмен. Так, кажется, он представился — тогда, в Пойнт-Лукауте…       Он обернулся к груде окровавленного, иссечённого осколками мяса, в которой с трудом угадывались очертания человеческого тела. Самое хреновое, что Харрис всё ещё был жив. Упрямый сукин сын. Упрямый — и редкостно, чудовищно невезучий. Под стать своему врагу.       — Его не спасти, сынок, — Ли покачал головой.       — Тогда… помоги ему, — Мэтт всхлипнул. — Как-нибудь.       — Отвернись, — попросил Ли. Понимая, что это бесполезно, что всё самое главное Мэтт уже увидел.       Он подошёл к Харрису. Опустился на колени.       — Спасибо тебе, — сказал он — отдавая себе отчёт в том, что Харрис едва ли способен это услышать. Коротко замахнулся — и всадил ему нож в сердце. Именно так, как мечтал когда-то, много лет подряд. Но сейчас это движение, это бессмысленное прощание с выцветшей мечтой, не отозвалось даже тенью эмоций. Ни радости, ни удовлетворения… Ничего. Пустота.       Ли медленно обернулся. Мэтт, конечно же, стоял рядом.       — Пап, я всё понял, — тихо сказал он. — Понял, правда. Это не потому что… Это чтобы он не мучился, да?       На секунду Ли почувствовал острое желание поменяться с Харрисом местами.       — Идём отсюда, — пробормотал он. Подхватил Мэтта на руки — и пошёл наверх.       Здесь тоже были ступеньки — как и на том злосчастном маяке. Одна, вторая, третья… Ли считал их по привычке. Считал вслух, едва слыша собственный голос сквозь шум крови в ушах. Но Мэтт лежал у него на руках — и разве Ли мог его подвести?       Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать…       Может, он только это и запомнит. Дети часто забывают первые годы жизни — сам Ли о них практически ничего не помнил, только несвязные обрывки ощущений и эмоций… Может, и для Мэтта сегодняшнее путешествие в ад со временем поблекнет, забудется. А останется только это — лоскут звёздного неба в проёме распахнутой двери и руки отца, которые уносят его туда, наружу, прочь от мёртвой тишины…       Двадцать три. Двадцать четыре.       Или наоборот, его память отфильтрует всё, кроме крови и смерти, воя ветра на дне ракетной шахты, перерезанной глотки Тейта и — худшего из кошмаров — коленопреклонённой фигуры, замершей с ножом в руке над телом Харриса…       — Тридцать, — сказал Ли, глядя на стебли травы, пробившиеся сквозь ступени крыльца.       И рухнул на колени.       Когда он очнулся, он уже лежал на земле в стороне от входа в арсенал. Вряд ли Мэтт сумел бы его сюда дотащить — сам дополз, наверное…       — Папа, — Мэтт тряс его за плечо. — Пап, ну вставай уже, правда. Идём. Тебе же холодно…       Ему уже не было холодно. И больно тоже не было.       — Мэтт, — Ли вцепился ему в руку. — Сынок, всё хорошо. Тут скоро будут люди. Мы с Хар… с Орсоном их вызвали. Солдаты из Братства… Но не такие, как Тейт. Хорошие. Дождись их, пожалуйста. Обещай, что дождёшься.       Мэтт грустно кивнул.       — А ты снова уйдёшь?       — Нет, — Ли крепче сжал пальцы. — Нет. Я не уйду. Я… усну, может быть. Но не уйду.       — Хочешь, расскажу сказку? — Мэтт придвинулся поближе. — Мне бабушка Эми рассказала. Про Тёмного Патрика и колдуна Кромахи… Знаешь такую?       — Нет, — Ли улыбнулся. — Не знаю. Мне никто сказки не рассказывал.       — Ну… — Мэтт зажмурился. — У ирландского короля были три сына. Диклан, Дармид и Дати. И вот они как-то раз серьёзно разозлили старого колдуна, и он их проклял. Сказал, что первого сына всю его жизнь будет преследовать закон; второй сделается посланником смерти и всю жизнь не будет выпускать ножа из рук, а младший всю жизнь будет зависеть от чужой милости и жить подаяниями. И король… он, в общем, не знал, что и делать. Пап, ты слушаешь?       — Конечно.       — И тогда он обратился к Тёмному Патрику. Он тоже колдун, только добрый.       — И он их расколдовал? — улыбнулся Ли.       — Ну… не совсем так, — переносицу Мэтта прорезала знакомая упрямая морщинка. — Проклятие нельзя снять целиком, это штука такая… Но Тёмный Патрик помог им обратить проклятие так, чтобы от него не было вреда. Старшему сыну он сказал, чтобы тот шёл учиться на юриста — и тогда его действительно всю жизнь будет преследовать закон… но в хорошем смысле, понимаешь? Младшему предложил стать поэтом — чтобы все эти подаяния он зарабатывал не попрошайничеством, а честным трудом.       — А со средним что? — спросил Ли. — С убийцей?       — А его Патрик отправил учиться в лучшую медицинскую школу, — Мэтт мечтательно улыбнулся. — Чтобы тот, когда вырастет, стал хирургом. И тогда его нож не будет ножом убийцы.       — И что потом? — спросил Ли. — У них получилось?       — Не знаю, — Мэтт пожал плечами. — Это же сказка, там не бывает «потом»… Но думаю, да. Получилось.       Ли закрыл глаза.       — Ты спи, пап. А я буду рядом.       В следующий раз Ли открыл глаза уже в кузове армейского грузовика, с незапамятных времён припаркованного у въезда в арсенал Уитона. Сюда Мэтт уж точно не смог бы его дотащить. Как и не смог бы сменить повязку и установить инфузионную систему: иголка привычно холодила сгиб локтя, а по венам разливалось уютное тепло.       Ли повернул голову — и даже не удивился, увидев Квинлана. Настоящего — или, может, того самого, с которым Лионель Джозеф Хейл вёл беседы в Пойнт-Лукауте… Неважно. В любом случае Ли был чертовски рад, что он здесь.       — Ли, всё в порядке, — торопливо сказал Квинлан. — Правда. Не волнуйтесь.       Всё и впрямь было в порядке. Потому что рядом с Квинланом сидел Мэтт. И улыбался.       — Мэтту нужен Антирадин, — пробормотал Ли, глядя на пакет с физраствором, пристроенный на краю хитрой конструкции из шлакоблоков и досок. — Срочно нужен. Как можно скорее.       — Аттила уже обо всём позаботился, — успокоил его Квинлан. — Правда, он использовал не Антирадин, а некий аналог. Но думаю, ему можно доверять. И Аттиле, и аналогу.       — Значит, вы за мной всё-таки следили.       — Ну… — Квинлан выглядел смущённым. Так, самую малость. — Вообще-то на вас был закреплён треккер. Там, под повязкой.       — Как на склонной к побегам собаке?       — Я просто хотел быть уверен, что с вами всё в порядке, — Квинлан вздохнул. — Феликсу эта затея не понравилась, а Аттила и вовсе возмутился… Они тут ни при чём, amice. Это я их попросил. Не сочтите за оскорбление.       — Да на что же тут… оскорбляться? — спросил Ли. Нет, он действительно не понимал. Квинлану не всё равно. Не всё равно, где Ли Хейл и что с ним. И он пришёл на помощь, он сейчас рядом, и…       Кейд.       — Вы успели добраться до Парк-Миллс?       Квинлан кивнул.       — И?       — Всё в порядке, — Квинлан понял его. Всегда понимал. — Вас не было и нет в списке подопытных. Кейд не менее двух месяцев изучал записи паладина Рида и доставленные из Мэриленда образцы чипов. Первую операцию он провёл весной две тысячи триста первого года. А вы тогда уже были… вне зоны доступа.       — И, по-вашему, ему можно верить?       — Ли, но это и так понятно, — Квинлан улыбнулся. — Будь вы носителем «Бернадетт» — разве вы смогли бы убить Тейта?       Ли потрясённо замолчал. Действительно. И… чёрт, тогда эта сложная схема с привлечением многострадального рыцаря Флетчера, со взятием в заложники Мэтта просто не имела бы смысла. Достаточно было отдать приказ напрямую — и лоботомит Хейл помчался бы в Цитадель вызволять деву в беде…       …С другой стороны, сохранение у подопытного иллюзии свободы воли — это ведь тоже ценно, правда?       Да блядь.       — А откуда вы знаете про Тейта? — спросил Ли.       — Мэттью мне всё рассказал, — Квинлан потрепал Мэтта по плечу. — У вас, знаете ли, чудесный сын, amice. Умный, на удивление эрудированный для своего возраста…       — Gratias, — прошептал Мэтт — и с испугом и надеждой покосился на Ли: правильно, мол?       — Видите? — Квинлан победоносно улыбнулся. — Достойный сын замечательного отца… Ладно, Ли. О менее приятных вещах. Кейд жив. Но допросить его мы толком не успели, так что предоставляю это удовольствие вам. Не волнуйтесь, он подождёт, сколько надо.       — Уверены? — Ли вспомнил об откушенных языках.       — Конечно. Мы обо всём позаботились. Во-первых, Феликс его охраняет, а во-вторых, Кейд сейчас в таком состоянии, что не сможет себе навредить.       — Миорелаксанты?       — Лучше! — радостно сообщил Квинлан. — Медикаментозная кома. Это важный свидетель, так что я предпочёл перестраховаться. Он сейчас здесь, на территории базы. Аттила… поблизости. Видите ли, amice, я вызвал сюда Братство. Точнее, вы его уже вызвали, а я подтвердил запрос. Да, группа скоро будет здесь. И это хорошо. Потому что вам надо вернуться в Цитадель.       — Конечно, надо, — пробормотал Ли. — И мне, и вам…       — И Арлин скоро будет здесь … — Квинлан вздохнул. — Так что всё в порядке. Засыпайте, Ли.       Он и впрямь проваливался в сон, охваченный парадоксальным, но таким прочным и естественным ощущением покоя. Они оба рядом — его сын, его отец… И это правильно, так и должно быть. Если бы только не эта печаль во взгляде Квинлана.       — Вы… вы ведь не уйдёте? — спросил он. — Я всё улажу, обещаю. Сделаю так, чтобы Уоткинс перестала быть проблемой, объясню всё Старейшине. И насчёт Сары Лайонс — честное слово, я что-нибудь придумаю, я…       — Не сомневаюсь, что вы всё это сможете, Ли, — ладонь Квинлана легла на его лоб. — Даже не сомневаюсь.       — Но?       — Отдыхайте, amice. День будет долгим.       И он уснул. Уснул, идиот чёртов. Позволил себе поверить, провалиться в полусон, полуобморок… Хотя что-то ведь царапало, тревожило, не давало покоя.       Его разбудил стрёкот лопастей винтокрыла.       — Мэтт? — пробормотал Ли.       — Я здесь, пап.       Ли осмотрелся по сторонам. Да, сын действительно был здесь. Только он один.       — Мэтт, а где…       — Дядя Феликс отправился встречать солдат, — сообщил Мэтт. — А дядя Квинлан ушёл.       — Ушёл? — вскинулся Ли.       — Да. Сказал повернуть вот это колёсико, когда препарат закончится, — Мэтт дотронулся до инфузионной системы. — И ушёл.       Ли сел — и растерянно опустил глаза, почувствовав прикосновение к коже холодного металла. У него на шее висели жетоны. Жетоны с чёрной каймой.       QN-448PR.       — Что ещё он сказал? — спросил Ли севшим голосом. — Он же сказал что-нибудь, так?       — Что когда-нибудь ты всё поймёшь.       — Блядь! — заорал Ли — и тут же испуганно прикусил губу. — Извини. Извини, Мэтт.       — Ничего, — Мэтт улыбнулся. — Он предупредил меня, что ты будешь злиться.       В грузовик заглянул какой-то солдат в силовой броне. Что-то спросил; Мэтт ему ответил… Ли сидел как громом поражённый. Квинлан ушёл. Оставил его наедине со… всем этим — и ушёл; зачем, почему?       В кузов забралась Арлин. Растерянно замерла, глядя на них с Мэттом — а потом бросилась к ним, стремительная и лёгкая, как молния.       — Лин, я… — пробормотал Ли. Чёрт, всё это надо было как следует сформулировать.       Формулировать не пришлось: Арлин порывисто обняла его. От неё пахло утренним дождём, больничной палатой — и почему-то сигаретами.       — Дурень чёртов, — прошептала она, уткнувшись в его волосы. — Медоед. Где ты вообще пропадал, тут у нас такое…       — Что? — спросил он.       — Война, Ли, — без обиняков ответила она. — Война началась. В Новом Орлеане состоялось вооружённое нападение на отделение Братства. Пятнадцать погибших, включая семерых гражданских. И Мэксон объявил войну Содружеству Залива.       — Идиот, — Ли стиснул зубы.       — Да, я тоже так думаю, — Арлин нервно усмехнулась. — И не я одна… Но решаем тут не мы, как понимаешь. А те, кто считает, что война — это зашибись. Так что… — она притянула к себе Мэтта. — Весело будет, ну. Но мы ведь справимся?       Вот и что он мог им ответить — теперь, когда они оба смотрели на него с такой любовью и надеждой?       — Справимся, — сказал он, глядя на солнечный луч, прочертивший насквозь кузов грузовика. — Это единственное, что мы можем себе позволить.       И осторожно, украдкой, дотронулся до жетонов.