Красные маки на снегу

      Он потерял счёт времени… Сутки расплывались в липкую, бесформенную массу, где границы между реальностью и кошмаром словно стирались. Сложно ориентироваться во времени, когда твоё существование делится на два состояния: беспамятство, похожее на смерть, и жутковатую ясность сознания в полной темноте или на бесконечных «процедурах».       Казалось, в этой бетонной утробе он провёл уже несколько дней или недель, а может, вечность. Он будто медленно превращался в часть этого места — холодный камень, на котором можно высечь новые шрамы. Дать точный ответ невозможно. Он спал и просыпался; люди в халатах и костюмах приходили, «лечили», использовали его обездвиженное тело как объект для своих целей и уходили. Нил не хотел задумываться в те редкие моменты ясности, что они делают с ним в периоды беспамятства. Об этом даже мыслить было больно — мучительно так, будто кто-то раскалённым шилом ворочался в его мозгу.       Сколько бы он ни пытался найти закономерность в своём распорядке, в действиях «медиков» и их визитах — ничего не получалось. Головоломка не складывалась, будто кто-то нарочно перемешал все её кусочки. Ничто не имело логики, не повторялось, всё было подчинено спонтанному, почти хаотичному ритму. Его тело и разум стали полем для чьих-то безумных экспериментов, и никто не считал нужным объяснять ему правила этой игры.       С ним не разговаривали… Не рассказывали, зачем вводят тот или иной препарат, зачем нужны эти манипуляции с его телом. Хотя парень лукавил… Один из медбратьев, очарованный его неестественной покладистостью, как-то признался, склонившись к самому уху, что его возбуждает вид красивого, но такого беззащитного и слабого парня. Ох, сколько же грязной, неприкрытой похоти было в его глазах, когда он это картаво выдыхал! Будь в желудке Нила хоть что-то — его немедленно вырвало бы прямо на начищенные ботинки этого извращенца. Отвечать он мог лишь едва слышным хрипом, а движения сводились к судорожному подёргиванию пальцев и изменению выражения лица. На большее его тело, отравленное коктейлем из препаратов, было не способно…       «Лечение» проходило под неусыпным контролем доктора Пруста, который, как быстро выяснилось, обладал здесь абсолютной властью, подобно местному божеству. Мысленно Нил криво усмехнулся. Забавно, при этом сравнении ему на ум пришёл образ вечно недовольного и пышущего злостью Рико. Как же далеко сейчас тот японский щенок со своими наивными попытками командовать…       «Как же я устал…» — билась единственная связная мысль в его голове, отчаянно цепляясь за остатки рассудка. Он находился в таком состоянии упадка, что мысли о смерти стали навязчивыми спутниками, проявляясь с каждым пробуждением всё настойчивее. Надежда таяла, истончалась, грозила оборваться — свеча на сквозняке, вот-вот угаснет. Его отравленный страхом и неизвестностью мозг рисовал такие картины возможного финала… Смерть на их фоне казалась не ужасом, а долгожданным избавлением от боли и унижений.       Он всё ещё не до конца понимал, как оказался в этой ловушке, но прекрасно знал, кто стоял за её организацией. Последнее, что он помнил до пробуждения здесь — лица людей отца. Их мотивы, вероятно, так и останутся для него загадкой. Но когда он выберется… если он выберется…       Его личный ад обрёл новое измерение с появлением доктора Пруста. Именно с него всё и началось… Мужчина выглядел подчёркнуто доброжелательным, вёл себя безупречно вежливо, и, возможно, Нил даже купился бы на его обезоруживающую улыбку и поставленный вкрадчивый голос, навязывающий ему мысли о необходимости лечения и полного согласия с этим неких «заинтересованных сторон». На вопрос, кто же дал это согласие, мужчина так и не ответил, лишь многозначительно улыбнулся. От морального истощения и затуманенного сознания Нил был готов поверить в его искреннее желание помочь, если бы сразу после этих слов доктор не подал едва заметный знак помощникам.       Те вкололи ему новую порцию препарата. Действие наступало не сразу, но Джостен с ужасом чувствовал знакомое ощущение: его тело вновь становилось чужим, непослушным грузом, а мысли текли медленно и вязли подобно застывшему мёду.       — Всё хорошо, это лишь начало нашего пути, Натаниэль, — голос Пруста звучал так, будто он убаюкивал ребёнка. — Мне передали о твоей… буйной натуре, поэтому прошу прощения за такие грубые меры предосторожности. Обещаю, после курса моего лечения ты станешь совершенно новым человеком…       Пруст был опасен именно своей способностью располагать к себе, маскируя садизм под заботу. Он был готов на любые, самые немыслимые методы, чтобы добиться своего. А чего именно он добивался, похоже, не знал даже он сам.       Однажды мужчина решил, что неплохо было бы «простимулировать» нервную систему электрошоком… Повторять этот опыт Нил не желал, но, увидев его бурную реакцию, доктор с почти научным интересом включил процедуру в регулярный список назначений. Как-то раз, во время одного из обходов, Пруст завёл с ассистентом отстранённый разговор о трепанации черепа в «исследовательских целях». К своему ужасу, Нил знал, что это такое. От одной мысли всё внутри сжалось в ледяной ком.       Но Пруст был не просто мерзок. Он дал своим помощникам карт-бланш, и те использовали его по полной. Нил стал их новой игрушкой, красивой и безответной куклой, с которой можно было делать всё что угодно. Единственное правило, которое им озвучили: не сломать его до окончания «курса».       Чаще всего «процедуры» сводились к нескольким излюбленным методам. Водные — когда его голову с размаху окунали в ледяную воду и держали до тех пор, пока лёгкие не начинали разрываться от нехватки воздуха, а сознание не уплывало в чёрную пустоту. Медикаментозные: нейролептики, превращавшие его в овощ, способный шевелить лишь пальцами, седативы… А может и вовсе психоаналептики, вытравлявшие из него саму волю к сопротивлению, оставляя лишь гнетущее чувство собственной ничтожности и отчаяния. И, наконец, «беседы» от врачей до санитаров, во время которых они позволяли себе вольности, граничащие с садизмом.       Их прикосновения были похожи на прилипание слизней. Поцелуи оставляли на коже ощущение грязи, особенно на губах, шее, животе. Он не понимал, почему их так привлекали именно его руки, но эти извращенцы с болезненным наслаждением покрывали их слюной, вылизывали пальцы, впивались зубами в запястья, оставляя на коже багровые метки. Кроме этого, они покрывали укусами его шею, отмечали его тело засосами и мелкими царапинами. Нилу было не просто мерзко, он чувствовал себя осквернённым, раздавленным, опустошённым. Это и было самым страшным — сохранять ясность ума, осознавать всё происходящее, но не иметь ни малейшей возможности дать отпор.       От еды и воды пришлось отказаться: он заметил, что в них стали подмешивать препараты. Вычислить было нетрудно — вкус менялся, а сама пища отдавала затхлостью. Но и это не стало решением. Заметив его отказ, Пруст перешёл к новой фазе «лечения». Дозу нейролептиков снизили, и способность к движению вернулась, но что толку, если его тело было истощено до предела? Теперь жизнь в нём поддерживали с помощью капельниц и питательных растворов, вливаемых внутривенно.       Персонал над ним методично издевался, выжидая, когда в его глазах погаснет последняя искра сопротивления. Он не сомневался: после этого из него, как из мягкого воска, вылепят послушное, безвольное существо. Разум пока держался, но он чувствовал, как его связь с реальностью становится всё призрачнее. Единственное желание — конец его личного кошмара. Чтобы он снова мог дышать полной грудью, не чувствуя во рту вкуса собственного страха. Но он уже почти не верил, что это возможно…       В этом аду у него остался лишь один спутник — Натаниэль. Его голос звучал в сознании так отчётливо, что порой Нил был готов поклясться, что тот стоит за его спиной. Это не были слова утешения или поддержки. Нет… Нат шептал ему о слабости, тыкал лицом в его ошибки, разжигал чувство вины и подталкивал к единственному логичному выходу — к небытию. И у него получалось. Слишком хорошо получалось.       — Я не хочу жить… — шёпот срывался с его пересохших губ. Парень лежал на холодном полу, прижавшись к нему щекой, как к последнему утешителю. — Не хочу больше бороться… Хочу лишь тишины и покоя… Спаси меня…       — Я могу помочь, — знакомый до дрожи голос прозвучал прямо у его уха, обжигая холодом. — Могу избавить от боли… Исправить все ошибки… Позволь мне это сделать.       Были ли у него причины для отказа? Конечно! Десятки причин… Но сейчас, когда его воля была сломлена, а разум затуманен обещанием избавления, они казались такими ничтожными, а соблазн так велик. Что он терял? Контроль? Так пусть тот, кто так его жаждет, сам попробует вынести весь этот ужас на своих плечах.       — Я согласен, — тихо, но с той самой решимостью обречённого. — Пообещай, что эти ублюдки заплатят за наши мучения. Сделай с ними что захочешь, но пусть их смерть будет медленной и мучительной.       Простить их? Нет! Беспощадность — это единственная форма милосердия, на которую он был ещё способен. Единственная гарантия, что завтра не случится новый удар в спину.       — Договорились, — с неподдельным предвкушением и торжеством ответил Нат и принялся за работу, увлекая ослабевшее, сломленное сознание Нила в самую тёмную и глухую часть их общего разума.       В тот миг Нил Джостен перестал существовать. Это была не просто победа — это абсолютная и безоговорочная капитуляция. Выигрыш и награда Натаниэля Веснински!       «Ты не сдержал своего слова, Нил. Но не волнуйся, своё — я сдержу. Спи спокойно и навсегда исчезни из нашей жизни»       

      ***

             Натаниэль просто ждал. Этому его научила жизнь — терпение часто оказывалось лучшим союзником. Он уже изучил все щели в стенах, графики обходов охраны и слабые места вентиляционной системы. Вывод был неутешительным: сбежать без помощи извне не получится.       Но ожидание не было бесполезным. В последние дни режим смягчился: еду приносили свежую и без «добавок», вода была только бутилированная. Даже посетителей-извращуг поубавилось — многим наскучило играть с парнем, который встречал их действия скучающим взглядом, словно наблюдал за неинтересным спектаклем.       Иногда по ночам, когда тишина становилась особенно гнетущей, Натаниэль вспоминал Эвермор. Мысли о Жане и Аллене были одновременно болью и опорой. Они не давали окончательно сломаться.       «Держись, Нат, — словно доносился сквозь время голос Жана. — Ты всегда находил выход»       Терпение. Вот его главное оружие. Он чувствовал — ждать осталось недолго. Внутренний компас никогда его не подводил и сейчас указывал на скорые перемены. Неважно, друг или враг придет — главное выбраться отсюда. Потом во всем разберется.       «Кто стоит за моим похищением? Какая цель у этой игры? Кому служит Малкольм и остальные? Что они скрывают?»       Вопросы вихрем кружились в голове, но ответов не было. Только тихая ярость, которую он тщательно скрывал за маской безразличия. Дайте ему только выйти отсюда… Он покажет миру, что такое настоящая кара!              

***

             Доктор Пруст сидел в своем кабинете, нервно постукивая пальцами по столу. Его беспокоила трансформация пациента №69. Натаниэль Веснински, который еще неделю назад вздрагивал от каждого шороха, теперь демонстрировал пугающее спокойствие.       Последняя сессия шоковой терапии оказалась особенно показательной. Парень не кричал, не сопротивлялся — он смотрел на него с таким пониманием и… жалостью, что доктору стало не по себе. Словно их роли поменялись местами, и теперь пациент изучал врача, видя все его страхи и слабости.       «Статистика показывает, что 78% пациентов в состоянии кататонии…» — мужчина отшвырнул медицинский журнал. Статистика была бесполезна, когда дело касалось Веснински.       Расслабляться никто не собирался. Если план Натаниэля был в том, чтобы снять с себя подозрения и в один удачный момент сбежать, то он не с теми людьми связался. Защита таких пациентов как №69 всегда была на высоте, ни одного случая побега за всю историю лечебницы.       «Странно… очень подозрительно. Что же ты задумал, Натаниэль?»       В дверь постучали отрывисто, тревожно. Не дожидаясь ответа, в кабинет ворвался Мартин, его лучший ассистент. Лицо мужчины было бледным, глаза безумными.       — Сэр, у нас проблемы, — голос Мартина прерывался от паники.       — Мартин, что случилось?       — Здесь младший Морияма, — с ужасом проговорил он. — Он в ярости. Уже трое… трое убиты.       Пруст ощутил, как кровь отливает от лица.       — Что?! — подскочил мужчина со своего места и обошел стол. — Что он здесь забыл?       — Он сказал… что пришел за своим человеком…       Доктор замер. В ушах зазвенело.       — Куда он пошел? В сторону каких палат? — в панике доктор пытался составить список пациентов, кто мог подойти под статус близкого приближённого такого авторитета.       — В крыло особо опасных, сэр… Он ищет его… «Куколку»…       — Значит, слухи о связи Натаниэля с кланом Морияма были правдой, — голос Пруста стал хриплым.       Доктор рухнул на стул. Он оказался между молотом и наковальней. С одной стороны — заказчик и его угрозы, но с взаимовыгодным договором; с другой — Морияма с колоссальной силой и властью, для которого не существует правил. Если слова ассистента правда, то следующим за кем тот придет будет сам Пруст. Его без вопросов убьют на месте за то, что посмел тронуть собственность Мориямы.       — Мартин, собирай всё! Мы уходим! Черный ход с западной стороны, через 5 минут! — ассистент выскочил из кабинета.       Пруст лихорадочно стал собирать документы. Руки дрожали, папки выскальзывали. Не за этим он пошел на сделку с тем человеком, чтобы сейчас быть застреленным в собственных стенах. «Я слишком стар для таких игр» — думал он, швыряя в кейс самые важные бумаги. — «Ну и свинью же ты мне подложил, ублюдок».              

***

       Натаниэль лежал с закрытыми глазами, отсчитывая секунды между шагами охраны. Ритм сбился — это было первым знаком. Потом послышались отдаленные крики, звуки борьбы, приглушенные выстрелы.       Он не шелохнулся, когда дверь его палаты отворилась. Кто-то замер на пороге. Натаниэль чувствовал на себе тяжелый взгляд, но не подавал вида.       «Надоели эти игры, — мысленно раздражался он. — Если решили мучить — мучайте, не тяните!»       — …что с тобой сделали?       Голос. Так близко, что Нат вздрогнул, пропустив начало фразы.       — Натаниэль?       Этот голос… Глубокий, с бархатными низкими нотами, которые он узнал бы из тысячи. «Нет, не может быть… Галлюцинация. Побочный эффект новых препаратов» — лихорадочно стучало в висках. Сердце бешено заколотилось, споря с разумом. «Это невозможно! Я схожу с ума! Он не мог… Почему сам, а не кто-то? Не верю…»       — Ты не должен быть здесь… — голос от долгого молчания был слабым и хриплым, но гость смог разобрать сказанное. — Ты мираж.       Двух шагов хватило, чтобы приблизиться вплотную. Гость опустился рядом на колени. Кожаные перчатки коснулись его щеки нежно, почти бережно. Сильные пальцы отвели прядь волос с его лица.       — Открой глаза, — тихий приказ прозвучал как обещание. — Убедись сам.       Натаниэль покачал головой, прижимаясь щекой к мягкому полу.       — Я не хочу разочароваться в увиденном…       — Если я прикажу — послушаешь?       Уголки губ Натаниэля дрогнули.       — Теперь больше похоже на правду.       Он медленно открыл глаза, взглянув на мужчину.       — Качественный такой глюк, — прошептал он. — Позволите?       Получив кивок, Натаниэль кое-как поднял дрожащую руку. Пальцы скользнули по перчатке, поднялись к рукаву, коснулись шеи, нащупав пульс на сонной артерии. Под его прикосновением тело дрогнуло — едва заметно, но достаточно, чтобы Нат понял… Это не галлюцинация…       — Господин… — голос Натаниэля сорвался на полуслове. Горькая улыбка тронула его губы. — Вы всё-таки решили спасти своего непутевого подчиненного?       Вместо ответа Морияма снял плащ и накинул на плечи Натаниэля, плотно укутывая в попытке защитить от внешнего мира. Потом сильные руки подхватили его почти без усилий.       «Легкий» — отметил мысленно мужчина.       Натаниэль не сопротивлялся. Он прижался лбом к плечу мужчины, вдыхая запах дорогого парфюма, смешанный с сигаретным дымом и порохом. Это пахло… безопасностью.       Они шли по коридорам, Натаниэль сквозь опущенные ресницы видел следы быстрого и жестокого штурма. Тела охраны, разбитая аппаратура, двери, сорванные с петель.       — Спи, — тихо произнес Морияма, когда они вышли на свежий воздух. — Я вижу, что ты устал. Теперь всё хорошо.       Парень уже не различал дорогу до машины — силы были на исходе. Не помнил он ни гула мотора, ни шума внешнего мира. Но на самом дне сознания четко отпечаталось ощущение крепких и нежных рук, не отпускающих его ни на секунду.       Морияма смотрел на бледное лицо, приникшее к его плечу. Темные круги под глазами, новые шрамы, исхудавшее тело — каждый след перенесенных страданий отзывался в нем тупой яростью. Что стало бы с Натом, задержись он ещё на пару дней? Если бы он не бросил все силы на поиски, не подключил все возможные связи, а доверился подчинённым? Увидел бы он его ещё раз? Думать об этом было… непривычно и мучительно. Возможные сценарии преследовали, не давая расслабиться, пока Натаниэль не оказалось в его руках. Сколько ещё времени, сил и ресурсов уйдет на то, чтобы залечить раны — и телесные, и душевные, — было неизвестно. Морияма уже знал наверняка: он будет рядом в любом случае. Теперь не отпустит парня дальше своего взгляда.       — За тобой, мой Эль, я бы спустился даже в огненную геенну, — его пальцы нежно провели по щеке спящего. — Теперь они все ответят, чего бы мне это ни стоило…              

***

       Вертолет был оснащен всем необходимым для оказания первой медицинской помощи. Морияма порывался помочь медику в обработке ран, но отбросил идею. Не то время и место.       Натаниэль проснулся от знакомого голоса.       — Статус? — спрашивал Морияма.       — Объект обезврежен, — доложил голос. — Доктор Пруст и его помощник задержаны. Ждем ваших распоряжений.       — Доставьте их в поместье. Я хочу лично провести… беседу.       Натаниэль приоткрыл глаза.       — Милорд…       Морияма немедленно прервал разговор.       — Ты должен отдыхать.       — Один вопрос. Жан и Аллен… Они в безопасности?       — Твои друзья под защитой, — Морияма поправил одеяло. — Один черт недооценил мои возможности и приоритеты. Это его очередная ошибка.       В глазах мужчины горел холодный огонь, наталкивающий на определенные мысли. Мир, который он знал, скоро точно изменится… Но сейчас его это не волновало. Наконец-то он мог спать, зная, что в безопасности.       Они летели в ночи — прочь от кошмара.              

***

       День первый: отъезд Воронов       «Это просто смешно!» — Кевин нервно мерил шагами комнату, раздражаясь от всего происходящего. Казалось, сама атмосфера в Башне сгустилась до состояния тягучей ядовитой смолы. «Если тренер считает такое наказание нормой, то у меня просто нет слов!»       Всё началось вчера. Запыхавшийся Ваймак ворвался в Башню и застал шокирующую картину: на полу лежал смертельно бледный израненный новичок, не реагирующий на шум. Вместо того чтобы кидаться с обвинениями на предполагаемых подозреваемых, которыми он сгоряча счёл Монстров, тренер задал единственно верный вопрос:       — Скорую кто-нибудь вызвал?       Самой разумной, как ни странно, оказалась Рене. Позвонив тренеру, она сразу же набрала номер неотложки. На том конце провода сообщили, что машину придётся ждать не меньше получаса, о чём девушка тут же доложила Ваймаку.       — Он хотя бы дышит? — Рене кивнула в ответ, её пальцы судорожно сжали край свитера. — Тогда чего мы ждём? В машину его и до ближайшей больницы!       Однако остальные замерли на месте, будто вкопанные. Монстры, не отошедшие от шока, не решались приблизиться к Энтони, чтобы не испачкаться в крови. Нападающий не был настолько важен никому из парней, чтобы те рвались помогать. Девушки, даже при всём желании, не смогли бы его донести.       Тренер заметил заминку, и его тон мгновенно сменился. Сквозь раздражение и нарастающую ярость он рявкнул так, что стены задрожали:       — Хэммик! Дэй! Возьмите себя в руки, поднимите Кэнуэ и за мной. Поедем на моей машине, раз вам так жалко портить свои. Остальные следом! И не думайте, что я оставлю это происшествие без объяснений!       Дорога до больницы заняла пятнадцать минут, и то лишь потому, что они нарушили с десяток правил. Состояние Энтони стремительно ухудшалось: кожа приобрела синюшный оттенок, дыхание стало поверхностным, пульс на артерии едва прощупывался. Все признаки указывали на массивную кровопотерю и, возможно, болевой шок. Он был без сознания, но зрачки всё ещё реагировали на свет — слабый луч надежды, что пострадавший сможет выкарабкаться.       В приёмном отделении Энтони немедленно забрали для оказания помощи. Дальше порога никого не пустили, велев ждать, пока врачи проведут осмотр и необходимые манипуляции. Подошедшая медсестра, заметив бледные и напряжённые лица, попыталась успокоить присутствующих:       — Всё не так плохо, как могло бы быть, если бы вы решили дожидаться скорую. Правда риск для жизни сохраняется… — не договорив, она торопливо скрылась за дверью реанимации.       В течение следующих десяти минут подтянулись оставшиеся Лисы: Дэн, Мэтт и Сет. Рене по телефону лишь в общих чертах сообщила, что Тони получил серьёзные ранения и они все направляются в больницу. Конкретное место она указала уже позже, когда те были в пути.       — Теперь, когда все в сборе, я требую объяснений!       Ваймак, и без того находившийся на взводе, снова начал закипать, видя, что все упорно молчат.       — Последний раз спрашиваю: что произошло с Кэнуэ?! И где Аарон?!       Кевин был тише воды, сидел на стуле и не поднимал глаз. Он не хотел объяснять, как всё вышло, и уж тем более делиться в таких обстоятельствах новой информацией о личности Веснински. Нападающему всё ещё было невыносимо свыкнуться с мыслью, что их новичок Нил — это его друг детства Натаниэль. Что это он, Дэй, своими подозрениями, давлением, упреками и угрозами, сам выгнал парня и вынудил его не только озлобиться, но и примкнуть к врагу. «Не наседай я тогда так на Джостена… Сейчас мы были бы на первых строчках рейтинга. Какое упущение!» — мысли второго номера витали вокруг экси, что, впрочем, неудивительно.       Эндрю вообще не хотел ничего говорить. Сдавать личность нападавшего он не собирался, но и отмалчиваться перед тренером было невозможно. Тот в любом случае выклюет им мозги, если не рассказать хоть часть правды. Насчёт брата блондин не собирался и вовсе ничего говорить — парень и сам не знал, чем занят близнец и когда вернётся.       — Энтони поступил недальновидно. Спровоцировал противника, который сильнее его, — выдавил он наконец, глядя куда-то в сторону.       — Подробности, Миньярд! — с нажимом потребовал Дэвид, но Эндрю снова замолк. — Где твой брат?       Несмотря на весь хаос, голкипер пребывал в поразительно спокойном состоянии и смотрел на тренера с ленивой отстранённостью.       — Мне больше нечего вам сказать.       — Чёрт с тобой, — мужчина с раздражением перевёл взгляд на Ники и девушек. — Может, кто-то из вас соизволит пролить свет на происходящее?       Хэммик лишь опустил голову, избегая встречи со взглядом Ваймака, и позволил Рене или Элисон попытаться объясниться.       — Всё было именно так, как сказал Миньярд. Энтони поступил глупо и за это поплатился, — холодно ответила Элисон, тише добавив. — Его методы оказались слишком радикальными, но таков уж его характер.       — Кто это сделал, Рейнольдс?       Девушка больше не проронила ни слова. Сдавать друга она не собиралась. Лучше всего было бы отложить все разбирательства до послезавтра, когда Вороны уедут, и Веснински окажется вне зоны досягаемости разгневанного Ваймака.       Всеобщий бойкот был близок к тому, чтобы довести тренера до нервного срыва. Напрашивался единственный вывод: Энтони что-то натворил, а тот, кто с ним расправился, был всем им знаком. Но почему же все так яростно его прикрывают? Кто мог быть настолько знакомым и, возможно, даже пользоваться определённой славой? В голову приходила лишь одна фигура — капитан соперников. Но что они могли не поделить, чтобы его игрок оказался на больничной койке с кровотечением? Да и как он мог оказаться в общежитии? Никто из той троицы Воронов не был похож на того, кто мог это сделать. Хотя…       — Значит так… Пока я не услышу что-то внятнее вашего лепета, все под домашний арест. Посещаете только занятия и тренировки. Не дай Бог кто-то ослушается… Пеняйте на себя!       На этом допрос закончился. Ваймак, погасив вспышку гнева, но не раздражение, развернулся и ушёл, оставив их в гнетущей тишине приёмного отделения. Он отправил всех обратно в Нору — сидеть смирно, как мышка в норке, и лишний раз не показываться на глаза.       Вернувшись в общежитие, команда разделилась: вымотавшиеся Монстры уединились в своей обители, остальные разошлись кто куда. Атмосфера была густой, как смог, и столь же ядовитой. Кевин заперся в комнате, отказываясь выходить. Аарон находился в помещении на момент их возвращения. Заварив себе подаренный кофе, он молча сидел у окна и наблюдал, как редкие фонари зажигаются в наступающих сумерках. Он мысленно перебирал обрывки разговоров, намёки, всё, что привело к сегодняшней катастрофе. Он запомнил их с Натаниэлем обещание: когда наступит время и они смогут встретиться, то Миньярд сможет задать все волнующие его вопросы.       Элисон пыталась сделать чай, но её руки дрожали. Она поставила чайник и прислонилась к столешнице, закрыв глаза. Перед ней стоял образ Энтони — надменного, язвительного и тупого, как пробка, но всё-таки он был частью команды. И образ Нила — тихого, замкнутого парня, который в прошлом оказал ей услугу, после которой они, можно сказать, сдружились. Но кто они друг для друга сейчас? И во что всё это теперь выльется?       Рене понимала, что тишина — не выход. Кто-то должен был первым сделать шаг. Кто-то должен был собрать осколки их команды, пока она не рассыпалась в пыль. Завтра Вороны уедут. Но уедет ли вместе с ними призрак Нила Джостена? Или он останется здесь, навсегда поселившись в их мыслях?       После всего произошедшего атмосфера в команде сильно не поменялась. Все, как и было сказано, сидели по своим «норкам». Единственное, Дэн попыталась узнать всё-таки подробности, но никто так и не проронил ни слова. Она не хотела придавать этому значение, но понимала, что обида разрослась в её груди из-за недоверия остальных Лисов. Мэтт её поддерживал и пытался объяснить, что, возможно, так ребята не хотят вовлекать их в проблему. Для Уайлдс это было слабым оправданием, но она умерила пыл.       Монстры молчали. Ники пытался поднять тему утром, но был проигнорирован. Обидно, конечно, но не настолько, чтобы долго переживать. Его голову заняли мысли о Натаниэле, который оказался Нилом. Если раньше Хэммика возбуждал вид непокорного, но простого парня, то теперь был шанс словить куш с рыбкой побольше. Нат был самим совершенством. А с каким взглядом он ворвался в их комнату… Не будь у того оружия, защитник был готов там же упасть на колени и просить разрешения отсосать ему. А тот бы посмотрел на него как на ничтожество. Даже сейчас одно воспоминание заставляло тело наполняться жаром. Обычно он выступал в роли верхнего, но не с Эриком и ещё парочкой парней с Колумбии. Исключение он готов был сделать и для Ната. Ох, как же он был хорош собой. Забрать бы себе и не отпускать… но шанс уже упущен. Кто же знал, что под оболочкой такого секси кроется их прошлый новичок? Шанс, что тот согласится вернуться, был минимален. Не после того, что произошло вчера. Как там выразился Моро… «У него и так зуб на большую часть вашей компашки…». На Ники так точно он должен быть. Он воспользовался случаем и не жалел об этом. В ту ночь они провели время… крайне хорошо. Защитнику так точно понравилось, а вот Нил, похоже, затаил обиду и теперь сторонится его. «Ничего, это точно не последняя наша встреча. Всегда есть шанс повторить то, что было. И опять же в Колумбии». Да, парень для себя решил, что не упустит такую рыбу, как Натаниэль. Не после испытанных ощущений от взгляда в эти голубые омуты и тепла его тела в прошлом.       Аарон пил чай, сидя в гостиной, и всем своим видом показывал, как он недоволен поведением присутствующих. Довести Жана до сотрясения на пустом месте… Энтони, который сейчас лежал в больнице, ему жаль не было. «Получил заслуженно» — размышлял парень, осознанно вставая на сторону Ворона. Натаниэль привлекал к себе внимание. Он не был похож на остальных игроков своей команды, не был таким, как Лисы. Веснински горел спортом, но не отдавался ему безрассудно; имел семью, которую защищал как умел; занимался чем-то в Колумбии, но Миньярд был уверен, что это не менее важные дела. На вопросы команды не отвечал. Зачем? Какой смысл делиться с ними чем-то, если они не способны действовать, когда надо? Чувство вины поселилось и в парне, но стоило ему заикнуться об этом при Нате, как тот его оборвал и сказал, что всё понимает. Натаниэль в который раз показал, что он отличается от его окружения, и неосознанно блондин стал задумываться, что тоже хотел бы быть рядом с таким человеком. Человеком, который умел подстраиваться под обстоятельства и с решимостью устранять помехи на своём пути.       Проводить команду соперников им запретили. Тренер сказал однозначное: «Нет» и взял с собой лишь Рене. Эндрю исчез из комнаты, стоило шагам на лестнице перестать звучать. Аарон понимал, что брат не пойдёт вместе с ними, скорее всего, проследит с крыши.       Миньярд наблюдал сверху, как «кролик» отправляет своих детей с Рико на автобусе домой, и не мог не задаться вопросом: почему не оставить их с собой и не поехать вместе на машине? Автобус тронулся с места, а парень, недолго простояв, направился в сторону машины. «Запрятал… Какой молодец» — не смог не отметить блондин, невзначай бросив взгляд на свою машину.       «Кажется, меня заметили». Человек внизу поднял голову и уставился в одну точку, не отводя глаз. Что творилось в его голове — хороший вопрос. Ещё один среди множества так и не найденных ответов. Миньярд до последнего не хотел задумываться, что для него значит этот бегунок, не привык. Сегодняшняя ночь подарила ему эту возможность, и он пришёл к неутешительным выводам. Ему был не безразличен этот сложный человек, который менял мнение о себе так же искусно, как и орудовал ножами. Эндрю не мог не оценить мастерство управления оружием. Это выглядело… волнующе. Впервые кто-то смог задеть нити его души настолько, чтобы засесть в голове и не иметь выхода. Таких он никогда не видел и вряд ли найдёт. Нил был неповторимым. Он был интересен, но сохранял интригу, не раскрывая всю информацию о себе. Как он из раза в раз бросает ему вызов, соглашается на игру в правду, соблюдает границы. Всё это в совокупности заставило парня поверить, что Нил для него кто-то, а не просто очередная пешка. Нет. Он был ферзём, ходящим по всему полю и управляющим всеми остальными фигурами.       От раздумий его отвлекла подъехавшая машина, остановившаяся рядом с рыжиком. Оттуда вышла лишь женщина, но там точно был кто-то ещё. Со стороны казалось, что парень не сопротивляется и идёт добровольно, но чувство опасности трезвонило о неправильности происходящего. Но если бы Нил не знал её, то не пошёл бы сам и уже воспользовался ножами, но нет. Его усадили в машину и сразу же поехали в противоположную от аэропорта сторону. Спокойствия это не внушало, и даже после возвращения в комнату, напряжение не отпустило.       Аарон заметил состояние близнеца, но не стал расспрашивать о подробностях. Воздух между ними сгустился, наполнившись невысказанным.              Дело близилось к вечеру. Все были в комнате: Аарон сидел с учебником на диване, Ники и Кевин играли в приставку, Эндрю сидел на пуфике, погружённый в свои мысли. Внезапно дверь содрогнулась от удара. Не стук — удар кулаком, тяжёлый и нетерпеливый, будто за ним стояла сама беда. Ближе всех был Эндрю. Щелчок замка, распахнутая дверь — и его отбросило назад от резкой пощечины. Прежде чем он успел опомниться, вторая оглушила с другой стороны.       В проёме, залитые яростной энергией, стояли Жан и Аллен. Дышали неровно, сжав кулаки. Рико — тенью позади, но его молчание было красноречивее любых криков. Они рванули вперёд, сметая всё на пути, но их остановили.       — Мразь, — голос Жана был низким, почти сиплым от сдержанной ярости. Он не видел никого, кроме Эндрю. — Как ты посмел?!       — Жан, в чем дело? — Кевин вскочил, заслонив собой опешившего Миньярда.       Моро медленно перевёл на него взгляд, полный холодного презрения.       — Спроси его, Дэй. Спроси у этого ублюдка!       Эндрю, прижимая руку к раскрасневшейся щеке, смотрел на гостей с искренним непониманием. И это бесило Жана пуще всего.       — Серьезно? Ты будешь притворяться, что не понимаешь? — он с силой выдохнул, заставляя себя говорить по-английски. — Что тебе предложили? Сколько заплатили? За что ты продал его, Миньярд?       Эндрю замер. Осознание накрыло волной — ледяной и тошнотворной.       «Не может быть…»       — А, вижу, дошло, — Жан сделал шаг вперед. — Так ответь: за что ты так с ним поступил?       Аарон подошел чуть ближе и обратился к девушке. С Аллен он успел уже пообщаться и, кажется, они наладили контакт.       — Что он сделал?       Аллен со смесью злости и боли оглянулась на парня и с надломом в голосе ответила:       — Его забрали по наводке твоего брата. Люди Мясника пришли за ним, — голос стал тише, и Миньярд сначала услышал, чем увидел, что девушка плачет. — Его убьют, Аарон. Большинство шрамов на теле Ната от отца. Он… он не вернется, понимаешь? И всё из-за него…       Младший из близнецов перевел взгляд на брата. Тот даже не шевелился, словно задержал дыхание и никак не мог сделать вдох.       — Эндрю, ответь им. Это правда?       Блондин до последнего хотел не верить в сказанное девушкой, но, еще раз осмотрев гостей, сомнений оставалось всё меньше. Аллен, не сдерживая больше слез, рыдала на плече у Рико, а Жан с такой болью и яростью смотрел на второго близнеца.       — Эндрю, скажи хоть что-то… Почему ты молчишь?! — нервы Аарон тоже не выдержали.       — Я не знал… Они угрожали вашим жизням… Выхода не было…       Жан сжал кулаки настолько сильно, что на коже остались следы.       — Знаешь, как это звучит? Как самое банальное оправдание… Не смей меня перебивать, Дэй! — крикнул Жан, видя попытки второго номера что-то сказать. — Я давно говорил Нату, что надо было привлечь вас к ответственности за всё, что он здесь пережил. Пускай мир бы знал, что из себя представляют знаменитые Лисы, — парень сделал паузу. Понизив голос, продолжил. — Вас бы сожрали с костями. Всей бы вашей команде пришлось столкнуться с такими последствиями, что даже представить сложно. Но он не стал… Сентиментальный дурак.       Жану требовалась минута, чтобы не сломаться прямо там. Хоть мисс Моррис и сказала, что они не дадут ему умереть, но шанс, что они не успеют, всегда был.       — Кевин, объясни наконец этим идиотам, кто такой Натаниэль и что вообще происходит. Донеси до Миньярда, что именно он сделал.       «У меня нет больше сил здесь находиться» — была единственная мысль француза, который взял подошедшую Аллен под руку как единственную опору. Последнее, что он сказал присутствующим, севшим голосом и от того казавшимся мертвым:       — Его кровь на твоих руках. Ты лишил нас брата. Запомни этот момент. Я знаю того, кто сделает всё, чтобы твоя смерть была в сто раз страшнее.              Вечернюю тренировку Ваймак настоятельно попросил посетить всех. После нее он собрал их в холле и задал всё тот же вопрос:       — Никто не хочет ничего добавить?       Все молчали. Трое правду не знали, остальные сохраняли молчание. Возможно, надобность в этом уже и отпала, раз Вороны уехали, но никто так не решился начать, а другие не спешили быть первыми.       Монстры сидели необычно смирно и… подавлено? Даже Ники, обычно такой оживлённый, уставился в пол. Его пальцы бесцельно теребили шнурок на кроссовке.       Тренер стал объяснять их шансы на финал, а точнее — почти ничтожную вероятность, что они смогут выйти туда. Игра скоро, а у них минус игрок, который неизвестно когда теперь выйдет на поле, и отрицательный настрой в команде. Запал многих угас после вскрытия правды о Ниле. Почти каждый задался вопросом: что было бы, не случись в тот день этого разговора, не спугни они подающего надежды новичка? Тогда они, скорее всего, могли бы поравняться с Троянцами и Воронами. Но шанс упущен…       — Возможно, со мной не согласятся, но я скучаю по Нилу, — признание Мэтта вызвало волну среди остальных.       Кевин вздрогнул и перевёл взгляд на Эндрю, который окаменел и не поднимал взгляда. Элисон отвернулась, прикусив губу, и мысленно согласилась со словами парня. Аарон прикрыл глаза, ему всё ещё тяжело было принять сегодняшние слова Аллен и Жана. Он не хотел в них верить и надеялся на лучшее, но… сколько отчаяния и боли было в их глазах, в их позах. «Они не играли. Все их слова — правда» — в который раз обдумывал ситуацию Миньярд, но не находил, за что можно зацепиться.       Ники единственный, кто смотрел на Ваймака. Вопрос, который слетел с его уст, заставил всех обратить на себя внимание.       — Тренер, а что говорит полиция о его исчезновении? Вы же, кажется, подавали заявление на пропажу…       Дэвид молчал. Да, подавал, но был так занят, что забыл узнать о результатах поисков. Это он, конечно, им не скажет.       — Я завтра повторно заеду в участок. Пока новостей нет.       — Понятно.       Тишина, воцарившаяся после этих слов, была красноречивее любых обвинений. Каждый унёс с собой тяжёлый груз вины, страха и невысказанных вопросов. Команда трещала по швам.              День второй       — Начинай, Дэй. Всё, что знаешь.       Голос Аарона прозвучал негромко, но показался оглушительным. Комната затаила дыхание, став свидетельницей крушения последних надежд. Они сидели тесным кругом в гостиной, их позы застыли в неестественном напряжении.       Кевин сидел, сгорбившись, пальцы бессознательно теребили край свитера. Взгляды, устремлённые на него, жгли кожу, требуя приподнять завесу над именем Натаниэля Веснински. Он чувствовал себя предателем, хотя не совершал предательства. Зачем Жан возложил эту ношу именно на него? Почему он должен был произносить вслух слова, которые не решался признать даже сам?       — Я не знаю, что именно хотел услышать Моро, — наконец заговорил он, и голос прозвучал хрипло, будто посыпан пеплом, — и с чего начать… Кажется, любое слово будет неправильным.       — Просто начни, — мягко, но настойчиво подтолкнул его Аарон. — С самого начала.       Дэй медленно потянулся к кружке. В ней плескался тёмный, почти чёрный кофе, сдобренный изрядной порцией коньяка. Нелепый коктейль отчаяния, ставший сегодня единственным спасением. Он сделал большой глоток, чувствуя, как по жилам разливается обжигающая волна мнимой решимости.       — Натаниэль Веснински, — имя прозвучало как приговор, отозвавшийся эхом в гулкой тишине. — Он младше меня на год или два. Мы встретились в Эверморе, когда Мастер и моя мать набирали младшую лигу. Он… Он играл с такой отдачей, с такой одержимостью. Нат был блестящ на любой позиции, но моя мать сделала ставку на атаку. Быстрый. Ловкий. Не знающий усталости. Уже тогда в нем угадывалась будущая звезда. Сейчас… Сейчас он стал совершенней.       — Как же ты не узнал его? — в тишине прозвучал вопрос Аарона, отточенный и холодный, как лезвие. Младший из близнецов скрестил руки на груди, его взгляд был пристальным и неумолимым. — Манера, привычки, даже то, как он держал клюшку… Игру спрятать сложнее всего.       Кевин горько усмехнулся, не поднимая глаз от стола. «Если я умею наблюдать, почему же я не заметил схожесть, пока Нил был с нами?»       — Я не допускал и мысли, что он может быть жив. Такую ошибку мозг отказывается признавать.       — Почему? — вступил в разговор Ники, его голос дрогнул от натянутой, как струна, атмосферы.       — Восемь лет назад он исчез. Бесследно. Словно сквозь землю провалился. Сбежал с матерью, прихватив солидную сумму из средств отца. Это всё, что я тогда смог выудить из разговоров с Рико…        — Отец Нила? Кто он? — не унимался Ники.       Кевин снова сделал глоток, давая себе секунду передохнуть, собраться с мыслями. Алкоголь обжигал горло, но не приносил желанного забвения.       — Балтиморский Мясник… Не просто подручный, а личный палач Кенго Мориямы, отца Ичиро и Рико. Человек, который не просто исполняет приказы, а наслаждается процессом. У него есть легальный бизнес, влиятельный покровитель, благодаря которому он сидит на своем месте не первый год. Главное — он преданно служит Морияме, исполняя любые приказы. И на его счету… — голос Кевина внезапно сорвался, стал хриплым и прерывистым, — десятки, если не сотни, загубленных жизней. И его никогда не могли поймать.        Он даже не пытался скрыть свой страх. Он боялся их — Мориямы, Веснински-старшего, всего того кровавого мира, который вдруг оказался так близко.       В комнате снова возникло общее молчание. Казалось, даже пылинки в луче света замерли, пока каждый переваривал услышанное, примеряя на себя ужас этой истории.       — И что же натворил наш беглец, раз папочка так жаждет с ним встретиться? — голос Эндрю был обманчиво спокоен, но под этой маской сквозила ледяная струйка дурного предчувствия и паники.       — Не знаю… Со слов Рико, он не оправдал надежд. Не стал той же тварью, что и его отец. Не захотел пачкать руки. И Натан… Натан решил избавиться от неудачного наследника. Чтобы имя не позорил.       — То есть, слова Жана… — начал младший из близнецов, но голос его пропал, не в силах договорить.       Дэй не ответил. Он лишь опустил голову, и его молчание, сгорбленная поза были красноречивее любых слов. Приговор был произнесён…       — Натаниэль не вернется… — тихо, почти шепотом, заключил Аарон, и эти слова обрушились, как гильотина.       Что-то сломалось внутри Эндрю. Воздух внезапно стал густым, его не хватало, комната медленно поплыла перед глазами, закружилась в вихре расплывчатых пятен. «Этого не может быть. Не может! Он солгал. Дэй всегда лжет!» — отчаянно твердил он про себя, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Мысли метались в панике, как пойманные в клетку птицы, пытаясь найти хоть одну зацепку, одну ложь в словах брата, чтобы ухватиться за неё, как за спасительную соломинку.       — Нет… Ты снова лжешь, Дэй… — его собственный голос прозвучал чужим, сдавленным.       — Он охотился за ними восемь лет, Эндрю! — голос Кевина дрогнул. — Думаешь, это случайность, что мы нашли его одного в том захолустном Милпорте? Его мать, скорее всего, уже мертва. Он просто бежал, пока мог, и затаился в первом попавшемся городе. Мы нашли его… но ненадолго. Лишь потревожили его убежище…       — Хватит! — крик Эндрю прозвучал как щелчок бича. Он вскочил, и лицо его исказила гримаса ярости и боли. — Не смей говорить, что Нил мертв! Всё это — ложь! Как ты смеешь?!       Прежде чем кто-либо успел среагировать, Эндрю уже был рядом с Кевином. Его пальцы стальной хваткой впились в горло нападающего, прижимая его к полу. В глазах Кевина мелькнул настоящий животный ужас.       — Где он? Говори… Где Нил Джостен? — Эндрю шипел, его дыхание было горячим и прерывистым.       Аарон вскочил, пытаясь разжать пальцы и отстранить брата от Дэя.       — Эндрю, отпусти его! Ты слишком сильно давишь! Опомнись! Эндрю!       Но тот не слышал. Он был глух ко всему, кроме звенящей тишины и всепоглощающей физической боли, что разрывала его изнутри. Он впервые испытывал это — настоящую, неигрушечную утрату. Он отказывался верить. Не мог допустить, что из-за его собственного высокомерия, из-за его слепоты, Нила больше нет.       — Натана… не просто так … называют мясником… — с хрипом, едва выдавливая из себя воздух, просипел Кевин. — Его… вероятнее всего… больше нет…       Эти слова разбивались о глухую непробиваемую стену отрицания, которую Эндрю возвёл в своём сознании. На что он надеялся? Что ещё можно исправить? Что он, великий Эндрю Миньярд, сможет повернуть время вспять? «Ненавижу тебя и твою хваленную самоуверенность в собственных силах. Эту чушь мне больно слушать…» — пронеслось в голове чужим, ядовитым эхом. Да, он слишком уверовал в свои силы. Считал, что может всё контролировать. И теперь… Теперь было поздно. Слишком поздно.       Он отпустил Кевина так же резко, как и схватил. Тот рухнул на пол, судорожно хватая ртом воздух. Эндрю не смотрел на него. Он не смотрел ни на кого. Развернувшись, он молча направился к двери. Его шаги были тяжёлыми, механическими. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком, оставив за собой гробовую тишину, полную недосказанности и горя.       Аарон смотрел ему вслед, и в его сердце вонзилось острое, новое чувство — жалость. Он видел то, чего не замечал раньше. В жизни его брата, холодного и циничного Эндрю, наконец, появился человек, который смог пробить его броню. Не мимолетный интерес, не объект для манипуляции, не очередная «игрушка». Он был важен. По-настоящему. И, похоже, младший Миньярд только что собственными руками, своей жестокой «правдой», уничтожил свой последний шанс. Эндрю не просто потерял Нила. Он убил в брате надежду.              Эндрю дернулся на кровати так резко, что одеяло слетело на пол, а он сам едва не последовал за ним. Он сел, спина напряглась, грудная клетка вздымалась в такт загнанному, прерывистому дыханию. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Глаза, широко открытые, впивались в предрассветный полумрак, но не видели ничего, кроме образов, навязчиво преследовавших его во сне. А щёки… щёки были влажными. Он дотронулся до кожи кончиками пальцев с безмолвным удивлением, будто впервые видел слёзы. Свои слёзы.       Ему снился Он.       Его рыжие волосы, всегда такие яркие и непослушные, теперь были лишены огня, растрёпаны и тусклы. Его глаза… голубые, живые глаза, что так яростно сверкали в пылу перепалок, были открыты, но взгляд их был пустым, застывшим, потухшим. Вся комната, всё вокруг было залито ею — густой, липкой, отвратительно алой и медленно растекающейся кровью. Он был весь в ней. С головы до ног. Кожа — мертвенно-бледной, почти фарфоровой. Он лежал неподвижно, бездыханно, и в этой абсолютной, звенящей тишине не было места ни надежде, ни сомнению.       Мёртвый.              День третий       Ваймак редко наведывался в обитель своих подопечных. Подниматься на их этаж значило добровольно нырнуть в хаос, который он сам и породил, собрав эту разношерстную команду. Обычно он не поднимался дальше парковки — зачем, когда есть Дэн? Он доверял ей как капитану и, надо отдать должное, она редко его подводила. Но некоторые вещи требовали его личного, пусть и нежеланного, присутствия.       Сегодня же причиной его визита был конкретный прогул. Он постучал в дверь, отдавая дань формальности, и, не дождавшись ответа, нажал на ручку. Дверь с тихим скрипом поддалась, впуская его в царство беспорядка. В гостиной, на ковре, усеянном пустыми картонными стаканчиками и обрывками бумаги, застыло тело блондина. Парень лежал навзничь, раскинув руки, его взгляд был прикован к одной невидимой точке на потолке. Словно парализованный, он не шелохнулся при звуке шагов.       — Ты в норме? — голос Ваймака прозвучал резко, разрывая гнетущую тишину.       Ответ последовал не сразу, будто мысли проделывали долгий путь из глубин сознания.       — Настолько, насколько это возможно при том коктейле из химии, что во мне плещется, — голос Эндрю был ровным, монотонным и пустым, как белый шум в выключенном приемнике. В нем не было ни жизни, ни эмоций.       — Почему не был на тренировке? — Ваймак почувствовал, как привычное раздражение подступает к горлу.       — Я был занят делом более плодотворным, чем ваши игры, — отозвался Эндрю, не меняя позы.       — Непременно послушаю, каким, — Дэвид с тяжелым вздохом опустился на диван, стараясь поймать его стеклянный ничего не выражающий взгляд.       Миньярд не ответил. Тишина снова воцарилась в комнате, но на этот раз она была иной — тяжелой, плотной, почти осязаемой. Она длилась пять долгих минут, становясь все весомее; Ваймак физически чувствовал ее, будто на плечи ему давили невидимые гири.       — Ну и ладно, — мужчина с раздражением откинулся на спинку дивана, сдаваясь под натиском этого молчаливого противостояния. — Черт с тобой. Сиди тут.       Тишина вновь поглотила комнату, но на сей раз ее нарушил уже сам Эндрю.       — Что-нибудь выяснили о Ниле?       Взгляд тренера стал пристальным, изучающим. В голове пронеслась едкая мысль: «А тебе-то он зачем? С чего вдруг такой интерес, если до этого ты терпеть его не мог?». Но вслух он сказал иное, сдержаннее:       — Его нет ни в одной базе. Копы при мне пробивали дважды, по всем каналам, — Дэвид сделал паузу, пытаясь разрядить обстановку неуклюжей шуткой. — Я уже начал думать, что у нас у всех была массовая галлюцинация. Что никакого Джостена и не существовало.       Эндрю повертел эту мысль в голове, и она, к его ужасу, показалась не такой уж и абсурдной. А что, если так оно и есть? Нил — мираж, порождение больного сознания, мечта, которой никогда не было? Иначе как объяснить, что после этой ночи он то и дело слышит его беззвучный смех или замечает краем глаза призрачную тень, растворяющуюся в воздухе? Все это — побочные эффекты лекарств, химический бред, ничего более. Не стоило вчера так поддаваться всеобщей панике. Аарон говорил о каком-то Натаниэле, а не о его Джостене. До первого ему не было никакого дела, но кролик… Его кролик. Сердце сжалось от знакомой острой, пронзительной боли, которую не могли заглушить никакие препараты.       Ваймак ушел, так и не дождавшись внятного ответа, оставив Эндрю наедине с его призраками. Спустя время, оставив разбросанный по полу мусор, Миньярд поднялся на крышу. Его тело, измученное неподвижностью, изнывало от жажды в глотке свежего, холодного воздуха и в порции никотина — единственном яде, который хоть как-то возвращал ощущение реальности.       На дворе стоял уже декабрь. Ледяной колючий воздух обжигал легкие, но он жадно заглатывал его, словно тонущий, пытаясь очиститься от дурмана.       Смех…       Звенящий, насмешливый, он прорвался в сознание так близко, будто его источник был в двух шагах, прямо за спиной. Эндрю резко, почти машинально, обернулся — никого, только голые трубы вентиляции и темное небо. «Мираж. Снова. Прекрати» — приказал он сам себе.       Миньярд привычно устроился на краю холодного бетонного парапета и, прикрываясь от пронизывающего ветра сведенной в судороге ладонью, принялся пытаться прикурить сигарету. Пальцы плохо слушались, зажигалка выскальзывала. С пятой попытки табак наконец запылал ровно, и горький дым на мгновение перебил вкус лекарств во рту.       — …забыть? — снова прошептал ветер у самого уха, но это был не ветер. Это — голос.       Эндрю не поворачивался, боясь разрушить хрупкую иллюзию, даже если она была болезненной.       — Повтори, — тихо выдохнул он, впиваясь взглядом в огни города внизу.       — Почему ты решил забыть меня? — голос был абсолютно четким, реальным.       — Тебя не существует, — пробормотал Миньярд, пытаясь убедить в этом самого себя, вцепившись в эту мысль как в спасательный круг. — Ты — мираж.       — Серьезно? Тогда обернись…       Эндрю медленно, почти нехотя, повернул голову. Сигарета выпала из его ослабевших пальцев, описав огненную дугу в темноте. Он стоял там, на самом краю пропасти, без страха и сомнения, улыбаясь своей безупречной, ослепительной улыбкой. Целый и невредимый. Совершенно живой.       — Как?.. — это было все, что смог выдавить из себя Эндрю, его голос сорвался на шепот.       — Ты же скучал, — просто сказал парень, словно эти три слова объясняли абсолютно все — и его исчезновение, и его возвращение. — Но мне пора.       — Постой! — крик вырвался из груди Эндрю самопроизвольно, полный отчаяния и ярости.       — Перестань причинять себе боль…       Эндрю моргнул — всего лишь на долю секунды, чтобы стереть предательскую влагу с глаз — и видение рассыпалось в прах. На краю парапета никого не было. «Галлюцинация? Срыв? Новая побочка?» — лихорадочно метались мысли, зацикливаясь на одном.       Он продрог до костей, и дрожь была уже не только от холода. Поспешно, почти бегом, он ретировался с крыши, бежал от призраков, которые, казалось, теперь жили внутри него. Но одна мысль, острая и точная, как лезвие бритвы, пронзила хаос в его голове: «Откуда он узнал?..»       Эндрю посмотрел вниз, на свои руки. Повязки, скрывавшие старые и новые шрамы, снова промокли насквозь, а пальцы, которые он сжимал так сильно, что ногти впились в ладони, были испачканы алыми, свежими разводами. Он не чувствовал этой боли.       Но кто-то знал о ней.              День четвертый       Кевин устроился в гостиной, погружаясь в предматчевую суету на экране. Сегодняшняя игра — университет Эдгара Аллана против Брекенриджа — была для него не просто спортивным событием, а стратегическим анализом. Исход не вызывал сомнений: «Эдгар Аллан» одержит победу. Но Кевин жаждал разглядеть не очевидный результат, а те самые мелкие тактические ходы, нюансы расстановки и новые приемы, что всегда хранил в арсенале тренерский штаб. Его азарт, однако, витал в комнате в гордом одиночестве.       Никто из соседей не разделял этого интереса, хотя все они физически присутствовали, создавая странную, разрозненную картину. Аарон утонул в кресле-мешке, его лицо скрывал корешок толстой книги. Эндрю лежал на диване; его взгляд, устремленный в потолок, казалось, не видел его, а пронзал, уходя куда-то в бесконечную даль. С кухни доносилось металлические позвякивания — Ники готовил.       После их последнего тяжелого разговора тема Нила-Ната повисла в воздухе незримым, но плотным барьером. Старший Миньярд с тех пор отдалился окончательно, и его отстраненность стала ощутимой. Он перемещался по комнатам бесшумно, как тень, а брат однажды сквозь сон услышал невнятный шепот — ровный, монотонный, будто он вел долгую беседу с кем-то невидимым. Может, с призраком. Или с самим собой, что было ничуть не лучше…       На экране «Вороны» уверенно громили соперника — 15:3. Для Дэя сухой счет не имел значения. Его мозг, заточенный под анализ, уже выхватывал и систематизировал малейшие изменения в построении игры обеих команд. Однако его внимание приковала другая деталь: четвертый номер «Эдгара Аллана» так и не пересек линию поля за всю игру. «Значит, не выжил» — с холодной, почти клинической ясностью констатировал про себя Дэй, и на мгновение что-то ёкнуло на дне его сознания — нечто отдаленно напоминающее жалость.       Когда матч завершился, Рико Морияму окружило кольцо репортеров с микрофонами. Посыпались стандартные, незначительные вопросы: о планах на сезон, шансах на финал, моральном состоянии команды. Капитан отвечал ровно, тщательно подбирая слова, но Кевин, знавший его манеры, уловил легкую скованность в плечах, едва заметную сухость губ. И тогда, как по писаному, прозвучал тот самый вопрос, которого японец, казалось, ждал со сжатым от страха сердцем.       — Рико, ответьте, пожалуйста, что на самом деле произошло с вашим нападающим? Где Натаниэль Веснински? — женщина-репортер, задавшая его, вжала микрофон почти в самое лицо капитана. Ее настойчивость сработала как сигнал для остальных. Журналисты, почуяв сенсацию, тут же подхватили тему, и их голоса слились в настойчивый гул.       На долю секунды в глазах Мориямы мелькнула паника.       — На данный момент Натаниэль проходит реабилитацию после полученной травмы, — он произнес фразу четко, будто отрепетировал, но отведенный в сторону взгляд выдавал его с головой.       Это была ложь. Взгляд нападающего Лисов не упустил ни мельчайшего напряжения в скулах капитана, ни того, как его пальцы сжались в бессильные кулаки. Морияма не просто недоговаривал — он откровенно скрывал правду. И Кевин с почти стопроцентной уверенностью мог сказать: мир больше не увидит Натаниэля Веснински на поле. Никогда.       Интервью резко оборвалось. Дэй щелкнул кнопкой на пульте, и экран погас, оставив комнату в тишине. Лишь тогда он осознал, что не был единственным, кто следил за происходящим на экране. Тишина в гостиной была обманчивой, напряженной — все здесь, вслушивались в каждое произнесенное капитаном соперников слово.       Спустя несколько минут после окончания эфира Эндрю беззвучно поднялся с дивана и вышел из комнаты. Он двигался на крышу — единственное место, где еще являлся Нил. Единственная точка на карте его личного ада, где он мог надеяться получить очередную дозу его внимания, его существования.       Нил превратился для Миньярда в самый настоящий, химически точный наркотик — навязчивый, разрушительный, встроившийся в систему нейронов. И ему требовалось все больше… Но Нил, капризный и непредсказуемый, не собирался потакать этой зависимости. Он дразнил: появлялся из ничего и растворялся в пустоте, бросал обрывок фразы, дарил иллюзию близости и тут же жестоко отнимал ее, оставляя горькое послевкусие безумия.       Эндрю все чаще ловил себя на мысли, что теряет последние ориентиры. Грань между реальностью и болезненной фантазией истончалась, грозя порваться. Его тихие мольбы, его отчаянные просьбы разбивались о ледяное равнодушие призрака. Единственным ответом были все те же мокрые от крови повязки на руках и новые, свежие линии на запястьях, которые он проводил с маниакальной точностью. Это был его единственный, уродливый способ заглушить всепоглощающее чувство вины и не стихающую, фантомную боль, что стала его постоянной спутницей. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Срыв был уже не вероятностью, а неизбежностью — тикающей бомбой в тишине его разума…              День шестой.       После того последнего неудавшегося разговора Ваймак окончательно оставил попытки вытащить старшего Миньярда на тренировку. Кевин тоже отступил, стараясь лишний раз не пересекаться с Эндрю, будто тот был минным полем, готовым взорваться от одного неверного слова.       Перемены в блондине были пугающими и не могли остаться незамеченными. Прежняя, отточенная до совершенства маска контроля дала трещины. Он начал бормотать бессвязные монологи себе под нос, его речь перемежалась с гнетущими паузами, будто он вел диалог с невидимым собеседником. Сон стал для него редким и незваным гостем, а единственным местом, где он находил подобие покоя, была пустынная крыша общежития. Он проводил там всё время, застыв у ограждения, словно одинокий страж собственного падения. Нарушить это добровольное заточение решалась лишь Рене — и то её визиты были краткими и осторожными, единственной целью которых было удостовериться, что блондин спустится вниз живым, а не шагнёт в зияющую пустоту.       Но Эндрю было абсолютно всё равно, что думают или говорят о нём остальные. Мир сузился до размеров ледяной глыбы в его груди. Единственное, что тонкой, невидимой нитью удерживало его от рокового шага, — это призрачный образ рыжеволосого парня, который изредка являлся ему, чтобы улыбнуться той самой дерзкой улыбкой и сказать какую-нибудь ерунду. Эндрю не противился этому наваждению, этому сладостному самообману. Он жаждал его, цепляясь за мираж, который поддерживал хрупкую иллюзию, что он ещё не потерял того, кто был для него важен.       Вот и сейчас он сидел на самом краю, поджав колени, и неподвижным взглядом провожал угасающий закат. Багровое солнце медленно тонуло в пепельной дымке, окрашивая вид в кровавые тона. Рядом ни души. Даже ветер, обычно свирепый и безжалостный на этой высоте, затих, словно боясь потревожить его безмолвную агонию. Парень бегло, почти машинально огляделся. Пусто. С его губ сорвался тяжёлый, изможденный выдох, который на пронизывающем морозе тут же превратился в хрупкое облачко пара, будто дух покидал его тело.       — Ждешь меня?       Голос прозвучал так же внезапно и незримо, как всегда. Казалось, Эндрю давно должен был привыкнуть к этим внезапным появлениям. Нил, его Кролик, появлялся и исчезал, когда хотел, подчиняясь лишь своим прихотям. Парень стоял в паре шагов от него, непринужденно прислонившись к холодной перекладине ограждения, и с печальной улыбкой смотрел на Эндрю.       — Мне пора. Я ухожу, Миньярд. На этот раз навсегда.       Сердце Эндрю сжалось в ледяной ком. Он резко вскочил на ноги, чтобы встать с ним на одном уровне, заглянуть в те знакомые глаза в отчаянной надежде найти хоть каплю лжи, хоть тень старой насмешки. Но не нашёл — лишь бездонную, безмолвную грусть и окончательное прощание.       «Нет… Только не это… Не снова!» — пронеслось в его сознании, сметая все остальные мысли. Паника, острая и животная, сдавила горло. Глаза снова, предательски, наполнялись влагой, застилая образ Нила мутной, колышущейся пеленой.       — Нет… — голос блондина сорвался на хриплый, бессильный шепот, в котором слышались отголоски мольбы. — Останься… пожалуйста…       — Ты и без меня знаешь ответ, — голос парня звучал мягко, но неумолимо, как приговор.       В последних лучах заката медные пряди Нила словно пылали ослепительным огнем. Его мечта, его наваждение, его единственный свет — всё это сгорало заживо у него на глазах. Этого не могло быть… он не мог снова это пережить… он не хотел, чтобы всё закончилось именно так…       — Прощай, — произнес Нил, и его образ дрогнул, стал прозрачным.       И исчез. Растворился в холодном вечернем воздухе, не оставив и следа.       Эндрю не осознавал, что им двигало в тот миг — отчаяние, ярость или инстинктивная попытка схватить ускользающую тень. Он рванулся вперёд, к тому месту, где только что стояло его наваждение. Коварный лёд, скрывавшийся в тени, уже поджидал его у самого края. Нога резко подкосилась, и он поскользнулся, потеряв равновесие.       Мир опрокинулся. Руки рефлекторно, с последним остатком силы воли, вцепились в холодную перекладину ограждения. Окажись он в иной ситуации — собрав волю в кулак, он бы без проблем подтянулся и забрался обратно на безопасный бетон. Но не сейчас. Все силы, все желание бороться с всепоглощающей болью иссякли, испарились вместе с призраком Нила. Острые края льда и металла впились в ладони, из свежих порезов на предплечьях по рукам до самых плечей тёк тёплый поток крови, быстро леденеющий на морозе. Он чувствовал лишь пронизывающий ледяной холод снаружи и абсолютную, оглушающую пустоту внутри. Вместе с Нилом из его жизни ушёл весь свет, всё тепло. Пропал и последний, жалкий смысл цепляться за это бессмысленное существование.       — Эндрю!       Крепкие руки вцепились в его запястья, сжимая так, будто боялись отпустить в бездну. Это была Рене. Она стояла на коленях у самого края, её лицо исказилось гримасой ужаса и предельного напряжения. Собрав всю волю, с хриплым рыком, вырывающимся из горла, она начала тянуть его к себе, отчаянно пытаясь втащить обратно.       Ценой надрыва, мучительно напрягая мышцы, ей удалось приподнять его обмякшее тело и перевалить через ограждение. Они рухнули на холодный бетон, тяжело дыша. Вид Эндрю пронзил её до глубины души: слёзы всё так же беззвучно струились по его бледному лицу, оставляя мокрые дорожки, но взгляд был не просто пустым… Он был мёртвым, потухшим, будто за ним простиралась лишь бескрайняя тьма.       — Я больше не могу, — это было единственное, что выдавил из себя парень, его голос был безжизненным и плоским. Он медленно поднялся на ноги, отряхнулся с какой-то странной, автоматической точностью и, не глядя на Рене, побрёл к выходу с крыши.       Эндрю Миньярд хотел умереть… Это был не импульс, не сиюминутный порыв, а холодное, осознанное решение, которое она прочитала в его глазах. У девушки не оставалось выбора. Ему требовалась помощь, и требовалась немедленно.       Уокер не решилась сразу же сообщать обо всём их командно-университетскому психиатру. Слишком уж щекотливой была ситуация. Вместо этого она пошла к Аарону. Младший Миньярд, хоть и не питал к брату ни капли братской нежности, и уж тем более любви, но и такой — жалкой и бессмысленной — смерти для него не желал. Уж точно не такой.       Вдвоём они обратились к Эбби, чтобы выслушать и её трезвое, взвешенное мнение. В том, что командный медик сохранит разговор в тайне — даже по своему профессиональному долгу — сомневаться не приходилось. Рене, всё ещё бледная и взволнованная, рассказала о произошедшем на крыше, опуская лишь самые душераздирающие детали. Аарон, хмурый и сжатый, добавил, что Эндрю начал странно себя вести почти сразу после отъезда «Воронов» из Пальметто. Никто из них, однако, не проронил ни слова об истинной причине его состояния. Впутывать сюда Нила было смерти подобно — пришлось бы объяснять необъяснимое, раскрывать ту странную, болезненную связь, что была между ним и Эндрю, и отвечать на вопрос, почему исчезновение того игрока так подкосило блондина.       Эбби выслушала их, её лицо стало серьёзным и озабоченным. Мнения сошлись быстро. Решение проблемы, пусть и радикальное, нашлось почти сразу. Недолго думая, набравшись смелости, они позвонили Бетси Добсон. Та была шокирована услышанным, её профессиональное спокойствие дало трещину, но она не стала поддаваться панике и попросила несколько часов на размышление и консультацию.       Спустя время, пока Аарон с Рене пили у Эбби крепкий чай, пытаясь унять дрожь в руках, доктор Добсон перезвонила. Её голос был собранным и твёрдым. Она признала, что их предложение — стационарное лечение в специализированной клинике, пусть и чреватое непредсказуемыми последствиями для карьеры и репутации Эндрю, — на данный момент является наиболее разумным и безопасным выходом. Врач уже связалась с коллегами, и те были готовы помочь её пациенту в этом щекотливом деле.       Оставалось самое сложное — убедить самого Эндрю Миньярда согласиться на лечение. А это, как все они прекрасно понимали, было сродни попытке договориться с ураганом.              День седьмой.       — Делайте что хотите.       Фраза сорвалась с губ Эндрю не шепотом, а тихим, выхолощенным звуком. В ней не было ни вызова, ни покорности — лишь плоское, леденящее душу безразличие. Именно это абсолютное отсутствие каких-либо эмоций и заставило сердце сжаться у тренера, Эбби и приехавшей поговорить с ним Бетси. Казалось, он не просто отказывался от борьбы — он отрекался от самой возможности что-либо чувствовать.       — Эндрю, — тихо, почти боясь спугнуть его хрупкое не-присутствие, окликнула его Бетси, — мы просто отменим таблетки. Ты ведь этого хотел. Теперь у нас есть веская причина. Врачи и суд поймут.       Он медленно перевел на нее взгляд, но в его глазах не читалось ни признания, ни надежды. Казалось, он смотрит сквозь нее, в какую-то пустоту за ее спиной.       — Мне всё равно, — его голос был монотонным, как шум далекого прибоя. Он сделал паузу, будто собираясь с силами не для гнева или отчаяния, а просто для того, чтобы произнести эти несколько бессмысленных слов. — Просто… чтобы не было больше больно.       В этих словах заключалась страшная правда. В нём не осталось ровным счетом ничего. Он был пустой оболочкой, хрупким сосудом, где когда-то бушевала жизнь, а теперь оставалась лишь тишина. Говорить, видеть, чувствовать — всё стало неподъёмной ношей, каждое движение требовало нечеловеческих усилий. Даже его наваждение — навязчивый образ рыжеволосого парня, что преследовал его все эти дни, — покинул его, испарившись в багровом закате последнего дня, оставив его в совершенной, оглушающей пустоте.       За дверью комнаты приглушенно разговаривали остальные Лисы.       — Надолго его госпитализируют? — голос Дэвида прозвучал глухо, выдавая усталость и чувство вины, что не заметил раньше, не обратил внимание на плачевное состояние.       Бетси, не отводя взгляда от неподвижной фигуры на кровати, ответила:       — Минимум на неделю. Но исход… исход зависит только от него. Он не говорит о причине срыва, а я не хочу давить еще сильнее. Это похоже на… на саморазрушение. Вы абсолютно уверены, что в день отъезда Воронов ничего не произошло?       Ваймак задумался, перебирая в памяти события того дня.       — Мы с Рене их провожали. Если не считать госпитализации Энтони… но вряд ли Миньярд из-за этого мог так…       — Может, он о чем-то спрашивал в последние дни? — настаивала Бетси, пытаясь нащупать хоть какую-то нить, ведущую из лабиринта его молчания. — Что-то его явно волновало… Любая мелочь.       — Не припомню… — Дэвид растерянно провел рукой по лицу, но вдруг его глаза метнулись в сторону, будто он поймал обрывок разговора. — Возможно, Джостен, — внезапно вырвалось у него. — Спрашивал, не вышла ли на него полиция. Было что-то странное в том, как он это спросил.       — И? — Бетси инстинктивно наклонилась вперед, чувствуя, что ухватилась за что-то важное. Ее профессиональное чутье подсказывало, что здесь кроется ключ.       — Да ничего. Промолчал, как всегда. Отвернулся и больше не заговаривал.       Версия снова зашла в тупик, упершись в стену его молчания. Но психиатр мысленно поставила напротив имени «Джостен» жирную галочку.       «Нужно будет вернуться к этому. Обязательно»       — Нам пора, — мягко, но твердо произнесла доктор Добсон. — До Истхейвена путь не близкий.       Она подошла к Эндрю и положила руку ему на плечо. Ее прикосновение было осторожным, но уверенным, а голос — теплым и твердым, как спасательный круг в ледяной воде.       — Эндрю, пойдем со мной. Я обещаю, мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы помочь тебе. Всё, чтобы стало легче.       Парень безвольно поднялся с кровати, его движения были лишены всякой энергии, плавными и механическими, как у автомата. Не глядя ни на кого, он поплелся за ней, шаг за шагом, покидая комнату и оставляя за собой лишь гнетущее эхо своей пустоты.