21
24 мая 2022 г., 07:29
Тяжёлое основание утюга с шипением опустилось на влажную ткань — и Арлин невольно прикусила губу в ожидании катастрофы. Но нет, обошлось: утюг мягко скользнул вдоль рукава, не оставив на белом хлопке ни подпалин, ни грязевых разводов…
Да, она гладила рубашку для мужа — совсем как какая-нибудь чёртова домохозяйка с тех довоенных рекламных плакатов. В Ньюпорте на эту тему можно было не заморачиваться: Дин Моне от подчинённых многого не требовал. Где-то там, на чердаке дома, валялся старый утюг, но Арлин за всё время им так ни разу и не воспользовалась. А сейчас вот пришлось.
Наверное, у довоенных домохозяек были ну очень хорошие антидепрессанты, подумала она, с затаённой ненавистью глядя на утюг. У этой модели ручка была расположена совсем близко к корпусу, и Арлин то и дело с непривычки задевала ребром ладони дисковый регулятор температуры. А прожечь дыру в единственной рубашке Ли накануне его первого рабочего дня в должности старшего скриптора… ох, вряд ли это было хорошей идеей.
Она оглянулась, тревожно вслушиваясь в тишину за дверью соседней комнаты. Но не прошло и пары секунд, как из-за стенки снова донеслись оживлённые голоса актёров аудиоспектакля и радостный возглас Кори: наверное, Мэтт заменил пластинку в стереосистеме.
Да, теперь у семейства Хейлов была своя стереосистема. И собственная квартира в офицерском корпусе Цитадели тоже была — целых три комнаты, гостиная и две спальни. Никакой кухни, конечно: мыслимое ли дело, чтобы защитники человечества тратили драгоценное время на готовку? Но не считая кастрюль и сковородок, по которым Арлин ни капельки не скучала, в квартире нашлось абсолютно всё, что нужно для жизни. Куча бытовой техники (Братство, всё-таки), новая мебель, даже одежда — ношеная, но чистая и подходящая по размеру. И вид из окон открывался чудесный, мальчишки оценили: прямо на главную площадь Цитадели, где с утра до вечера тренировались послушники.
У Кори всё было в порядке: операция прошла без осложнений, и шов отлично заживал. Папа тоже шёл на поправку. Да, за эти пять дней Арлин так и не удалось выбраться из Цитадели и навестить его в больнице Надежды, — зато каждый вечер она говорила с мамой по рации, и в голосе Эмили Барретт ни разу не промелькнули те фальшиво-оптимистичные нотки, которых следовало бы опасаться. И анализы Мэтта были практически в норме: лёгкое радиационное отравление. Легчайшее, как выразился врач. Арлин такая формулировка не слишком-то обнадёжила, но Мэтт и впрямь выглядел вполне бодрым и жизнерадостным, — да что там, откровенно счастливым: папа наконец-то вернулся!
Да, Ли вернулся, как и обещал. Не просто вернулся, а буквально выполз с того света, чтобы спасти Мэтта. Так что теперь они все были вместе, вчетвером, и, казалось бы, вот и оно: компенсация, награда за пережитое, долгожданная светлая полоса…
В гробу Арлин видала такие светлые полосы, если уж начистоту.
О войне думать было проще всего. Война существовала сама по себе и нисколько не зависела от действий рыцаря-капитана Арлин Хейл. Да и от действий Старейшины Мэксона, скорее всего, тоже — хотя сам он наверняка придерживался другого мнения…
Наверное, тут всё зависит от угла обзора, подумала Арлин, расправляя воротник рубашки. Вид на битву с высоты, как ни крути, существенно отличается от картины, которую видит рядовой из траншеи. Сверху всё-таки можно проследить хоть какие-то закономерности, сделать прогнозы… Что ж, если развивать эту аналогию, то Арлин Хейл сейчас лежала на самом дне этой условной траншеи, уткнувшись лицом в месиво из размокшей земли и расплющенных гильз. Она в происходящем смысла не видела вообще. Напрочь.
Итак, восьмого июня во время выступления в Кентербери Мэксон выдвинул ультиматум Содружеству Залива.
В ночь с восьмого на девятое июня группой неустановленных лиц было совершено нападение на отделение Братства в Новом Орлеане. Местные власти пообещали принять меры; Мэксон пообещал помочь им принять нужные меры в нужном объёме. Детский сад, да и только, — если бы во всё это не были вовлечены люди. Две с половиной тысячи настоящих живых людей, которым уже завтра, пятнадцатого июня, предстояло подняться на борт «Вателина» и отправиться на юг, в сторону Мексиканского залива.
Вечером девятого июня объединённые силы Калифорнийского, Мохавского и Восточного Братства Стали захватили Лос-Аламос. С помощью Деккера, который в одночасье стал политической фигурой номер один на Восточном побережье, Мэксон договорился с цезарем Рубрианом о праве ведения военных действий на территории, подконтрольной Легиону. Ли, правда, ворчал, что с этим альянсом всё куда сложнее и неоднозначнее, чем кажется Старейшине, — но даже он не отрицал, что за возможность стереть с лица земли командный центр «Виндикты» никакая цена не будет чрезмерной.
Вообще всё это было так странно и удивительно. Раньше в сознании Арлин Восточное и Западное побережье существовали сами по себе, по отдельности, соединённые лишь тонкими ниточками караванных маршрутов да неточными обрывками запоздалых новостей. А теперь вдруг оказалось, что от Вашингтона до Лос-Аламоса можно добраться за неполных пять дней, если лететь на винтокрылах; более того, этим винтокрылам есть где приземлиться на дозаправку, и пилотам не придётся рыскать по округе в поисках топливных элементов и выяснять отношения с местными жителями — потому что этих жителей заранее обо всём предупредили… Пустошь — такую огромную, такую пёструю, — понемногу начинали сшивать воедино не только линии путей сообщения и антенны дальней связи, но и общие дела и проблемы. В этом было что-то захватывающее — и одновременно жуткое: а найдётся ли в этом новом мире место для старых богов?
С мелкими общинами «Виндикты», разбросанными по северным штатам, проблема решилась сама собой. Где-то подсуетились местные власти, где-то инициативу в свои руки взяло перепуганное население: коллеги Ли успели за пару дней сваять и распространить пропагандистский ролик, повествующий об ужасах Чумы и коварстве «Виндикты». Само собой — Арлин в этом нисколько не сомневалась — под раздачу попали не только террористы, но и мирные гули; само собой, в новостях об этом не прозвучало ни полслова. К счастью, следов нового штамма нигде, кроме Столичной Пустоши, обнаружить не удалось, но учёные Братства всё равно не покладая рук трудились над вакциной.
Да. Там, на Пустоши, сейчас творилась история. А здесь, в Цитадели, время словно бы замерло. Затаилось перед очередным стремительным броском.
Из Ламберт так и не удалось вытянуть ни слова. Она по-прежнему молчала — и в глубине души Арлин испытывала к ней некое подобие уважения. Нет, жалеть суку из Лост-Хиллз, по вине которой погиб Мёрфи, Арлин не собиралась. Ещё чего. Но понять, каково этой суке сейчас приходится, она, пожалуй, могла — после той пары дней в гостях у «Виндикты»…
Далия.
Ли первые два дня пролежал в постели, почти не приходя в сознание, так что допрашивать её поручили кому-то другому. Может быть, Бруннеру, может, кому-нибудь из тех аппалачских безопасников с «Вателина»… Арлин не знала. Боялась и спрашивать.
На третий день она не выдержала. Рано утром, пока Ли и мальчики спали, спустилась в тюремный блок. Под каким-то выдуманным на ходу — и тут же забытым — предлогом зашла в комнату охраны, чтобы хотя бы мельком увидеть изображение с камер…
Она спала лицом к стене, по-детски свернувшись клубочком под жёстким казённым одеялом. Нет, Арлин и так понимала, что Далии позволят дожить как минимум до окончания кампании. Догадывалась — надеялась — что психопатов вроде… Роджера (да, Роджера!) к ней не подпустят: с ценнейшим информатором и потенциальным заложником надо обращаться аккуратно. Но… Дьявол. Этого «но» было достаточно, чтобы день за днём, час за часом медленно сходить с ума от осознания чудовищной непоправимости собственной ошибки. Квентин Филмор. Это он сейчас должен был валяться там, в сырой подвальной камере без окон. Это из него должны были выбивать, выжигать и вырезать нужную Братству информацию. А для Далии всё должно было закончиться там, в Кентербери. Раз и навсегда, без боли и страха. Того самого страха, о котором Арлин Хейл теперь знала абсолютно всё.
Естественно, она и раньше боялась за Ли и детей — ведь даже в тихом Ньюпорте с ними могло случиться что-то плохое, а уж здесь-то, на Столичной Пустоши… Ну что ж, вот оно и случилось. Со всеми, кроме неё. Кори, Мэтт, Ли, — их утро начиналось с перевязок, капельниц, таблеток… А Арлин смотрела на всё это — и мечтала, страстно и яростно мечтала обменяться местами со своими мальчишками, а ещё лучше — просто сдохнуть. Кори перенёс тяжёлую операцию. Через что пришлось пройти Мэтту и Ли, она и помыслить боялась. А что досталось ей? Жалкая царапина на плече, которая уже и не напоминала о себе? Убежище, где с миссис Хейл носились, как с хрустальной вазой? Моральные, блядь, страдания? Ну смешно же.
А самое хреновое, что ей даже поговорить обо всём этом было не с кем. Ну правда — не идти же на поклон к цитадельскому мозгоправу, который с назойливостью коммивояжёра каждый день напоминал Арлин о пропущенных визитах?
А Ли… Он вернулся, да. Но не полностью. Не весь. Что-то по-прежнему держало его там, в проклятом Питте, держало и не отпускало. Наверное, то же самое «что-то», которое заставляло Арлин выкуривать по две пачки в день и спать в гостиной, не раздеваясь, и держать заряженный «Гризли» на журнальном столике — чтобы спасти, защитить, уберечь… Хотя бы на этот раз.
Ли этот манёвр, конечно, разгадал. И уже к вечеру второго дня, едва волоча ноги, решительно переполз в гостиную — вместе с ворохом своих служебных бумажек, штативом для капельницы и стратегическим запасом обезболивающих таблеток.
— Отдохни, — сказал он. — Я подежурю.
Арлин смерила его недоверчивым взглядом. Тощий, заросший, бледный до синевы, с диким взглядом запавших глаз… Обнять и плакать, как говорила мама. Но из-за этой жуткой повязки на всю спину его и обнимать-то было страшно.
— И что ты сделаешь, если сюда кто-то заявится? — спросила она.
— Позову тебя, и ты им вломишь, — пообещал Ли, устраиваясь в кресле. — Лин, тебе надо спать. Хоть иногда.
Тут Арлин возразить было нечего. Впрочем, когда она проснулась, возражения у неё нашлись: «Гризли» куда-то исчез с журнального столика.
Это было всё равно что с разбегу влететь в яму, до краёв заполненную ледяной водой. Шок, паника, короткая вспышка злости, перетекающая в ощущение абсолютного ужаса…
— Где? — хрипло спросила Арлин. — Где он?
— В сейфе, малыш, — спокойно отозвался Ли — его голос казался чужим и далёким. — Не волнуйся.
— В каком, блядь, сейфе? — сердце колотилось как сумасшедшее.
— В этом, — Ли указал на стальную дверцу, вмонтированную в стену гостиной. — Лин, не надо его вот так оставлять на столе. Кори может к нему подобраться.
Она почувствовала, что ей не хватает воздуха. На этот раз не от страха — от ярости, густой и чёрной: Кори, значит, да?.. Всё дело в Кори?..
Арлин вскочила на ноги — одеяло, которым её укрыл Ли, рухнуло на пол. Опрометью рванулась к сейфу, чуть не опрокинув журнальный столик.
Код, подумала она, вглядываясь в бессмысленные немые очертания цифр. Нужен код… Нет. Не то. Просто открыть сейф — этого уже было мало. Ей хотелось выломать чёртов замок, вырвать его с корнем. Отомстить ему — за то, что он сделал её беззащитной, заставил провалиться в это унизительное бессилие… Речь всё ещё о замке, ведь правда же?
— Не смей, — выдохнула она, обернувшись к Ли. — Никогда больше не смей забирать у меня моё оружие. Ты понял?
— Лин…
— Не смей! Никогда!
Её трясло. От страха — и страшнее всего было смутное ощущение того, что сейчас этот замок оказался очень кстати. От того, что она не курила уже — сколько? — неважно; слишком давно. От злости на Ли, который видел её такой — и не отводил взгляд, а продолжал смотреть… И этот взгляд, заботливый и ласковый, был ещё хуже, чем всё остальное.
— Лин, что там было? — тихо спросил он. — На самом деле? Расскажи мне, пожалуйста.
Она стиснула зубы. Она ведь знала, что это поможет. Что Ли, как обычно, перевернёт всё с ног на голову — и вытащит её, ослепшую, обессиленную, из этого ада. Но… серьёзно, да? Рассказать ему — обо всём? Вот действительно — обо всём? О Далии? О том, как это, оказывается, жутко, когда тебя любят? Когда умирают — из-за тебя, с твоим именем на губах? Да не могла она. Не имела права взваливать на него ещё и это.
Она и так его подвела. Его, Мэтта, Кори, папу с мамой… Их всех.
— Ты про Девяносто Второе?
— В том числе.
— Они держали меня в плену. В кабинете Смотрителя. Не пытали, не издевались… — она поперхнулась смешком: так некстати вспомнился бедолага Шон. «Не били, не обзывали, кормили»… — Правда. Всё в порядке. И я в порядке. Поэтому просто скажи мне хренов код, хорошо?
Он молчал. Долго молчал.
Спроси меня, в отчаянии подумала Арлин. Спроси, пожалуйста. Только не так и не об этом. А о том, что действительно важно. И я отвечу. Ты же видишь, я не могу сама, я вообще уже ничего не могу…
— Ноль два-четырнадцать-пятьдесят шесть, — сказал он.
Днём было проще. Днём у них были дети — два мелких медоеда, которых приходилось лечить, кормить и развлекать. Была работа — в основном, конечно, у Ли, который успел по уши закопаться в эсбэшные бумажки, но и Арлин приходилось время от времени наведываться в административный корпус: расписаться в книге учёта жетонов, подобрать и получить снаряжение у интенданта, оформить документы… А ночью дети засыпали, и Цитадель засыпала, и то, что ещё пару часов назад казалось посильным и переносимым, превращалось в страх.
На пятую ночь Арлин молча взяла Ли за руку и потащила в спальню. Понимала, что ещё рано. Что под этой повязкой на его спине, должно быть, скрывается чёртов ужас, раз уж Ли не разрешает ей помогать с перевязкой; что ему сейчас, наверное, всё это не очень-то нужно, да и ей, по большому счёту, тоже…
Просто она, дура несчастная, понадеялась, что так у неё получится всё починить. Что Ли вернётся к ней, хоть ненадолго — раньше ведь получалось?
Ничего хорошего из этой затеи не вышло, конечно. Потому что проблема была не в Ли. А в ней самой.
Она не могла отделаться от постоянного ощущения чужого взгляда — хотя осмотрела всю квартиру, дюйм за дюймом, и не по одному разу, и точно знала, что камер нигде нет. Не могла не вслушиваться, затаив дыхание, в тишину за дверью — да, дети спали; да, она закрыла дверь в квартиру, закрыла на все три замка, и окна тоже, и «Гризли» сейчас лежал не в сейфе, а рядом, на тумбочке, поблёскивая воронёной сталью — протяни руку и достанешь; на этот раз она всё предусмотрела, всё сделала правильно, но, господи…
— Лин, малыш, да что не так? — спросил Ли с отчаянием.
Да всё здесь было не так! Расслабиться и получать удовольствие, да? Когда где-то тут, в подвале, отдыхает от пыток Далия — а может, и не отдыхает? Может, её допрашивают прямо сейчас? Когда на шее Ли болтаются эти проклятые жетоны с чужим именем, самым ненавистным из имён?
— Да сними ты их уже, — прошипела она, дотронувшись до жетонов. — Нахрен он нам тут нужен?
— Что за чушь? — разозлился Ли. — Он тут вообще причём?
— А зачем они тебе? Сними их, и всё. Так сложно, да?
Ли выругался сквозь зубы.
За стенкой всхлипнул во сне Кори. Очень вовремя всхлипнул. Просто дальше некуда.
— Я… я проверю, как там дети, ладно? — выпалила Арлин. Выбралась из кровати, торопливо завернулась в халат — и опрометью выскочила в полумрак гостиной. И подумала: наверное, мир ещё не видел столь жалкого и позорного отступления…
…Наверное, она слишком сильно сжала ручку утюга — сработал механизм подачи пара. Утюг зашипел, как рассерженная змея, и выплюнул на свежеотглаженную ткань остатки воды, которую какой-то идиот в незапамятные времена залил в резервуар, да так и оставил…
— Дерьмо ёбаное, — простонала она, в отчаянии глядя на ржавые разводы на белой ткани. Может, если застирать с мылом по-быстрому… Хотя нет, чёрт. Времени уже нет.
Щёлкнула дверь душевой. Ли вышел в гостиную — свежевыбритый, с мокрыми волосами.
— Вот, — растерянно пробормотала Арлин. — Ли, я… Давай я соседей спрошу, может, у них другая рубашка есть?
— Ничего, — он помотал головой. — Всё равно под пиджаком ничего не видно. Спасибо, малыш.
Он не издевался — действительно благодарил. Арлин поймала его взгляд — и поняла: да плевать ему на эту рубашку. Наверное, сейчас Ли устроила бы и футболка с портретом Лунной мартышки Дженглса, и кто угодно другой на месте жопорукой жены, не способной справиться даже с утюгом.
Он надел рубашку. Ловко повязал галстук, набросил пиджак. И всё это ему так шло — нет, правда, Арлин глаз не могла отвести. Потому что доспехи — это всегда красиво, а доспехи Ли были именно такими. Действительно, пиджак скрывал всё — и грязные пятна на рубашке, и повязку на спине, и болезненную худобу… Всё, кроме взгляда. Того самого, такого же, как у неё самой. Примерно на тысячу ярдов.
— Лин… — начал он. И замолчал.
— Ты извини, пожалуйста, — она бледно усмехнулась. — Хотела помочь, а получилось… Нет, серьёзно, я не хотела, я…
Ли выключил утюг, который уже начал предостерегающе шипеть. Подошёл к Арлин — и она застыла, вдыхая запах одеколона и лекарств.
— Да к чёрту эту рубашку, — он осторожно дотронулся губами до её виска. — Не переживай ни о чём, пожалуйста. Я скоро вернусь.
И Арлин уже не в первый раз подумала: а они вообще хоть когда-нибудь смогут вернуться?
***
Десятого июня две тысячи триста шестого года Лионель Джозеф Хейл проснулся героем. Само собой, ожидал он совсем другого. Короткой передышки в палате интенсивной терапии (нет, правда, довольно сложно вытягивать информацию из человека, который то и дело норовит утратить связь с реальностью), ну а потом — добро пожаловать в допросную, мистер Хейл! Ведь за время бесславной экспедиции в Питт в отношениях Ли Хейла и Братства Стали с юридической точки зрения не изменилось ровным счётом ничего. Он по-прежнему оставался дезертиром с пятилетним стажем. И то, что этого дезертира от безысходности привлёк к оперативной работе опальный проктор, едва ли стоило брать в расчёт… Впрочем, выбора у Ли не было. Как выяснилось, его не было с самого начала. Первый день пребывания в Цитадели запечатлелся в памяти Ли только краткими проблесками. Он приходил в сознание, спрашивал, в порядке ли Арлин и дети, слышал в ответ, что да, в порядке, — и снова отключался, даже не пытаясь удержаться по эту сторону. Просто знал: это последняя возможность собраться с силами. Завтра отдохнуть уже не получится. Так и вышло. С первыми лучами рассвета в палате интенсивной терапии собрался целый консилиум — и, что характерно, ни одного врача среди присутствующих не было. Инграм, Баррингтон, несколько особистов… — Мистер Хейл, — один из визитёров сделал шаг вперёд. — Скриптор Бруннер, служба безопасности. Разрешите мне от имени Старейшины Мэксона и от лица всего Братства Стали выразить вам благодарность за проделанную работу! — Ad victoriam, — машинально отозвался Ли. Что тут ещё скажешь? — Лионель, Сара передала Старейшине те записи, которые ты подготовил, — сказала Инграм, метнув в сторону Ли испепеляющий взгляд: молчи, идиот. Просто молчи. — Всё в порядке, люди уже знают правду. Конечно, как ты понимаешь, все мы… — Раздавлены, мальчик мой. Просто раздавлены, — Баррингтон сокрушённо покачал головой. — Чудовищное бесчестье. Я просто поверить не могу, что все эти годы мы ни о чём не подозревали… — Господа, прошу прощения, но скриптор Хейл ещё очень слаб, — резко перебила его Инграм. — Ему надо отдохнуть. Поэтому предлагаю быстро уладить все вопросы, и… — Безусловно, мэм, — Бруннер торопливо кивнул. — Мистер Хейл, прошу извинить меня за беспокойство. Но для протокола необходимо, чтобы вы лично заверили стенограммы этих записей. Качество файлов достаточно высокое, расшифровку мы, полагаю, произвели корректно, но… знаете, формальности… Конечно, это может подождать, — окончательно стушевался бедняга под грозным взглядом Инграм. — До завтра или… — Нет, что вы, — Ли покачал головой. — Дело, я так понимаю, срочное? Я этим займусь. — Благодарю, сэр! — Бруннер осторожно положил на край тумбочки несколько машинописных страниц. — Просто нам надо подготовить официальное заявление, и… Ещё раз спасибо вам большое! Что ж, одна стенограмма и впрямь оказалась предельно точной. Стенограмма аудиодорожки того голодиска, который Мелисса Уоткинс пять с лишним лет назад спрятала под обшивкой одного из вагонов «Ядер-Экспресса». О точности второй расшифровки Ли судить не мог, поэтому запросил оригинал. Оригиналом оказалась десятиминутная видеозапись, в которой Квинлан, глядя прямо в камеру, признавался в убийстве Сары Лайонс и во всех подробностях рассказывал об обстоятельствах её смерти. Запись была сделана в том подвале на Фоллз-Чёрч — Ли только сейчас понял, что там на самом деле происходило, пока он, обколотый транквилизаторами, валялся на грязном матрасе. Квинлан исповедовался Саре Хейл во всех грехах. Отдал ей голодиск Уоткинс, надиктовал на камеру признательные показания. Рассказал, что делать с этими файлами, когда и как пустить их в ход… Он с самого начала знал, что уйдёт. Он всё продумал, чтобы Ли не пришлось на ходу изобретать оправдания. Оказывается, все эти пять лет мистер Хейл работал в Вермонте под прикрытием в качестве агента глубинной разведки; соответствующий документ за подписью мистера Хейла обнаружили при обыске подвала на Фоллз-Чёрч. Упоминание о визите Ли в «Ядер-мир» пропало из всех отчётов о деле полковника Крайтона: в той версии реальности, которую создал Квинлан, талантливый мистер Хейл умудрился обнаружить голодиск Уоткинс совсем недавно, по пути из Фар-Харбора. Обнаружил его — и всё осознал, всё соотнёс, и разыскал тайное логово Квинлана, и заставил негодяя сознаться во всех преступлениях, продиктованных жаждой власти… Это даже не было подарком — от подарка можно отказаться. А здесь — нет, не вернёшь отправителю, не выбросишь в окошко… Естественно, после такого подвига Лионелю Хейлу una voce было присвоено звание старшего скриптора. Естественно, его все поздравляли: как же, вывел на чистую воду подлого предателя!.. Поздравляли те самые люди, которые и пять, и двадцать лет назад прекрасно знали имя убийцы Сары Лайонс — и наверняка продолжали бы хранить его в секрете до собственной смерти. Ли отвечал им на рукопожатия, возвращал дежурные, вежливо-настороженные улыбки (ты ведь не станешь копать дальше, правда?..) — и думал: насколько же честнее было бы просто сгнить в Питте и не участвовать в чёртовом фарсе. А ведь он мог всё это разрушить. Взорвать насквозь прогнившую конструкцию из лжи и молчания. Найти свидетелей, швырнуть в лицо Мэксону всю правду о его соратниках, которые сейчас во всеуслышание ужасались преступлениям проктора Квинлана — и о себе заодно; он ведь тоже молчал, fraus est fraudem celare… Но поступить так означало навредить Арлин. И, возможно, детям. И уж точно — Феликсу с Деккером, которые не моргнув глазом подтвердили всю эту лажу о совместном визите в «Ядер-мир». И — в конечном счёте — Братству, которое сейчас просто не выстояло бы без той же Инграм, Варгаса, Бигсли… Нет, Квинлан всё предусмотрел. Прописал для своего amice роль со всей возможной тщательностью — и Ли не строил иллюзий относительно намерений драматурга. Весь этот спектакль затевался ради одного-единственного человека. Квинлан сотворил для своего любимого Артура… нового Квинлана, да. Создал того, кто будет выгребать за Старейшиной дерьмо, выигрывать невозможные партии, в которые Мэксон так лихо ввязывается без оглядки на мастерство противника… И почему-то Квинлан верил, что Ли с этой ролью справится. Что ж, magister всегда херово разбирался в людях. Объём информации, свалившийся на Ли, был чудовищным. Ведь за пять лет Братство изменилось до неузнаваемости, и старшему скриптору Хейлу сейчас приходилось, по сути, начинать с освоения азбучных истин. С того, что по умолчанию известно каждому послушнику — но является тайной за семью печатями для идиота, пять лет просидевшего в Вермонте. Чёрт, да Ли даже не знал, в каких городах сейчас располагаются действующие отделения Братства! Не знал, какова численность личного состава, какими материальными и техническими ресурсами сейчас располагает Братство, в каких отношениях оно находится с местным населением — да хоть в той же Аппалачии… Он видел, что Арлин, мягко говоря, не в восторге от того, что её муж с утра до вечера возится с бумажками — но дьявол, ему же действительно нужно было со всем этим разобраться! Понять, что из себя представляет это Братство — его Братство; увидеть картину в целом… Картина складывалась — но медленно, слишком медленно, и мысль о ментатах с каждым часом становилась всё более настойчивой. Скорее всего, он сдался бы, если бы не дети. Он просто не имел права появляться перед ними в таком виде. Они, чёрт возьми, и так видели слишком многое. Он ушёл из лазарета уже на второй день, хотя врачи были категорически против столь ранней выписки. Ли понимал, что они правы. Понимал, что ему самому будет в сотню раз проще и удобнее работать в тишине больничной палаты, а не в служебной квартире, где единственный письменный стол превратился в гоночную трассу для игрушечных «Корвег», а из стереосистемы день и ночь доносились то раскаты смеха Безумного Шляпника, то вопли Червонной Королевы… Но он должен был вернуться. Его и так не было рядом слишком долго. С детьми было проще. Мэтт с самого начала вцепился в блудного отца — и не отходил от него ни на шаг; Кори сперва немного робел, но не прошло и часа, как всё вернулось на круги своя, и он, сидя у Ли на руках, взахлёб рассказывал ему о чудесах арсенала Рейнджеров Рейли… А вот что делать с Арлин, Ли не знал. Он пытался помочь, поговорить, — а получалось только хуже. Пытался быть рядом — и всё острее ощущал собственную ненужность. Что ж, логично: когда он был нужен ей по-настоящему, его, идиота, не было рядом. Ни в форте Баннистер, ни в Олни, ни в Кентербери… А теперь-то что? Это остальные могли сожрать сагу о герое-правдорубе, который с риском для жизни разоблачил вероломного проктора. А Арлин знала, чего её муж добился на самом деле. Почти ничего. Договорился с Феликсом — обо всём и ни о чём конкретном? Поймал Кейда? Не позволил недобиткам из Молниеносного Легиона завладеть «Бернадетт»? Не слишком впечатляющие победы, а уж с учётом цены… Нет, оно того не стоило. Его не было рядом с Арлин. Зато Далия — была. Постоянно. И Ли не мог об этом не думать. Зачем она сдала Арлин своих сообщников? Совесть замучила? Испугалась разоблачения? Но ведь на тот момент никто и не подозревал, что мисс Уэст — агент «Виндикты»! Она держала руку на пульсе событий, она могла предупредить об опасности Квентина и Вестников, могла лично пронести штамм в Цитадель… Серьёзно, во время кризиса в Олни «Виндикта» была в шаге от выигрыша. А Далия одним махом инвертировала ситуацию. В списке смертников, размашистым жестом брошенном к ногам Арлин, угадывался очевидный подвох: пожертвовать малым, чтобы отвоевать большое. По крайней мере, Ли на месте Мэксона ожидал бы подвоха. Мэксон же рискнул — и не прогадал. И со Столичной Пустошью, и с Лос-Аламосом… Понятно, что часть террористов успела эвакуироваться: Роба захватить в плен так и не удалось, и вряд ли он бежал в одиночку. Понятно, что технические наработки, реагенты, образцы штамма — всё это гули могли унести с собой даже при поспешном бегстве. Но на то, чтобы оборудовать новую лабораторию и наладить производство, им понадобится время, а время сейчас — ключевой ресурс. Нет, атака на Лос-Аламос была правильным решением. Но вот решение этой Далии… Зачем? Ли мог бы спросить. И спросил бы — лично; жетоны старшего скриптора предоставляли ему такую возможность. Но он понимал: стоит ему переступить порог камеры этой твари — и для них с Арлин уже ничто не будет прежним. Была и ещё одна причина. Должно быть, в первый раз за всю жизнь Ли не был уверен, что хочет знать чёртову правду. …И вот теперь, пять с половиной лет спустя, он стоял на пороге того самого кабинета, где всё начиналось. Кабинета, в дверь которого мрачной ноябрьской ночью несмело постучался свежеиспечённый скриптор Хейл, явившийся уточнить детали командировки в Бостон… Теперь — без Квинлана — здесь, конечно, всё было по-другому. От голых стен исходил тонкий, еле уловимый запах краски, все документы заняли отведённое им место в картотеках и стеллажах, в полированную поверхность письменного стола можно было смотреться, как в зеркало. Ли осторожно заглянул в витрину для комиксов — пустота… Нет, хуже, чем пустота: Кодекс, открытый на странице с определением Связующих Устоев. Сара Хейл сидела в высоком кресле — в его кресле, каким-то чудом пережившем эту размашистую и в то же время жалкую попытку экзорцизма. И размешивала ложечкой чай. — Нахер ты это сделала? — спросил Ли. Без предисловий. — Он попросил, — Сара невозмутимо пригубила чай. — А что, ты предпочёл бы проснуться в допросной? — Сара, — Ли перевёл дыхание. — Ты должна была меня спросить. — Я тебе ничего не должна, братик. И Квинлану, в общем-то, тоже. Просто мне это решение показалось разумным. — Разумным? — Ли покачал головой. — Сара, да твою ж мать. Он там сейчас совсем один. Без руки, без денег, без оружия… Где он вообще? — Понятия не имею, — Сара пожала плечами. — А если бы и имела — тебе бы не сказала. По-моему, ваша привязанность друг к другу носит исключительно нездоровый и противоестественный характер. Ли закрыл глаза. — Чего ты хотела? — спросил он устало. — Я — ничего. Но Старейшина Мэксон хочет тебя видеть. Мэксон. Ли невольно стиснул зубы. Нет, он понимал, что это случится; им с Мэксоном, чёрт возьми, было что обсудить. Но… — Надеюсь, ты готов, — Сара смерила его равнодушным взглядом и аккуратно поставила чашку на стол. — Он одобрил твоё возвращение. Повысил тебя в должности — да, это именно его решение. Но он не идиот, Ли. Он способен сложить два и два. Поднять старые файлы, задать пару вопросов нужным людям — и узнать, когда ты побывал в «Ядер-мире» на самом деле. Квинлан подстраховался, как только мог. И всё равно будь осторожен. — Это совет? — Совет? — уголки губ Сары презрительно дёрнулись. — По-моему, теперь уже поздно советовать что бы то ни было. Радуйся жизни, помни о смерти. И обрати внимание на свою жену. Она так и не явилась на приём к психотерапевту. Ни вчера, ни два дня назад. — Загнать Арлин к мозгоправу… — Ли взвдохнул. — Идея на миллион, конечно. — А по-твоему, ей это не нужно? Или может, братик, ты сам чего-то боишься? — заботливо осведомилась Сара. — Например, того, что она вдруг осознает, что выходить замуж за эксплозивного психопата — не лучшая идея? Ли смотрел на неё. Тонкая улыбка. Идеальный пробор — волосок к волоску. Стальная цепочка, обвившаяся вокруг хрупкой шеи… — Ты так беспокоишься о моей семье, сестрёнка, — он покачал головой. — Я искренне тронут. — Надо же. Растёшь всё-таки… — она усмехнулась — немного нервно. — Но насчёт визита к психотерапевту я серьёзно. Я просмотрела списки пассажиров «Вателина». Твоего имени в них нет, так что, надо полагать, у Мэксона для тебя другая задача. А вот имя твоей жены — есть. Завтра ей предстоит отправиться в Луизиану. По-твоему, она готова? — Подожди, — растерялся Ли. — А дети? — Дети? — Сара посмотрела на него то ли с жалостью, то ли с презрением. — Миссис Хейл — рыцарь-капитан Братства Стали, и, насколько мне известно, на данный момент у неё нет поручения, подразумевающего её присутствие на Столичной Пустоши. Следовательно, она отправится на юг. А ваши дети останутся здесь, в Цитадели. В яслях, под присмотром специалистов… Случай, скажем прямо, не уникальный. Тебе ли не знать. Он знал. Знал, но не помнил. Свою койку в казарме для послушников-первогодков — ему тогда было семь лет — Ли уже мог представить довольно отчётливо. А вот всё, что было раньше… Но точно же, были и ясли — ведь Сара и Леон не могли дни напролёт сидеть с братиком-психопатиком? Были стройные ряды одинаковых кроватей, колючий ковёр, пропахший «Абраксо» и мочой, окно, залепленное снегом — так, что кажется, будто мир снаружи перестал существовать, и больше никто не придёт… Но потом, вечером, за ним всё-таки приходили. Брат, сестра, Инграм… А некоторые дети так и оставались там, в комнате с вонючим ковром. Их забирать было некому. — Неподобающие условия, да? — Сара вздохнула. — Ну что, об этом раньше надо было думать. И тебе, и твоей жене. Но знаешь, Ли, на твоём месте я бы беспокоилась не о детях. А о предстоящем разговоре с Мэксоном. — Кейд, — Ли уставился на стройные ряды папок на полках шкафа. — Вы ведь уже им занялись, верно? Что он рассказал? — Ничего интересного, — Сара поморщилась. — Жаль тебя огорчать, но его поимка не стоила стольких усилий. С Лост-Хиллз он сотрудничал из идейных соображений — его убедили, что «Бернадетт» будет использоваться исключительно в интересах бойцов, для снижения травматизма, а модуль контроля личности будет отключён. Вначале он поверил, потом начал сомневаться. Но его дочь служит в Лост-Хиллз, поэтому эти сомнения так и остались частью внутреннего мира доктора Кейда. Дети, Лионель. Критическая уязвимость. Он смотрел на её руки. Тонкие пальцы, коротко остриженные ногти, покрытые прозрачным лаком… — О лаборатории в Альта-Сьерра и объёмах производства чипов Кейд не знал. О планах Лост-Хиллз, связанных с захватом мыса Канаверал и запуском спутника — тоже. — Ты сама проводила допрос? — не выдержал Ли. — Лично? — Зачем? У меня есть ассистент, — Сара подняла взгляд. — Тебе я, кстати, тоже рекомендую им обзавестись. — Знаешь ли, я и сам в состоянии… — Вот именно поэтому. А ещё для того, чтобы тебе больше не пришлось взрывать минитменов на глазах у собственных детей. — Отъебись. — Очень по-взрослому, — Сара кивнула. — Но ты не можешь быть везде и сразу, Лионель. А дети представителя службы безопасности — достаточно очевидные кандидатуры на роль заложников или ритуальных жертв. Подумай над этим, правда. — Я подумаю. — И жетоны, — Сара одёрнула левый рукав рясы. — Их для тебя изготовили ещё позавчера. Так что будь добр, сходи в канцелярию и забери их. А Квинлановские сдай. Это выглядит нелепо. — По-моему, самое нелепое в этой ситуации то, что ты их даже не видишь. — Не вижу, — согласилась Сара. — Но они сейчас на тебе, ведь так? Под рубашкой? Сдай их, Лионель. — Я подумаю, — повторил он. Мэксон нашёлся именно там, где Ли и ожидал его увидеть — в покоях другой Сары. Похоже, после истории с Ламберт он окончательно сюда перебрался. Дверь комнаты была распахнута настежь — как и раньше. Впрочем, Ли подозревал, что ряды желающих почтить память Старейшины Лайонс за последние годы существенно поредели… Что ж, у старшего скриптора Лионеля Хейла выбора не было. Розы, как ни странно, уцелели, хоть и переживали не лучшие времена: полузасохшие листья беспомощно льнули к искривлённым тонким стеблям. Да уж, теперь у личного состава Восточного Братства Стали хватало других забот — а Мэксон, скорее всего, не слишком-то искусный садовник. И прожекторы теперь освещали не портрет Сары, а рельефную карту Америки из экспозиции Политехнического Музея, распластавшуюся по стене. Но в целом здесь всё оставалось по-прежнему. Разве что вещи Сары Лайонс теперь соседствовали с вещами её преемника — но ведь для настоящей трагедии нужны двое? И Ли посетила отчётливая мысль, которая едва ли понравилась бы Квинлану: они приходят сюда умирать. В этой комнате провёл свои последние дни Оуэн Лайонс, отсюда отправилась на последнее задание его дочь — а теперь сюда перебрался Мэксон… Последняя станция. Мэксон — в обычном комбинезоне, с мокрыми после душа волосами — сидел за столом и что-то чертил в блокноте; Ли не без удивления отметил, что Старейшина, оказывается, предпочитает перьевые ручки. Каллиграфия, значит? Говорят, помогает успокоиться, упорядочить мысли… Наверное, его можно было пожалеть. Человека, которого предали абсолютно все — кто-то в открытую, кто-то втихую — молчанием и бездействием… Но Ли жалости не чувствовал. Только глухое раздражение — от того, что теперь он пристёгнут к этому будущему трупу. Коридор пустовал. И в комнате, кроме Мэксона, не было ни души — ни телохранителя, ни секретаря… Только Сара Лайонс печально улыбалась с портрета. — Ad victoriam, Старейшина, — приветствовал Ли их обоих. — Заходи, — сказал Мэксон, глядя на него исподлобья. — И дверь закрой. И Ли понял: знает. Нет, он не боялся. То, чего он боялся на самом деле, уже произошло в арсенале Уитона. И продолжало происходить — там, в служебной квартире на третьем этаже офицерского корпуса. А что касается заурядной физической боли… едва ли Артур мог его чем-то удивить. Хотя Квинлан утверждал, что он талантливый мальчик. Ли опустился в кресло для посетителей. Скользнул взглядом по разложенным на столе картам из довоенного атласа — Техас, Луизиана… Пожалуй, не лучшая идея — планировать наступление по картам двухсотлетней давности. — Поздравляю с назначением, — Мэксон не спеша обмакнул ручку в чернильницу. — Мне донесли, что ты уже приступил к исполнению служебных обязанностей? — Да, Старейшина, — Ли попытался поймать его взгляд — не получилось. — Жаль, что это произошло при таких обстоятельствах. — Жаль. Точно, — Мэксон кивнул. — Тебя всё устраивает? Ты обеспечен всем необходимым для работы? Сам напросился. — Это я и хотел обсудить, Старейшина. Меня беспокоят разведданные по Луизиане. Возможно, у меня нет нужного уровня доступа, но в архиве службы безопасности последний отчёт Новоорлеанского отделения о политической ситуации в Содружестве Залива датирован ноябрём две тысячи двести девяносто девятого года… и я не сказал бы, что это качественная аналитика. — Твои опасения беспочвенны, — Мэксон презрительно дёрнул плечом. — Уверяю тебя: мы знаем достаточно. У нас есть действующие агенты в Содружестве Залива, которые вели и продолжают вести активную работу. — Превосходно, — кивнул Ли. — Могу я ознакомиться с их донесениями? — Нет, — Мэксон придвинул чернильницу поближе. — У тебя другая задача. — И тем не менее, — Ли упрямо нахмурился. — В чём бы эта задача ни заключалась, Старейшина, я не могу действовать вслепую. Сейчас необходимо учитывать все факторы. — Хейл, по-твоему, я идиот? — тихо спросил Мэксон. — По-твоему, я повёл бы людей на верную смерть? По-моему, именно этим ты и занимаешься. — Безусловно, нет, Старейшина. — По-твоему, дело в политике? — неровная чёрная линия рассекла пополам лист блокнота; если Мэксон и пытался взять эмоции под контроль, то получалось у него откровенно плохо. — Или в моих амбициях? Там есть люди, которые нам доверились и связали свою жизнь с Братством. Люди, которые сейчас просят нас о помощи. И мы не имеем права им отказать. Это не вопрос целесообразности, а дело чести. Что касается тебя, то ты понадобишься мне на Западе. Раз уж ты накоротке с этим фрументарием, — презрение в голосе Мэксона было нескрываемым, — ты отправишься в Аризону и заключишь договор с этими дикарями и их лидером. Боже, ну какой же всё-таки идиот. — Они не дикари, Старейшина, — Ли покачал головой. — Недооценивать их — серьёзная ошибка. Легион существует больше полувека. Они чудом не захватили Дамбу Гувера. Дважды сумели оправиться после сокрушительного поражения, каких Братство не знало. Не просто выжить — а адаптироваться, стать сильнее… У них есть чему поучиться. Мэксон никак не отреагировал. Не услышал. Ну ещё бы. Если столько лет слушать лишь себя — тяжело переучиваться. — Ты заключишь с ними договор о сотрудничестве, — повторил он. — Как ты этого добьёшься, меня не интересует. На данный момент Братству необходима база на Западе. Техас напрямую граничит с Луизианой — а значит, нам так или иначе придётся взять под контроль эту территорию. Не вижу смысла откладывать это на потом. Но в первую очередь нам необходимо разобраться с «Бернадетт». Если этот мальчишка из Легиона прав, и копия данных действительно попала в Ларедо… это недопустимо, как ты понимаешь. Данные нужно изъять. Всех, кто мог иметь к ним доступ — уничтожить. Я выделю в твоё распоряжение людей. И технику. Но на многое не рассчитывай. Чёрт, это было даже забавно. — Итак, моя задача — установление дипломатических отношений с Легионом Рубриана и захват Ларедо, — подытожил Ли. — И организация отделения Братства на территории Техаса. А мнение НКР мы не учитываем? — Если ты будешь аккуратен, нам и не потребуется его учитывать, — Мэксон холодно улыбнулся. — Для всех будет лучше, если ты уладишь эту проблему дипломатическим путём, задействуя ресурсы Братства в минимальной степени. Квинлан бы смог. Окно было распахнуто настежь, но в комнате было так же холодно, как в ноябре. — Я не Квинлан. — Тем лучше для тебя, — отозвался Мэксон — на этот раз без тени улыбки. — И ещё одно. Лаборатория в Альта-Сьерра, о которой мы знаем только со слов дикарей из Ларедо… Нам необходимо прояснить ситуацию. Ты отправишься туда и выяснишь все подробности. Перед тем, как выдвигать прямые обвинения в адрес Совета Старейшин, мы должны иметь на руках прямые доказательства их виновности. — Вас понял, — Ли кивнул. — Это всё, Старейшина? — Нет, не всё, — корпус ручки хрустнул в ладони Мэксона. — Ты знал. Отпираться не было смысла. — Знал. — Пять лет, — Мэксон покачал головой. — И всё это время… Ты мог — и должен был — обратиться лично ко мне. Рассказать о Квинлане всё, что знаешь. Ли не успел отдёрнуть руку. Наконечник пера пробил кожу между средним и указательным пальцем, пригвоздив ладонь к столу. Короткий, точный, выверенный замах. Не покалечить. Сделать больно. — Но ты молчал. Вы все молчали. Держали меня за идиота. Да я и был им, — он глухо усмехнулся. — Я двадцать лет работал с этими людьми. Считал их своими соратниками, друзьями, наставниками… А они смеялись у меня за спиной, пока он уничтожал всё, что мне дорого. Кровь медленно растекалась по поверхности карты, заливая багрянцем безмятежную лазурь Мексиканского залива. — Не думаю, что им было смешно, — ровно отозвался Ли. — За двадцать лет любая шутка утрачивает прелесть. — А тебе? — глухо спросил Мэксон. — Почему ты меня предал? В глазах потемнело. Не то чтобы кровопотеря была такой уж серьёзной — просто сказывались последствия экспедиции в Питт. Но потерять сознание перед этим существом было бы, пожалуй, досадно. — Не счёл нужным поступить иначе, — ответил Ли. — Моя откровенность ничего не изменила бы. Не вернула бы к жизни Сару Лайонс и Нейта Хоторна. Не обратила бы вспять гулификацию Мелиссы Уоткинс. — Так и есть, — голос Мэксона продрался сквозь липкую паутину тошноты. — Но он получил бы по заслугам. — Он — да. А как насчёт остальных? Ты ведь это тоже понимаешь, — Ли начал говорить быстрее — чтобы успеть. — Наказание Квинлана не имело бы ничего общего со справедливостью. Да, ты отвёл бы душу. Охотно верю. Но наказать всех сопричастных ты всё равно бы не смог. Потому что им ты обязан своим правлением. Они позволили тебе занять место Сары, и только благодаря им ты продолжаешь его занимать. Хочешь возмездия? Так будь последователен. Начни с себя. — Я не отдал тебя под трибунал по двум причинам, Хейл, — равнодушно отозвался Мэксон — видно, такая разновидность каллиграфии куда лучше помогала ему успокоить нервы. — Во-первых, ты нужен мне на Западе. Во-вторых… Квинлан. Ты найдёшь его. Не кто-нибудь, а лично ты. И приведёшь ко мне. Понял? — Intellexi. Мэксон отдернул руку. Отшвырнул перо в сторону. — Свободен. В коридоре его ожидала Сара. Невероятно занятая Сара Хейл, которой не было абсолютно никакого дела до непутёвого младшего братца. — Как всё прошло? — осведомилась она. — Приемлемо, — Ли завёл руку за спину. — Minus habeo, quam speravi. — Вот же уёбок, — Сара покачала головой. — Идём, перевяжу.***
Арлин смотрела на приказ. Приказ, в строчках которого — чёрным по белому — то и дело мелькали её имя и фамилия. В шесть часов тридцать минут утра пятнадцатого июня две тысячи триста шестого года рыцарю-капитану Арлин Хейл было предписано явиться на Анакостийский причал с личными вещами. А до этого, четырнадцатого июня в пять часов пополудни, подойти в такую-то аудиторию такого-то корпуса для прохождения предварительного инструктажа… Сигарета — какая-то по счёту, нахрен их считать вообще, — дрожала в пальцах. До инструктажа оставалось ещё часов шесть — уйма времени, правда же? Чтобы всё уладить, со всеми попрощаться и объяснить Мэтту и Кори, что за прошедшие пять дней Арлин Хейл выполнила план по осуществлению материнского долга — на июнь, а может, и на всё лето, а может… А рядом лежал второй документ, который принесли из канцелярии вместе с приказом. Маршрутный лист командировки старшего скриптора Хейла — с перечнем населённых пунктов, в которых можно произвести дозаправку винтокрыла, с указанием расчётного времени прибытия … Пунктом назначения был какой-то городок на севере Колорадо, Ламар; Арлин о нём никогда не слышала. И, наверное, предпочла бы не слышать. Дверь комнаты распахнулась — Арлин медленно подняла взгляд. Ли. Ли, который вернулся — только чтобы в очередной раз сказать, что всё, блядь, будет хорошо и в очередной раз скрыться в неизвестном направлении. — Меня отправляют в Луизиану, — Арлин с трудом узнала собственный голос. — Завтра, на рассвете… — Знаю. Охеренно, да. Он знает. — И когда ты собирался мне сказать? — поинтересовалась она. — Я сам узнал только сегодня, — он прикрыл дверь. — Не думал, что о тебе вспомнят во всей этой суматохе… Но вообще — они в своём праве, Лин. Да знала она, чёрт возьми! Догадывалась, что жетоны на шее — это не просто памятная побрякушка, но и определённый набор обязанностей. Вот только… — Ли, а дети? — Они останутся здесь, — сказал Ли. С тем спокойствием, которое Арлин обычно нравилось — но, чёрт возьми, иногда оно могло довести до белого каления. Вот как теперь. — В Цитадели, да? Чтобы какой-нибудь очередной Тейт… — она не смогла договорить. — Да ни за что. — А какие у нас есть варианты? Взять их в Луизиану? Или в Аризону? — А, ну ясно, — Арлин холодно усмехнулась. — Других вариантов, конечно же, нет. — Нет, — подтвердил Ли. — По-крайней мере, я их не вижу. Она не просила у него чуда. Но… чёрт, но хоть что-нибудь? Хоть какие-нибудь слова, мать их, поддержки? — А мои родители, значит, утратили доверие. — Нет, — он покачал головой. — Харону я доверяю как себе. Больше, чем себе. Но он ещё не восстановился после операции. Ему нужен отдых. — Конечно, — Арлин обхватила плечи руками. — Он-то справился. Защитил твоего сына, пока я шлялась невесть где, да? — Я этого не говорил, — спокойно отозвался Ли. — А вести полемику с голосами в твоей голове у меня нет ни времени, ни желания, извини. — Ну да. Ты-то по ним большой специалист. По голосам в голове, — огрызнулась она. И тут же с ужасом прикусила губу: да что же это?.. Ли подошёл к окну. Распахнул форточку. — Я бы попросил тебя не курить в присутствии детей, — сказал он. И она подумала: всё. Вот так всё и летит к чёрту, рассыпается на части, и никто не виноват, оно само… Разреветься бы — но слёз, как назло, и не было. — Так, ладно, — она резко поднялась с дивана. — Детям сам скажешь? Или я им скажу? — Exspecta, — Ли преградил ей путь. — Подожди. Пожалуйста. Арлин растерянно уставилась на свежую повязку на его ладони. Когда он успел? Господи, да ведь двух часов не прошло! — А это что? — только и спросила она. — Это? Мои служебные обязанности, — Ли поморщился. — Как видишь, их спектр… несколько расширился. — Знаешь, Ли, если ты мне ещё раз скажешь, что всё в порядке…– она нервно усмехнулась. — Нет, — он вздохнул. — Нет, не скажу. И нет, не в порядке. Но ясли в Цитадели — это и правда не конец света, Лин. Она смотрела на него — и понимала: ну ничего же, ничего общего с тем перепуганным мальчиком из Пойнт-Лукаута, который беспокойно ёрзал за столиком кафе, не решаясь забрать у старого пройдохи Флика табельный пистолет. А что изменилось-то? Шрамы, проседь на висках — ерунда какая, не в этом дело. Взгляд… Вот это уже ближе, наверное, но одного взгляда мало. Скорее — ощущение уверенной, осознавшей себя силы. И подумалось невольно: вот если бы она тогда увидела его таким, разглядела это в нём — да она вообще отважилась бы подойти? Тогдашняя Арлин — не отважилась бы, конечно. Она была той ещё трусихой. Эта — шагнула навстречу. И обняла его. Осторожно: чтобы не задеть повязку на спине, чтобы не потревожить руку; чёртов Лионель Джозеф Хейл, ты как вообще собираешься до тридцати лет дожить? А он обнял её в ответ. Так они и замерли вдвоём — посреди комнаты, посреди всей этой катастрофы. — Когда вылет? — тихо спросила она. — Сегодня? — Через час. Лин, я сделаю, что смогу, — сказал он. — Обещаю. И сделал. Когда Арлин в очередной раз привела детей в медицинский корпус, её отозвал в сторону заведующий терапевтическим отделением. — Думаю, Мэттью ещё неделю надо побыть под наблюдением, — сказал он, глядя в глаза Арлин. — Его анализы меня беспокоят. Есть вероятность, что ему может потребоваться переливание крови. Боюсь, вам придётся задержаться в Цитадели, так как вы идеально подходите на роль донора. — Но вы же вчера говорили, что всё… — растерялась Арлин. И умолкла под строгим взглядом врача. Терапия продлится сколько надо, поняла она. Ещё неделю. Может, даже месяц. А потом — а потом вернётся Ли, и как знать, вдруг там, в Заливе, всё как-нибудь само образуется… Наверное, ей надо было радоваться — тому, что проблема разрешилась так легко и просто. Но почему-то от этой передышки стало только хуже. Наверное, просто не существовало такого расклада, при котором Арлин Хейл не чувствовала бы себя предательницей. Что бы она ни выбрала, как бы ни старалась поступить правильно — в любом случае она перед кем-то оставалась виновата. Она даже не вышла провожать «Вателин»: слишком стыдно было. Стыдно, что она — та, кто знает о Луизиане больше, чем девяносто процентов личного состава Братства — отсиживается в безопасности. Стыдно было смотреть в глаза Барри, Теду, остальным — все уезжали на юг, решительно все. Даже чёртова надменная сука Сара Хейл. Даже Деккер, которого всё это вообще не касалось. А Арлин оставалась здесь, в опустевшей Цитадели, на пару с очаровашкой Роджером, которого почему-то тоже не взяли на войну… Да, только и остаётся, что устраивать семейные посиделки. С Уоткинс нормально попрощаться не вышло. — Хорошо, что ты не едешь, — кивнула она, выслушав Арлин. — Тебе ещё рано. — То есть? — вскинулась Арлин. Уоткинс смерила её долгим внимательным взглядом. На секунду Арлин словно бы увидела себя со стороны — растрёпанную девку с диким и злым взглядом, с искусанными губами, с сигаретным пеплом под ногтями… — Сейчас я бы предпочла взять с собой на задание новобранца из учебки, а не тебя, — Уоткинс покачала головой. — Тебя что-то жрёт, и в бой это «что-то» лучше не тащить. Ты так и не была у врача, да? Хотя что я спрашиваю. — Какого врача? — У доктора Шаффера. Говорят, он хороший специалист. — Мозгоправ, что ли? Слушай, — разозлилась Арлин. — Я в порядке. Я вообще не знаю, с хера ли вы все взяли… В порядке всё, ясно? Я жива, дети живы. Я не знаю… Я не вижу мёртвых людей, не писаюсь в постель, не падаю в обморок. Со мной ничего такого… — Ничего, — подтвердила Уоткинс. — Только с тех пор, как ты вернулась из Девяносто Второго, ты ведёшь себя как распоследняя сука. Без обид. Без обид не вышло. Замечательно, нахрен. Приехали. Уоткинс — и та мечтает загнать её к мозгоправу. Конечно, Арлин не собиралась отсиживаться в Цитадели до конца кампании. Она отмерила себе срок. Точнее, позволила Пустоши его отмерить. До первой фронтовой сводки, до первого винтокрыла с ранеными, который прилетит в Цитадель и вернётся за новой порцией мяса… Потому что до этого — пока «Вателин» тихо-мирно плывёт себе по направлению к Мексиканскому заливу — ещё можно будет жить взаймы. Потом уже нет, не получится. Ночь с четырнадцатое на пятнадцатое июня Арлин ещё как-то пережила: по коридорам офицерского корпуса сновали туда-сюда толпы людей, и, как ни странно, это успокаивало. Сейчас же, когда за дверью квартиры сгустилась мертвенная тишина, засыпать — терять контроль — было просто страшно. Но Кори весь вечер хныкал и капризничал, осознав наконец, что Ли снова ушёл. Пришлось брать его на руки и укачивать, как маленького, а потом лежать с ним под одним одеялом; ещё и Мэтт примостился под боком за компанию… Они прижимались к ней — такие тёплые, сонные, спокойные, будто мир и не рухнул, — и Арлин не удержалась и всё-таки провалилась в сон. А когда проснулась, Мэтта уже не было рядом. Кори — тот всё так же сопел, уткнувшись ей в плечо. А Мэтт исчез. — Мэтт, — произнесла она севшим голосом, вновь проваливаясь в этот ужас — глухой, опустошающий, затягивающий на глубину. — Мэтт, да что ж это… Нет. Нет, этого не может быть. Коротко всхлипнув, она вскочила с кровати. Подхватила с тумбочки «Гризли». Споткнулась об ящик с инструментами — да, вчера она собиралась врезать в дверь спальни дополнительный замок, да, ещё один. Выскочила в гостиную. И чуть не столкнулась с Мэттом. С сонным Мэттом в пижаме и шлёпанцах. — Ты где был? — заорала она. — В туалет ходил. — Какой ещё туалет? Он указал в сторону приоткрытой двери, из-под которой выбивалась тонкая полоска света. — Ты должен был меня разбудить, — процедила Арлин сквозь зубы. — Я тебе что говорила, а? Он молча смотрел на неё. Её сын, слишком взрослый для своих четырёх лет. Бездонные карие глаза на бледном лице, наголо обритая голова — волосы накапливают радиацию, как объяснила какая-то дура из медкорпуса. Мэтт — себе на уме, Мэтт-тихоня… Если бы он не потащился в больницу, а остался бы на Сьюард-сквер, ничего бы не случилось! — Не смей! — она встряхнула его за плечо. — Не смей уходить! Никуда! Ты понял? — Тише, мам, — попросил он. В его глазах не было ни страха, ни злости. Только жалость. — Пожалуйста, тише. Мы же Кори разбудим. Арлин, тяжело дыша, разжала пальцы. Рухнула на колени. Впилась зубами в ладонь — чтобы не заорать. И впервые подумала, что, возможно, визит к доктору Шафферу — это не такая уж плохая затея.***
Перелёт прошёл на удивление спокойно — без происшествий, без сюрпризов. Хотя Ли, пожалуй, с трудом мог представить себе такой поворот событий, который удивил бы его по-настоящему. Разве что сообщение о том, что Мэксон одумался и решил отменить свой крестовый поход в Содружество Залива — но это уже, чёрт возьми, фантастика… Сопровождать скриптора Хейла в Ламар отправились полтора десятка человек, не считая пилотов винтокрыла. Феликс, Калид — и сборный отряд, большую часть которого составляли солдаты из делегации Деккера. Самому Деккеру предстоял путь в Луизиану — видимо, Мэксон хотя бы интуитивно осознавал смысл слова «предосторожность». Ли видел, как Феликс прощается с Деккером — сдержанно, немногословно. Хотя на душе у мальчишки наверняка кошки скребли — ведь Деккер, по сути, оставался здесь совсем один. На странном положении не то заложника, не то военного советника, не то живого символа единства Восточного и Среднезападного Братства Стали… И эта неопределённость беспокоила Ли всерьёз — потому что от неё, чёрт возьми, зависело очень многое. Мэксон — он вообще понимает, что делает? Он сам-то знает, зачем ему этот Деккер, эта база в Техасе, эта война? Или просто прёт напролом, audaces fortuna juvat, а там хоть трава не расти… С другой стороны (и Ли это понимал) тут надо было отделить зёрна от плевел. Его личное отношение к талантливому мальчику Артуру — и интересы Братства. И вот здесь уже получалось интересно. Какой бы чудовищной ошибкой ни была Луизианская кампания, следовало признать: в отношении Запада ход мыслей скриптора Хейла и Старейшины Мэксона в целом совпадал. На существование Легиона больше нельзя было закрывать глаза — особенно в свете союза с Чикаго, особенно после истории с утечкой «Бернадетт». И если всё-таки дело дойдёт до открытого противостояния с Лост-Хиллз, то возможность базирования войск на территории Юты будет неоценимым подспорьем: демонстрация боевой мощи Братства в Олни, может, и была впечатляющей, но Совету Старейшин наверняка было известно, что зона покрытия саткомовского спутника ограничивается территорией нескольких штатов на Восточном Побережье. Нет, в переговорах с Рубрианом был смысл. И сам Рубриан этот смысл тоже видел, раз уж согласился принять посла. Оставалось выяснить, насколько эти смыслы совпадают. И Феликс едва ли мог прояснить ситуацию: невооружённым глазом было заметно, что мальчишка не на шутку беспокоится. Но Феликс, надо отдать ему должное, умел обратить тревогу в нужное русло. Перед отлётом он разжился экземпляром «Полной истории Братства Стали» — той самой, квинлановской истории, — и всю дорогу не выпускал учебник из рук. — Я понимаю, что действительности эта книга соответствует… не во всём, — объяснил он Ли, с лёгким смущением прикрывая ладонью обложку — будто скриптор Хейл застукал его за чтением сборника фривольных историй. — Но официальные версии событий не менее важны, чем сами эти события, правда ведь? И… в любом случае полезно взглянуть на историю с разных сторон. Contraria est complementa. — Sunt, — поправил его Ли. — Contraria — это множественное число. Так что всё-таки sunt. Естественно, по собственной воле он не стал бы докапываться до таких мелочей. Но Феликс сам его об этом попросил. — Gratias, domine, — кивнул Феликс. О существовании звательного падежа он тоже теперь знал. В ночь с пятнадцатого на шестнадцатое июня они остановились на ночёвку в селении Уичита-Хайтс. Ещё не Легион, уже не Братство. Пустошь как она есть. Небольшой городок — даже меньше Ньюпорта. Пара улиц, новенькое здание школы, ровные прямоугольники кукурузных полей… И то, что выгодно отличало Уичита-Хайтс от остальных населённых пунктов округи: антенна дальней связи. Приняли их вполне радушно: в этом же посёлке на пути в Лос-Аламос несколько дней назад уже останавливался винтокрыл Братства, так что роль первопроходца Ли исполнять не пришлось. Да и Легион тут, очевидно, знали и уважали: на стене радиостанции поверх свежего слоя краски виднелись наскоро затёртые очертания детского мелового рисунка. Жёлтый бык, ну очень рогатый и мускулистый, явно перекочевал сюда с алых знамён цезаря Рубриана. — Это… так, — смутился радиотехник, покраснев до корней волос. — Детишки играются, сэр рыцарь, не обращайте внимания. Мой Томми — ему ж ещё и семи нет, что он там понимает… А Джудит — она вообще девчонка, какой с неё спрос? Я сейчас смою всё, не сердитесь, пожалуйста… — Всё в порядке, — успокоил Ли бедолагу. — Пусть остаётся. Они же старались. Феликс вышел на связь с Ламаром. По ту сторону радиоэфира подтвердили: да, делегацию Братства по-прежнему ждут, все договорённости в силе. Через полчаса, в условленное время, Ли связался с Цитаделью. Проинформировал старшего скриптора Бруннера о прибытии в контрольную точку маршрута, узнал, что «Вателин» отчалил в соответствии с расписанием, а в Вашингтоне всё относительно спокойно. — Что-нибудь ещё, сэр? — участливо осведомился Бруннер. Ли бросил взгляд на часы. Ночь, глубокая ночь. Арлин уже спит, наверное… Дети так уж точно спят. — Скриптор Бруннер, вы бы не могли соединить меня с дежурным комендантом семейного общежития? — Вам нужно поговорить с кем-то из жильцов, сэр? — Бруннер, при всей своей исполнительности, звезд с неба не хватал. — Да, — Ли покосился на дверь соседней комнаты, в которой устроился на ночлег Феликс. — Хочу побеседовать с женой. А сам подумал: ну и зачем? Бруннер ведь наверняка захочет подслушать, о чём это таинственный скриптор Хейл беседует со своей супругой. Да и не только Бруннер… Личное, которое никогда не будет по-настоящему личным. Но Арлин, кажется, даже обрадовалась. — Боже мой, Ли, — пробормотала она. — Ты там хоть живой? — Как видишь, — улыбнулся он. — Уже добрался? — Нет. Но скоро доберусь, — он уставился на облезлый шильдик «Радиэйшен-Кинг» на корпусе рации. — Просто хотел узнать, как ты. И как дети. — Ли, я… ну как? Как обычно, — она не то всхлипнула, не то усмехнулась. — Нет, всё в порядке, только… Только в следующий раз твоя очередь с детьми сидеть, ладно? А то это как-то нечестно. Я тут уже, п-понимаешь, и броню под себя настроила, и винтовку нормальную у Ганни выпросила — а то та, со склада, это срань, извини, какая-то, а не винтовка… Вот разве что купальник не сшила. — Купальник? — растерялся Ли. — Ну да, — фыркнула Арлин. — Какая-то балда в холле общежития чемодан забыла. Мы его открыли, чтобы узнать, чей он — а там, представляешь, купальники, средства для загара… Господи, Ли, — её голос сорвался на шёпот. — Эти люди — они вообще понимают, во что мы все ввязались? — Не думаю, малыш. — Да уж. Ну тем лучше для них, правда? Он представил себе эту улыбку сквозь слёзы. Погасшую сигарету в пальцах. Спутанные пряди рыжих волос, тревожную морщинку на переносице… Представил — и всё это отозвалось глухим, как ночь, чувством вины. — Извини. Что-то я расклеилась совсем. Ничего, скоро соберусь. Просто я вечером ходила смотреть на эти ясли… и Ли, господи, их там столько! — она шмыгнула носом. — Детей. И такие маленькие, многие даже младше Кори. А глаза у них как у взрослых. Грустные, и… Вот когда ты в эти ясли ходил — тебе было одиноко? — Нет, — он покачал головой. — Скорее, наоборот. Слишком много людей. — О, ну тогда тебе бы у нас тут сейчас понравилось, — нервный смешок. — Тут так тихо и пусто… Знаешь, как в доме, который выставили на продажу. Вещи по коробкам, мебель в чехлах, и дом такой ненужный, мёртвый, и ты уже с ним попрощался, но всё ещё почему-то здесь… Н-нам нужен новый дом, Ли, — решительно сообщила она. — Всем нам. Вообще всем. — Нужен, — согласился он. И вдруг отчётливо понял: ему было бы спокойнее видеть Арлин и детей здесь, чем в Цитадели. Да, на границе земель Легиона. Да, среди чужих людей, чужих знамён… Просто здесь дышалось легче. Здесь всё было живым. А в Цитадели правили бал мертвецы. — Извини, — пробормотала Арлин. — Я тут ною по пустякам, а у тебя там такое — страшно и представить. Легионеры эти… Да, ох уж эти жуткие легионеры, подумал Ли, глядя на забытый Феликсом блокнот для записи важных мыслей и полезных данных — интересно, и у кого мальчишка позаимствовал эту привычку? Один жуткий легионер дрыхнет на раскладушке, так и не дождавшись позднего ужина: «История Братства» кого угодно усыпит. Второй, не менее жуткий, сторожит винтокрыл — чтобы совсем уж чудовищные пособники Легиона по имени Томми и Джудит не пролезли туда тайком и не отправились бы на экскурсию в Ламар. А то развози их потом по домам… — Я не пьяная. Я… — тяжёлый вздох. — В общем, я всё-таки сходила к тому врачу. Он по ночам не принимает, но дежурная медсестра дала мне эти таблетки. Не снотворное, а так… — Анксиолитики. — Всё-то ты знаешь, — усмехнулась Арлин. — Да. Она пообещала, что я не стану отрубаться на ходу, что мне просто станет спокойнее… И я… Так стыдно, знаешь. Взяла эти колёса… будто я и вправду совсем уже того. — Это не стыдно, Лин, — господи, как же он сейчас ненавидел все эти разделяющие их мили. — В этом нет ничего стыдного. Это нормально. И правильно. И если тебе от этого легче… — Ли, вот интересно: а сколько человек сейчас это слушает? — перебила она его. — Думаю, около двадцати. — Чёрт, а… — проворчала Арлин. — И не спится же им. Ладно, спокойной ночи, Ли. И… всем неспящим — тоже. — И тебе, малыш. Пару минут он сидел, глядя на динамик рации. А потом вышел во двор. Здесь не было ни души — видимо, солдаты предпочли разбить палатку поближе к винтокрылу, очертания которого виднелись вдалеке. Чёрная заплатка на фоне густо-синего неба, усеянного крупными яркими звёздами. Как в Зайоне, невольно подумал Ли. Да, он там никогда не был. Зато Арлин — была. И она рассказала ему об этих звёздах. Разделила с ним свою историю, подарила ему всё это — тревожное дыхание остывающей пустыни, алые скалистые отроги, исчерченные меловыми рисунками, мир, которого он прежде не знал… И что он мог дать ей взамен? Будущее. Только будущее. По возможности — без мертвецов. — Мистер Хейл, — услышал он негромкий голос Калида за спиной. — Вам нужно кое-что увидеть. А вот и мертвецы, невесело подумал Ли. Их было двое. Два тела, сброшенных в неглубокую канаву за сараем и присыпанных дёрном — похоже, Калид решительно всё делал на совесть. Что ж, это была чистая и аккуратная работа. У одного сломана шея. Второй… а вот так сходу и не скажешь, что со вторым. Аккуратная струйка крови изо рта, рука, вывернутая под неестественным углом… В любом случае это было быстро. И эффективно. — Кого они хотели убить? — Вас, — голос Калида не дрогнул. — Это очевидно. Феликс несколько раз выходил во двор, но они ждали именно вашего появления. — Ты их обыскал, — это не было вопросом. Калид молча кивнул. — И ничего не обнаружил. — Нет, domine. Ли ещё раз окинул их взглядом. Из оружия — аккуратно-безликая снайперская винтовка без модификаций и R 91 — тоже в отличном состоянии, словно только что с конвейера. Нейтральная одежда — и при себе наверняка ни документов, ни знаков отличия. Это ведь не козлы отпущения, как несчастный Мёрфи, а настоящие убийцы. Убийцы, которые пришли за ним. — Я бы допросил их, будь у меня такая возможность, — в голосе Калида промелькнула тень сожаления. — Но их было двое. Так что пришлось действовать наверняка, чтобы не поднимать шума. На самом деле их мог подослать… да кто угодно. Лост-Хиллз, Легион Рубриана, Молниеносный Легион. Может, даже «Виндикта». Или Мэксон, который, поразмыслив, решил, что всё-таки не хочет видеть рядом с собой ставленника Квинлана. А самое интересное, что имя заказчика абсолютно ничего не меняло. Эти не справились — придут другие. Может, не в ближайшее время. Может, через месяц, через год… Но свою чёрную метку старший скриптор Хейл уже получил. И она теперь с ним навечно. Не как приговор, но как напоминание. Почему-то мысль об этом не вызывала ни страха, ни отчаяния. Может, всё дело было в этом небе, полном звёзд. Таков порядок вещей. — Скажешь Феликсу? Калид пожал плечами. — Не надо, — Ли покачал головой. — Не говори. Нет причин его беспокоить. Пусть отдохнёт немного. Вылет через час. — Не с утра? — Нет. Погода ясная, маршрут нам известен. Не вижу смысла здесь задерживаться. — Тогда, полагаю, мне следует избавиться от тел? — спокойно спросил Калид. — Если тебя не затруднит, — кивнул Ли. — И… спасибо. Он отошёл в сторону. Перевёл взгляд на небо — высокое, равнодушно-торжественное, замершее в ожидании… Нет. Красиво всё-таки.
