Сталь и стекло

      Она думала, будет страшнее. Нет. Страшно не было. Даже когда ей на голову надели вонючий холщовый мешок, запястья сковали наручниками и, затолкав в салон «Корвеги», присыпали сверху ворохом тряпья — так, наверное, перевозят трупы за неимением более удачных вариантов…       Чего Арлин боялась на самом деле — так это узнать, что всё было зря. Что она приняла неправильное решение. В самом деле, с чего бы ей было принимать на веру слова гуля, за которым она послушно проследовала на заброшенную парковку? Никаких доказательств существования психов, готовых сравнять с землёй базу Национальной Гвардии в Алжирс-пойнт, он не предъявил, никаких гарантий дать не мог — и вот это по-настоящему сводило с ума.       Следят ли за ними? — на этот вопрос Арлин с уверенностью ответить не могла. В условиях плотной городской застройки мало-мальски опытного наблюдателя засечь не так уж просто. С другой стороны, откуда в травоядной луизианской «Виндикте» могли взяться опытные бойцы? Настолько опытные, что они сумели переправиться с тяжёлым оружием на противоположный берег реки и занять позиции для обстрела ещё до прибытия беженцев… И какова вероятность того, что безукоризненно осторожный Виктор не приказал своим людям проверить окрестности базы Национальной Гвардии перед тем, как отправлять туда беженцев? Да, эвакуацию проводили наспех, без чёткого плана, но всё же два часа — это не так уж и мало.       А может, гуль и не блефовал.       И это «может», этот крохотный шанс — один к ста! — весил слишком много, чтобы Арлин могла себе позволить испытать судьбу на прочность.       Иногда страх всё-таки напоминал о себе. Возвращался — нахлёстами, накатами, отдачей на конкретные действия. Когда лязгнул замок наручников. Когда чужие руки вытащили «Гризли» из кобуры — отсутствие привычной тяжести ощущалось сродни фантомной боли. Когда «Корвега» тронулась с места. И всё-таки пока у Арлин получалось удержаться на плаву и не рухнуть в панику с головой. Она понимала, что это вопрос времени, что ещё немного — и самообладание вместе с гордостью придётся отпустить в свободный полёт…       Ради чего?       Да, незаменимых людей, наверное, не бывает. Но бывают незаменимые победы. Достижения, которые наделяют смыслом всё, что было, и всё, что будет. И сейчас дело не в спасённых гулях, не в том, что Макферсону и Карпентеру не придётся организовывать похороны погибших сослуживцев, — а в том, что Братству случайно удалось, захлёбываясь в потоках дерьма, льющегося со всех сторон, нащупать точку опоры. Сделать что-то, за что ни перед кем не придётся оправдываться. И вот это «что-то», пожалуй, стоило того, чтобы по доброй воле отправиться на аудиенцию к Роберту. Если он так уж горит желанием забрать себе неудавшуюся радость «Виндикты» — да пусть забирает. Но Братство этот мудак не получит.       Единственное, о чём она на самом деле мечтала, горячо и страстно, — сохранить лицо. Не расклеиться перед этой тварью. Рассчитывать на чудесное спасение едва ли стоило: времени у Роберта мало, долго всё это не продлится… Ну значит, так и запишем. Капитан Арлин Хейл, третье января две тысячи двести семьдесят восьмого — двадцать третье июня две тысячи триста шестого. Не так уж и мало, наверное.       С инвентаризацией чувств на этот раз как-то не заладилось. От мешковины до одури воняло гнилыми яблоками, и все остальные ощущения тонули в сладковатой удушливой дымке. Значит, пришло время попробовать другой вариант — тот, о котором когда-то рассказывала мама (да, миссис Хейл, самое время для воспоминаний о семье). Представить себе идеальный мир, место абсолютного спокойствия — и попробовать спрятаться в этом раю.       …Наверное, начать следовало с дома. Просторного и светлого дома на холме, похожего одновременно и на Арлингтонский коттедж, и на логово семейства Хейлов в Ньюпорте, и на жилище Ленни и его приёмной дочки в Бостоне… Дом-тихая гавань. Место, где тебя ждут, что бы ты ни натворил. И любят, кем бы ты ни стал.       …И где-то там, в этом же мире, есть Цитадель, совершенно не похожая на тот провонявший мертвечиной склеп, из которого Арлин сбежала две недели назад, — ведь в той Цитадели Сара Лайонс жива, и у неё всё под контролем. И Адам Трентон так и не стал полковником Моретти. А значит, бостонского кошмара тоже не было, и где-то там, на севере, Зоуи по-прежнему живёт на ферме с родителями и охотится на рад-оленей, Пэм и Тед маются дурью в гараже Атомных Котов, а Майкл, как и хотел, устроился работать ди-джеем на местную радиостанцию… И у них, конечно, всё хорошо. Трудно — но хорошо.       А на задворках этой правильной Цитадели притаился небольшой коттедж, где живут рыцарь Коннелли и её любимая дочка Дана. Настоящая Дана — ведь войны с Институтом не было, а значит, не было и всех этих бессмысленных смертей. И народу на улицах хоть отбавляй: откуда взяться эпидемии Чумы, если Роб так и не повстречал Джулию Томпсон и Квентина Филмора?       — Боже, ну и херня, — пробормотала Арлин, зажмурившись от стыда и отвращения.       Этот мир — идеальный, справедливый, — совершенно не годился на роль укрытия. Потому что был насквозь фальшивым. Рассыпался от любого неосторожного взгляда. И Арлин, как ни старалась, не могла разглядеть в этой приторной идиллии ни себя, ни Ли.       Наверное, мечтать — это особое искусство, с огорчением подумала она, вслушиваясь в скрежет тормозных колодок «Корвеги».       Странно, но много времени путь не занял. Арлин ожидала, что её вывезут куда-нибудь за город — это было бы разумно. Меньше свидетелей, больше путей отхода… Но это же «Виндикта». Они ебанутые. Хотя куда им до железячницы, добровольно сдавшейся на милость лидеру террористической группировки?       — Прошу, миссис Хейл, — гуль галантно подхватил Арлин под локоть, помогая выбраться из-под вороха тряпок. — Я вас провожу.       — Снимешь мешок — я и сама дойду.       — Пока ещё рано, — невозмутимо отозвался гуль. — Merci de ta compréhension.       — Сильвупле, блядь, — огрызнулась Арлин.       …Нет, шансы всё-таки оставались. Даже теперь. Может, кто-то из бойцов додумался проследить, куда это так быстро и необратимо исчезла миссис Хейл после беседы с сомнительным гулем. Может, кто-то из прохожих обратил внимание на девицу с мешком на голове, валяющуюся на заднем сиденье «Корвеги»: Новый Орлеан, конечно, город непростой, и происходит здесь всякое, но всё же это не самый общепринятый способ перевозки пассажиров…       Но вероятности оставались вероятностями. А реальность — скрипом ступеней под ногами, вонью прогнившей мешковины и знакомым ощущением бессилия.       Потом ступени закончились.       — Сюда, мэм, — гуль аккуратно подтолкнул Арлин вперёд. — Только осторожнее, здесь порожек.       Надо же, заботливый какой.       Арлин попробовала порожек подошвой ботинка. Сталь, чёрт возьми. Хорошая крепкая сталь… То есть, конечно, ничего хорошего.       — И лучше не выпрямляться во весь рост, — предупредил гуль. — Можно удариться головой.       — Это что, клетка?       Гуль не ответил.       Ладно. Клетка так клетка. В конце концов, после Кентербери, после Девяносто Второго странно было бы рассчитывать на гостеприимство со стороны Роберта.       И всё же у этого дебильного самопожертвования был смысл. Выиграть время. Не для себя, конечно, — для ребят из Алжирс-Пойнт. Для зазнайки Виктора, для умницы Киллиана, для Ли — чёрт возьми, ну хоть кто-то из них додумается проверить окрестности базы? Главное — засечь этих уродов с «Толстяком», а дальше уже дело техники. Хороший снайперский расчёт решит проблему за пару секунд.       — Мешок-то снять можно? — осведомилась она. И невольно вздрогнула, услышав лязг дверных петель прямо за спиной. Значит, и впрямь клетка.       — Теперь — можно, — услышала Арлин голос, от которого пробежали мурашки по коже. Так значит, чёртов Роберт действительно здесь? В Новом Орлеане? Но тогда и Далия…        — Оружие на стол, — негромко приказал Роберт подчинённому. — И уходи. Дальше я сам.       Арлин неуклюже стянула с головы мешок. Обернулась, уже понимая, что радости ей это не принесёт. Ну что ж, предчувствия оправдались на сто процентов.       Просторная комната с низким потолком выглядела как бутафорское логово злодея из комиксов. Вот только цепи, щипцы и ручные пилы, развешанные по стенам, были очень даже настоящими. Ржавыми, деформированными — но это же как раз тот самый случай, когда недостатки оборудования с лихвой компенсируются должным уровнем упорства и смекалки… А хуже всего было увидеть «Гризли», небрежно оставленный на пыльном подоконнике. Если потом, по окончании увеселительных мероприятий, Роберт пристрелит миссис Хейл из её же собственного пистолета — вот это будет обидно.       Вдоль стен теснились разномастные клетки. Арлин досталась самая просторная из них — но всё равно в ней не получалось ни выпрямиться во весь рост, ни лечь… Правда, в тотальном отсутствии гостеприимства Роберта упрекнуть было нельзя: на дне клетки валялся замызганный матрас, скатанный в рулон.       Роберт прикрыл дверь за гулем. Не спеша подошёл к клетке. Худощавый, смуглый, с острым взглядом близко посаженных глаз. Чем-то похожий одновременно на Тейта, Леона… и Ли, что уж там. Самых страшных людей, которых ей доводилось встречать.       — Приятно познакомиться, Арлин, — улыбнулся он — дружелюбно, почти ласково. — Я так рад, что ты пришла. Удивлён — но рад.       — Ага, — с губ сорвался сухой смешок. — Это, что ли, твой дом? Уютненько.       — Нет, не мой, — Роберт покачал головой. — А что? Надеюсь, антураж тебя не смущает?       — Да так, — Арлин пожала плечами. — Самую малость.       Она понимала, что ей осталось недолго. И дело было даже не в Роберте. В ней самой. Пока что ей удавалось держать себя в руках. Но со стороны, наверное, всё прекрасно было видно — и трясущиеся пальцы, и дрожащий голос, и прерывистое дыхание — как у рыбы, выброшенной на отмель…       Немного спасала распахнутая дверь за спиной Роберта. Так, самую малость. И тонкий луч фонаря, протянувшийся по полу. Значит, где-то — совсем рядом — мир ещё есть.       — Это дом мадам Лалори, — объяснил Роберт. — Местная достопримечательность. И все эти экспонаты — бутафория, не более того. Просто во время народных волнений посещаемость музеев резко падает, а мне нужно было место, где нам с тобой не станут мешать.       — Насколько я знаю, это не единственный музей в Орлеане.       — Единственный, в котором есть клетка, — Роберт подхватил притулившийся к стене колченогий стул, подтащил поближе — и уселся на него. — Это вынужденная мера. И ты уж извини, но тут мы оба в плюсе. Тебе не нужно думать, как бы улучить момент и на меня напасть, а мне не нужно думать, как защититься от твоего праведного гнева. Я ведь пообещал Джулии, что не причиню тебе вреда.       — Где она?       — Во Флориде, конечно, — отозвался Роберт как о чём-то само собой разумеющемся. — Я решил, что оставлять её в Новом Орлеане опасно. Но ошибся, как вижу. Поздравляю, кстати, с ликвидацией бунта. Чистая работа.       — Ну раз ты в таком восторге — может, отзовёшь своих бойцов?       — Уже отозвал, — Роберт небрежно похлопал ладонью по корпусу рации, выглядывающему из нагрудного кармана.       — И они уйдут? — Арлин недоверчиво усмехнулась. — Вот просто так возьмут и свалят?       — Если не свалят, это будет как минимум непорядочно с их стороны, — без тени усмешки ответил Роберт. — Но думаю, с этим у нас проблем не возникнет. Они, откровенно говоря, не горели желанием исполнять мой приказ. А мне совсем не хотелось его отдавать. Всё-таки эти бедолаги из Садового района заслуживают лучшей доли.       — Да тебе плевать на гулей.       — Плевать, — легко согласился Роберт. — Хотя они мне, не скрою, более симпатичны, чем Братство.       — И сейчас меня, видимо, ждёт душераздирающая история о том, как Братство сломало тебе жизнь? — Арлин уселась на матрас: не стоять же и дальше, согнувшись в три погибели?       — А что? Нормальная история, — Роберт пожал плечами. — Не хуже прочих.       — Роберт Оделл, — Арлин нахмурилась. — Это и есть ты?       — Орделл, — поправил Роберт. — Буква потерялась, когда мои данные вносили в реестр Братства. А они её так и не исправили.       — А это так важно?       — Ну как сказать? — Роберт пожал плечами. — Это моё имя, кэцхен. Просто имя, данное мне при рождении. В общем, то единственное, что у меня, вроде как, отнять невозможно. Но Братство и с этим справилось. Я несколько раз обращался к скриптору Джеймсон, она обещала, что исправит опечатку в документах — но, видно, руки у неё так и не дошли. А потом мне выдали жетоны с новой фамилией, и я как-то привык.       — Потрясающее злодейство, — Арлин кивнула. — Чудовищное просто. Можно остальное тезисно, по пунктам?       — Нервничаешь? — Роберт улыбнулся. — Зря. Без тебя там всё не сломается. Ты хороший руководитель. Не гениальный, но хороший.       — Чего ты хочешь? — не выдержала Арлин. — Нет, я вижу, что ты тянешь время. Но не могу понять, на кой чёрт. Если это действительно дом Лалори, то мы сейчас в двух шагах от Рампар-стрит. И нет никаких гарантий, что твой приятель смог провезти меня сюда незаметно.       — Увы, — Роберт развёл руками. — Неизбежные риски.       — Если это снова ваши блядские игры, как в Девяносто Втором… — Арлин стиснула пальцы. — То тоже ничего не получится. По-твоему, мои люди увидят, что меня увёл гуль, сразу же сделают далеко идущие выводы и сами нападут на Алжирс-пойнт? Нет. Этого не будет.       — Вот даже не могу сказать, что мне больше нравится, — медленно произнёс Роберт. — Твоя уверенность, твоё трогательное «мои люди» — или то, что эти люди на самом деле твои.       Арлин прикусила язык.       — Ну а чьи? Не Мэксона же. Вот эти полторы сотни — они же точно за тебя в огонь и в воду, — Роберт откинулся на спинку стула и уставился в потолок. — Это немного, не спорю. Для личной гвардии — достаточно, для армии — маловато. Но начинается-то всегда с малого… Да.       — Что — да?       — Больше всего я боялся, что моя дочь разглядела в тебе то, чего на самом деле нет. Увидела то, что ей захотелось увидеть. Но похоже, в главном она оказалась права. Только можно тебе кое-что посоветовать? Слезай уже с креста.       Арлин растерянно уставилась на него.       — Завязывай с самопожертвованием, — объяснил Роберт. — А то Джулия ради тебя так старалась, стольким пожертвовала, — и всё, получается, насмарку. То ты в Олни в одиночку отправишься, то помчишься на встречу со страшным злым ублюдком, чтобы спасти своё ненаглядное Братство… Отвыкай от таких прогулок, хорошо, кэцхен?       — Что ещё за «кэцхен»? — раздражённо спросила Арлин.       — Ничего обидного, — заверил её Роберт. — «Кошечка», «котёнок».       — Латынь?       — Нет, немецкий, — Роберт покачал головой. — Мой дед его знал. И меня кое-чему успел научить.       — А вот и история подъехала, — Арлин вытащила из кармана пачку сигарет.       — Подъехала, — подтвердил Роберт. — Тут ведь как — кто находится снаружи клетки, тот и определяет темы беседы… Мы жили в Балтиморе вчетвером. Я, мать, сестра. И отец матери. Умнейший человек. Я таких никогда не встречал — ни до, ни после. Знаешь, я вроде бы не совсем уж непроходимый дурак, но мне до деда как до луны пешком. Он разбирался абсолютно во всём. В оружии, в технике, в медицине. Объездил всё Восточное побережье, успел побывать и наёмником, и мэром, и священником, и главарём банды… А потом решил остепениться. Поселился в крохотном посёлке неподалёку от Дэвидж-холла, завёл семью, построил дом… Дом был что надо, — Роберт мечтательно кивнул. — Настоящая крепость. Два этажа на поверхности, столько же — под землёй. Собственный генератор, водоочистная установка, огромная теплица… И когда остальные жители посёлка, в том числе и мой горе-папаша, решили в поисках лучшей доли переползти поближе к форту Мак-Генри, дед уходить не захотел. Так и вышло, что мы остались единственными людьми в округе. Но знаешь, мы с сестрой не так уж и страдали от одиночества. Добывать хлеб в поте лица нам не приходилось — теплица, помнишь, да? К тому же дед был отличным охотником. И собеседником — тоже. Пока не сошёл с ума. Нет, никаких драм, кэцхен — просто сенильная деменция. Старческий маразм, иначе говоря. Довольно-таки жуткая штука. Помню, на Рождество он подарил мне открытку. Подписал «дорогому Рику», но я-то был Робертом! Дед долго извинялся, когда понял, что ошибся. Обещал всё исправить. И забыл. Раньше с ним никогда такого не бывало, он всё помнил, чёрт возьми, абсолютно всё — от даты аннексии Канады до химической формулы тротила. Для меня он был богом. Великим мудрым богом. А через несколько месяцев этот бог уже вовсю размазывал по стенам собственное дерьмо, а то и ел, если недосмотреть. И мы ничего не могли поделать. Ни-че-го. Он то прятался под кроватью от невидимых врагов, то пытался поджечь дом, то орал на одной ноте несколько часов подряд… Чудесил знатно. Но мать и сестра, конечно же, всё терпели и заботились о нём. Ведь он столько лет их опекал, а теперь настал их черёд… Они его любили. Потому что помнили. А у меня, у младшего, воспоминаний почти не осталось. Я его боялся. И жалел. Но боялся — больше.       — Это что, аналогия? — уныло осведомилась Арлин.       — Да кто её знает, — Роберт вздохнул. — Но одно я тогда усвоил накрепко: закат богов — это ни хера не романтично. Жалкое и жуткое зрелище… Сигаретой угостишь?       Арлин молча протянула ему смятую пачку и зажигалку.       — Премного благодарен, — кивнул Роберт. — Так мы и жили, пока однажды осенью к нам в посёлок не пришёл чужой человек. Ну как пришёл — добрёл до главной улицы и рухнул, как подкошенный. Прямо в силовой броне — чёрт знает, как Энни и мама его из этой консервной банки выковыряли, но мотивация творит чудеса… Рыцарь Восточного Братства Стали Конрад Вейн, так он потом представился. Там, в общем, заурядная история. Старейшина Лайонс, по-видимому, тоже не чурался депрессивных эпизодов — как и все мы. В какой-то момент дела Восточного Братства стали настолько плохи, что он отправил несколько разведотрядов на север — выяснить, нет ли подходящего места для передислокации отделения. Вейн отбился от своего разведотряда, да ещё и скормил полруки радскорпиону, из-за чего чувствовал себя неважно… Мы с сестрой были в восторге. К нам месяцами люди не заходили, а тут — герой, рыцарь! В броне! В экзистенциальном кризисе! Мне, правда, страшно было, что он умрёт, но мама его выходила, — Роберт поморщился. — Наверное, поняла, что для нас с Энни, фрагментарно эрудированных задохликов, это единственный шанс выжить на Пустоши. Она упросила Вейна забрать нас с собой. И он, знаешь, вроде как согласился. Только сказал, что первым делом он догонит своих, передаст им разведданные — если можно считать разведданными информацию о том, что в Балтиморе такая же безнадёга, как в Вашингтоне, — а потом уже вернётся за нами… На месте матери я бы не слишком-то доверял человеку, умирающему от лихорадки. С другой стороны, на месте такого человека я бы и не то пообещал — лишь бы за порог не вышвырнули.       А ведь он, наверное, рассказывал всё это Далии, некстати подумалось Арлин. А она потом, к гадалке не ходи, втихомолку ревела — потому что жалко же, жалко их всех до ужаса…       — Вейн пробыл у нас недолго — с неделю, наверное. Мы с Энни от него не отходили. И он нам всё-всё рассказал — про Вашингтон, про Цитадель, про Братство, где все друг за друга горой… А я что-то не мог уложить в голове: но как же так вышло, что столь могущественная и доблестная организация никого не отправила на поиски пропавшего разведчика? Ошибка, — Роберт усмехнулся. — Вейн мне это так это объяснил. Мол, просто ошибка, от которых никто не застрахован. Даже самые мудрые из командиров. И тогда меня это объяснение устроило. А потом…       — Он не вернулся.       — Естественно. А мы ведь ждали. Ждали, как два идиота. Энни дни напролёт рыскала по окрестностям: может, он сбился с пути? Забыл дорогу? Отправил за нами кого-то ещё? А я изобретал для Вейна оправдания. Наверное, он решил, что в Балтиморе нам с Энни безопаснее. Что мы не дойдём до Столичной Пустоши и только понапрасну сгинем по дороге. Или не захотел разлучать нас с мамой… Потом оправдания закончились, и вера в чудо — тоже. А вот Энни не смирилась, нет. Через пару месяцев она собрала вещи в дорогу, утащила из чулана папашин дробовик и отправилась догонять Вейна.       Он помолчал.       — Её нашли уже весной, когда снег сошёл. Знаешь, а ведь она далеко прошла. Почти сорок миль. Для тринадцатилетней девочки, по-моему, очень даже неплохо… Мы с мамой так и не узнали, что с ней случилось — но наверное, оно и к лучшему. Опознали её по жетонам. Энни их сама смастерила — и отправилась навстречу судьбе… Скажешь — сама, дура, виновата, да?       — Ничего не скажу.       — А через четыре года её путь повторил и я, — Роберт задумчиво проводил взглядом струйку сигаретного дыма. — Только мне, в отличие от Энни, удалось дойти. Увы, гордиться тут нечем. Я сразу понял, что героический одинокий поход через Пустошь мне не осилить. Дотащился до форта Мак-Генри — все изрядно удивились, когда узнали, что кто-то из Орделлов ещё коптит небо, — договорился с караванщиками, и они меня довели почти до ворот Цитадели…       Он затянулся.       — На КПП в тот день дежурил именно он. Вейн. И я сразу решил, что это знак, только всё не мог понять, какой. Он меня не узнал, конечно. Даже когда я объяснил ему, кто я такой и откуда. Внимательно слушал, кивал из вежливости, но видно было, что ни черта он не помнит. Дети какие-то, посёлок какой-то… Это у нас с Энни тогда мир перевернулся. А для него это была обычная командировка. Но вообще-то он был хорошим человеком. Я едва ли мог считаться идеальным рекрутом — близорукий малолетний дохляк, — но Вейн замолвил за меня словечко перед Ганни. Тот сразу, с порога заявил, что в Братстве мне не место…       — А что, он был в чём-то неправ? — осведомилась Арлин.       — Прав, конечно. Ганни сказал: раз уж Вейну так не терпится организовать в Цитадели детский сад, пусть он сам за мной приглядывает. И он приглядывал. Всюду за собой таскал, обучил всему, что знал сам. Пытался пристроить меня в орден Пера, чтобы я протянул подольше. А я отбрыкивался, как только мог, и рвался на передовую: разве ж Пустошь спасётся без участия послушника Оделла? В войне с Анклавом я каким-то чудом выжил и даже наконец-то получил настоящие рыцарские жетоны. Жаль, Вейн этого так и не дождался. А может, и не жаль. Шестнадцатилетний придурок с лозунгами вместо мозгов — то ещё зрелище… Что ж, несколько месяцев я пребывал в абсолютной эйфории. Бегал по Моллу в трофейной силовой броне, втайне мечтал, что когда-нибудь наберусь смелости заговорить с Сарой Лайонс и думал, что жизнь удивительна и прекрасна. А потом в этой жизни случился Спрингвейл.       — А что там было-то? — невольно спросила Арлин.       — Там обосновалась одна очень занятная секта, — Роберт улыбнулся. — Апостолы Вечного Света. Абсолютно шикарные безумцы, считающие, что для спасения старушки Пустоши необходимо гулифицировать всех её обитателей. Идея спорная, конечно, но оцени размах!       — Так вот у кого ты спёр идею «Виндикты», — Арлин затушила окурок о перекладину клетки.       — Я бы назвал это творческим заимствованием, — Роберт ничуть не смутился. — Начать Апостолы решили с малого: воровали у нас со складов очищенную воду, облучали её и раздавали всем подряд. Братство эту светлую идею не оценило и отправило в Спрингвейл команду ликвидаторов. Правда, в последний момент, уже перед отправлением винтокрыла, выяснилось, что половина предполагаемой штурмовой группы благополучно патрулирует район Вернон-сквер и поучаствовать в веселье ну никак не может… Знакомо, да? — он вздохнул. — Бардак тогда был жуткий. Бигсли — титан, конечно, но с этим даже он не справлялся. И капитан Гладстон, которому поручили разогнать сектантов, воспользовался стандартным методом решения проблемы: сдёрнул недостающее количество бойцов с дежурства в Цитадели. И ваш покорный слуга ему тоже под руку подвернулся. Моя броня тогда была на ремонте, а вроде как предполагалось, что нам предстоит иметь дело с радиацией — но это никого не смутило. Мне торжественно вручили упаковку с «Рад-икс» и загнали в винтокрыл. А я, в общем-то, и не возражал.       Он отшвырнул в сторону погасший окурок.       — Зачистка прошла, как и следовало ожидать: шумно и бестолково. Гулей перебили, оборудование, с помощью которого они облучали воду, взорвали — тогда в Спрингвейле никто не жил, так что не было оснований мелочиться и действовать аккуратно. А чтобы какой-нибудь бродяга сдуру не сунулся в фонящий подвал монастыря, взорвали и верхние этажи здания. И ты не поверишь, но про меня снова забыли.       — Сочли погибшим?       — Нет! Просто забыли, — Роберт невесело усмехнулся. — Капитан Гладстон отправил меня зачищать подсобные помещения. И я задержался в кабинете матери-настоятельницы — там был запароленный терминал, а мне очень уж хотелось доставить в Цитадель ценную развединформацию… И пока я потрошил файловую систему, остальные уже выбрались наверх. Я бы с радостью последовал их примеру, но дверь заклинило. Будь я в броне, я бы просто вышиб дверь, и проблема была бы исчерпана — а так мне только и оставалось, что орать и звать на помощь…       — Они что, не провели перекличку перед взрывом? — растерялась Арлин.       — Может, и провели, — мрачно отозвался Роберт. — Тот список, который был у Гладстона, действительности соответствовал дай бог наполовину, и ни Орделла, ни Оделла в нём не значилось. Так что они спокойно взорвали Монастырь Вечного Света и улетели. А я остался ночевать в подвале в компании дохлых гулей, развороченного ядерного реактора и убогого терминала, на котором ничего не оказалось, кроме сборника дрянных сектантских стишков.       Меня спасла жажда наживы. Не моя, чужая. Гули-мусорщики решили проверить, не осталось ли чего полезного после Апостолов Вечного Света. И нашли меня. Живенько оценили масштаб трагедии — и отволокли мощи славного рыцаря Оделла в Подземелье. Вёл я себя безобразно, не лучше, чем те дикие гули в зверинце у Берроуза. Выл и орал — ещё громче, чем они, особенно когда Берроуз познакомил меня с моим новым отражением в зеркале и объяснил, что в Цитадели мне теперь будут не рады… Поначалу я, как и все, страдал напропалую и предавался саморазрушению во всех доступных формах. Потом привык, конечно. Человек ко всему привыкает. По крайней мере, сложности с фамилией остались в прошлом — теперь в ней не было необходимости. Ты же знаешь, в Подземелье по большей части все обходились именами. Тюльпан, торговка. Снежок, парикмахер. Лоскут, всеобщее бедствие. А потом к ним добавился и Роб, специалист по безопасности. Тот самый Роб, который в своё время сдал нормативы по прицельной стрельбе с девятой, что ли, попытки… Можешь оценить, насколько плохи были наши дела, раз уж меня определили на должность твоего отца. Его там часто вспоминали, конечно. Но он ушёл — и правильно сделал.       — А ты зачем остался?       — А куда мне было идти? Вернуться в Балтимор и потихоньку гнить в пустом доме? В Подземелье я, по крайней мере, мог вести некое подобие осмысленной жизни. А ещё там была девушка, — Роберт улыбнулся — но нехорошая это была улыбка. — Лили. Помогала Грейвз и Берроузу в клинике, заботилась обо всех хилых и убогих… Вот ради неё я, наверное, и остался. И искренне пытался стать тем, кто сможет её защитить. Самое забавное, что гули, кажется, искренне надеялись, что я стану их карающим мечом. Стану оберегать их от Братства, к которому у меня теперь личные счёты… А счётов, как ни странно, и не было. Верность идеалам как-то подугасла, но и вендетту я никому объявлять не собирался. Они же не нарочно меня заперли в том подвале, в самом-то деле! Это война, а на войне без жертв не обходится. Обидно, правда, когда жертвой назначают тебя. Но я-то готов был просто перевернуть страницу. А вот Братство гонялось за мной с упорством, достойным лучшего применения. Не за мной лично, — но мне не посчастливилось застать тот исторический момент, когда Мэксон объявил гулей главными врагами человеческой расы… Это ты, наверное, помнишь.       Арлин молча кивнула.       — Сначала нам запретили появляться в крупных городах. Потом и вовсе заперли в Подземелье. Мы-то выкручивались — у музея, если знаешь, есть и запасные выходы, а от патрулей можно и убежать… Но все понимали, что ничем хорошим это не кончится. Кто-то уехал, пока была возможность. Многие решили попытать счастья на севере, в Содружестве. Док Берроуз перебрался в Лос-Аламос — его туда давно приглашали друзья по переписке. А вместе с ним ушла и Грейвз, так что Лили осталась в «Разделочной» за главную. Ну и я, само собой, остался. Работы в клинике было невпроворот. К нам ведь не только гули приходили лечиться, но и те, кому медицинскую помощь в цивилизованных поселениях оказать не могли. Рейдеры, бедняки, для которых больничка в Ривет-Сити была недосягаемой роскошью. Они пробирались к нам через метро, а мы их лечили — в обмен на еду и патроны…       А потом настал день, когда Братство попросило нас проследовать с вещами на выход, а лучше — без вещей. А мы не могли уйти. Потому что у Лили на попечении оставалось больше десятка тяжёлых пациентов. Один лежал на вытяжке, двое — вообще на ИВЛ, вот как бы мы их до Олни довезли? Она пыталась что-то объяснить солдатам. Что мы уйдём, обязательно уйдём, только немного позже… Те предсказуемо мямлили в ответ, что у них приказ, что они не могут пойти против воли Старейшины. Что ж, у меня оставалась карта, которую мне, откровенно говоря, вовсе не хотелось разыгрывать, — Роберт тяжело вздохнул. — Я разыскал Гладстона. Того самого человека, по милости которого оказался в Подземелье. Он успел дослужиться аж до паладина, и последнее, что ему было нужно — чтобы к нему на порог заявлялись его старые ошибки. Я сказал, что мне нужно одно: отсрочка эвакуации гулей. Хотя бы на неделю. А взамен я исчезну навсегда. И с гарантией.       — А какие тут гарантии? — удивилась Арлин. — Твоё честное слово?       — Честное слово гуля весит, как ты знаешь, не очень-то много, — Роберт усмехнулся. — Так что мы договорились, что Гладстон лично пристрелит меня сразу же после того, как в моём присутствии поговорит с начальством и добьётся отсрочки операции по переселению. Он действительно связался при мне с Цитаделью, с самим Квинланом; Квинлан слегка удивился, что Подземелье до сих пор не зачищено, но, так уж и быть, разрешил перенести операцию на десять дней…       — Но ведь штурмом занимался рыцарь Риз?       — Именно, кэцхен, — Роберт вздохнул. — Пока мы с Гладстоном вспоминали былое и досаждали Квинлану, Риз решил проявить инициативу и разделаться с мерзкими выродками с небольшим опережением графика. Подумаешь, какие-то несколько часов! И когда Гладстон связался с подчинённым, чтобы отдать приказ об отводе войск, то получил в ответ радостный доклад о том, что полная зачистка объекта уже произведена…       Он замолчал.       — Как видишь, Гладстон меня не пристрелил. Хотя в тот момент я не стал бы возражать. А потом… Я раз за разом возвращался к Историческому музею и пытался понять: ради чего всё было? Они выставили нас из собственного дома, убили уйму людей, — но ради чего? Допустим, Братству до боли, до скрежета зубовного нужен был именно этот участок Молла — чтобы построить там больницу, институт, да хоть склад с боеприпасами… Это я по крайней мере смог бы понять. Но проходили дни, месяцы, годы — а музей оставался пустым. Братство просто не знало, что с ним делать. Так что вся эта мясорубка, смерть Лили, тех доходяг из «Разделочной»… Всё это просто не имело смысла.       — И ты решил мстить.       — Вроде того, — он хмыкнул. — Но тогда это было мечтой, а не целью. Я понимал: ну что я могу сделать — в одиночку-то? Обвязаться взрывчаткой, прийти на КПП и отправить на тот свет десяток идиотов-рядовых? И что это изменит, что это даст? Вот Риза я бы с удовольствием прикончил — но к нему ещё надо было как-то подобраться. Так что за неимением вариантов достойной и осмысленной смерти я просто жил. Открыл оружейную лавку в Джермантауне — там расовый вопрос никогда не стоял слишком уж остро.       А потом я встретил детей. Квентина и Джулию. И это всё изменило. Потому что мне пришлось срочно изобретать ответы на сотни вопросов. Где найти хорошего врача для Джулии? Как помочь Квентину? А главное — какой мир я смогу подарить своим детям? Какую судьбу? И когда я уносил Джулию на руках из дома этой свихнувшейся мрази, я наконец понял, что не так с Братством. Это ведь ровно то же самое, что случилось с моим несчастным дедом! Тот же набор симптомов. Сначала они начинают путать имена. Потом подключаются перебои с логикой: мозг генерирует абсурдные команды, противоречащие сами себе. А потом — долгая и позорная агония… Скажешь, нет? Ведь мы с Джулией просто не встретились бы, если бы не то безумие, в которое Братство скатилось. Оно само рыло себе могилу, долго и последовательно, с похвальным упорством.       — А ты так, мимо проходил и воспользовался случаем, — кивнула Арлин. — Падающего подтолкни, и всё такое.       — Если до этого падающий уничтожил всё, что тебе дорого, искалечил твоего ребёнка и убил твою жену — удержаться непросто, согласись.       — Зачем тебе Далия? — устало спросила Арлин. — Тогда — понятно. Чтобы подобраться к технологиям Института и свершить святую месть. А сейчас?       — Ты неправильно ставишь вопрос, кэцхен, — Роберт покачал головой. — Мне от неё ничего не надо. В Кентербери она меня сильно огорчила, не спорю, — но и удивила в хорошем смысле. Что поделаешь, дети вырастают. И находят свой путь. Я бы, честное слово, даже не стал напоминать о себе и соваться в Цитадель — но кто-то же должен был вытащить её из ваших чудесных пыточных застенков, раз уж тебе было недосуг?       — Недосуг? — глухо переспросила Арлин.       — Ну извини, — Роберт пожал плечами. — Но ведь чисто технически — возможность у тебя была? Однако ты ей не воспользовалась. И знаешь, с одной стороны, я восхищён. Тем, что ты сумела, несмотря ни на что, расставить приоритеты, принять жертву Джулии — и распорядиться этой жертвой самым беспощадным и рациональным образом. Но с другой… Как отцу, мне не очень приятно, когда моих детей используют в роли строительного материала.       — Ты их использовал в роли смертников.       — Туше, — оскалился Роберт. — Нет, на самом-то деле Чуму придумал Квентин, мой чудесный умный сын. Он прибыл в Лос-Аламос, пообщался с Берроузом и его коллегой Себастьяном, оценил наши активы… А я разве что самую малость помог новорожденной «Виндикте» с идеологической базой. Чума, расплата за грехи, последние да станут первыми — это хорошо, конечно, но у меня изначально была другая цель.       — Лост-Хиллз?       — Вот поверишь или нет, с Лост-Хиллз вышло случайно, — он развёл руками. — Естественно, технологию переноса сознания я решил сначала опробовать на себе. У Джулии был только один шанс, и она заслуживала того, чтобы этот шанс не обернулся катастрофой. Мне оставалось только выбрать подходящий образец для создания биологической оболочки. И тут — как дар небес — в Лос-Аламос со своим отрядом заявился этот идиот Фариас, которого заинтересовала возросшая активность нашего поселения. Себастьян и Берроуз не очень-то аккуратно проводили закупки оборудования в НКР — ничего удивительного, что Братству стало страсть как любопытно, что это мы тут такое высокотехнологичное строим… Нет, разведотряд был крохотным, с ним наша охрана разделалась без труда. Самых шустрых пристрелили, остальных посадили под замок, в том числе и Фариаса. Кто ж мог знать, что этот трусливый кретин в первую же ночь повесится в своей камере? В принципе, туда бы и дорога — но ведь Старейшины не исчезают бесследно? Если бы Фариас в ближайшее время не дал о себе знать, Западное Братство отправило бы к нам другой поисковой отряд. Заявилось бы в наш дом в тот момент, когда мы менее всего были к этому готовы. И решение пришло само собой. Фариасом пришлось стать мне. Актёрские способности у меня ниже среднего, но амбициозных задач я и не ставил. Просто хотел выиграть для своих детей немного времени, чтобы они успели подготовиться к нападению… Для выживших участников разведотряда мы разыграли сценку с побегом бравого Старейшины, который освободил своих соратников. Конечно, нужно было какое-то объяснение странностям в поведении Фариаса — тут я мудрить не стал. Гули великодушно срезали мне кусочек скальпа, и это было преподнесено как черепно-мозговая травма, приведшая к частичной амнезии… И бедного травмированного Старейшину Фариаса срочно доставили обратно в Лост-Хиллз.       Он придвинул стул ближе к клетке.       — Вообще-то на многое я не рассчитывал. Думал, на пару дней этой дебильной маскировки хватит — а уж потом стальные братцы меня, конечно, раскусят. Значит, эту пару дней мне надо было использовать с максимальной пользой. Ну, например, устроить аварию в энергоблоке Лост-Хиллз или просто влезть в силовую броню — через столько-то лет, — вооружиться миниганом, ходить по коридорам базы и ловить чистый кайф… Но так уж вышло, что меня с порога потащили на экстренное заседание Совета Старейшин. Я расстроился, но не очень. Всё равно я не рассчитывал выбраться из бункера живым.       Они обсуждали свежую технологию. «Бернадетт». Знаешь, так какой-нибудь похотливый старикашка смотрит вслед юной соседке. Вроде и нельзя, а вроде и хочется… Но конечно, возмущались они очень громко. Да как этот Рид посмел, да о чём он вообще думал, и всякое такое… И когда они устали имитировать негодование, я решил пошутить. И спросил: а почему бы, братья, нам не использовать эту технологию для усиления боеспособности наших солдат? Повисла тишина. Нечего делать, пришлось мне развить тему. Задвинуть речь об ускользающем величии и последнем шансе напомнить неблагодарным профанам с Пустоши, кому они обязаны своим существованием… Знаешь, я был уверен, что кто-то просто выхватит пистолет и пристрелит меня, не дав закончить фразу. А они слушали, кэцхен! И внимательно слушали, чёрт возьми! Потому что я говорил именно то, что они так хотели услышать, но так боялись сказать. И потом… Я наверняка прокалывался в мелочах. В тысячах мелочей. И в важных вещах — тоже. А они всё сжирали — и эту сказку про ЧМТ, и мои заверения в том, что гули из Лос-Аламоса не проблема… Само собой, они понимали, что я не тот Фариас, которого они отправили в гульское поселение. Вот только им было насрать, кто я на самом деле такой. Потому что я был им нужен. Ты, наверное, думаешь, что я им нафаршировал мозги чипами? — Роберт нервно усмехнулся. — Какое там. Они всё делали сами. Называли меня спятившим радикалом, «Бернадетт» — опасной авантюрой. А сами тем временем отгрохали фабрику в Альта-Сьерра, обучили штат нейрохирургов… Я смотрел на всё это — и понимал: я всё делаю правильно. И Квентин всё делает правильно. Потому что ничего другого Братство не заслуживает. Все эти годы — пять лет, чёрт возьми! — у вас был шанс. Если бы кто-то, хоть одна живая душа, возмутился и отказаться исполнять приказы бешеного мудилы Фариаса. Если бы Мэксон увёл войска из Бостона и Аппалачии. Если бы Квинлан признался в убийстве Сары Лайонс.       — И что? — Арлин приподняла бровь. — Ты бы тогда, конечно, просто взял и ушёл?       — Представляешь, да. Я умею признавать неправоту. Но всё, что я видел и слышал, только укрепляло мою уверенность: Братство должно умереть. Не конкретный Старейшина, не его шустрый советник — а Братство как таковое. И не потому, что я его ненавижу. К деду я тоже ненависти не испытывал. Просто это великое благо — дать уйти вовремя. И время Братства пришло.       Арлин молчала.       — В день, когда я ушёл из дома… — Роберт поднял взгляд. — Я зашёл в комнату к деду. Вытащил из ящика его револьвер — тот самый «Смит и Вессон», с которым он объездил всё Восточное побережье. Поднёс дуло к его виску — и вот тогда-то он открыл глаза. И всё понял — хотя мне казалось, что он потерялся так давно и далеко, что возврата из этой дали быть не может… Знаешь, что он мне сказал?       — «Спасибо»?       — Нет, — Роберт усмехнулся. — «Сними с предохранителя, идиот». А ещё — «Где тебя раньше носило?..» Он злился, кэцхен. Умер весёлым и злым. И это было хорошо и правильно. Но я должен был сделать это вовремя — и не заставлять его мучиться столько лет.       — Так, ладно, — Арлин нахмурилась. — А Ламберт тебе зачем?       — Эта вавилонская блудница? — Роберт пожал плечами. — Она мне не интересна. А вот Мэксон… Каюсь, это уже личное. Вейн умер во время штурма Мемориала. На нас из коридора выскочил какой-то анклавовец-смертник со связкой гранат — а Вейн бросился на него и закрыл собой остальных. И меня, идиота, тоже. Ага, если бы не он, мы бы с тобой сейчас не беседовали. И на его похоронах я потерял лицо. Разревелся как девчонка. Стыдно, да. И наш славный будущий Старейшина решил меня приободрить в своей неподражаемой манере… Сказал, что одна смерть — ничтожный пустяк по сравнению с нашей великой победой. Вот я и решил проиллюстрировать ему ценность отдельно взятой жизни на примере его долгожданного ребёнка. Мелочно, согласен, — Роберт пожал плечами. — Имею право.       — Что ты собираешься с ним сделать?       — Ровно то же, что Братство сделало со мной. Ты не волнуйся, гули о нём позаботятся. Обо мне же позаботились? И раз уж вы тут так лихо и беззастенчиво разыгрываете артурианский миф, без Мордреда вам не обойтись… — он вздохнул. — И без Мерлина, само собой, тоже. И тут, кэцхен, мы переходим к деловой части нашего разговора. Мисс Галье. Её смерть — очень грустная штука. И вдвойне грустно, что это ваших рук дело.       — Прекрати, — Арлин нахмурилась. — Мне ты эту херню не продашь.       — А спорим, всё-таки продам? — от весёлого тона Роберта ей стало не по себе. — Несколько часов назад ко мне обратился некий юноша. Назвал себя Уильямом Брэндоном. И сообщил мне, что в связи с безвременной смертью мисс Галье он расторгает заключённый с предыдущим работодателем договор. Имя работодателя назвать, или сама догадаешься?       — Квинлан, — простонала Арлин. Проклятый старый урод.       — Именно! — Роберт хлопнул в ладоши. — Наш гениальный конферансье, который прибыл на гастроли в Новый Орлеан. Он много чего успел наворотить за эти дни. Загнать в подвал несчастных рабочих, устроить сеанс облучения жителям района Метейри, потопить вашу идиотскую лодку, убить Аарона Галье… Только вот Брэндон не оценил сумму затраченных усилий, и теперь готов поделиться информацией о проделках маэстро Квинлана со всем миром. Но я попросил его подождать.       — Зачем? — тихо спросила Арлин.       — Чтобы твои люди успели немного перевести дух. Считай это жестом доброй воли. И я сразу говорю, радость моя: скрыть это не получится. Я понимаю, что люди смертны — на этот случай у нас есть видеозапись выступления Брэндона, спрятанная у надёжных заинтересованных лиц… Толковая, кстати, была идея, — подмигнул он. — Мне понравилось. Так что… Мне очень жаль, что эта ситуация обнуляет всё, чего тебе удалось добиться. Но, по крайней мере, у тебя есть выбор. Либо вы сами во всём признаетесь людям, либо они узнают о гастролях проктора Квинлана от нас. Вы же любите ультиматумы, да? Времени у вас — до шести часов вечера. А потом, уж прошу прощения, тайное станет явным в любом случае.       — Это…       — Это вас добьёт, — спокойно кивнул Роберт. — Да, именно так. И да, это именно то, что я хотел увидеть. И именно то, что Братство заслуживает. Оно сожрёт само себя при минимальном воздействии извне. Собственно, уже начало жрать — про Чикаго я слышал. Печально. Но закономерно. И когда лоботомиты под руководством папаши Ламберта придут сюда и схлестнутся с вами — победителей не будет. Даже если вы их сотрёте в пыль — Столичную Пустошь вы уже потеряли. И здесь для вас после откровений Брэндона места не найдётся. О, этот мальчик мне много интересных вещей рассказал — про бостонское восстание, про некоторые неоднозначные нюансы апллачской кампании. Иронично, конечно, что именно Квинлан заколотил последний гвоздь в крышку гроба. Ну… бывает. Просто на этот раз ему не повезло. С обстоятельствами. И со мной. Дочка у меня добрая, а вот сам я — не очень.       — Ты же и сам понимаешь, что Братство не равняется Квинлану и мудакам из Лост-Хиллз, — произнесла Арлин с отчаянием. — Ты знаешь, что оно может быть другим.       — Может, — кивнул Роберт. — Ты тому подтверждение. Только я не Джулия. Я не прощаю. И не делаю исключений.       — Ясно.       — Что, слишком жестоко, да? — с грустью осведомился Роберт. — Ну ничего, кэцхен, выше нос. Немножко я тебе всё-таки подыграю.       Арлин настороженно замерла, вслушиваясь в тишину за окном. Слишком густую, слишком неправдоподобную тишину. Ни шороха шин по брусчатке, ни звука шагов…       — Да, это твои, — кивнул Роберт. — Пришли тебя спасать. Они у тебя молодцы. Нашли тебя за… сколько? Полтора часа?       Вот теперь Арлин стало страшно по-настоящему.       — Ты же знал, что так и будет, — пробормотала она.       — Догадывался, да, — Роберт вздохнул. — Но мне очень уж хотелось тебя увидеть перед тем, как отправиться в путешествие.       Он медленно подошёл к подоконнику. Взял «Гризли», взвесил в ладони. Уважительно кивнул.       — Прекрати, — сквозь зубы процедила Арлин. — Слышишь, ты?       — Да не ревнуй, — он мрачно усмехнулся. — Мне на один раз. И тебе ничто не угрожает. Даже наоборот. Я же сказал, что подыграю.       Арлин растерянно уставилась на него.       — Самое интересное я уже увидел, — Роберт вздохнул. — Хотелось бы, конечно, посмотреть, как вы будете с позором скитаться по диким штатам, как ты будешь из всего этого отчаяния выкраивать последние шансы для своих людей… Но у меня хорошее воображение. И я знаю, что ты справишься. Особенно теперь. Ваш Квинлан — делатель королей, а я чем хуже? А любому порядочному королю нужно сразить чудовище, так? Конкретно это чудовище за последние несколько лет порядком выдохлось и заебалось, но уж извини…       — Зачем? — только и спросила Арлин.       — Мой сын мёртв. Моя дочь считает меня монстром. Что до моих целей — они достигнуты. Братство уничтожило меня, а я уничтожил Братство. Счёты оплачены, и я доволен. Можно уходить.       Он вскинул пистолет к виску.       — Что, страшно? — спросила Арлин. — Страшно отвечать за свои дела?       — Нет, кэцхен, — он покачал головой. — Не страшно. Уже давно. Просто уходить надо вовремя. Ну что, скажешь что-нибудь на дорожку?       — Сними с предохранителя, — посоветовала Арлин. — И прицелься получше.       — Непременно, — кивнул Роберт с самым серьёзным видом. — А, кстати. Дверь-то не заперта. Тут замок заклинило…       Арлин рывком вскочила на ноги. Вышибла дверь клетки — та и в самом деле поддалась. Выскочила наружу.       Выстрел прогремел в ту же секунду.       …Они появились в комнате буквально через пару минут. Штурмовая группа — Тед (всё-таки, гад такой, слинял с дежурства в университете Тулейн), его заместитель, ещё трое солдат… И увидели они ровно то, что и должны были. Злейшего врага Братства Стали, распростёртого на полу. И капитана Хейл — с пистолетом в руке, в забрызганной чужой кровью одежде…       — Командир… — растерянно пробормотал Тед. — Это что, он и есть? Фариас?       Арлин медленно кивнула.       — Чёрт, ну… Так это же замечательно, — Тед неуверенно улыбнулся. — Правда ведь?       Отвечать Арлин, слава богу, не пришлось. Где-то далеко, на севере, прогремели первые раскаты выстрелов — «Астроны» вступили в бой. Предсказанная Робертом битва двух Братств началась.

***

      — Конец междоусобьям и крамолам,       Что нашим скорбь несли холмам и долам.       Нет больше распрей, кончена вражда.       Да будет мир на долгие года! —       торжественно продекламировал Квинлан. Взмахнул рукой — и, потеряв равновесие, чуть не сверзился со скамейки.       — Потрясающе, — кивнул Ли. И украдкой задвинул ногой под скамью бутылку с остатками абсента.       Шёл седьмой час плавания. Седьмой час — это если верить часам на дисплее квинлановского «Пип-боя» — хотя чёрт знает, насколько разумно было доверять хоть чему-то, связанному с Квинланом.       Седьмой час — это если брать в расчёт изнурительно долгие телефонные переговоры с Сарой и Виктором и пару-тройку судьбоносных для Братства решений, которые при личном общении, наверное, получилось бы как-то закруглить, облагородить, а так, по телефону, пришлось формулировать в лоб, во всей неприглядной простоте…       Сара даже вопросов задавать не стала, когда узнала, что без пяти минут проктор Хейл в разгар кампании собирается удалиться в неизвестном направлении на неопределённый срок. Просто спросила напрямую: Квинлан? И Ли врать не стал.       — У тебя два дня, — коротко сказала Сара. — На то, чтобы решить эту проблему.       И бросила трубку.       Франсуа тоже не стал задавать вопросов. Нужен хороший, надёжный катер? Штурман, который сможет довести его до Флориды? Не слишком любопытный штурман, который не станет докучать пассажирам расспросами? Ах да, и ещё срочно нужен артемизинин, а если его не найдётся, то хотя бы полынная настойка? Никаких проблем. Франсуа выполнил абсолютно все условия: в условленном месте Ли и Квинлана ожидал потрёпанный рыболовецкий катер, нагруженный галлонами абсента — и глухонемой старик-штурман, который равнодушно протянул Ли карту Содружества Залива и шариковую ручку, дождался, пока Ли поставит отметку на карте, и столь же невозмутимо проследовал в рубку катера.       Квинлан… Квинлан был в своём репертуаре. Добросовестно прикладывался к бутылке с предположительно лечебным абсентом — даже слишком уж добросовестно. Бранил на чём свет стоит Брэндона, испортившего столь сложный и красивый замысел неудачной утилизацией Аарона Галье. То и дело беспокойно склонялся над «Пип-боем», пытаясь поймать хоть какую-нибудь радиоволну.       А Ли снова потерялся. Как тогда, в Пойнт-Лукауте. И ничто не спасало — ни абсент, ни осознание того, что уж этот Квинлан точно настоящий, реальнее некуда… У галлюцинаций есть одно важное преимущество: с ними можно обходиться как угодно. А здесь и выбора, в общем-то, не оставалось. Два дня — на всё. А что будет потом, Ли и так прекрасно знал. И Квинлан, наверное, тоже.       Чёрт знает, насколько хорош был абсент в качестве противомалярийной терапии — но, по крайней мере, Ли существенно обогатил свои познания в области средневековой драматургии. Квинлан очень расстроился, узнав, что его дражайший amice никогда не читал «Ричарда Третьего», и решил срочно восполнить столь досадный педагогический пробел.       — Не знаю, зачем я до сих пор помню это наизусть, — пробормотал он вместо послесловия. — В детстве-то — понятно, я просто не понимал половины слов, и мне ничего не оставалось, кроме как запоминать всё подряд. И надеяться, что когда-нибудь я смогу это расшифровать.       — А всё-таки почему Уильям Брэндон? — осведомился Ли. — Он же в этой пьесе упоминается… раз пять, что ли. Это даже не второстепенный персонаж.       — Ну, на главного героя этот идиот изначально не тянул, — пробормотал Квинлан, растянувшись на скамье. — Так всё испортить… Ведь существует масса способов… Ваши замечательные свиньи, например. Но ладно, предположим, свиньи — это не для средних умов. Но ведь остаётся уйма вариантов! — он безнадёжно махнул рукой. — Какое-нибудь заброшенное здание на окраине. Болота. Река, чёрт возьми! Огромная река, до которой можно за полчаса добраться из любой точки города. Да даже если бы он просто выбросил его в придорожную канаву — что угодно сгодилось бы! Лишь бы не увязывать «Виндикту» и смерть этого пьянчуги… Слушайте, Ли, а этот наш magister navis — он точно глухонемой? — с запоздалой тревогой осведомился Квинлан.       — Похоже на то, — Ли вздохнул. — Иначе он бы уже выбросился за борт от наших бесед.       — Вообще, конечно, безопаснее было бы…       — Безопаснее — решительно для всех — было бы, если бы он утопил нас обоих нахрен, — усмехнулся Ли. — В противном случае о безопасности говорить не приходится.       — Ну уж нет, amice, — Квинлан решительно мотнул головой. — Вас топить никак нельзя. Вы нужны Братству. Вот только…       — Что? Нужен, но с оговорками?       — Без оговорок! Но у вас какой-то болезненный вид. Болезненный и усталый. Эта малярия — она точно не заразна?       — Воздушно-капельным путём она не передаётся, — проворчал Ли. — Только парентерально. Так что если вы не собираетесь устраивать мне переливание крови, то всё в порядке. А насчёт усталости… Да, есть немного. Самую малость.       — Так отдохните, — предложил Квинлан. Абсолютно рациональное предложение, которое тем не менее вызвало у Ли только нервную усмешку. То есть вот это, эти семнадцать часов — всё, что осталось, а потом надо будет решить проблему…       — Ли, вам не о чем беспокоиться, — заботливо обнадёжил его Квинлан. — Я никуда не денусь.       Да, вот после такого обещания грех было не отключиться.       Проснулся Ли от едкого запаха дыма.       Квинлан соорудил на корме катера некое подобие жертвенного треножника из пары удочек и жестяного ведра, на дне которого тлела промасленная тряпка.       — Это что за ритуал? — только и спросил Ли.       — Комары, — объяснил Квинлан. — Я стараюсь их от вас отгонять, но их тут довольно-таки много. Противомоскитной сетки у меня нет, а я когда-то читал, что дым их отпугивает… Вы всё сделали правильно, Ли, — сообщил он без всякого перехода. — Я про договорённость с местной службой безопасности. И про Легион — тоже. Этот мальчик, Феликс, — неплохой вариант.       — Что, абсент уже закончился? — угрюмо осведомился Ли.       — Нет, — Квинлан помотал головой. — Ещё полбутылки. Так вот, о Феликсе. И о том выборе, который вы сделали в Альта-Сьерра. Думаю, это хорошее решение.       — Странно, — Ли уставился на догорающую тряпку. — Думал, вы скажете, что было бы разумнее воспользоваться «Бернадетт».       — Amice, но признайте: безграничное доверие — это превосходная инвестиция. Куда более надёжная, чем чип, который поддаётся экстракции. Преданность, пожизненная благодарность — и всё это при очевидной экономии трудозатрат… — он покачал головой. — Чудесно. Просто чудесно.       Что Ли всегда поражало — так это то, как быстро и разительно Квинлан менялся. Как сквозь личину одинокого пьяного старика, который декламировал по памяти пьесы Шекспира и отгонял малярийных комаров от спящего amice, сквозь всю эту неуклюжую суетливость просвечивала пронзительно-холодная нечеловеческая ясность, которая пугала и завораживала…       — Нет, Ли, — повторил он задумчиво. — Благодарность — это просто замечательно. Тем более ваш милосердный жест наверняка оценил по достоинству цезарь Рубриан, а нам, откровенно говоря, нужен этот союз. Потому что в НКР в последнее время происходят достаточно интересные сдвиги в управленческой структуре. Интересные и, что уж греха таить, тревожные. И по этому поводу… — он подобрал с пола «Пип-бой» и протянул Ли. — Вот. Теперь это ваше.       Ну просто идиллия. И сказку перед сном рассказал, и компьютер подарил…       — У меня сорок два агента, — с законной гордостью сообщил Квинлан. — Тех, которые подчинялись не Артуру, не Братству как таковому, а лично мне.       — И вы хранили информацию о них в этом компьютере? — оторопел Ли.       — Нет, конечно, — Квинлан, кажется, обиделся. — В голове. Но у меня было время, чтобы всё это оцифровать для вашего удобства… Смотрите, Ли. Этих агентов, конечно, тяжело назвать равноценными. Среди них есть и такие, как Брэндон — бесполезные и случайные, по сути, кадры. Но есть и те, кем я нескромно горжусь. К примеру, один полковник НКР — весьма занятная личность. И весьма непростая, — Квинлан улыбнулся. — Думаю, вы с ним поладите, хоть и не сразу. С Легионом, увы, не всё так лучезарно, тут уж я в своё время просчитался, недооценив эту фракцию — но у вас есть Феликс, а это, несомненно, намного лучше… Зато в Денвере наши люди есть. И в диких штатах — тоже; они ведь не всегда будут дикими… Что скажете?       — Ну теперь нам точно придётся его убить, — обречённо вздохнул Ли, глядя в спину штурмана.       — Но это же не единственная опция, — задумчиво отметил Квинлан. — Можно ещё завербовать. Но, конечно, если ваша потребность…       — Да чёрт возьми, — Ли нервно усмехнулся. — Вы опять?       — Я серьёзно, amice, — с грустью сказал Квинлан. — Я же видел ваше лицо. Тогда, в Питте. Это было лицо абсолютно счастливого человека. Я читал про биохимию, про особенности строения префронтальной коры — и всё равно не могу понять… Просто не представляю, каково это.       — Быть мной? Тяжело, — Ли покачал головой. — Не сдерживаться, нет. Я, что бы вы там ни думали, не просыпаюсь посреди ночи от срочной необходимости кого-то выпотрошить. Просто тяжело понимать, что меня, по сути, не существует.       — Вот как.       — Studium excitans, да? Я надеялся… знаете, это даже смешно. Что когда-нибудь я смогу выкорчевать это из себя. Стать… нормальным, что ли. Но затея оказалась провальной. Потому что никакого «я» просто не было. Изначально существовала только та тварь, которую вы видели в Питте. А меня — вот того Ли Хейла, с которым вы сейчас разговариваете — вообще не должно было быть, понимаете? Я как паразитный близнец, которого вырастили на теле полноценной особи. Совершенно необязательная надстройка. Которой попросту не было бы, если бы не Инграм, не Арлин, не вы… Я — это клетка для той твари. Что-то невозможное и ненужное без содержимого.       — Боюсь, это не совсем так, Ли, — мягко сказал Квинлан. — Вы — есть. Есть ведь и тот, кто загнал зверя в клетку, тот, кто посадил его на цепь… Тот, кому принадлежит и причина, и следствие. Егерь, если угодно. И это тоже вы. У вас было право выбирать, насколько прочной будет эта клетка и нужна ли она вообще. Вы — выбрали.       — Выбрал… — Ли покачал головой. — Вы же видели.       — Видел, — спокойно согласился Квинлан. — И что? Люди умирают. Некоторые умирают вот так, от вашей руки. Не вижу проблемы.       — Это же как с ментатами, — Ли вздохнул. — Я ведь верил, что смог завязать. Вот так запросто, раз и навсегда. А ещё верил, что никогда не причиню Арлин боль. Что стану хорошим отцом.       — Идеальный финал, — Квинлан кивнул. — Которых, как мне когда-то сказал один умный человек, не существует. При любом раскладе хоть кто-то да останется недовольным.       — Возможно, — Ли кивнул. — Ладно. Так что там за агент во Флориде? Занятная личность, как этот ваш энкаэровец? Или не очень?       — Не уверен, что он вам понравится, — ответил Квинлан после недолгой паузы. — И даже не уверен, что он осознаёт в полной мере, что он наш агент… Но это решаемо, fide mea. Деваться ему некуда.       — Да говорите уже, — Ли тяжело вздохнул. — Кто он?       — Джеремайя Полсон, — обрадовал его Квинлан. — Бывший комендант Дрейдена.       — Да ну нахрен! — возмутился Ли. — Этот?..       — Он меня тогда серьёзно разочаровал, — Квинлан поморщился. — Столько просчётов… Я отправил его в Аппалачию. Но вскоре стало очевидно, что в зоне боевых действий он так же бесполезен, как в тылу. Вину он искупал из рук вон плохо. Пара серьёзных ранений, потом — неуклюжая попытка самоубийства… Пришлось искать ему другое применение. Артур как раз начал планировать свой поход в Содружество Залива, так что я направил Полсона сюда. На роль полноценного разведчика он всё равно не тянул, и я разрешил ему просто жить своей жизнью. Сказал, что он может быть свободен, делать что хочет — но однажды я приду, и он откроет мне дверь. И он согласился. У него всегда были проблемы со стратегическим планированием.       — У меня, очевидно, тоже, — Ли усмехнулся. — Как-то очень уж это похоже на ваш визит в Ньюпорт.       — Ну нет же, amice, — Квинлан выглядел оскорблённым до глубины души. — У вас был выбор. Я надеялся, что вы вернётесь. Но настаивать не стал бы.       — И как Полсон нам поможет?       — Без особой радости. Но думаю, мы найдём ему применение, — обнадёжил его Квинлан. — И вообще… у вас есть я. «Виндикта» меня не слишком-то жалует после закона о защите человеческой расы, и вы сможете этим воспользоваться.       — Не уверен, что они ассоциируют этот закон с вами.       — Но по крайней мере, им известно, что я учитель Артура, — Квинлан беспокойно нахмурился.       — Надеетесь, что они согласятся обменять вас на Ламберт? — в упор спросил Ли.       — Почему нет?       — Потому что вы для них не враг номер один, — Ли вздохнул. — Да что там, вы даже в первую десятку не входите. Вы их вон оптом усыновили…       Попытка предсказуемо провалилась.       — Вам не о чем беспокоиться, Ли, — заверил его Квинлан. — Эти гули не причинят вреда вашим начинаниям. Скорее, наоборот. И уж точно не повредят вашей политике в отношении Содружества Залива. Я ведь знаю, о чём вы договорились с Чейзом.       — Подслушивали? — Ли недоверчиво усмехнулся.       — Нет. Добросовестно сидел в сарае, как вы и сказали. Но я ведь знаю вас, Ли. Будь вы уверены, что ваше решение меня успокоит и обрадует — вы бы им со мной поделились. А значит, вы, скорее всего, пообещали мистеру Чейзу, что по завершении кампании Братство Стали уйдёт из Содружества Залива. Благотворительностью вы не занимаетесь, так что, скорее всего, вы обменяли это обещание на содействие вооружённых сил Содружества Залива в борьбе с армией из Чикаго. Так?       Ли растерянно кивнул.       — Конечно, я бы поступил иначе, — Квинлан нахмурился. — Всё же у нас были шансы удержать этот регион. С другой стороны, в выбранном вами подходе есть свои плюсы. Экспансия может быть и постепенной, сами знаете. Вы будете год за годом налаживать связи, понемногу расширять присутствие Братства в регионе, становиться всё более и более необходимыми… Люди станут вам доверять. Собственно, после сегодняшних событий даже самые заядлые скептики не смогут отрицать, что Братство умеет аккуратно и эффективно решать проблемы.       — Вы оптимист, — Ли горько усмехнулся. — Если уж говорить о доверии — какой идиот нам станет доверять после Столичной Пустоши? Мы же её просто слили подчистую. Бросили своих людей на растерзание Совету Старейшин. Они прибудут туда со дня на день…       — С часу на час, — уточнил Квинлан. — По моим расчётам.       — Да. И вряд ли новые хозяева Цитадели станут мириться с тем, что треть личного состава, по сути, дезертировала в Грейдич. И что мы сможем противопоставить экспедиционному корпусу, состоящему из носителей «Бернадетт»? — спросил Ли. — Даже если Роджер не станет лезть в бутылку и согласится принять помощь Анакостийской республики… Это будет бойня. И что нам останется потом? Бостон и север? Нью-Гэмпшир, Мэн…       — И Средний Запад, — ласково подсказал Квинлан. — Де-юре это по-прежнему территория Братства. И Аппалачия. Да и на Столичной Пустоши рано ставить крест.       Ли покачал головой.       — А что насчёт меня… Мы с вами оба знаем, что это дорога в один конец. Я уйду, Ли. Я, наверное, должен был сделать это раньше. Но я — уйду. А вы останетесь. И вам с Артуром не придётся начинать с нуля.       …И ведь всё, что Ли оставалось — это выстроить крохотную, элементарную логическую цепочку. Ответить на очевидный вопрос: что ещё Квинлан может сделать, чтобы защитить своих детей? Потому что вопрос «чего Квинлан сделать не может» смысла не имел изначально.       О том, что Цитадели больше нет, Ли узнал ещё до того, как услышал голос диктора. Почувствовал — сквозь дремоту, сквозь смутное ощущение тревоги, которое зрело, как абсцесс, где-то в глубине сознания, а потом прорвалось, выплеснулось наружу — до ужаса чётким ощущением неотвратимой беды. Встряхнуло, заставило обратиться в слух — но до экстренного выпуска новостей оставалось ещё примерно полминуты.       И была музыка из динамика «Пип-боя» — кажется, Элла Фицджеральд, — и рябь солнца на поверхности воды, и цепкий, настороженный взгляд Квинлана…       А потом по радио сообщили, что штаб-квартира Братства Стали на Столичной Пустоши была уничтожена в результате нападения.       —…Вероятно, была задействована система… — диктор запнулся о непривычное название, — «СатКом». На данный момент нет информации о точном количестве пострадавших, но наши коллеги сообщают, что мощность взрыва была эквивалентна… — снова пауза. — Проще говоря, Пентагон сравняли с землёй, — это уже человеческим голосом. — Группа террористов прорвалась в центр управления ракетами, захватила терминал спутникового контроля и нанесла удар по Цитадели. Следует напомнить, что таким же способом по приказу Старейшины Мэксона две недели назад было уничтожено поселение Олд-Олни на севере Столичной Пустоши. Очевидно, сегодняшнее нападение следует воспринимать как жест возмездия со стороны «Виндикты»…       — Очевидно, следует, — повторил Квинлан, с издевательской точностью срисовав интонацию диктора. — Да, Ли. Вот и всё.       — И сколько там было людей? — тихо спросил Ли. Не то чтобы это его интересовало. Просто собственных слов у него не осталось — а этот вопрос, кажется, был первым, который следовало задать в подобной ситуации.       — Вы хотели сказать, сколько там было ваших врагов? — уточнил Квинлан. — Порядка трёх тысяч, думаю. Едва ли больше. Экспедиционный корпус из Чикаго, который вас так беспокоил, и изменники, которые отреклись от своего Старейшины. Они предали вас — и получили своё.       — Да.       — Вы не спрашиваете, зачем, — сказал Квинлан немного погодя. — Зачем я это сделал.       — Я и так знаю, — Ли повернулся к нему. — Вы отдали этот приказ, чтобы его не пришлось отдавать мне. И задействовали этих ублюдков из «Виндикты», потому что никто другой не стал бы его исполнять.       — Вы искали информацию о «СатКоме», я же видел, — Квинлан указал в сторону «Пип-боя». — Значит, вы тоже думали об этом. По крайней мере — начали думать. Вы ведь умный мальчик, Ли. И вы тоже понимаете, что это — если отринуть эмоции — оптимальное решение. Лучшее из тех, что мы могли себе позволить.       Ли, помедлив, кивнул. Отринув эмоции.       Но ведь Цитадель была… всей его жизнью, наверное. Почти всей — потому что сквозь эту жизнь полосой болотной хляби протянулся Пойнт-Лукаут, потом в неё огненной вспышкой вплавился Бостон, потом — шелестом листвы, уютным скрипом половиц и горько-сладким ощущением безнадёжности — врос Ньюпорт… Но в начале была Цитадель. Там появились на свет и Таинственный Незнакомец, и, немного позже, Ли Хейл. Там осталась и операционная доктора Кейда, и бесконечные лестницы, и книги, и надежды, и… И когда старший скриптор Хейл привёл туда Мэтта и Кори — он же понимал, чёрт возьми, что детям там не место. Понимал не хуже, чем Арлин. Но какая-то часть его всё равно радовалась — тому, что его сыновья здесь, в Цитадели, что хотя бы эта нить ещё не оборвалась…       Но если он, дезертир и отступник, сейчас чувствовал себя не лучше, чем после ампутации — чем же была Цитадель для Квинлана? И чего ему стоило это оптимальное решение?       — Вам нечего бояться, amice, — Квинлан слабо улыбнулся. — Понимаю, вы опасаетесь, что теперь мои гули могут пойти вразнос. Атаковать Мегатонну, Грейдич, Кентербери…. Нет. Они не захотят, потому что им очень хорошо объяснили, кто их враг. И не смогут, потому что всё, что у них было — это записка с координатами и достаточно подробная инструкция по проникновению в центр управления, исключающая любые творческие порывы. И времени разобраться, как всё работает, у них не будет, Ли. Потому что эта инструкция включала в себя пару неочевидных пунктов, запускающих систему самоуничтожения объекта. Своеобразный протокол дератизации. Так что… «СатКома» больше нет. Цитадели больше нет. «Виндикты», в целом, тоже — мы ведь не берём в расчёт этих перепуганных филистеров из Садового района? Половина армии Западного Братства Стали уничтожена. Я сделал всё, что мог. А вы с Артуром, уверен, разберётесь, как этим распорядиться…       Он побледнел. Вскинул правую руку — обрубок предплечья неуклюже взметнулся в направлении сердца.       Ли рванулся к нему, опрокинув треножник с пеплом. Подхватил за плечи.       — Spira, — распорядился он. — Дышите. Просто дышите, ясно? Через силу, как получится. Я сейчас… Да чёрт!       У него не было ничего. Абсолютно ничего. Ни нитроглицерина, ни аспирина, ни даже шприца с физраствором — хотя Квинлан в любом состоянии вряд ли купился бы на эту уловку…       Квинлан послушно втянул воздух с хриплым свистом. Выдохнул, кривясь от боли.       — Замечательно, — Ли кивнул. — Дальше. В том же духе. И… вы не умрёте, ясно вам?       Губы Квинлана беззвучно шевельнулись.       — Почему? Потому что… veto. Я запрещаю. Нельзя.        — Certe, — выдохнул Квинлан. И, кажется, что-то да понял, потому что начал хрипеть усерднее.       И где-то там, на краю сознания Ли, вспыхнула мысль: а ведь это будет правильно, если он умрёт вместе с Цитаделью. Идеальный финал.       …Но он не умер, конечно. Это же Квинлан. Бог, которому не посчастливилось пережить им же созданный мир.       — Кольцо, — пробормотал он побелевшими губами. — Кольцо, Ли.       Ли с недоумением покосился на своё обручальное кольцо, которое не снимал вот уже пять с половиной лет — с самого дня свадьбы. Едва ли оно было способно напугать Квинлана до сердечного приступа.       — У Брэндона… было кольцо, — тяжело дыша, проговорил Квинлан. — Подарок… от этой… особы. И он бы не стал его снимать перед смертью. Ни за что.       Вот теперь и Ли понял.       — Значит, тот мертвец, которого вы видели на Либерти-стрит — кто-то другой?       — На нём была куртка Брэндона, — потерянно произнёс Квинлан. — Комплекция, цвет кожи — всё совпадало. А лица… он же выстрелил себе в голову, лица попросту не осталось, и я…       Ли в первый раз видел его таким.       — Что я сделал, Ли? — проговорил он глухо. — Что я натворил?

***

       Конечно же, на битву Арлин опоздала — на ту, настоящую, битву, от которой её всеми силами пытались уберечь. Здесь ведь всё было понятно с самого начала: городские беспорядки — капитану Хейл, драка с лоботомитами — паладину Уоткинс. И ещё несколько часов назад такое распределение обязанностей казалось Арлин в общем и в целом справедливым. Теперь же…       С другой стороны — а чем она сейчас могла помочь? Проблема с нехваткой боеприпасов никуда не делась. А против носителей «Бернадетт» пожарные машины и слезоточивый газ едва ли подействуют. Снимать измученных солдат с дежурства и швырять их в мясорубку? И оставить город на произвол судьбы, без присмотра?       Но даже если бы Арлин и пришла в голову сомнительная мысль отвести подкрепления в Джентилли, Уоткинс на этот счёт подстраховалась.       — Она велела вам передать, что помощь им не требуется, мэм, — смущённо доложил Митчелл. — Что вы обязаны до конца оставаться на посту и исполнять предписанные обязанности.       Конец, собственно, уже наступил — независимо от исхода битвы в Джентилли. Только об этом пока никто не знал, кроме капитана Хейл.       Её поздравляли. Тед, Митчелл, остальные братья, луизианские солдаты — ну ещё бы, ведь голова Роберта — главный трофей новоорлеанского сафари. И она отвечала на поздравления — вежливый кивок, улыбка, ad victoriam, gratias ago, да, все вы молодцы, да, всё идёт на лад… Людям это было нужно. А ей не было нужно уже ничего. Страх, отчаяние, разочарование — всё это переплавилось в каменное спокойствие, глухое и безнадёжное. Потому что всё зря, и где-то там ожидают своего часа и сам Уильям Брэндон, и записи выступления Уильяма Брэндона...       Всё зря.       Наверное, ей сейчас полагалось реветь от отчаяния, жалеть — всех, каждого, — надеяться на чудо… Но из всех желаний осталось лишь одно — не решать. Ничего больше не решать самой, раз всё равно итог один.       Тело Роберта Арлин приказала отвезти в морг. Подтвердила по общей частоте распоряжения, отданные Инграм и Уоткинс: да, всему личному составу новоорлеанского отделения необходимо оставаться на местах и продолжать нести дежурство. Поговорила наконец с начальником полиции — обычный деловой разговор: делёжка районов, обмен радиочастотами, обсуждение поставок оружия и продовольствия… Ничего особенного — если не считать, что на чердаке особняка, дожидаясь коронеров, остывал труп Роберта, а стёкла в окнах дребезжали, отзываясь на далёкие раскаты выстрелов.       Потом выстрелы стихли.       — Говорит паладин Рицнер. Атака лоботомитов отражена, противник уничтожен, — услышала Арлин долгожданное сообщение по общей частоте. — Потерь среди мирного населения не зафиксировано.       О потерях среди личного состава Братства в донесении не было ни слова.       — Так в Джентилли и населения-то никакого не было, — смущённо пробормотал Тед. — Там же пустырь… Командир, а дальше что?       — Дальше? — Арлин пожала плечами, не отводя взгляда от угольной черноты по ту сторону пыльного динамика рации. — Дальше мы едем в Джентилли. Ты и я. А Итан остаётся здесь за главного, раз уж ему всё равно не спится.       — Но они вроде бы не хотели, чтобы вы…       — Тед.       — Чтобы ты туда приезжала, — исправился он. — Уоткинс сначала нам с Митчеллом вставила по полной программе, что мы за тобой не уследили, а потом сказала, что когда ты объявишься, наш священный долг — приковать тебя к батарее. Ну или в подвале каком-нибудь запереть. Только не пускать в Джентилли.       — Ну конечно, — Арлин вздохнула. Кажется, она начала понимать, как работает эта машина. — Ничего. Теперь уже можно.       Уоткинс ожидала её в крохотной сторожке у шлагбаума, перекрывшего дорогу на Джентилли.       — Роберт сдох, значит? Молодец, — спокойно кивнула она. — Хоть что-то хорошее.       — Но мы же победили?       — Формально — да, — Уоткинс не спеша затянулась сигаретой. — Но если ты хочешь прогуляться по полю боя и насладиться общей победой, то лучше не надо. Нам ещё с местными властями разбираться. И за столом переговоров должен быть хоть кто-то вменяемый.       — И на эту роль вы назначили меня, — Арлин покачала головой. — Чудесно.       — А что не так? — спросила Уоткинс. — Ты молодой перспективный командир. Провела операцию без единой потери. Гули живы, люди живы.       — Живы, — подтвердила Арлин. — Только потому, что ты отдала мне тот бой, который можно выиграть. А тот, который выиграть невозможно, оставила себе.       — Вот такая я сволочь, — Уоткинс нисколько не смутилась. — Ты же понимаешь, в чём дело, верно? В Братстве сейчас катастрофический дефицит героев. Таких… общепризнанных. А герои нам нужны, Арлин. Как никогда.       — Снова квинлановские игры, да?       — Эти игры придумали задолго до Квинлана, — возразила Уоткинс. — И не думаю, что они когда-нибудь выйдут из моды.       — Ну а ты чем не годишься на роль героя? — Арлин облокотилась о стенку сторожки.       — Ты серьёзно? — Уоткинс подняла на неё страдальческий взгляд. — Жаль, Сары здесь нет. Уж она бы тебе объяснила… А ты зря, кстати, морщишься. Сука она редкостная, что есть, то есть. Но мозги у неё — дай бог каждому.       — Видимо, у меня с мозгами не всё так радужно, — проворчала Арлин. — Так что объясни, пожалуйста.       — Ладно. Я — гуль. На вторых ролях меня ещё смогут терпеть — и то от недовольных отбоя не будет. На первых — нет. Исключено.       — А я дочка гуля, — Арлин недоверчиво усмехнулась. — Это прямо-таки намного лучше?       — Несопоставимо, — Уоткинс задумчиво уставилась вдаль. — Тут тебе и признание старых ошибок, и верность традициям… Нет, серьёзно. Поговори с Сарой. Она в этом лучше разбирается. Но если вкратце, дочка гуля — это отлично. А вот гуль — это уже чересчур, Страж.       — Страж? — Арлин покачала головой. — Вы тут совсем рехнулись, что ли? Так же нельзя. Через несколько званий, в обход Совета.       — Нельзя, — невозмутимо кивнула Уоткинс. — Наверное. Но Сара разберётся. С особым цинизмом изнасилует Кодекс — ему не привыкать, в конце-то концов.       — Кодекс… — Арлин тяжело вздохнула. — Да хрен с ним. В смысле — не в нём дело. Я этого не заслуживаю, понимаешь?       — Может, и так, — Уоткинс не стала спорить. — Но это не про справедливость, Арлин. Это про выживание Братства.       Надо было ей сказать. Вот прямо сейчас. Про Брэндона, про Квинлана. Про то, что «выживание» — это очень точное слово. И, наверное, напомнить заодно, что Братству катастрофически не везёт со Стражами: ну не умирают они своей смертью, вот ни в какую. Страж Лайонс, Страж Хоторн… Страж Гаррисон, бесславно сгинувший в Аппалачии. А теперь вот Страж Хейл.       — Были и другие варианты, — Уоткинс смерила её внимательным взглядом. — До сегодняшнего утра. Страж Морган, Страж Фэрроу… Хорошие, проверенные командиры. Но после этого, — взмах в сторону аэродрома, — осталась ты одна.       — Да что здесь было? — тихо спросила Арлин.       … В принципе, ничего непредсказуемого здесь не произошло. Джентилли изначально был ловушкой — приманкой для лоботомитов, которым, уж наверное, захочется разжиться новенькими атомными танками перед тем, как лезть на мыс Канаверал, или, по крайней мере, лишить противников преимущества. Половину танков Уоткинс и Инграм сразу же перенаправили во Флориду. Оставшиеся расположили в окрестностях Джентилли, но не на самом аэродроме. Четыре машины пришлось оставить в ангаре, под прицелом камер — для правдоподобия. Вместо остальных «Астронов» своего часа ожидали макеты из фанеры, прикрытые чехлами и охраняемые со всей строгостью.       — Мы в глубине души надеялись, что они просто шарахнут по нашему деревянному городку ракетами и выдадут своё местоположение, — рассказывала Уоткинс. — Но ракет у них не было. Зато были лоботомиты. Триста человек, Лин. Всего-то. Причём — измотанные, полуживые триста человек, только-только с марша. Они же чёрт знает с какой осторожностью по болотам пробирались, чтобы их не засекли. Крохотными группами — по десять-двадцать человек. И вот так идеально всё скоординировали…       — Не они, а «Бернадетт».       — А какая разница? — Уоткинс безжизненно усмехнулась. — Мы ведь были готовы. Знали, что они нападут. И всё равно наши потери… Восемь «Астронов». Шесть машин, скорее всего, восстановлению не подлежат. Двести восемьдесят пять человек убитыми. Раненых… ещё не знаю. Как минимум втрое больше. И это за сорок минут, понимаешь? У нас было позиционное преимущество. Колоссальный перевес в вооружении и живой силе. И вот так всё обернулось. И это ещё не все, — она покачала головой. — Мы допросили одного из командиров — у него чипа не было, потому-то его и удалось взять живьём. Совет Старейшин разделил армию на две части. Половину направили на Столичную Пустошь. Половину — сюда, на юг. И тот отряд, с которым мы имели дело — это так, цветочки. Основные силы сейчас направляются во Флориду. Точно так же — небольшими группами, обходными путями.       — Но точка сбора у них есть?       — Есть, — кивнула Уоткинс. — Мыс Канаверал. Да, танки против них, как выяснилось, достаточно эффективны, но наша колонна до сих пор на марше. Ещё пятьдесят шесть — шестьдесят часов пути — по самым оптимистичным расчётам. И хер знает, что нам с этим делать. Людей-то мы перебросить успеем, но «Астроны»… Одна надежда — на местных.       — А эти лоботомиты… — Арлин замялась. — В Пойнт-Лукауте носителям «Бернадетт» провели операцию по удалению чипа. И многих тогда удалось спасти. Не всех, но многих. Может, и мы могли бы…       — Нет, — резко перебила её Уоткинс. — Не могли бы. Они наши братья, знаю. Они жертвы. Им насильно установили этот чип, а сами они нипочём не стали бы с нами сражаться… Деккер тоже так говорил. Слово в слово.       «Говорил».       — Он приказал отнести тяжелораненых лоботомитов в лазарет, — Уоткинс отвела взгляд. — И отдал распоряжение о проведении операции. Нам ведь так повезло, у нас была та самая бригада врачей, которая работала в Пойнт-Лукауте. И мы были уверены, что уничтожили все передатчики: три основных, дюжину резервных… Оказалось, нет. Те лоботомиты, которых мы собрались спасать, просто притворялись безвредными до поры до времени. А потом атаковали, улучив момент. Все сразу, синхронно. Перебили хирургов, ассистентов, потом и на раненых перекинулись. И нам ничего не оставалось сделать, кроме как расстрелять их к чёртовой матери. Плюс полсотни трупов. Деккер тоже там был, конечно. Это же его люди. И Инграм…       — И она тоже?       — Нет, — Уоткинс подняла взгляд. — Она ещё жива. Но не знаю, надолго ли… Чёрт. Вот не хотела же говорить. Я не собиралась пускать её в бой. Но ты же знаешь, с ней спорить невозможно. Она эти чёртовы танки не могла бросить. Хотя это танки должны защищать бойцов, а не наоборот, да?       — Уоткинс, — Арлин стиснула зубы. — Слушай. Насчёт Роберта…       И тут же ожила рация.       — Паладин Уоткинс, — услышала Арлин голос Виктора. — Прошу извинить, если отрываю от важных дел, но ваш Старейшина вернулся. И думаю, нам всем есть что обсудить.       Собрание устроили прямо в кафетерии аэропорта — через стенку от импровизированного лазарета, разместившегося в зале ожидания. Никакой торжественности, никаких графинов с водой, карандашей и блокнотов — да и зачем бы? Выписывать свидетельство о смерти Восточному Братству Стали?       За сдвинутыми столами расположились пятнадцать человек. Братство представляли Уоткинс, Арлин и Сара (вот уж кто выберется из любой выгребной ямы, не замаравшись). Двое паладинов — один из них, с забинтованной головой, выглядел так, словно вот-вот отключится. Хольман, один из тех безопасников, которых Ли отправил выяснять, что же случилось с «Вателином»; едва ли они что-то раскопали — но хоть живы остались, уже хорошо… А рядом с Хольманом, с края стола, примостился притихший Тед Локателли. Сара, конечно, попыталась выставить его за дверь, но без особого энтузиазма. Может, сержанту и нечего было делать здесь, среди сильных мира сего — вот только заменить его было некем.       От Луизианы тоже присутствовали семь человек. Виктор, конечно же. Мистер Галье — с безучастным отсутствующим взглядом. Гамильтон, который, похоже, окончательно определился с подданством, — ну и скатертью дорожка. Делегация политиков и неравнодушных общественников — разобрать бы ещё, кто есть кто.       Пятнадцатым был Мэксон.       Перед входом в зал Арлин отвела его в сторону. А кому ещё она могла рассказать, что всё, что они сделали и собирались сделать — напрасно? Что Братству конец. Что те солдаты, которые каким-то чудом до сих пор не дезертировали, просто не захотят сражаться дальше — узнав правду про Южный Бостон, про «Персефону», про события на Метейри… И валить вину на Квинлана было бесполезно — кто же поверит, что он всё это время действовал в одиночку?       Мэксон выслушал её — молча, с каменным лицом.       — Тебе не о чем беспокоиться, сестра, — сказал он — и окончательно перестал быть похожим на человека. — Я всё улажу.       Вот и всё. Ещё одно бессмысленное обещание, которое ничего не весит. И никого не спасёт.       …Нет, до момента откровения — до шести часов вечера — оставалась ещё уйма времени. И наверное, это время следовало тянуть до последнего. Хотя бы ради тех раненых за стеной. Тянуть — и надеяться, что Ли вернётся, что Мэксон действительно что-нибудь придумает, найдёт нужные слова…       Но пока что Мэксон придерживался тактики «молчание — золото». Грозно и безмолвно расхаживал вдоль стены, заложив руки за спину и цепляясь полами своего вечного нелепого пальто за края витрины.       — Итак, нам известно, что основные силы Западного Братства Стали собираются нанести удар по мысу Канаверал и захватить космодром, — начал Виктор без предисловий. — Логично предположить, что первым делом они попытаются уничтожить радиолокационные станции и захватить центры управления ракетами. Мы усилим охрану…       — Насколько? — угрюмо перебил его раненый паладин. — Вы вообще видели, что там, снаружи?       — Видел, — кивнул Виктор. — Поэтому предполагаю, что рационально было бы объединить наши усилия.       — Превосходно, — Уоткинс подалась ему навстречу. — Мы обещаем сделать всё от нас зависящее…       — Не сомневаюсь, — Виктор кивнул.       А ведь он уже знает, вдруг поняла Арлин. Знает про Квинлана. Брэндон ему рассказал. Или сам Роберт — почему нет? Роберт — любитель проводить параллели. А в Олни договорённости тоже закончились… странно. Весьма разочаровывающим для всех образом.       — Проблема, мисс Уоткинс, заключается в том, что при любом исходе битвы на мысе Канаверал жизнь будет продолжаться, — Виктор не спеша обвёл взглядом присутствующих. — И сейчас наша задача — определить место Братства Стали в этой жизни.       Вот и оно, подумала Арлин. Вот и всё.       — Несколько часов назад мне довелось побеседовать со скриптором Хейлом по телефону, — проговорил Виктор — медленно, отчётливо. — И в ходе этой беседы нам удалось достигнуть важных договорённостей. Записи разговора у меня, к сожалению, не осталось, наша беседа была достаточно спонтанной. Но мистер Хейл заверил меня, что действующий глава службы безопасности сможет подтвердить его слова.       Сара еле заметно кивнула. Каменная сука.       — И что же это за договорённости? — напряжённо осведомилась Уоткинс.       — Мистер Хейл гарантирует, что по завершении битвы за мыс Канаверал Братство Стали навсегда покинет территорию Содружества Залива, — отчеканил Виктор. — Мы вам поможем всеми силами. Обеспечим снаряжением. Предоставим доступ ко всем нашим ресурсам, человеческим — в том числе. Вылечим ваших раненых, похороним ваших мертвецов. Но потом вы уйдёте. Навсегда. Без территориальных и политических притязаний.       Все молчали. Галье, как сомнамбула, смотрел прямо перед собой. Губы Сары сжались в тонкую линию. Тед выглядел растерянным и несчастным. Так мечтал, бедолага, пробиться в высшую лигу, — и вот пробился наконец… И что Арлин могла бы ему сказать? Только то же самое, что ей самой когда-то сказала Уоткинс. «Привыкай».       — Впрочем, это не исключает дальнейших торговых и дипломатических отношений между Содружеством Залива и Братством Стали, — добавил Виктор немного погодя. — Мы можем сотрудничать. Можем действовать заодно, воплощать в жизнь общие проекты. Но эта земля — наша. Таковы были условия, озвученные скриптором Хейлом. И… — он сделал паузу. — Перед тем, как мы примем решение, мне нужно услышать окончательное подтверждение.       Теперь все смотрели на Мэксона.       — А что тут подтверждать? — Мэксон равнодушно пожал плечами. — Это чушь, от начала и до конца. Бредни спятившего наркомана.       — Старейшина, я бы попросил… — нахмурился Гамильтон.       — Проси, — кивнул Мэксон. Выхватил из-за отворота пальто гранату. И выдернул чеку. Движение было молниеносным — отреагировать не успел никто.       — Сидеть, — приказал он. — У вас отлично получается прятаться и вести переговоры за моей спиной — но не сегодня. Сегодня вы меня выслушаете.       Радиус поражения стандартной осколочной гранаты — около ста пятидесяти футов, вспомнилось Арлин (вот вспомнить бы ещё, от кого она это впервые услышала. От отца? От Ганни?) Нет, тут без вариантов. Даже если броситься на Мэксона, чтобы загородить собой остальных — кого-то неминуемо зацепит. Кого-то из своих. Уоткинс, Теда, Сару…       Арлин поймала ошалелый взгляд одного из политиков — да, непуганые они тут… И в очередной раз царапнула неприятная мысль: а ведь до чего же они всё-таки похожи, Мэксон и Ли. Этот фокус с гранатой, воспроизведённый почти дословно… Только Ли тогда, на площади Даймонд-Сити, блефовал. А Мэксон?..       — Отлично, — Мэксон кивнул. — Спасибо за внимание. Теперь к делу. Вы что, всерьёз надеетесь, что мы куда-то уйдём? Мы заплатили за безопасность этой земли кровью наших братьев и сестёр. Мы защитили вас от Чумы. От Западного Братства. И так вы нас отблагодарили? Вы, пособники террористов, пытаетесь ставить нам условия? Это либо запредельная наглость, либо столь же запредельная тупость… Молчать! — прикрикнул он на одного из прихвостней Галье. — Это ваша земля, говорите? Да посмотрите уже правде в глаза: вы не в состоянии её защитить.       В исполнении кого угодно другого все эти грозные речи прозвучали бы чудовищной дешёвкой. Но Мэксон играл свою роль, и играл хорошо.       — Чего стоит один только инцидент на Метейри, — он презрительно скривился. — Если бы я вовремя не направил туда Хейла, все эти люди — десятки людей! — уже были бы мертвы. Или хуже того, превратились бы в выродков со сгнившими мозгами.       Галье медленно поднялся на ноги.       — Что, есть возражения? — осведомился Мэксон. — От человека, который не смог уберечь даже собственных детей?       Уоткинс метнула на Арлин предостерегающий взгляд: сиди тихо, мол.       Галье трясущимися руками вытащил из кармана жилета голодиск. Швырнул на стол.       — Марш, включите, — приказал он одному из клерков, кивнув в сторону стереосистемы. — Пусть этот господин… Пусть они все услышат.       — И что же там, интересно, такое? — ухмыльнулся Мэксон. — Нытьё этого предателя, Брэндона?       — Да что за Брэндон? — жалобно пробормотал Тед.       — Старейшина, прошу меня извинить… — раненый паладин смахнул испарину со лба. — Я, к сожалению, не понимаю, о ком речь.       — Позвольте объяснить, — холодно отозвался Виктор. — Ваш славный лидер осознал, пусть и с некоторым запозданием, что для интервенции в Содружество Залива всё-таки необходим повод. А повода, как на грех, не находилось. И тогда он решил его создать. И направил в Новый Орлеан своего агента, проктора Квинлана.       — Но ведь Квинлан… — растерялся Тед.       — Квинлан отстранён от дел, — заявила Сара. — Лишён всех званий. И объявлен в розыск.       — Вот как? — осведомился Виктор. — Видимо, не так уж вы и старались его найти. Он без проблем покинул Столичную Пустошь и добрался сюда. Связался со своим ставленником — тем самым Уильямом Брэндоном, о котором ваш Старейшина отзывается с такой теплотой. И организовал диверсию в коттеджном посёлке, чтобы Братство эту диверсию триумфально расследовало. Но при расследовании главное — не выйти на самого себя, верно?       — Да что за безумие? — возмутился Хольман. — Старейшина, о чём он говорит?       Мэксон картинно развёл руками.       — По приказу господина Мэксона было организовано нападение на рабочих в районе Метейри, — повторил Виктор. — С его разрешения были убиты Нэнси и Аарон Галье, чтобы окончательно дестабилизировать обстановку. И показать всем, как ловко Братство умеет решать проблемы, им же и созданные.       — Доказательства, — ледяным голосом потребовала Сара. — Только не жалкая аудиозапись — я вам таких и сотню могу надиктовать. Реальные доказательства.       — Очная ставка вас устроит, мисс Хейл? — осведомился Виктор. — С тем самым Уильямом Брэндоном? Он добровольно сдался нам после смерти мисс Галье. И готов ответить на все ваши вопросы.       — Да и хер с ним! — выкрикнул Тед. — Кто он вообще такой и с какой стати ему верить?       — А он, между прочим, рассказал много интересного и про ваши внутренние дела, — скрипучим голосом отозвался Галье. — Про оба восстания в Бостоне, например. Которые были срежиссированы агентом Братства Стали Адамом Трентоном, иначе известным как Абрахам Моретти. Про то, как был убит Нейт Хоторн…       — То, что это дело рук Квинлана, я готов признать, — медленно произнёс Хольман. — Но все дела Квинлан проворачивал в одиночку, без ведома Старейшины Мэксона. Старейшина оставался в неведении, как и все мы.       Да не поверят они, угрюмо подумала Арлин, глядя на непроницаемое лицо Виктора. Ни за что не поверят.       — А если я скажу, что Квинлан действовал по моему приказу — что тогда? — поинтересовался Мэксон.       — Но ведь это не так! — Тед оглянулся на Арлин в поисках поддержки. — Старейшина, это же…       Он умолк, растерянно вглядываясь в лицо Мэксона. То самое лицо с пропагандистских плакатов.       — Повторяю вопрос, — Мэксон не спеша прошёлся вдоль стены. — Что вы все скажете, если я признаю, что проктор Квинлан исполнял мои распоряжения?       — Скажу, что вы недостойны носить звание Старейшины, — отрезала Сара.       — От тебя я другого и не ожидал, — Мэксон кивнул. — От всей вашей поганой семейки. А ты, Хольман? Ты, Рицнер? Ты, наконец? — он указал на Теда.       Тед молча стянул с шеи жетоны. Размахнулся — и швырнул их в угол комнаты. Жетоны гулко звякнули о край мусорного ведра.       — Впечатляет, — Мэксон спокойно кивнул. — Меткость впечатляет. Сам поступок выглядит жалко. Но это по крайней мере поступок. Остальные и на такое не способны… Да, господа. Квинлан был единственным, кто оставался мне верен. Единственным, кому хватало на это храбрости. Не спорю, иной раз он ошибался — никто не совершенен. Но его преданность искупала все грехи. И теперь, когда он ушёл, я чувствую себя одиноким. Кто меня окружает? Трусы, выродки, дети выродков. И идиоты, — он задумчиво взвесил гранату на ладони. — Вам ведь нравилось сильное Братство, так? Нравилось быть его частью. Пользоваться теми привилегиями, которые давала вам эта сила. Вот интересно, ваши тупые головы хоть раз посещала мысль о том, что ничто не даётся даром? Что у всякой победы есть цена? Квинлану по крайней мере хватало мужества эту цену заплатить. И не сбиваться с пути, — он обернулся к Арлин. — Эта эвакуация — это что вообще такое? Какое право ты имела подвергать опасности наших бойцов? Заставлять их драться с гражданскими — ради чего? Ради спасения гулей, которые приютили ублюдков из «Виндикты»? А ты? — он подошёл к Уоткинс. — Судя по количеству потерь в сегодняшнем сражении, я мог бы подумать, что ты заодно с «Виндиктой». Ты чем вообще думала, когда планировала операцию? Впрочем, это я виноват. Какой спрос с гуля?       — Артур, ты закончил? — спокойно осведомилась Уоткинс.       Да, это пора было заканчивать. И финал тут мог быть только один. Тот самый, о котором когда-то так отчаянно и страстно мечтала одиннадцатилетняя девочка из дома на Арлингтонском холме.       Мечты сбываются, да?       — Нет, — Мэксон покачал головой. — Ещё нет.       Он схватил Уоткинс за руку. Выдернул из-за стола. С танцевальной грацией обхватил за талию рукой с гранатой.       — Идём, — приказал он. — Я же говорил, что гулям в Братстве не место. По-хорошему, вам всем тут делать нечего. Но тебе — особенно.       Он говорил, но Арлин не слушала. Она смотрела. Как — а главное, где, — он стоит, как держит руку. И вспоминала.       …В один из тех коротких зимних дней на станции «Эндрю», когда Ли с утра до вечера сидел над архивными бумажками, а Арлин пыталась хоть как-то навести порядок во владениях Такера, Теда и Пэм, вдохновлённых выступлением мистера Хейла на рынке Даймонд-Сити, не на шутку заинтересовало: а что делать, если и к ним на станцию вот так ворвётся какой-нибудь псих с гранатой в руке? Ответ «молиться всем богам» никого не устроил, и Арлин пришлось устроить импровизированные учения. В роли психа с гранатой согласилась выступить Зоуи, а Арлин и Теду достались роли героев… Ничего сложного, никаких хитрых приёмов. Один заговаривает террористу зубы, переключает внимание на себя — а другой тем временем подбирается вплотную, чтобы завладеть гранатой… Тогда у них получилось. Правда, в роли гранаты тогда выступала бутылка с ядеркой, да и Зоуи не была настроена биться насмерть.       Тед, кажется, тоже что-то да вспомнил. Вопросительно обернулся к Арлин — та кивнула, не сводя взгляда с Мэксона и Уоткинс.       Они оба смотрели на неё. И просили — о разном. О взаимоисключающих вещах.       Арлин разочаровала обоих.       Она выстрелила — но чуть выше и левее, чем надо, не на поражение. Успела увидеть, как Мэксон дёрнулся, но устоял на ногах, как Тед метнулся ему наперерез…       В этот же момент свой ход сделал молчаливый паладин, который за всё время совещания так и не произнёс ни слова.        Светошумовая граната разорвалась совсем рядом. Арлин успела зажмуриться — а толку-то? Вспышка ослепляла даже сквозь закрытые веки.       Она шарахнулась в сторону — куда-то туда, навстречу Саре Хейл. Что-то шершавое царапнуло по щеке — стена? Пол? Кажется, кто-то начал стрелять: отрывистые гулкие звуки пробивались даже сквозь монотонный гул в ушах…       Через несколько секунд реальность, как ей и положено, начала возвращаться. Сначала — нечёткими стоп-кадрами, проступающими сквозь белое марево. Белые от штукатурки доски паркета — прямо перед глазами. Безопасник с простреленной башкой — не он ли загородил миссис Хейл от пуль? Уже и не спросишь… Двое телохранителей Галье: один лежит ничком, не подавая признаков жизни, второй зажимает рану на бедре… Чуть поодаль — Сара Хейл. Живая и здоровая, конечно же. Вот уж кто здесь всех переживёт.       Мэксона, само собой, и след простыл — как и его заступника. Уоткинс замерла у стены; напротив застыл Тед с гранатой в руке. Поймав взгляд Арлин, Тед что-то растерянно пробормотал — не иначе, спрашивал, куда ж её теперь девать, гранату эту…       Арлин поднялась на ноги. В ушах мерзко хлюпало и чавкало — барабанной перепонке хана, кажется. Да и чёрт с ней. Всё равно ничего нового здесь услышать не доведётся.       Она молча подобрала с пола чеку. Протянула Теду.       — Зафиксируй спусковой рычаг, — пробормотала она, не слыша собственных слов. — Хотя чёрт… Давай лучше я.       Тед растерянно протянул ей гранату. А что, хороший подарок на память от прежнего Старейшины. Ли когда-то рассказывал мальчишкам легенду о мече Дамокла… Эта граната, наверное, ничуть не хуже.       Виктор перебрался через опрокинутый стол. Пошатываясь, подошёл к Арлин.       — И что это было? — прочитала Арлин по его губам.       — Не знаю, — она покачала головой. — Но что бы это ни было, вы это сожрёте.       Уоткинс так и стояла у дверей, обхватив плечи руками и глядя широко распахнутыми глазами в темноту коридора. Наверное, так смотрят люди, увидевшие призрака.       — Что он сказал? — тихо спросила Арлин. — Он же что-то тебе сказал, правда?       Уоткинс помотала головой.       И еле заметно улыбнулась.