Сталь и стекло

      Винтокрыл Восточного Братства Стали приземлился на окраине Ламара незадолго до полудня шестнадцатого июня.       Встречать скриптора Хейла и фрументария Феликса вышли два десятка солдат в боевом обмундировании Легиона, которое Ли раньше видел только на страницах «Истории Братства». Вспомнились приглушённые смешки других послушников — как же, мужики в юбках; даже Квинлан, кажется, позволил себе снисходительную улыбку. Впрочем, тогда, в Цитадели, Ли тоже показалось странным, что в двадцать третьем веке люди всерьёз, без тени неловкости, могут носить солдатскую униформу времён Римской Империи.       Однако здесь, в пыльном Ламаре, такой выбор одежды выглядел на удивление естественным. «Нелепо» было, пожалуй, последним словом, которое могло бы прийти на ум при взгляде на этих бойцов. А если совсем уж начистоту, Ли им сейчас завидовал: день выдался жарким, и салон винтокрыла за время превратился в отменную коптильню; а ведь господину послу ещё предстоял путь в резиденцию Цезаря Рубриана…       Впрочем, этот путь обещал быть недолгим: послевоенный Ламар оказался крохотным городком, который можно было пройти из конца в конец минут за двадцать. Ржавая лента железной дороги, затерявшаяся в жёстких стеблях сухой травы, выбеленные солнцем стены невысоких домов. И — небо. Налитое зноем, давящее, низкое… Всё же Ли привык видеть его другим. Привык к неровной, ломаной линии горизонта, растянутой между силуэтами полуразрушенных небоскрёбов, по которым анемичное солнце Восточного побережья взбиралось наверх, как по лестнице. Здесь же, в Ламаре, небоскрёбов не было от века. Ни небоскрёбов, ни крупных заводов, ни военных баз.       А ведь Рубриан мог принять посла в Аризоне, размышлял Ли, ковыляя вдоль по улице. Во Флагстаффе, столице Легиона. Да, на то, чтобы добраться до Флагстаффа, потребовался бы дополнительный день пути, а время не ждёт, — но были же и другие крупные города невдалеке от границы. Колорадо-Спрингс, Пуэбло, да тот же Денвер… Однако Рубриан предпочёл провести встречу именно здесь, в тихом, ничем не примечательном приграничном городишке; не раздавить роскошью официальной столицы, не припугнуть мощью военного лагеря… Нет, Цезарь хотел показать гостю нечто иное. И Ли пытался разглядеть, что же именно.       По правую сторону от главной (и, видимо, единственной) улицы раскинулась тренировочная площадка, на которой толпились дети. Загорелые, крепкие, сильные, — и хотя самому старшему из них едва ли сравнялось восемь лет, Ли не сомневался: на полосе препятствий эти мальцы по всем статьям сумеют утереть нос послушникам-первогодкам из Цитадели. Впрочем, сейчас рекруты не тренировались, а, прильнув к ограждению, с живым интересом разглядывали Ли и его спутников. Калид и Феликс так и не переоделись — наверное, их тоже принимали за чужаков… Хотя это вряд ли.       Из переулка выскочила толстая рыжая собака и опрометью ринулась приветствовать гостей. Пальцы Ли невольно потянулись к рукояти пистолета: ну не ладились у скриптора Хейла отношения с представителями семейства псовых. Но тщедушный железячник псину не заинтересовал: она уверенно подбежала к Феликсу. Доверчиво ткнулась носом в ладонь, завиляла обрубком хвоста.       — Vade, — строго скомандовал Феликс. И — украдкой — потрепал собаку за ухом.       — Инструктор, там Флавия сбежала! — крикнул один из мальчишек. И смущённо притих под строгим взглядом наставника — рослого легионера, стоящего чуть поодаль со скрещенными на груди руками.       — Dominus, permitte mihi, — обратился к инструктору мальчик постарше. Удостоился кивка, ловко перемахнул через ограждение — и, сверкая босыми пятками, помчался ловить беглянку. Впрочем, псина и сама осознала неизбежность собственной участи и, горестно тявкнув, потрусила в сторону загона.       Видимо, со стороны Рубриана провести встречу здесь — это всё равно что принять гостя в домашней одежде, подумал Ли, глядя, как юный легионер гордо вышагивает по улице, придерживая Флавию за ошейник. Жест доверия, который кто-то вроде Мэксона принял бы за пренебрежение — но Мэксона здесь, на счастье, не было.       От чумы Ламар оправился не в полной мере: многие дома до сих пор стояли заколоченными. Однако в стороне от главной улицы развернулась стройка. По площадке сновали туда-сюда рабочие в грязных набедренных повязках — сходу и не разберёшь, рабы или нет. Ошейника ни на ком из них не было; впрочем, Ли лучше других понимал, что не в ошейнике дело…       Хотя вот этот — точно раб, подумал он, глядя на измождённого мужчину, который толкал вниз по улице тележку с кирпичами. Клеймо на лбу, равнодушно-тупое выражение лица…       — Мистер Хейл, вас что-то тревожит? — тихо спросил Феликс.       Едва ли это можно было назвать тревогой — и едва ли это стоило обсуждать. Особенно сейчас. Но раз уж он задал этот вопрос…       — Не самое приятное зрелище, — Ли пожал плечами.       — Да, согласен, — Феликс нахмурился. — Но знаете, на Востоке я видел абсолютно свободных людей, чья участь куда более незавидна, чем жизнь этого человека. Через несколько часов он закончит трудиться и получит заслуженный ужин, возможность отдохнуть, при необходимости — помощь врача. Их ведь никогда не заставляют работать на износ.       — Конечно, не заставляют, — Ли кивнул. — Это неэффективно.       — Они трудятся на благо остальных. Но это не безвозмездный труд, — Феликс, похоже, всерьёз задался целью раскрыть скриптору Хейлу глаза на прелести рабовладельческой формации. — Этому человеку не нужно ломать голову над тем, как прокормить детей, как защитить своё жилище в случае нападения врагов. У него нет необходимости противостоять соблазнам вроде наркотиков и алкоголя. Несомненно, сам он считает, что боги обделили его милостью. Но при этом я не уверен, что он захотел бы поменяться с вами местами.       Ли усмехнулся. Вот ведь хитрюга.       Да, бронзовая от загара спина раба хранила следы от ударов плетью. Зато обе ноги у него были своими, и о ментатах он наверняка знал лишь понаслышке. И его зона ответственности ограничивалась телегой с кирпичами. И — а вот это уже основательный повод для зависти — даже если он каким-то образом умудрится потерять эту несчастную телегу, то отвечать за оплошность придётся ему одному.       — Феликс, ты хочешь знать, что я думаю о рабстве? — спросил Ли в упор. — Я не считаю это правильным. Но также я не считаю своё мнение единственно ценным… А вот в чём я уверен на сто процентов, так это в том, что подобное положение вещей опасно. Не для них, — он мотнул головой в сторону стройки. — Для вас. Рабство — это удобно, не спорю. Позволяет решить массу проблем — ровно до тех пор, пока оно само не становится проблемой. Ты слышал о восстании Спартака?       — В Аризоне было восстание в девяносто втором… — Феликс беспокойно нахмурился.       — Нет, — Ли подавил улыбку. — Тот бунт, о котором говорю я, произошёл намного раньше. В семьдесят четвёртом году до новой эры. Всё началось с побега нескольких гладиаторов из школы в Капуе — а закончилось созданием стадвадцатитысячного войска рабов, которое наголову разбивало преторские и консульские армии. Да, в итоге рабы потерпели поражение.       — А кто их разбил, domine? — завороженно спросил Феликс. — Цезарь?       — Восемь легионов под руководством Марка Лициния Красса. И я нисколько не сомневаюсь, что и у вас в случае необходимости найдётся свой Красс. Но имей в виду, что ему приходилось иметь дело со стихийным бунтом. Те рабы действовали сами по себе. Наобум, без чёткого плана, без поддержки извне. А вот в вашем случае у стихии может появиться… вдохновитель, — Ли усмехнулся. — Понимаешь, о чём я?       — НКР, — по лицу Феликса пробежала тень.       — К примеру, НКР, — согласился Ли. — Или кто-то другой. Это слишком очевидная точка приложения силы, чтобы ей пренебречь.       А сам подумал: дьявол, да парню восемнадцать лет. Вот если бы восемнадцатилетнему послушнику Хейлу кто-то сказал, что не стоит недооценивать силу слабых, и ткнул его носом в Закон о защите человеческой расы, который в итоге так дорого обошёлся Пустоши и Братству — многое бы понял послушник Хейл? Да ни черта. К гадалке не ходи: фыркнул бы презрительно и отправился бы дальше оплакивать результаты проваленного экзамена по латинскому языку…       — Gratias, domine, — тихо сказал Феликс. — Я… Я запомню.       И надолго замолчал.       Здание ратуши — целых три этажа! — по меркам Ламара можно было считать роскошным. У распахнутых настежь дверей холла дежурили двое легионеров. Один из них, кратко поприветствовав гостей, отозвал в сторону Феликса. Что-то сказал ему.       — Мистер Хейл, дальше вы пойдёте сами, — обернулся Феликс к Ли. — Я счёл бы за честь вас сопровождать, но Великий Цезарь желает говорить с вами наедине.       Наедине так наедине. Ли безропотно протянул одному из охранников пистолет. Никто не просил его сдать оружие — но, вероятно, правилами хорошего тона это всё же подразумевалось. И потом, Ли не сомневался: уровень подготовки личных телохранителей Цезаря таков, что у потенциального убийцы, будь он вооружён хоть миниганом, не просто не получится повторить сомнительное достижение Джона Уилкса Бута, но даже и прокричать «Sic semper tyrannis!». Ну разве что хватит времени на то, чтобы грустно вякнуть «sic» и принять предельно бессмысленную смерть.       Он украдкой — на удачу — дотронулся до ободка кольца на безымянном пальце.       И шагнул через порог.       Великий Цезарь оказался мужчиной лет пятидесяти с удивительно ясными и проницательными глазами на загорелом лице. Он ожидал посла прямо в холле ратуши — просторной светлой комнате, наскоро украшенной багряными драпировками на стенах. Посторонних людей в зале не было: только сам Цезарь и его телохранители.       Они никак не отреагировали на появление Ли. Стояли по обе стороны трона неподвижно, как изваяния — безучастные, отстранённые. Но Ли понимал, что любой из них без труда способен разделаться с десятком скрипторов Хейлов. Впрочем, убивать посла — бесчестье, так сказал накануне Феликс. А вот исполнить волю Цезаря — напротив, великая честь… Да, это открывало определённый простор для прогнозов.       Ли невольно оглянулся — но нет, Феликс остался во дворе. Действовать скриптору Хейлу предстояло в одиночку. Никаких подсказок, никаких намёков. Только едва ощутимый холодок жетонов под тканью рубашки.       Впрочем, тут есть и свои плюсы, невесело подумал Ли. Если я что-то сделаю не так — возможно, я даже не успею об этом узнать.       — Ave, domine, — он вскинул руку в подсмотренном у легионеров приветствии. — Моё имя Лионель Джозеф Хейл. Я старший скриптор Восточного Братства Стали, посланник Старейшины Мэксона. Для меня большая честь приветствовать вас, Великий Цезарь.       Он шагнул в сторону трона — осторожно, не слишком резко, чтобы не растревожить телохранителей. Безусловно, поклон был бы уместнее — с дипломатической точки зрения. Но не с медицинской. Раны на спине Ли только-только начали затягиваться, и любое неосторожное движение могло свести весь прогресс на нет.       Но Рубриан не выглядел оскорблённым. Возможно, потому, что догадывался о причинах неучтивости гостя и признавал их достаточно вескими: к подлокотнику трона была прислонена трость, а левую ногу Цезаря — тонкую, искривлённую, — расчертили грубые линии шрамов. О, этот язык Ли понимал хорошо. Множественный перелом, наверняка сложный, оскольчатый; вероятно, с первого раза правильно срастить кости не получилось, и пришлось ломать их повторно…       — Рад вас видеть, Лионель, — голос Рубриана оказался негромким и спокойным. — Немало о вас наслышан.       Феликс, догадался Ли. Феликс и, возможно, Деккер… Страшно было и представить, какой характеристики от них мог удостоиться скриптор Хейл после памятного путешествия в «Логан».       — Слушаю вас, друг мой.       — Великий Цезарь, полагаю, вам уже известно, что на Столичной Пустоши мне и фрументарию Феликсу довелось столкнуться с отрядом Молниеносного Легиона, — начал Ли. — К ним в руки попала документация по проекту «Бернадетт»…       — Да, Феликс рассказал мне об этом, — подтвердил Рубриан. — Скверная история.       — Донельзя скверная, — согласился Ли. — И, к сожалению, уничтожение отряда трибуна Вара решило проблему лишь отчасти. Нельзя исключать вероятность того, что Вар проявил предусмотрительность и заблаговременно переправил копию данных в Ларедо.       — А мятежники способны воспользоваться этой технологией? — спросил Рубриан.       — Откровенно говоря, я в этом сомневаюсь, — отозвался Ли. — Однако они усердно ищут опытных исполнителей. На Столичной Пустоши они уже попытались действовать в этом направлении — и не преуспели, но кто им мешает повторить попытку?       — Да, действительно, — Рубриан сокрушённо кивнул. — Что ж, это и впрямь проблема.       — Великий Цезарь, если позволите… На мой взгляд, опасность для нас представляет не столько сама «Бернадетт», сколько устремления лидеров Молниеносного Легиона, — Ли нахмурился. — Общая направленность их мыслей. Они уже достигли той степени отчаяния, при которой готовы протянуть руку кому угодно. И, к сожалению, есть ещё одна организация, представители которой сейчас испытывают равную степень отчаяния.       — «Виндикта», — Рубриан вздохнул. — Да. Наслышан. Было бы весьма огорчительно видеть их вместе. Дитя от такого союза получится хоть и нежизнеспособное…       — Но шумное и весьма беспокойное, — невольно подхватил Ли. И прикусил язык: это же не Квинлан, чёрт возьми!       — Сerte, мистер Хейл. Рад, что мы с вами придерживаемся одного мнения, — Рубриан подался вперёд. — Итак — каковы требования Старейшины Мэксона?       — Я бы не назвал это требованиями, Великий Цезарь, — Ли покачал головой. — Скорее, предложением о взаимовыгодном сотрудничестве…       Рубриан предупредительно поднял ладонь, заставив его замолчать.       — Видите ли, друг мой, мне уже довелось побеседовать со Старейшиной Мэксоном. Я ценю вашу вежливость, но не сомневаюсь, что он использовал бы именно слово «требования». И до того, как я узнаю, что хотите предложить мне вы, мне бы всё же хотелось прояснить: что готов предложить Артур Мэксон?       Да что ж он ему такое наговорил? — в немом отчаянии подумал Ли. Неужели хватило ума ввернуть что-нибудь про «дикарей» и «ряженых варваров»? Дебил чёртов. И тут всё перегадил.       — Старейшина Мэксон планирует разместить войска на территории Техаса, — отчеканил он. — На этот раз речь идёт не о праве прохода по землям Легиона, а о базировании полноценного опорного пункта. И… вслух это он не озвучил, но полагаю, одним пунктом дело не ограничится, — он ведь знает про Лост-Хиллз?.. Да знает, конечно. — В случае вооружённого противостояния с Западным Братством Старейшине потребуется развернуть войска к западу отсюда, на территории Юты.       — Так, — Рубриан сцепил пальцы.       — Взамен Братство предлагает Легиону своё содействие в решении проблемы с мятежниками из Ларедо, — продолжил Ли. — Это наша общая проблема, и откладывать её решение попросту опасно.       — Речь идёт об огневой поддержке? — уточнил Рубриан. — Об отрядах рыцарей, которые будут сражаться на стороне моих людей?       «Я дам тебе людей и технику». И всё. И понимай как хочешь.       — Да, Великий Цезарь.       — Значит, таково предложение Старейшины Мэксона, — Рубриан задумчиво уставился вдаль.       — Да, — подтвердил Ли. И не удержался, прибавил: — Но оно, разумеется, подлежит корректировке.       — Подкорректировать придётся, — Рубриан кивнул. — Только… здесь так душно. Поднимемся на второй этаж, вы не возражаете?       — Как Великому Цезарю будет угодно, — отозвался Ли.       Рубриан тяжело поднялся на ноги, опираясь на трость. Жестом приказал телохранителям оставаться на месте.       — Я им доверяю, как себе, — объяснил он Ли, подойдя к лестнице. — Гракх — мой начальник охраны. Надёжнейший из надёжнейших. И от Адриана я не жду подвоха.       — Тогда зачем? — спросил Ли. Видно было, что Рубриану каждый шаг даётся с трудом.       — Как я и сказал: наверху прохладнее, — Рубриан пожал плечами.       Вслед за Рубрианом Ли прошёл сквозь анфиладу безлюдных комнат. Казалось совершенно логичным, что на время встречи с послом из здания выдворили всех посторонних — но Ли и охраны не видел! Понимал, что она есть, что её не может не быть — но не видел.       — Не беспокойтесь, друг мой, — помотал головой Рубриан. — Мы здесь одни.       — Но как же…       — Безопасность? Это моя земля, скриптор. И если я не могу чувствовать себя в безопасности на моей земле, среди моих людей, то я эту землю и не заслуживаю.       Он распахнул дверь, выходящую на просторный балкон, прикрытый от лучей солнца холщовым навесом. Да, здесь жара была не такой изнурительной.       С балкона открывался вид на северную окраину Ламара. Чернильно-чёткие очертания ветряных генераторов на фоне полуденного неба, загон с собаками, притулившийся к стене старинного кирпичного здания… Рядом с загоном Ли с некоторым удивлением заметил Феликса, увлечённого беседой с каким-то стариком.       — Это Антоний, один из его первых инструкторов, — объяснил Рубриан, опершись на ограждение балкона. — У Феликса удивительный дар находить общий язык с животными. Но мы, увы, не можем позволить себе развивать все без исключения способности. Чем-то неизбежно приходится жертвовать — а Легиону, несомненно, больше пользы от талантливого агента, чем от гениального псаря. Хорошо, что и Феликс, и Антоний это вовремя поняли… Садитесь, друг мой, — он указал Ли на одно из плетёных кресел, стоящих друг напротив друга. — Мы-то с вами знаем цену шагам.       Ли неуверенно улыбнулся. Но возможность дать ноге отдохнуть и впрямь пришлась кстати. Отказываться было глупо, да и, пожалуй, невежливо.       — Двадцать пять лет назад я пытался водрузить знамя Легиона на северной башне Дамбы Гувера, — Рубриан опустился в другое кресло. — Уже было ясно, что тот бой нам не выиграть. Легат Ланий погиб, от центурии, в рядах которой я сражался, остались лишь ошметки. И я решил, что умереть со знаменем Легиона в руках — это достойная и героическая смерть, — он вздохнул. — Однако у богов были на меня другие планы. Позднее Адриан произвёл подсчёты — не знаю, насколько точные — и сообщил, что я умудрился выжить при падении с высоты в шесть сотен футов. Что ж. Сильнее, вопреки расхожим представлениям, это меня не сделало. Но опыт, признаю, был небесполезным. А вы, друг мой? — он испытующе посмотрел на Ли. — Что было у вас?       — А у меня был маяк, — Ли криво усмехнулся. — Безымянный и, в общем-то, никому не нужный маяк на севере Мэриленда. Точную высоту не скажу, но…       — Думаю, она сопоставима, — задумчиво кивнул Рубриан. — Да. По сумме последствий.       — А знамя? — спросил Ли. — Знамя Легиона?       — Оно осталось там, наверху. Не думаю, что надолго. Но всё же надеюсь, что плутократам пришлось повозиться как следует, чтобы его снять, — Рубриан мечтательно улыбнулся. — Итак, о корректировках. Видите ли, друг мой, предложение Старейшины Мэксона столь же заманчиво, сколь и невозможно. Я про Ларедо. Как вы абсолютно верно отметили, «Бернадетт» — это наша общая проблема. Но Молниеносный Легион — проблема наша. Кем бы себя ни считали эти люди сейчас, когда-то они были частью Легиона Великого Цезаря. И мы не имеем права вести с ними диалог через посредников. Это наш долг — сделать так, чтобы Молниеносный Легион перестал причинять беспокойство. Долг неприятный, тягостный, я бы сказал… впрочем, вы-то меня понимаете, certe? Но в главном я согласен со Старейшиной Мэксоном: эту проблему нужно решить в ближайшие сроки. Что ж, мы её решим. И когда я говорю «мы», то подразумеваю Легион.       — Возможно, Братство Стали всё же сможет посодействовать вам… опосредованно? — осторожно осведомился Ли. — Снабдить вас оружием, боеприпасами, медикаментами…       — Да, такого рода помощь лишней не будет, — согласился Рубриан. — Но прямое содействие исключено. И я предположил бы, что вы лично захотите отправиться в Ларедо, чтобы удостовериться, что все следы «Бернадетт» были уничтожены… Но это тоже невозможно. Поймите меня правильно. Во-первых, я опасаюсь, что не сумею обеспечить вам должный уровень безопасности. Во-вторых, пойдут слухи об участии Братства в нашем внутреннем конфликте — что не нужно ни нам, ни вам… И Феликсу там делать нечего — по той же причине. Он слишком прочно связан с Братством, а значит, его появление в Ларедо нежелательно. Этот бой и без того будет непростым… — Рубриан вздохнул. — Однако есть ведь ещё Альта-Сьерра, верно? Место, где производят эти чипы. И вот там, думаю, Феликсу самое место — как представителю Среднезападного Братства. И конечно, ему не помешает ваша помощь и руководство.       — Альта-Сьерра мы займемся, — сказал Ли. — В ближайшее время.       — Что ж, замечательно, — Рубриан кивнул. — Тогда передайте Старейшине Мэксону, что мы рады приветствовать его воинов на нашей земле. И с благодарностью примем помощь в виде поставок медикаментов и боеприпасов. Мои советники подготовят список к вечеру.       Ли нахмурился.       — Вас что-то не устраивает, друг мой? — участливо осведомился Рубриан.       — Слишком мало, — Ли покачал головой. — Вы просите слишком мало.       — Не думаю, что ваши снабженцы с вами согласятся, — Рубриан коротко улыбнулся. — Войны — вещь весьма затратная.       — Нет, и всё-таки, — Ли поправил повязку на ладони. — Вы целиком берёте операцию в Ларедо на себя. Людские потери — а они неизбежны, — понесёте только вы. И при всём этом вы согласны на наши условия… амбициозные, если не сказать больше. Нет. Должно быть что-то ещё.       Рубриан усмехнулся. Одобрительно, как показалось Ли.       — Феликс, — сказал он. — Каково ваше мнение об этом юноше?       — Интересный молодой человек, — медленно проговорил Ли, взвешивая каждое слово. — Adulescens summae spei.       — Sine dubio, — согласился Рубриан. — Он, безусловно, совершает ошибки, и сердце у него доброе — даже слишком… И всё же здесь его многие любят и ценят, и я в том числе. Но…       — То самое «но», из-за которого Феликс не может принять участие в штурме Ларедо? — догадался Ли.       — Именно. Он связан с Братством, и связан тесно. И не только в силу своего происхождения… Нет, — Рубриан убеждённо покачал головой. — Его место там, на Севере.       Вот и оно, понял Ли, глядя на лопасти ветрогенераторов, медленно рассекающие раскалённый воздух. Настоящая цена.       — Феликс станет Старейшиной Среднезападного Братства Стали, — тихо и буднично сказал Рубриан. — Таковы мои условия. Условия, которые я выдвигаю не Старейшине Мэксону, но лично вам. И, чтобы не быть превратно понятым… Я ни в коем случае не настаиваю на немедленной смене власти, друг мой. Напротив. Сейчас это совершенно ни к чему. У нас с генералом Аригулой хорошие отношения, и Феликсу ещё многому предстоит научиться. Я не спешу. Я умею ждать. Но когда придёт время, Старейшиной станет именно он. И вы ему в этом поможете.       — Ответственное решение, — нервно усмехнулся Ли.       — Понимаю. Но ведь к этому всё идёт, разве не так? Расстояние между Чикаго и Флагстаффом куда меньше, чем между Чикаго и Вашингтоном. У нас, как вы можете видеть на примере того же Феликса, тесные и прочные отношения. И признайтесь откровенно: разве Восточное Братство собирается вкладывать силы и средства в развитие этого региона? Думаю, нет. Вы бы о нём и не вспомнили, если бы не кризис в отношениях с Лост-Хиллз.       Отдать Чикаго Легиону?.. Отличный исход переговоров, растерянно подумал Ли. И тут же сам себя поправил: не отдать. Разменять на Техас и Луизиану. Потому что Мэксон не сможет одновременно драться с Легионом и с Содружеством Залива. И потому что, как бы ни хотелось Мэксону верить в обратное, всё-таки существуют куски, которые невозможно проглотить. И территории, которые невозможно удержать. Сейчас это относится к Чикаго. Но ещё несколько лет столь же мудрой и последовательной внутренней политики — и как знать, возможно, эти слова станут справедливы по отношению к большей части Восточного побережья…       — Мне это решение видится взаимовыгодным, — продолжал Рубриан. — Феликс очень тепло, с колоссальным уважением относится к Братству. И лично к вам. Вами он просто очарован. Не сомневаюсь, вы сумеете обратить это себе на пользу.       — А вы не боитесь, что влияние Братства рано или поздно станет слишком сильным?       — Боюсь? — удивлённо спросил Рубриан. — Чего мне бояться? Я ведь не рассчитываю жить вечно. И не рассчитываю, что после моей смерти здесь всё останется по-старому. А Феликс станет хорошим правителем, если вы ему позволите им стать.       И вновь Ли почувствовал себя беспросветно одиноким. Квинлан сказал бы, конечно: соглашайтесь, amice. Такого рода договорённость — неофициальная, отсроченная — ничего не весит, а благородству в большой политике не место. Сейчас, в ближайшей перспективе, важно расправиться с Молниеносным Легионом и «Бернадетт». И установить иллюзию хороших отношений с Рубрианом на время конфликта в Содружестве Залива.       Условность, amice, сказал бы он. Ложь во спасение.       И всё-таки для Ли это решение было чем-то принципиально другим. Не очередной ступенькой лестницы, ведущей к пустым небесам, а…       Почему-то ему вспомнился тот ночной разговор с Арлин. Её голос — сбивчивый, дрожащий, но уверенный. «Нам нужен новый дом, Ли».       …Не ступенькой, нет. А кирпичом, положенным в основание этого нового дома. Возможно, краеугольным камнем.       — Значит, он им станет, если боги будут к нему милостивы, — медленно произнёс Ли. — Я — не возражаю. Да здравствует король.       И сам поразился тому, до чего же правильно это прозвучало. Не отозвалось вспышкой запоздалого ужаса, вихрем панических мыслей — да что ж ты натворил, идиот?.. Нет, так и должно быть. Лишь тенью, невнятным холодком, промелькнула смутная тревога — но к этому выбору она точно не имела отношения.       — Вот он, наш король, — Рубриан усмехнулся, указывая на Феликса, окружённого стаей щенков. — Возится с собаками… И знать не знает, что мы для него приготовили.       — Не думаю, что он бы обрадовался.       — Нет, конечно, — кивнул Рубриан. — Он всё-таки умный мальчик.       Умный, да, подумал Ли. Марисса всё-таки не зря старалась. Подходящий компромисс; практически идеальный.       Вот только…       Он не удержался — ещё раз посмотрел в сторону загона. Невольно прищурился от контрастности изображения: здесь, на Западе, тени были чёткими и яркими — никаких полутонов.       И одна из них — от выцветшего флага, на котором уже невозможно было разобрать рисунок — падала прямо на Феликса.

***

      И всё-таки она отвела их в ясли.       Нет, можно было, конечно, попросить какую-нибудь медсестру присмотреть за детьми на время приёма у доктора Шаффера — чтобы они были рядом, в соседней комнате. Самой Арлин так, несомненно, было бы спокойнее. Но что это даст Мэтту и Кори? Им ведь всё равно придётся отправляться в чёртовы ясли — через неделю, через две; пусть привыкают…       Дети восприняли известие стоически. На них за последний месяц столько всего свалилось, что они, кажется, просто разучились удивляться.       — Там будет весело, — пообещала Арлин, застёгивая куртку Кори (а руки, зараза, дрожали). — Там есть другие ребята, и много-много игрушек, прямо как в магазине…       (и если кто-то захочет причинить вам вред, меня не будет рядом)       —… и книжки тоже есть, наверняка. И папа туда ходил, когда был маленьким.       Вот этот аргумент достиг цели, судя по неуверенной улыбке на губах Мэтта.       — Но ты за нами вернёшься? — с подозрением спросил Кори.       — Ну конечно, вернусь, — Арлин взъерошила ему волосы. — Вот только схожу к доктору — и сразу вернусь.       И уже через двадцать минут она смотрела сквозь пыльное оконное стекло, как незнакомая тётка за руку уводит Кори и Мэтта в игровую комнату, как представляет их другим потенциальным сиротам, как Мэтт с нескрываемым скепсисом — вот уж сын своего отца! — разглядывает корявые детские рисунки на стенах, а Кори пожирает глазами огромный фанерный макет танка…       (а охраны нет, совсем никого, только какой-то хлюпик-послушник дежурит снаружи, а интерком на стене раположен высоко, дети без посторонней помощи не дотянутся…)       Нет, на самом деле ясли и впрямь не были филиалом ада. Адом было отсутствие альтернативы.       До приёма у доктора Шаффера оставалось ещё чуть больше часа. Самое время отыскать кабинет в недрах медицинского корпуса, а заодно и освежить воспоминания. Их у Арлин сохранилось немного — зато уж все как на подбор. Мрачные ноябрьские вечера, неотличимые один от другого: холод кафельных стен, скамейка под дверью реанимационного отделения, «состояние стабильно тяжёлое, без изменений». Потом Ли — в реанимации, опутанный трубками и проводами; в палате, отстранённый, растерянный, не имеющий ни малейшего представления о том, что ему делать с жизнью; распростёртый на полу ванной комнаты с зажатыми в ладони таблетками… Промозглый безнадёжный ноябрь, который они каким-то чудом пережили — и тогда Арлин казалось, что это абсолютный кошмар, что хуже и быть не может. Ну что ж, теперь на дворе был июнь, тёплый и ласковый. И по сравнению с ним тот ноябрь казался потерянным раем.       Здание, в котором раньше располагалась казарма контрактников, выглядело пустым и заброшенным: Инграм незадолго до отъезда обмолвилась, что теперь всех добровольцев сразу зачисляют в основной состав, как во времена войны с Анклавом. Ну и правильно, надо же как-то мотивировать будущих мертвецов?       Арлин вошла в медицинский корпус. Предъявила дежурному жетоны, расписалась в какой-то бумажке напротив своей фамилии — и, сверившись с планом здания, поднялась на второй этаж.       Тогда, в ноябре, здесь даже поздним вечером было шумно и людно. Теперь же двери пустых палат, распахнутые настежь, открывали взгляду ровные ряды коек, застеленных безупречно белыми и ровными простынями. Чистота и тишина, почти торжественная — ох, надолго ли?       Отделение интенсивной терапии Арлин предпочла бы обойти стороной, но не получилось: хреновы мозгоправы свили себе гнездо в самом конце коридора. И уже в который раз Арлин одолели сомнения: а оно ей вообще надо?       Она ускорила шаг.       И чуть не столкнулась с Роджером, который выскочил из ответвления коридора. Мальчишка сам на себя не был похож: перепуганный, растрёпанный, в лице ни кровинки…       — Врачи, — выдохнул он, смерив Арлин диким, полубезумным взглядом. — Где врачи? Где все?       Арлин растерянно оглянулась — но в коридоре по-прежнему не было ни души.       — Может, у них пересменка? — она бросила взгляд на стрелку настенных часов, подползающую к двенадцати. — Или совещание какое-то?       — Блядь, — Роджер стиснул зубы. — Там Пэм. Заперлась и не открывает.       Он резко развернулся — и помчался обратно. Арлин, ясное дело, метнулась за ним: этот задохлик, небось, без посторонней помощи и дверь выбить не сможет…       Как ни странно, он смог. Вышиб дверь — яростно, но неумело; плечо потом неделю болеть будет — и ворвался в палату.       Пэм лежала на полу в луже рвоты. На секунду Арлин показалось, что девчонка уже не дышит. Но Пэм, словно почувствовав взгляд, судорожно дёрнулась и закашлялась.       Роджер подбежал к ней, подхватил под руки. Попытался усадить — но это было бесполезно: голова Пэм безвольно запрокинулась набок, как у тряпичной куклы.       — Пэм, — пробормотал Роджер — и на секунду Арлин показалось, что сейчас он тоже шлёпнется в обморок. — Пэм, девочка, дура ты чёртова, ты что натворила?       Она не ответила.       Роджер коротко замахнулся и отвесил ей пощёчину — несильно, чтобы привести в чувство. Но, наверное, когда у тебя вместо кожи сплошной ожог, это весьма болезненная манипуляция.       Это и впрямь подействовало: Пэм со стоном разлепила отёчные, гноящиеся веки.       — Уйди, — прохрипела она, вяло пытаясь отстраниться. — Просто… уйди.       А Арлин так и застыла на пороге — оцепеневшая, бесполезная. Всё-таки Роджер уже был здесь и знал, что ему предстоит увидеть. А она… нет, понимала, конечно, что всё плохо — и всё-таки упрямо надеялась, что обойдётся без самого худшего, ведь это всё-таки Цитадель: лучшие лекарства, лучшие врачи…       Почти всё тело Пэм скрывали бинты. Гной, кровь, сукровица, остатки мази-репаранта — всё это просачивалось сквозь марлю, проступало жёлто-красными разводами, но всё-таки оставляло хотя бы тень надежды. А вот на лице бинтов не было — должно быть, Пэм их сорвала. И Арлин не могла отвести взгляд от того, во что это лицо превратилось. Оголённые мышцы, широкая полоска пластыря на месте переносицы, беззащитные чёрные провалы ноздрей…       И разбитое зеркало рядом с кроватью.       — Роджер, вот, — Арлин, опомнившись, подхватила с пола пустой пузырёк. — Это… сейчас, секунду… Нембутал. Что это вообще?       — Барбитураты, — сквозь зубы процедил Роджер. — Снотворное.       Перешагнув через осколки зеркала, Арлин нажала на кнопку вызова врача у изголовья кровати. Одинокая трель беспомощно прокатилась по коридору и растворилась в тишине.       — Попробуй ещё, — взмолился Роджер. Арлин поймала его взгляд — растерянный, испуганный — и поняла: решать проблему придётся ей.       В памяти всколыхнулись незабвенные картинки аэротеховского периода. Бесконечная вереница торчков из маминой клиники: какие-то из них притаскивались сами, осознав, что хватили лишку, других — не столь сознательных — приносили чуть менее упоротые товарищи. Передоз, дело житейское.       — Она давно тут… — Арлин замялась.       — Нет, — Роджер решительно помотал головой. — Меньше часа.       — Тогда промываем желудок, — твёрдо сказала она.       Роджер молча подхватил Пэм и поволок в сторону душевой. Рука Памелы безвольно болталась вдоль его тела. Бинты размотались, и Арлин видела лоскуты отошедшей кожи, подушечки пальцев, обгоревшие до черноты…       Она до крови прокусила губу. Мама. Думай, что сделала бы мама. Вспоминай.       В той, аэротеховской, клинике были какие-то специальные резиновые трубки для промывания желудка — но где их искать в лазарете Цитадели, Арлин понятия не имела. Так что она просто подхватила стакан, оставленный кем-то на посту медсестры, и вбежала вслед за Роджером в дверь душевой. Выплеснула остатки чая в раковину, до отказа повернула вентиль — так, холодную нельзя, чёрт знает почему, но нельзя, мама воду всегда грела…       — Быстрее можно? — со злостью спросил Роджер.       — Нет, — огрызнулась Арлин. — Нельзя. Никак.       Она поднесла стакан к лицу Пэм — ну, к тому, что от этого лица осталось.       — Пей, — скомандовала она. — Через силу, через «не могу». Просто пей.       — Н-нет, — промычала Пэм, плотно стиснув изъеденные язвами губы.       — Пэм, ну пожалуйста! — взмолился Роджер.       — Нос ей зажми! — рявкнула Арлин. — Тогда она рот откроет.       Пэм отбивалась, как могла, но Роджер, слава Атому, не стал распускать сопли и проявлять гуманизм.       — Пей, — приказала Арлин, когда Пэм с надсадным хрипом втянула ртом воздух.       Зубы Памелы лязгнули о край стакана. Вода потекла по обожжённому подбородку — но что-то же да попадало внутрь?..       — Ненавижу, — прохрипела она сквозь кашель, пытаясь вырваться из рук Роджера. — Ненавижу тебя. Эгоист поганый.       Ну что ж, сквозь ненависть, ругань и слёзы удалось влить в неё ещё два стакана. Арлин с запозданием вспомнила, что воду, вроде как, надо было подсолить — ну да и хер с ней, с водой.       — А теперь заставь её проблеваться как следует, — тяжело дыша, приказала она Роджеру. — Хоть это умеешь? Два пальца в рот, и… И не позволяй ей отключаться. Ни в коем случае.       Под аккомпанемент звуков рвоты она прислонилась к стене ближайшей душевой кабинки. Голова кружилась — словно бы и сама Арлин успела навернуть весёленьких таблеток.       — Пэм, девочка, тише, тише. Всё хорошо, — услышала она голос Роджера — непривычно ласковый и тёплый. — Всё хорошо.       — Да дай ты мне уже умереть! — взвыла она. — Оставь меня в покое, ты…       В душевую влетела испуганная медсестра. С нескрываемым ужасом уставилась на милую семейную сцену.       — Она… таблеток наелась, — пробормотала Арлин. — Мы ей желудок промыли… вроде как. Уж как смогли.       — Вопрос в том, откуда она взяла эти таблетки, — голос Роджера сейчас был до того похож на голос Ли, что Арлин невольно вздрогнула. — Может, просветите меня, сестра Эванс?       — Я не знаю, сэр, — медсестра испуганно помотала головой. — Я только-только на смену заступила, я…       — Хорошо. Кто дежурил с утра?       — Карен… и доктор этот, как его… Сэр, я не знаю, — девчонка с трудом сдерживала слёзы. — Я здесь новенькая, я третий день работаю…       — Тогда хотя бы позови врача, — тихо и страшно сказал Роджер. — Настоящего.       Настоящий врач не заставил себя ждать. И лишних вопросов задавать не стал: обменялся с Роджером парой фраз, и пара санитаров под всхлипывания сестры Эванс унесла бедную Пэм в палату интенсивной терапии. И Арлин за каким-то чёртом потащилась вслед за ними — убедиться, что всё… не в порядке, конечно. Но хотя бы под контролем.       Когда она вернулась в душевую, Роджер так и сидел у стены — с расцарапанной щекой, в заблёванном, насквозь мокром пиджаке.       — Чего тебе? — спросил он, не глядя на Арлин.       А ведь это он за ней ухаживал всё это время, подумала Арлин. Этот вот мелкий тщеславный говнюк, который запросто отказался от командировки в Луизиану, от карьерного, мать его, роста — ради сомнительного удовольствия менять бинты, выносить судно и выслушивать признания в ненависти…       Она закурила. Хлопья пепла срывались с кончика сигареты и падали на залитый водой пол.       — Я просто вышел в канцелярию на час, — безжизненно отозвался Роджер. — Вчера пропустил совещание. И позавчера. Сегодня уже не мог.       Арлин молча протянула ему сигарету. Роджер помотал головой.       — И дальше будет только хуже, — он отбросил со лба мокрые пряди волос. — В истории болезни они этого не пишут, стесняются, но это гулификация. Типичная. Не вылечить, не исправить. Пэм и сама всё понимает, тут сложно не понять. Но тому мудаку, который дал ей зеркало… — он не договорил.       — Может, она сама его нашла? — робко предположила Арлин.       — Да конечно, — Роджер презрительно усмехнулся. — Она еле ходит, с такой-то контрактурой. И таблетки — они, вроде бы, должны лежать под замком в провизорской, нет? Но ты, конечно, скажешь, что они всё это не нарочно, просто недосмотрели. У них ведь сейчас так много работы… Уёбки чёртовы.       Милосердие, подумала Арлин. Та разновидность милосердия, которая принята в Братстве. Против которой сам Роджер наверняка не стал бы возражать, если бы речь шла не о его ненаглядной Пэм, а о ком-то другом.       — А самое главное, что дело-то не в них, — он уставился на Арлин покрасневшими глазами. — Да, они подсунули ей эти таблетки. Но принять их решила она сама. И она ведь найдёт способ рано или поздно. Она… знаешь, она даже уснуть не может сама. Без морфина, — его голос дрогнул. — Зато мистеру Лионелю Хейлу, должно быть, замечательно спится?       — Да твою мать, — разозлилась Арлин. — Она сама туда полезла, в этот грёбаный «Логан»!       — А ради кого она туда полезла? — заорал Роджер в ответ. — Он ведь даже не навестил её ни разу! Она уже четыре дня назад очнулась — а ему насрать. Даже не извинился!       Да он только на этом и держится, поняла Арлин. На ненависти к бедному Ли, которого теперь, кажется, и так ненавидят решительно все… ну может, кроме Квинлана. Вот Квинлан его любит, да. И от этого только хуже.       — Знаешь, Роджер, — она покачала головой. — Ты ведь там тоже был. Видел, в каком Ли состоянии. И что — не смог его остановить? Правда-правда? Или не захотел? Понадеялся, что он там умрёт, а ты вроде как и ни при чём…       — Иди нахер, — процедил Роджер.       — Да я-то пойду, — она с силой вдавила окурок в край раковины. — Только ты не там ищешь виноватых, вот правда.       Доктор Шаффер ей не понравился с первого взгляда. Слишком… правильным, что ли, он был. Словно перекочевал в реальность с той абстрактной картинки, которую представляла себе Арлин Хейл при слове «врач». Благообразный старик с аккуратной седой бородкой и доброжелательным взглядом, чем-то похожий на дедушку Джеймса. Сейчас как начнётся — расскажите мне всё, вы можете мне доверять, я ваш друг…       Не началось.       — Миссис Хейл, верно? — старик придвинул к себе медкарту — тощую, в три странички. — Рад встрече. Ну что, миссис Хейл, вас что-то беспокоит?       Арлин вспомнила мусорное ведро в углу палаты интенсивной терапии, забитое окровавленными бинтами. Сочащийся гноем кусок мяса, в который превратилась симпатичная мордашка Пэм Локателли. Отчаяние и ненависть в глазах Роджера.       — Да нет, — она пожала плечами. — Всё зашибись.       — Ну так это же прекрасно! — Шаффер широко улыбнулся. — Искренне за вас рад, миссис Хейл. И всё же если чисто гипотетически предположить, что это не совсем так и у вас есть ко мне какие-то вопросы… то смею вас заверить: всё, что происходит в этом кабинете, остаётся между нами.       — «Между нами» — это между доктором, пациентом и службой безопасности, так? — Арлин усмехнулась. — Нет, извините, док. Тройнички не интересуют.       — И всё-таки, — Шаффер покачал головой. — Я ценю деятельность нашей замечательной службы безопасности. Но у них свои методы дознания. И цели у нас разные. Иной раз — диаметрально противоположные.       — Да бросьте вы. Что, если к вам припрётся какой-нибудь послушник и сознается, что ему голоса из розетки приказывают взорвать Цитадель — вы тоже будете молчать?       — Зависит от того, насколько эти голоса настойчивы. А что, вас посещают такие мысли? — с живейшим интересом осведомился Шаффер.       — Да нет, — Арлин поморщилась. — Пока — только мысль о бесцельно потраченном времени.       Волной накатила злость. Не на доктора, который, по сути, просто выполнял свою работу, а на саму себя. Надо же было вот так… Примчаться сюда среди ночи, обливаясь слезами, унижаться, выклянчивать у сонной медсестры ну хоть что-нибудь, укол, таблетку — а теперь стоять при свете дня в этом чистеньком кабинетике, источая запах чужой блевотины, и чувствовать себя абсолютной дурой.       Она развернулась и направилась к выходу.       — Нарушения сна, — настиг её равнодушный голос доктора. — Неконтролируемые вспышки ярости. Проблемы с концентрацией внимания. Нездоровое, близкое к паранойе, повышение уровня настороженности. Галлюцинации — это вряд ли, это уже дополнительная программа. А вот что точно есть, так это чувство вины. Иррациональное, хотя вы с этим, конечно, сейчас не согласитесь.       — Это вы чего, кроссворд разгадываете? — криво усмехнулась Арлин.       — Да что тут разгадывать, — он пожал плечами. — И так всё ясно. Если бы вы знали, сколько спокойных, жизнерадостных, абсолютно здоровых людей направляют в этот кабинет по ошибке — вот прямо как вас…       — А, ну конечно, — она обхватила плечи руками. — Великое и ужасное ПТСР.       — О нет, это ещё не оно, — Шаффер решительно помотал головой. — Слишком мало времени прошло. Пока что у нас острое стрессовое расстройство по тревожному типу, а вот уже потом, недельки через три, можно будет говорить и о полноценном ПТСР.       Арлин остановилась. Не зная, зачем.       — Давайте так, — Шаффер снял очки и устало потёр переносицу. — Вам нужна отметка в личном деле о прохождении курса терапии, иначе вас потом будут трепать при каждой проверке. Мне нужно подтверждение того, что я провёл сорокаминутную консультацию. Чтобы нам обоим извлечь из этой нелепой ситуации максимум пользы, предлагаю договориться. Вы просто побудьте здесь какое-то время — на случай обхода. А я займусь своими делами.       — Это какая-то уловка? — с подозрением спросила Арлин.       — Да я вас умоляю, — Шаффер страдальчески поморщился. — Вы мне не доверяете, и завоевать ваше доверие я, по-видимому, не в силах — ну о какой терапии тут может идти речь? Нет, всё по-честному. Вы мне — сорок… нет, уже тридцать пять минут вашего времени. Я вам — подпись в личном деле, ради которой вы здесь.       Звучало разумно.       — То есть просто сидеть здесь взаперти, — уточнила Арлин.       — Нет, — Шаффер поднялся из-за стола. — Никакого «взаперти».       Он подошёл к двери. Демонстративно распахнул её настежь. Достал из кармана ключ, положил на тумбочку у входа. И Арлин с каким-то суеверным ужасом поняла: а ведь этот старикан, этот ходячий стереотип доброго доктора, видит её насквозь.       — В приёмной дежурит Маргарет, но она, уверяю, не станет вас удерживать, — Шаффер улыбнулся. — У неё и так забот хватает. «Поющие в терновнике» — преинтереснейшая книга, Маргарет сейчас и конец света не заметит. И окна, как вы видите, открыты. Второй этаж, каких-то двадцать футов от земли. Для тренированного солдата высота смешная.       Вот что он несёт? — сердито подумала Арлин. Книжки, окна… Но почему-то ей и впрямь стало спокойнее. От болтовни, да.       — И что мне делать? — с подозрением спросила она.       — Да что хотите, — Шаффер вновь сел за стол и придвинул к себе стопку формуляров. — Журнал полистайте, радио послушайте. Или просто поспите, в конце концов.       Арлин подошла к кушетке. Остановилась в нерешительности: валяться тут, как дома на диване — это как-то уж чересчур… Тем более в углу кабинета стояло кресло. Добротное, с высокой спинкой, с мягкими подлокотниками — Девяносто Второе Убежище передаёт привет.       Она торопливо отвела взгляд от кресла — и плюхнулась на кушетку. Гулять так гулять.       Прямо за окном покачивалась на ветру ветка осины. Со стороны площадки доносились детские голоса, а где-то вдалеке, за стеной, чирикали птицы…       Арлин настороженно покосилась на Шаффера — но он на неё даже не смотрел. Печатал что-то на клавиатуре терминала — уютный, монотонный звук, похожий на шелест дождя. Казалось, если Арлин сейчас куда-то уйдёт, он и не заметит.       Она прикрыла глаза. Ну, в принципе, не так уж и плохо. Просто полежать…       — Так, ладно, — проворчала она через какое-то время. — Раз уж я здесь…       Ответа не последовало.       — Доктор!       — А? — Шаффер оторвался от терминала.       — Я сюда уже приходила прошлой ночью, — Арлин помолчала, собираясь с силами. — И мне на посту дали какую-то таблетку…       — Тофизопам, да, — он небрежно кивнул. — Выписать рецепт?       — Ну… если можно, — растерялась Арлин.       — Конечно, — Шаффер вытащил из ящика стола рецептурный бланк. — Сейчас, подождите минутку.       Чёрт возьми, он ведь даже не удивился — будто эта просьба была чем-то совершенно заурядным. Хотя, наверное…       Арлин скользнула взглядом по корешкам папок, расставленных на стеллажах. Личные дела пациентов. До хрена личных дел, если честно. Сколько же их лежало на этой кушетке — до неё? Таких же абсолютно здоровых?       — А вот… — она запнулась. — Вы говорили про вспышки ярости. С ними что-то можно сделать?       — Можно, — спокойно отозвался Шаффер.       — Ну… только не так, чтобы мне приходилось тут лежать и рассказывать обо всём на свете, а… Просто. Без болтовни, без исповедей. Это — можно?       — Есть система упражнений на снятие тревожности, — Шаффер отложил в сторону ручку. — Просто упражнения. Никаких разговоров.       — Что, вроде зарядки? — растерялась Арлин.       — Да. Техники заземления. Чтобы вы, когда вас заносит, могли остановиться и осознать, что бояться нечего. Что вы здесь и сейчас, а не там и тогда.       — Это как?       — Да, на примере будет проще объяснить, — он кивнул. — Скажем… что случилось прошлой ночью? Вас ведь обеспокоило что-то конкретное, верно?       — Сын, — Арлин отвела взгляд. — Точнее, не он сам. А я. Я на него сорвалась. Орала, как распоследняя стерва, а ведь ему и так столько пришлось пережить…       — Не думаю, что это причинило ему вред, — мягко сказал Шаффер. — Сколько ему лет? Больше трёх, верно?       — Четыре с половиной.       — Значит, он уже должен понимать, что вы кричали не на него. И даже не из-за него. Вы ведь просто испугались за него, так? Очень сильно испугались, — Шаффер поймал её взгляд. — Я бы предположил — хотя это, конечно, гадание на кофейной гуще — что вы на какое-то время потеряли его из вида. И решили, что повторяется ситуация с похищением.       — Откуда вы…       — Ваше личное дело, — Шаффер улыбнулся. — Но она не повторяется, Арлин. Тейт мёртв. Он больше не придёт и не заберёт его. Никогда. И оба ваших сына сейчас в безопасности. Относительной, конечно же. Абсолютной безопасности вообще не существует. Как и абсолютного контроля над ситуацией. И винить себя за то, что вы не можете его установить — примерно так же глупо, как расстраиваться из-за невозможности встречи с Капитаном Космосом.       — Так, ладно, — Арлин нахмурилась. — Что там с упражнениями?       — Начнём с самого простого, — Шаффер кивнул. — Назовите, пожалуйста, пять вещей, которые вы сейчас видите. Любые пять вещей.       — Кресло, — растерянно начала Арлин. — Терминал. Окно… это считается? Ну… дверь…       — Дверь вы не видите, — мягко уточнил Шаффер.       — Но я же знаю, что она есть, — проворчала Арлин. — Ладно. Люстра. И… штука эта, пресс-папье… Да зачем это вообще нужно, я не понимаю?       — Затем, что паника боится точных формулировок, миссис Хейл.       Нет, Ли этот дед точно бы понравился.       — Допустим, — она вздохнула. — Дальше что?       — Четыре вещи, которые вы слышите. Разные звуки.       — Ваш голос, — уверенно начала Арлин. — Птицы… — она застыла, вслушиваясь в далёкий стрёкот лопастей.       — Арлин, всё в порядке?       — Винтокрыл, — напряжённо проговорила она.       Ощущение относительной, мать её, безопасности разлетелось на осколки. Рассеялось, как дым.       Этот винтокрыл заходил на посадку — но, чёрт возьми, Арлин отчётливо помнила, что ни вчера, ни сегодня ни один из цитадельских винтокрылов в воздух не поднимался. От общежития до взлётной площадки было рукой подать, Кори бы точно обратил внимание…       — Винтокрыл, — повторила она. — И ветер. Ветер шумит… Док, вы извините, но я пойду, наверное.       — Хотите, я узнаю, кто это прилетел? — спросил Шаффер. — Вас ведь это тревожит?       — Да, — Арлин с благодарностью кивнула. — Если можно.       Доктор поднялся из-за стола. Торопливо прошёл в приёмную. Арлин мельком бросила взгляд на часы — и ужаснулась: тридцать пять минут уже давно истекли! Получается, Шаффер возился с ней в своё свободное время. Шаффер, которому абсолютно всё равно, лишь бы бумажки заполнить… Вот ведь хитрый жук.       — Всё в порядке, миссис Хейл, — он заглянул в кабинет. — Нас с вами это никоим образом не касается. Прибыл для переговоров Старейшина Фариас из Лост-Хиллз.       Лост-Хиллз.       Распахнутая дверь пришлась весьма кстати: чуть не сбив с ног опешившего доктора Шаффера, Арлин вылетела в коридор.       Вот, пожалуйста. Тейт мёртв, да. Зато этот, из Лост-Хиллз — живее всех живых. Зачем он здесь? Зачем, господи? И с кем он тут разговаривать собирается? Мэксон уехал, из прокторов один Бигсли остался на посту — а он, кажется, вообще не по этой части… С Бруннером? Или, может, с Роджером? Да, вот он только от блевотины отмоется — и встретит дорогого гостя…       Она сбежала вниз по лестнице. Распахнула дверь, выскочила на улицу — и бросилась через главную площадь к неприметному флигелю в глубине двора. Да, она всё назовёт своими именами. Всё увидит, услышит и распробует на вкус — хоть пять вещей, хоть сорок пять. Но всё это будет потом. Когда Мэтт и Кори будут рядом.       Она споткнулась о край бордюра. На ногах устояла, конечно, — всякому позору есть предел, — но зажигалка вылетела из кармана куртки и, проехавшись по скользкой брусчатке, приземлилась на самом краю водостока. Арлин выругалась сквозь зубы, метнулась, чтобы её подобрать — и не успела: кто-то опередил её на долю секунды.       Она растерянно подняла взгляд.       Высокий мужчина в рясе — смуглый, с аккуратной проседью в тёмных волосах, — задумчиво вертел её зажигалку в пальцах, словно изучал любопытный технологический артефакт.       — Старейшина Фариас, позвольте, — услышала Арлин чей-то встревоженный полушёпот. И — это уже ей: — Отойдите, мэм. Приказ службы безопасности.       Тейт мёртв, повторила про себя Арлин. Мёртв, потому что Ли его убил. Они не бессмертны. И эта тварь — тоже.       — Осторожнее, сестра, — улыбнулся Фариас. — Qui nimis propere, minus prospere.       Протянул ей зажигалку, шутливо отсалютовал — и направился в сторону главного здания.       Лишь когда он скрылся из виду, к Арлин вернулась способность… не соображать, нет. Но более-менее ясно воспринимать происходящее.       С какой бы целью сюда ни заявился этот Фариас — само его появление было катастрофой. Что бы он ни собирался обсудить — разгром «Виндикты» на Столичной Пустоши, экспедицию в Лос-Аламос, эту идиотскую войну в Содружестве Залива, — в финале он неминуемо задаст вопрос: а куда это подевалась его очаровательная коллега, мисс Ламберт? Почему она уже неделю не выходит на связь? И дай-то боже, чтобы Мэксон заготовил убедительный ответ, а скриптору Бруннеру хватило актёрского мастерства так этот ответ озвучить, чтобы он прозвучал весомо и убедительно…       И всё-таки она твёрдо знала: у того безумия, которое сейчас охватило Братство, финал может быть только один. И, кажется, Арлин Хейл удалось его подсмотреть — в том мутном и тяжёлом сне, который она увидела в доме Пайпер. Реки крови, реки огня — и смерть, которая медленно и неуклюже взбирается на опустевший трон…       — Я забираю детей, — выпалила она, ввалившись в прихожую яслей. — Мэттью и Кори. Обоих.       — Уже? А мы как раз спать ложимся, — огорчилась воспитательница. — Кори уже и койку застелил…       — Нет, — Арлин впилась пальцами в край конторки. — Выведите их сейчас. Пожалуйста.       Мэтт, кажется, всё понял без лишних слов. А вот Кори раскапризничался.       — Мам, ну зачем? — недовольно спросил он. — Я не хочу уходить! Тут после сна мультики показывают!       — Ничего, Кори, в следующий раз посмотрим, — воспитательница улыбнулась. — До завтра? Да, миссис Хейл?       Миссис Хейл затравленно кивнула. «Завтра» выходило за горизонт её стратегического планирования.       На КПП дежурили двое рыцарей. Только двое. И Арлин окончательно убедилась в собственной правоте: детям здесь делать нечего.       — Рыцарь-капитан Хейл, — представилась она как можно спокойнее. — Мне нужно попасть в больницу Надежды. Проконсультироваться с хирургом, который оперировал сына.       — Но мэм, в списках нет вашей фамилии, — нахмурился дежурный.       — Скриптор Роджер Хейл дал разрешение, — бестрепетно заявила Арлин: с мелкого говнюка не убудет, в конце-то концов.       Видно было, что с Роджером Хейлом солдату связываться неохота. А уж с целым выводком Хейлов — так и подавно.       — Ладно, мэм, — он махнул рукой. — Наверное, тот приказ ещё не успели принести… Проходите так. Только если можно, до девяти часов вернитесь, ладно?       — Вернусь, — машинально пообещала Арлин, не в силах думать ни о чём, кроме тонкой полоски береговой линии по ту сторону ворот. — Обязательно.       Откровенно говоря, Арлин не думала, что ей хватит духу ещё раз переступить порог больницы Надежды. Нет, в первые пять минут ей казалось, что просто сидеть под мостом через Потомак, привалившись спиной к бетонной опоре и прижимая к себе детей — это прямо-таки отличная идея. Потом Кори сердито спросил, точно ли это стоило пропущенных мультиков — и Арлин удалось кое-как взять себя в руки (а абсолютный контроль всё равно невозможен; правда же, доктор Шаффер?), выбраться из-под моста на набережную, усадить сонного Кори на плечи — и направиться в сторону вестибюля метро.       Минут через пять рядом с ней мягко притормозила машина — один из внедорожников «Братства». За рулём сидела Маргарет — та девчушка из приёмной доктора Шаффера. Щёки Маргарет раскраснелись, как от бега или очень торопливой ходьбы, а кофта, наброшенная прямо поверх халата, была надета наизнанку.       — Миссис Хейл, а вам случайно не в сторону Вернон-сквер? — бодро осведомилась девица. — Я вот как раз туда еду, надо со склада препараты забрать. Вас подвезти?       Врёт, поняла Арлин. Добрый доктор Шаффер отправил свою ассистентку присмотреть за двинутой миссис Хейл — чтобы та не сотворила что-нибудь с собой и с детьми… Наверное, ей следовало разозлиться. Но на злость у неё просто не было сил. Тем более Маргарет не докучала разговорами, вела машину тихо и аккуратно, и Цитадель с каждой минутой становилась всё дальше и дальше, и дети — оба — задремали под приглушённый бубнёж радиоприёмника, да и сама Арлин начала клевать носом… Ну а когда машина Маргарет остановилась на парковке больницы Надежды, менять решение уже было поздно.       И вот Арлин стояла у входа в вестибюль — и с удивлением понимала, что вернуться сюда оказалось и вполовину не так страшно, как она себе представляла. Во-первых, здесь были мама и папа. Совсем-совсем рядом. А во-вторых…       Тейт мёртв.       Во-вторых, Арлин всегда нравились те картинки в старых журналах, где надо было найти отличия, обвести карандашом — и похвастаться маме или папе. И сейчас в эту игру, пожалуй, имело смысл сыграть.       Самые главные отличия — вот они. Рядом. Оба. Идут, держатся за руки — а Кори держит за руку она. И нигде нет трупов, наскоро прикрытых брезентом. Нет запаха гари, клочьев пепла и почерневших, оплавленных обрывков проводов…       — Мам, руке больно! — пожаловался Кори.       — Извини, — Арлин попробовала улыбнуться — и, кажется, получилось даже не слишком жутко. — Извини, мой хороший.       Папе отвели комнату в самом конце коридора — рядом с аварийным выходом. Несомненно, если бы Харон сам выбирал себе палату, он бы выбрал именно эту.       — Мистер Барретт, — уверенно прочитал Мэтт список пациентов, закреплённый на двери. — Мам, он тут что, один?       Ну конечно же, он был не один: Арлин и предположить не могла, что Эмили Барретт доверит кому-то другому право находиться рядом с Хароном. Они вообще всегда были вместе. Когда-то это казалось Арлин странным — и даже немного раздражало: ребят, ну вы уже пятнадцать лет вместе, и у вас ещё столько времени впереди — вам друг от друга отдохнуть не хочется, нет?       Теперь-то она понимала, что этого времени всегда меньше, чем кажется.       Кори с радостным визгом рванул навстречу Эмили, Мэтт решительно направился к койке, на которой лежал Харон — и Арлин в очередной раз подумала: да как же всё-таки хорошо, как здорово и правильно, что их двое.       — Пап, ты как? — Арлин покосилась на аппарат ИВЛ у изголовья кровати. Аппарат был выключен, но всё же…       — Прекрасно, — проворчал Харон. — Хотя меня усердно пытаются убедить в обратном.       — Он уже удрать отсюда пытался, — пожаловалась Эмили. — Каждое утро на обходе заявляет врачу, что чувствует себя восхитительно и готов сию минуту освободить койку… Хоть вы его вразумите!       — Дедушка, ты чего? — грозно обернулся к нему Кори. — Врачей надо слушаться!       — Надо, — подтвердила Эмили.       — Ну и что мне со всеми вами делать? — Харон тяжело вздохнул.       — Да у тебя тут, вроде, не так и плохо, — Арлин нервно усмехнулась, обводя взглядом просторную палату. — Никто не храпит, анекдоты не травит, радио на полную громкость не включает…       — Я не знаю, что такого твой Ли сказал главврачу, — Эмили покачала головой. — Но главврач, бедняга, очень-очень долго извинялся передо мной, что в палате окна выходят на солнечную сторону и нет холодильника.       — Ли? — растерялась Арлин. — Он что, сюда приходил?       — Нет, пообщался по рации, — Эмили улыбнулась. — Хорошо, что не приходил. А то они бы нам этот холодильник точно приволокли. И организовали бы сестринский пост прямо в палате.       — Лучше бы они уволокли это барахло, — Харон указал на аппарат ИВЛ. — И оставили бы меня в покое. Мне двести пятьдесят пять лет. Это неприлично уже, в конце-то концов.       — А ворчишь ты так, будто тебе как минимум семьсот, — фыркнула Эмили.       — Семьсот? Да боже упаси.       А ведь у них всё хорошо, — подумала Арлин. Вот как такое может быть? Со стороны посмотреть, так ужас же: оба застряли на неопределённый срок на Столичной Пустоши, которую не очень-то любят, папа ранен — но всё это почему-то отступает на второй план, а на первом плане, как всегда — это странное, парадоксальное чувство уюта и покоя, которое мама умеет творить из абсолютного хаоса…       — Лин, а у вас как дела? — спросила мама.       — Нормально, — Арлин пожала плечами. Нет, хорошее слово. Ёмкое.       — Папа поехал к Цезарю с дядей Феликсом, — бестрепетно выложил все ведомственные секреты Кори. — А мы сегодня ходили в детский сад, пока мама была у врача.       — У врача? — переспросила Эмили.       Браво, Кориолан Хейл, стопроцентное попадание, невесело подумала Арлин.       — Да так, — отмахнулась она. — Профосмотр.       — Хорошо, что они об этом не забывают, — Эмили улыбнулась, но взгляд её оставался всё таким же настороженным. — Так значит, у Ли новое задание. А у тебя?       — Ну…       — Маме надо было ехать в Луизиану вместе со всеми, — тихо отозвался Мэтт — вот уж от кого Арлин не ожидала подставы. — Но она… осталась. С нами.       — Так вот оно что, — Эмили покачала головой. — Рыжик, ты же знаешь — только попроси, и мы поможем.       — А вам кто поможет? — не выдержала Арлин.       — Анжела, — Эмили пожала плечами. — Кирпич. Да много кто.       — Так можно будет остаться с бабушкой и дедушкой? — с нескрываемой радостью спросил Мэтт.       — Что, в саду так плохо? — спросила Эмили сочувственно.       — Нет! — возмутился Кори. — Ничего и не плохо. Там круто. Там дети есть.       — И много их там?       — Дофига! — уверенно заявил Кори.       — Двадцать семь, — уточнил Мэтт. — В нашей группе. Но полагаю, есть и другие.       Харон усмехнулся.       Действительно, дофига, подумала Арлин. И им, этим детям, там не место — по крайней мере, пока по Цитадели бродит очередная тварь из Лост-Хиллз…       И вдруг она поняла, зачем она здесь на самом деле.       — Мам, а помнишь, мы ездили в Оазис, когда я была маленькой? — спросила она.       — Ну конечно, — Эмили, похоже, удивилась. — А что?       — Помнишь, там был какой-то большущий дом… ну вроде санатория? — Арлин сцепила пальцы в замок. — Вы с Анжелой ещё хотели там летний лагерь для детей открыть.       — Рыжик, но это было… — Эмили растерянно усмехнулась.       — Шестнадцать лет назад, знаю, — Арлин кивнула. — Но может, это здание всё-таки уцелело? Или есть другое?       — Да что-нибудь наверняка найдётся. Ты же знаешь Анжелу. Только зачем оно тебе?       — Дети, — Арлин выпрямилась. — Дети из Цитадели. Им это, думаю, пошло бы на пользу. Пожить там какое-то время, воздухом подышать…       Нет, на самом деле она хотела увести из Цитадели всех. Не только этих несчастных детей. Ганни с его послушниками. И Пэм, и Роджера, и ту девчонку-медсестру, что ночью дала ей таблетку, и…       (Далию)       … да вообще всех. Собрать их и увести… куда-нибудь. Но так не бывает. В любом ковчеге ограниченное количество посадочных мест. А отменить Всемирный Потоп… Нет, она надеялась, что у Ли — у них — каким-то чудом получится это сделать. И всё же шансы, скажем прямо, были невелики.       — Что-нибудь найдём, — уверенно кивнула мама. — Если только ваши согласятся… Хотя с чего бы им не согласиться? Лин, а как зовут воспитателя?       — Э-э…       — Мисс Хизер Грэм, — подсказал Мэтт. — У неё на бейдже написано.       — Что ж, — Эмили улыбнулась. — Думаю, если Анжела поговорит с мисс Грэм, то как-нибудь мы эту проблему решим.       — Снова вы, — Арлин грустно усмехнулась. — А я, как всегда…       — Что — как всегда? — осведомился Харон. — Пока ты, как всегда, будешь решать остальные наши проблемы?       — Ох, пап, перестань, — Арлин болезненно скривилась. — Вы же столько… Вы их спасли, — всё-таки вырвалось. — Мэтта и Кори. Обоих. А я… А меня даже рядом не было! Я была хрен знает где, и вообще от меня толку никакого, я не мать, не солдат, а так вообще, недоразумение…       — Лин, но ведь это ты их спасла, — тихо сказала Эмили. — Правда.       — Мам, не издевайся.       — Вот ещё, — фыркнула она. — Ну как ты не понимаешь? Хорошо, допустим, ты бы тогда никуда не пошла. Добросовестно сидела бы с нами в подвале. От аппендицита это, правда, Кори не защитило бы — но, предположим, ты сумела бы вовремя остановить этого урода с бомбой… И что?       — И всё было бы хорошо, — ожесточённо проговорила Арлин.       — Да, — кивнула Эмили. — За исключением того, что сейчас мы все были бы мертвы. Ну может быть, кроме твоего отца. Если бы не ты, если бы не то, что ты сделала в Олни и в Кентербери — началась бы эпидемия.       — Только в это время мы бы сидели в бункере, — Арлин нахмурилась.       — Какое-то время мы бы там, возможно, и просидели, — спокойно согласилась Эмили. — А потом… Знаешь, папа мне рассказывал, что в первые годы после войны любимым хобби выживших было вскрывать такие вот уютненькие бункера. Консервы, так они их называли. Источник еды, лекарств и — при определённом складе характера — нехитрых развлечений. И тут уже неважно, смогли бы мы отбиться от гостей или нет — они в любом случае принесли бы с собой Чуму.       Арлин угрюмо молчала.       — Рыжик, — Эмили положила руку ей на плечо. — Ты спасла Мэтта и Кори. Спасла меня, своего Ли и ещё чёртову уйму людей. И как у тебя получается после такого в чём-то там себя винить…       — Я же твоя дочка.       — Туше, — Эмили усмехнулась. — Но правда, Лин, ты это прекращай. Мы с Хароном, может, и не лучшие няньки на свете, но присмотреть за детьми мы сможем. А вот выиграть войну — нет.       Арлин беспомощно покосилась на детей: чёрт, ну не при них же всё это обсуждать?..       — Мам, но ты же всё равно уедешь, — спокойно сказал Мэтт. — У тебя же приказ.       Кори кивнул.       — Приказ… — Арлин задержала дыхание. — Его ведь можно…       — Два простых вопроса, — Харон повернулся к ней. — Ты там нужна? В Луизиане?       Арлин кивнула. Раньше, чем успела обдумать ответ. Потому что тут и обдумывать было нечего.       — А тебе это нужно?       Вот тут уже было сложнее… Хотя нет, поняла она, глядя на Мэтта и Кори. Тоже проще некуда. Им здесь жить. А уж каким будет это «здесь» — выжженной землёй, бункером с протухшими консервами или тем, что Арлин могла бы и хотела предложить собственным детям, зависит… Нет, не только от неё, конечно. Но от неё — в том числе.       — Тогда иди, — сказал Харон. — И не беспокойся ни о чём.

***

      Разводить огонь и лишний раз демонстрировать своё присутствие было опасно, поэтому ужинали наспех, в темноте. И говорили тихо и мало. Да, вероятность того, что среди ночи кто-то случайно забредёт в заброшенный шахтёрский городок, была почти нулевой. И всё же… Они сейчас находились на чужой территории. Формально — на землях НКР, которой эти самые земли были не очень-то нужны. Де-факто — во владениях Западного Братства Стали.       Здесь, в горах, воздух был холоднее и прозрачнее, а трава — зеленее. И маки, много маков — почему-то они сразу бросились Ли в глаза. В Ламаре они тоже росли, но там яркое солнце равнин выбелило лепестки до невнятного бледно-оранжевого оттенка. А в тени гор маки уверенно алели на склонах, будто капли крови.       Винтокрыл остался в предгорье, на развалинах городка под названием Оберн. Замаскировать здоровенную стальную махину всё равно не вышло бы, да и оставлять винтокрыл без присмотра было нельзя, поэтому трое бойцов остались в Оберне — сторожить XVB02, а заодно выполнять роль агентов прикрытия. По счастливому стечению обстоятельств на окраине городка располагался заброшенный завод по производству вычислительной техники — ну что ж, этим заводом вполне могло бы заинтересоваться Среднезападное Братство Стали, логотип которого сейчас красовался на боку винтокрыла.       Остальная часть группы отправилась в сторону Альта-Сьерра. Пешком, ясное дело: в этой части Калифорнии дороги оставляли желать лучшего. Пятичасовая прогулка по горным тропам Ли не доконала — но далась непросто, что уж греха таить. Впрочем, ему всё-таки представилась возможность перевести дух: на полпути между Оберном и Альта-Сьерра распластался на пологом склоне холма заброшенный в незапамятные времена город-призрак. Судя по всему, последние жители уехали отсюда задолго до Великой Войны. Но здесь, в тёплом калифорнийском климате, у зданий было гораздо больше шансов пережить три века разрухи — и несколько кирпичных домов вдоль главной улицы этим шансом воспользовались. А солдаты под предводительством фрументария Феликса — то есть, конечно же, рыцаря Аригулы, — в свою очередь, воспользовались шансом отдохнуть перед боем.       До Альта-Сьерра оставалось восемь миль по прямой. Разведчики отправились туда два с половиной часа назад. Небольшая группа: двое солдат из Чикаго, двое легионеров. А Феликс остался здесь. И хорошо. Потому что он Ли беспокоил всерьёз. Может, даже сильнее, чем предстоящая вылазка в лабораторию.       Ли ужасно не хотел тащить его сюда, в Альта-Сьерра. Но понимал: надо. Не столько даже Феликсу, сколько ему самому. Увидеть мальчишку в деле — не бойцом, не исполнителем, а тем, кто способен отдавать приказы.       Феликс, конечно же, расстроился, когда узнал, что не поедет в Ларедо. Спорить с Цезарем, разумеется, не стал, в открытую выражать недовольство — тоже. Но Ли видел, как же ему хочется туда, на настоящую войну, а не в Альта-Сьерра… С другой стороны, с лабораторией по производству чипов тоже следовало разобраться, и Феликс это понимал.       С Чикаго он связался сам: Ли вмешиваться не стал. И, похоже, зря: из переговорной Феликс вышел мрачным, как туча.       — Они нам помогут? — спросил Ли. — Вышлют отряд?       — Нет, — Феликс опустил глаза. — Я не стал им говорить. Ignosce mihi , domine. Но мне это показалось неоправданным риском.       — Почему?       Феликс молчал, напряжённо уставившись себе под ноги. Ли хорошо было знакомо такое молчание. Как и всем бальзамировщикам, которым когда-либо доводилось иметь дело с действительно сложной задачей.       — С генералом Аригулой что-то не так, — наконец сказал Феликс. — Я говорил лично с ним. И я не уверен, что он поддержит нас в конфликте с Лост-Хиллз. Да, понимаю, это звучит странно. Он был возмущён требованиями Совета Старейшин. Он одобрил переговоры с проктором Квинланом, лично принимал участие в организации экспедиции. И… я ведь его знаю, мистер Хейл. И знаю, что идея об использовании «Бернадетт» возмутила бы его до глубины души. И всё же…       Ли молчал. Не подсказывал.       — До обсуждения «Бернадетт» у нас дело не дошло. Я решил ограничиться изложением событий, связанных с уничтожением командного центра «Виндикты», — голос Феликса был тихим и отчётливым. — У меня сложилось такое впечатление, что генерал по той или иной причине не может говорить свободно. Нет, он реагировал… адекватно. Предсказуемо. Но что-то в интонации, в манере строить фразы… — Феликс дёрнул плечом. — Falsatio. Я знаю, интуиция — не аргумент…       «Интуиция тоже важна, Ли».       — Нет, почему же, — Ли устало потёр виски. — Просто интуиция — это ещё не аргумент как таковой, а источник аргументов. Нечто вроде руды, в которой содержатся полезные компоненты, но их надо извлечь оттуда осознанным усилием.       — Есть ещё кое-что, — сказал Феликс. — Инквизитор Деккер, оказавшись в Цитадели, с разрешения Старейшины Мэксона пытался доложить генералу Аригуле об исходе экспедиции. Но лично генерал вышел с ним на связь только три дня спустя. До этого момента он был занят другими делами. Что странно, на мой взгляд: он ведь как никто другой был заинтересован в том, чтобы узнать результаты наших переговоров…       — Так, — Ли кивнул. — Что собираешься делать?       — Сначала — Альта-Сьерра, — уверенно сказал Феликс. — Не вижу причин отменять операцию. А потом отправлюсь в Чикаго и выясню, что там произошло.       — Если не возражаешь, составлю тебе компанию, — предложил Ли.       Радость на лице мальчишки была такой неподдельной, что Ли и сам с трудом удержался от улыбки. Хотя причин для радости, если уж начистоту, у них обоих сейчас было немного.       — Но с операцией в Альта-Сьерра могут возникнуть сложности, — продолжил он. — Аригула — и, возможно, не только он, — знает, что ты сейчас в Ламаре. И наверняка понимает, что это не просто визит вежливости.       — Я сказал, что мы с Цезарем обсуждаем дальнейшее противодействие «Виндикте», — Феликс пожал плечами. — Он поверил. Кажется.       Что ж, сейчас имело смысл проявить предосторожность. Впрочем, не следовало исключать и вероятность того, что с генералом Аригулой на самом деле всё в порядке — просто Феликс решил проявить себя в роли полководца. Ведь в Фар-Харборе он точно так же расстроился, когда Деккер не разрешил ему отправиться в Акадию с разведотрядом… Однако чем пристальнее Ли присматривался к мальчишке, тем отчётливее у него получалось разглядеть кое-что очень важное — и весьма тревожное. Что здесь, что в Фар-Харборе дело было не в желании ворваться в гущу боя с мачете наперевес и рубить врагов направо-налево. Нет.       Просто Феликсу не хотелось отправлять кого-то в бой вместо себя.       И вот это, пожалуй, было той единственной вещью, которой Феликсу следовало бы научиться у Мэксона. Осознанию собственной ценности.       Рубриан выделил им в помощь десятерых солдат. Ли видел их — и остался доволен. Десять опытных, умелых бойцов. В гражданской одежде, конечно же: почему бы Братству Стали и не задействовать волонтёров из числа местных жителей?       Правда, в день вылета на посадочную площадку из десятерых явились только девять. Это Ли заметил не сразу. Но не обратить внимания на то, как Калид и Феликс что-то обсуждают на повышенных тонах, было просто невозможно.       — И ещё раз, — с нажимом повторил Калид, обернувшись в сторону Ли. — Ты его отпустил. Зачем?       — Потому что он нам не подходит, — заявил Феликс. — У Клавдия родился сын два дня назад.       — И прекрасно. Значит, будет к кому возвращаться.       — Нет, так нельзя, — Феликс упрямо помотал головой. — В бою он будет неэффективен. Будет думать о своей женщине и о ребёнке. Переживать из-за них.       — Хорошо, — Калид устало провёл ладонью по лицу. — Кого ты предлагаешь взамен?       — Никого, — вмешался Ли. — Феликс, считаешь нужным оставить этого бойца в Ламаре — оставляй, дело твоё. Но никаких замен в последний момент. Особенно если кто-то вызовется сам, по доброй воле.       Калид согласно кивнул.       Но замена, конечно же, нашлась.       — Какой ещё Юлий? — страдальчески спросил Калид, глядя на солдата, которого Феликс привёл на посадочную площадку за восемь минут до вылета.       — Я его знаю лично. Он был со мной в Колорадо-Спрингс во время эпидемии. От первого до последнего дня, — Феликс уверенно вздёрнул подбородок. — Он не предаст и не подведёт. И обсуждать это решение я не намерен.       Возможно, этот Юлий и впрямь был славным малым — почему нет? И всё же в отряде ему делать было нечего.       Ли с трудом удерживался от соблазна повлиять на ситуацию. Воспользоваться правом вето и заявить, что он, посол Старейшины Мэксона, отказывается лететь на столь ответственное задание в компании непроверенного бойца. Призвать в союзники Рубриана: разве Феликс посмеет ослушаться приказа Великого Цезаря? В конце концов, оставался Калид… который, несомненно, сумел бы сделать так, чтобы Юлий не смог сопровождать друга по объективным причинам медицинского характера.       Но чёрт возьми…       Он ведь должен принимать решения, мрачно думал Ли, глядя, как Феликс вслед за Юлием забирается в салон винтокрыла. Делать, мать их, ошибки — сейчас, пока ещё есть шанс их исправить. А то получится же, как с Мэксоном: ещё один венценосный идиот с напрочь атрофированным чувством ответственности.       …И всё-таки до чего же не вовремя.       Разведчики вернулись около полуночи. Доложили: лаборатория под охраной. Полный комплект: часовые — не меньше десятка, лазерные турели, роботы-охранники… Что ж, этого следовало ожидать: в Лост-Хиллз приняли меры на случай повторного нападения. С другой стороны, отряд Феликса тоже прибыл сюда не с пустыми руками. В кои-то веки Бигсли расщедрился на нормальное снаряжение, и в распоряжении бойцов были и импульсные гранаты, и винтовки Гаусса, и крупнокалиберные снайперки…       — Рассвета ждать не будем, — Феликс мерил комнату шагами. — Выдвигаемся сейчас. Первым делом выводим из строя радиовышку. Одновременно с этим снайперы начинают уничтожение противника в зоне прямой видимости. Задача штурмовой группы — обеспечить прикрытие рыцарю Кину и рыцарю Миддлкауфу, пока они обезвреживают охранный контур объекта.       Ли смотрел на них. На робототехников, которым, несомненно, будет что рассказать внукам об этом дне. На идиота Васкеса, который умудрился без потерь и последствий пережить штурм Акадии, вылазку в «Логан», покушение на Мэксона и общение со службой безопасности Восточного Братства… Нет, везёт дуракам. Везёт. Смотрел на Юлия: нижняя часть лица скрыта шейным платком, но карие глаза смотрят ясно и открыто; жаль, если ты и впрямь окажешься ошибкой…       — Мистер Хейл, вы останетесь здесь, — Феликс обернулся к Ли. — Поймите меня правильно, но при штурме ваше присутствие скорее осложнит ситуацию, чем наоборот.       Ли понимал.       — С вами будет Калид.       Так, а вот это уже плохо. Очень плохо. У Калида, безусловно, была куда более важная и ответственная задача, чем сторожить калеку с жетонами.       — Феликс, думаю, в этом нет необходимости, — Ли помотал головой. — Я буду осторожен. Но если считаешь нужным выделить мне охрану, оставь со мной кого-нибудь из специалистов ближнего боя. Рыцаря Васкеса, к примеру. Или Юлия. Уверен, этого будет достаточно.       Юлий неуверенно кивнул.       — Нет, — твёрдо сказал Феликс. — Калид.       Наверное, не всегда хорошо, когда в довесок к запредельному уровню физической подготовки причитается запредельная преданность и готовность исполнять сколь угодно тупые приказы, подумал Ли, глядя на мрачную физиономию Калида. С другой стороны — и Калид это, несомненно, тоже понимал, — не могло быть и речи о том, чтобы спорить с Феликсом сейчас, накануне вылазки, и лишний раз подвергать его авторитет сомнению.       — Хорошо, — Ли кивнул. — Согласен.       — И… со всем остальным? — на секунду из-под маски юного полководца выглянул растерянный мальчишка, который понимал, что может, ещё как может облажаться, и не считал зазорным спросить совета. Но что Ли мог ему посоветовать — после вылазки в «Логан»? «Не будь как я»?       — Рыцарь Аригула уже всё вам объяснил, — Ли обвёл взглядом бойцов. — Добавлю немного от себя. Значит, так. Если будет возможность — постарайтесь взять кого-нибудь из персонала лаборатории живьём. По возможности не допускайте порчи оборудования и уничтожения данных. По возможности — но не в ущерб личной безопасности — ведите видеофиксацию штурма, — он сделал паузу. — Ещё раз повторяю — по возможности. Невозможного я от вас не требую. Данные важны. Истина важна. Но люди всё-таки важнее.       Солдаты молчали. Чёрт знает, что они расслышали в этих словах, которые Ли так непросто было произнести. Скорее всего, просто подумали, что трусливому особисту очень не хочется в одиночку возвращаться к Рубриану и объяснять, как это так вышло, что весь отряд остался на поле боя.       — Ни в коем случае не стоит их недооценивать, — продолжил Ли. — При правильном использовании «Бернадетт» и впрямь способна на многое. Не расслабляйтесь даже после того, как разрушите вышку: у них может быть и резервная система передачи сигнала. Имейте это в виду.       — Так точно, скриптор.       — Certum est, dominus.       — Превосходно, — Ли кивнул. — Тогда bene sit vobis. И ad victoriam.       Они ушли. И Ли, глядя им вслед, подумал, что следующие три часа ему бы очень хотелось прожить на ускоренной перемотке.       Калид молча занял место у дверей — Ли не сомневался, что он и вправду способен там простоять всю ночь, до возвращения отряда, и не выразить недовольства ни словом, ни делом… Но Ли не собирался испытывать его на прочность.       — Подождём ещё немного, — сказал он, когда последний солдат скрылся из вида. — Пусть отойдут подальше. А потом отправимся следом.       — Уверены, domine?       — Здесь ничуть не безопаснее, чем в окрестностях, — Ли пожал плечами. — Даже наоборот. Вероятно, это единственное место в округе, где можно разбить лагерь, и в случае активного вмешательства Лост-Хиллз оно станет первой мишенью атаки. Полагаю, ты и сам собирался увести меня отсюда.       — Собирался, — кивнул Калид. — Просто не хотел с ним спорить.       — Разумно, — согласился Ли.       — Вас тревожит что-то конкретное?       — В первую очередь — недостаток данных, — Ли поморщился. — Хотелось бы иметь более ясное представление о происходящем. А тебя?       — Он мой брат, — Калид пожал плечами. — Я никогда не перестану о нём беспокоиться.       Брат. Как ни странно, при этом слове Ли вспомнился не Леон с его воплями и кулаками, а Мэтт. Мэтт, который по доброй воле отправился с Тейтом, чтобы защитить Кори. Мэтт, который нарочно поддавался в игре, чтобы позволить Кори одержать победу — «он же маленький»… И при этом ему почему-то даже в голову не приходила мысль о том, что он тоже маленький, что он такой же ребёнок, который и сам, чёрт возьми, нуждается в защите…       И Ли вдруг отчётливо понял, каким должен быть второй камень в фундаменте его дома.       — Откровенно говоря, меня удивило, что эти дозорные были во дворе, — сказал Калид немного погодя. — Непохоже на Братство.       — А знаешь, да, — Ли кивнул. — Уж если у них есть в распоряжении роботы, то наладить систему наружного видеонаблюдения — пара пустяков. А уж в открытую разгуливать у всех на виду в униформе Братства…       — Думаете, это ловушка?       — Это в любом случае ловушка, — Ли нахмурился. — Только чья…       Он резко поднялся из-за стола и вышел во двор. Засохшее дерево приветствовало его тихим шелестом мёртвых ветвей.       Из трёх уцелевших домов посёлка для кратковременной стоянки сгодился бы любой — но тот, что располагался через дорогу, выглядел куда надёжнее. Однако Феликс выбрал не его. Почему?       Ли перешёл на другую сторону улицы. Нет, конечно, солдаты этот дом проверили. И не обнаружили ничего подозрительного — иначе о привале не могло бы быть и речи. И всё же…       Он уставился на засохшие комья земли на кромке нижней ступеньки крыльца. Кто-то перед входом в дом решил почистить обувь от грязи — что тут странного?       Вот только дождя здесь не было уже несколько дней.       — Земля сухая, — напряжённо отозвался Калид. — Здесь кто-то был до нас. Не так давно.       Ли одобрительно кивнул.       Да, их предшественники очень хорошо прибрали за собой. Разметали угли костра во дворе, не забыли собрать и унести весь мусор. Но кое-что всё равно осталось: крупинки пороха на подоконнике, след в пыли в дальней части комнаты… Западное Братство не стало бы так осторожничать. А Среднезападное о «Бернадетт» не знало.       Вывод напрашивался сам собой.       — Это не Братство, мистер Хейл, — тихо и отчётливо проговорил Калид. — Это они. Молниеносный Легион. Нас опередили.       Ли обернулся.       — Иди к Феликсу, — скомандовал он. — Предупреди его обо всём. И защищай его. Это приказ.       — А вы, domine?       — Я догоню. Потом.       Калид коротко кивнул. Развернулся и вышел из дома.       И Ли остался совсем один.       Ничего страшного в одиночестве не было. Разве что один неприятный побочный эффект: теперь собственные мысли звучали иначе — чётко и громко. Не убежишь, не спрячешься в разговорах…       Он смотрел на Калида и Феликса — а думал о собственных детях. Неизбежные проекции — впрочем, от осознания неизбежности легче не становилось. Как и от осознания того, что их с семьёй снова разделяют сотни миль, что вся эта история с Западом, похоже, затянется надолго — а потом, когда она закончится, неизбежно придётся разбираться с чем-то ещё. Что ни говори, а труп некогда могущественной организации, который достался Лионелю Хейлу по наследству от коллеги-бальзамировщика, сейчас пребывал в безобразном состоянии. И нужно было здорово постараться, чтобы этот кадавр хотя бы перестал представлять опасность для окружающих…             Интересно, Мэтт и Кори это поймут — потом? Или всё, что они запомнят — что их отец был равнодушным, повёрнутым на работе мудаком, которого никогда не было рядом с семьёй?       — Лин, малыш, я так устал, — пробормотал он, глядя на чёрное небо, усыпанное крупными звёздами.       Небо молчало, конечно же.       Раньше Ли и не думал, что ждать настолько страшно. Просто ждать, пока из десятков, сотен вариантов развития событий выкристаллизуется тот единственный, с которым в дальнейшем придётся иметь дело. И осознавать, что от тебя тут не зависит уже ничего — но ответственность парадоксальным образом всё равно лежит на тебе… Теперь он прекрасно понимал Сару Хейл, которая с такой неохотой променяла Орден Меча на Орден Пера: нет ничего более нестабильного и непредсказуемого, чем людская преданность.       Но и ничего более прочного — тоже нет.       Идти пришлось налегке. И всё равно до Альта-Сьерра Ли добрался только к рассвету.       Они вышли его встречать — вчетвером. Калид, Феликс (Живой! Живой всё-таки! И даже не ранен: руки в крови, но, кажется, в чужой), вездесущий Васкес, которого, наверное, не сумело бы уничтожить и прямое попадание атомного минизаряда, и один из цитадельских робототехников.       — Всё в порядке, мистер Хейл, — заявил Васкес. — Лаборатория наша. Эти парни… ну, как Калид и сказал — они не из Братства были. Молниеносный Легион. Они нас, похоже, буквально на пару дней опередили. Выкосили тут всех, но и их потрепали, конечно — а то нам бы совсем несладко пришлось…       — Потери? — спросил Ли.       — Допустимые, — Васкес вздохнул. — С нашей стороны — тринадцать человек. Суммарно.       Феликс стоял в стороне, опустив глаза. Это ведь из-за них? — напряжённо подумал Ли, глядя на Феликса. Из-за допустимых потерь?       — Сама лаборатория в порядке, — продолжал бубнить Васкес. — Тех ящиков с чипами мы, правда, пока не нашли, но зато взяли пленного. Он там, в подсобке, сидит, допроса дожидается.       — Потом, — перебил его Калид — непривычно встревоженный. — Мистер Хейл, вы не могли бы осмотреть Феликса?       — Он ранен? — сердце упало.       — Ударился головой, — Калид нахмурился. — Сильно ударился. А врача не хочет беспокоить. По-моему, зря.       — Н-ничего, — заплетающимся языком проговорил Феликс. — Всё н-нормально.       И рухнул на землю.

***

      Арлин торопливо шла вдоль набережной. Последнюю сигарету она выкурила часа полтора назад — но всё равно здесь, на отдалении от Цитадели, дышалось и думалось легче.       Если эта затея с Оазисом выгорит, будет просто замечательно. Вот прямо для всех. Конечно, перевезти ораву детишек через всю Столичную Пустошь — задача не из лёгких. Но где Братство не справится, там Анжела подстрахует — теперь, после Кентербери, они ведь лучшие друзья, так?       Но в любом случае сейчас Мэтту и Кори лучше побыть с бабушкой и дедушкой. Конечно, это не значит, что сегодня они остаются ночевать в больнице Надежды — вовсе нет. Тот врач выписал Арлин отсрочку на неделю — ну так значит, этой отсрочкой имело смысл воспользоваться; один чёрт никто не станет отправлять винтокрыл за сотни миль только ради того, чтобы доставить на фронт рыцаря-капитана Арлин Хейл. Нет, у неё ещё будет время — побыть с детьми, разобраться с экипировкой… ну и с собой, наверное, тоже как-то надо разобраться, да? Как минимум, вернуться к доктору Шафферу за рецептом на чудо-колёса. И, возможно, узнать, что же делать потом, когда предметы и звуки названы и сосчитаны…       Да. Так будет лучше.       На КПП дежурили те же солдаты, что и днём — почему-то это окончательно успокоило Арлин. Часовые на месте, Цитадель на месте, дети в безопасности. Остальное — детали.       — Мэм, а мальчики? — тревожно спросил дежурный. — С ними всё в порядке?       — Да, — Арлин кивнула. — Они с родными.       — Ну слава Атому, — рыцарь смущённо улыбнулся. — Хорошо это, когда есть кому за детишками приглядеть. А то моему вон полутора лет ещё нет, в ясли рано, так мы с женой на стенку лезем. Она в Луизиану чуть ли не бегом побежала. Говорит: хоть высплюсь по дороге…       Арлин тяжело вздохнула. И поняла, что ей срочно надо выкурить сигарету. А лучше две.       Заходить в общежитие она не стала — сразу направилась к главному корпусу. Едва ли воспитательница из яслей обладает достаточными полномочиями, чтобы организовать поездку в Оазис — так зачем играть в испорченный телефон? Лучше уж сразу обратиться к тому, кто обладает правом принятия таких решений. К скриптору Бруннеру, например — он ведь здесь сейчас за старшего?       Бруннера на месте не оказалось.       — А он сейчас в тюремном отсеке, мэм, — сообщила Арлин его ассистентка. — Сопровождает Старейшину Фариаса.       — Давно он ушёл? — зачем-то спросила Арлин.       — Да, мэм, — секретарша подавила зевок. — Вы его в кабинете подождите.       В кабинете Арлин ожидал сюрприз.       — А ты здесь что забыла? — недовольно осведомился Роджер. Пиджак он, слава богу, сменил.       — И тебе добрый вечер, — кивнула Арлин.       — Нет, серьёзно, — Роджер смерил её подозрительным взглядом. — Зачем тебе сдался Бруннер?       — А как по латыни «не твоё собачье дело»? — поинтересовалась Арлин.       Роджер презрительно фыркнул и отвернулся к окну.       Арлин плюхнулась в кресло для посетителей. Закурила: Бруннер сам дымит как паровоз, вряд ли он станет возражать, а Роджер потерпит.       Терпеть Роджер не стал. Но по другой причине.       — Что-то его и вправду долго нет, — буркнул он, покосившись на часы.       — Ну так сходи проверь, всё ли в порядке, — Арлин пожала плечами.       — И схожу, — Роджер поднялся на ноги.       — Зачем ты его вообще туда в одиночку отпустил?       — Он же не один, — Роджер посмотрел на неё, как на умственно отсталую. — С ним охрана. Четверо рыцарей. И на выходе из тюремного блока роботизированный КПП. Никуда он оттуда не денется.       — Ну как сказать, — пробормотала Арлин. — А тот старый ход в район Мейсон — его уже запечатали?       — Подожди, — Роджер замер в дверях. — Какой ход? Тоннели Тафта, что ли? Ты о чём вообще?       — Нет, Тоннели Тафта — это, вроде, другое, — вот сейчас Арлин и впрямь чувствовала себя идиоткой: рассказывать эсбэшнику о потайных ходах Цитадели, серьёзно?.. — Просто мама как-то упоминала, что из тюремного отсека есть выход в какой-то коллектор, а уже оттуда можно выбраться на поверхность в районе Мейсон. Ну, там, где типография… Ты не знал?       По лицу Роджера было очевидно: нет. Не знал.       — Блядь, — процедил он сквозь зубы. И бросился в сторону лестницы.       — Слушай, да это всё почти тридцать лет назад было, — проворчала Арлин, догоняя его. — Ваши уже, небось, давно там всё переделали… А Бруннера долго нет?       — Часа полтора, — огрызнулся Роджер. И ускорил шаг.       Четверо рыцарей из группы сопровождения отыскались у перехода в кольцо А. Их и рыцарями-то назвать можно было с натяжкой: щенята-послушники, самому старшему — лет шестнадцать…       — Почему вы здесь? — спросил Роджер с таким отчаянием, что Арлин на секунду снова стало его жалко. — Я вам что сказал, идиоты?       — Старейшина Фариас нас не пустил, — с несчастным видом промямлил один из четвёрки. — У нас нет нужного уровня допуска, чтобы присутствовать на допросе.       — А скриптор Бруннер с ним согласился, — поддакнул второй.       Ай да молодец, кисло подумала Арлин. И Бруннер, и Роджер… Все молодцы.       — А что с камерами наблюдения? — лицо Роджера пошло красными пятнами. — Вы что, рехнулись? Кто дал вам право их отключить?       — Ну… сэр, их вообще-то всегда отключают на время допроса, — смущённо отозвался один из дежурных. — Стандартная практика.       Арлин молча вытащила «Гризли» из кобуры. Тоже, в общем-то, стандартная практика.       В тюремном отсеке ей, как ни странно, прежде бывать не доводилось. Что ж, на первый взгляд помещение смотрелось вполне безобидно: не очень просторный, но хорошо освещённый коридор, стальные двери с зарешёченными смотровыми окошками… Разве что труп охранника с торчащей из затылка рукоятью ножа-бабочки нарушал идиллию.       Роджер распахнул дверь одной из камер — да так и замер на пороге. Арлин бесцеремонно отпихнула мальчишку в сторону.       Похоже, именно здесь коротала дни Старейшина Ламберт: обстановка камеры была далека от аскетизма. Книги, ковёр на полу, ворох одежды на спинке кресла-качалки, широкая кровать — не чета казарменным койкам… И — никого. Ни калифорнийских тварей, ни Бруннера…       — Мистер Хейл! — донёсся из коридора вопль одного из рыцарят. — Вторая заключённая, Уэст, — она тоже пропала!       Далия, ошеломлённо подумала Арлин. Он что, и Далию забрал? Но зачем, господи? Она-то ему зачем? Да что тут вообще происходит?       — Мэм, — неуверенно окликнул её один из горе-охранников: очевидно было, что от оцепеневшего Роджера толку сейчас не добьёшься. — Мэм, вы извините, конечно… но что нам теперь делать?       Арлин обернулась. Смерила взглядом всю эту мизансцену: мёртвого охранника, бледного как мел Роджера, четверых перепуганных балбесов, до которых, кажется, только сейчас начало доходить, как же крепко они встряли…       — Ну как — что? — сказала она. — Догонять.