Красные маки на снегу

      Дорога до университета Эдгара Аллана оказалась не просто долгой — она была изматывающей до глубины души.       В автобусе, с недавних пор обычно наполненном разговорами, шутками и спорами о недавних матчах, сейчас царила гнетущая тишина, которую не смогла развеять даже попытка водителя включить радио. Казалось, сама атмосфера пропиталась тревогой и недосказанностью. Вся команда без исключения терзалась мыслями о пропаже их яркого лучика солнца — Натаниэля. «Что произошло с Натом? Как он мог исчезнуть спустя всего двадцать минут после отъезда из Пальметто? В этом виноваты Лисы?»       Но хуже всего была навязчивая, колючая, словно заноза в сердце, мысль: «Вернётся ли он?»       Отсутствие Моро, Кэнуэ и даже Мориямы не облегчало ситуации. Хоть кто-то из этой троицы мог бы что-то прояснить — особенно Жан, который, казалось, знал Веснински лучше него самого. Никто из команды основательно не общался с Натом, поэтому они оставались в полном неведении, не решаясь даже строить догадки вслух. До прибытия в Западную Вирджинию им оставалось лишь мариноваться в собственных мыслях в тишине автобуса, полном спортсменов, каждый из которых чувствовал себя беспомощным и потерянным.       На подъездной дорожке в ожидании их прибытия стоял тренер, опираясь на трость. Его лицо, обычно невозмутимое и строгое, сейчас казалось чуть более уставшим. Вслух он никогда не скажет, что в некоторой степени скучал по этим детям, которые приносили хоть какую-то отдушину в жизнь старика, наполненную рутиной и воспоминаниями о прошлых победах.       Автобус приехал с опозданием. Вороны по одному выходили из транспорта, не поднимая глаз на мужчину. От него не укрылось упадническое настроение команды — его заметил бы даже слабовидящий. Передвигались медленно, словно несли на плечах невидимый груз. Все вышли и замерли в ожидании, будто выстроились перед судьёй. Они ждали смельчака, который не побоится сообщить Мастеру плохие новости. Каждый понимал, кому обязан переменами внутри Гнезда, но многие ещё не забыли худшие времена Воронов, когда за каждую оплошность следовало жестокое наказание. Вот и молчали, избегая взгляда тренера.       Взоры многих невольно обращались к Морозовой — она была ближе всех к рыжику и обладала достаточно железным характером, чтобы не струсить и не выдать нервозности. Однако Наталья стояла, опустив голову, как и остальные. Она чувствовала не только тяжёлые и полные ожидания сигналы от команды, но и пристальный, прожигающий взгляд тренера. Он всё видел и понимал, на кого остальные взвалили эту роль. Почти пять минут длилось молчаливое противостояние, прежде чем её нервы сдали. Она глубоко вдохнула, словно готовясь к прыжку в ледяную воду.       — Мы рады Вас видеть, Мастер.       — Я тоже скучал без ваших промахов на корте, — голос тренера звучал ровно, без единой повышенной нотки, но в его глазах читалась настороженность. — Скажи, мне память изменяет или вас было на четыре человека больше перед отъездом? Где ваш капитан?       Конечно, первым, о ком он забеспокоился, был дорогой племянник, поэтому вопрос никого не удивил. Наталья заметила, как его пальцы крепче сжали рукоять трости — кисть побелела от напряжения. Этот жест мог означать многое: и беспокойство, и сдерживаемый гнев, и готовность действовать.       — Кое-что произошло… Они вернуться позже, — уклончиво ответила девушка, ее голос дрогнул на последнем слове.       — Мне каждое слово приходится из вас клещами вытаскивать, — Морияма сделал шаг вперед, и тень от его фигуры упала на Наталью. — Рассказывай, что случилось.       Его тон был нечто средним между приказом и просьбой, но в нём сквозила усталость, которую он редко позволял себе показывать. Его команда раньше не отличалась такой замкнутостью — значит, произошло нечто действительно серьезное.       — Мы уже ехали обратно в аэропорт… — начала девушка, запинаясь. — На полпути нам перегородила дорогу машина. Жан, Аллен и Рико, кажется, знали водителя и вышли поговорить. Новости им явно не понравились — это было видно по их лицам. Перед тем как уехать с незнакомой девушкой, капитан попросил передать Вам, что… — здесь Наталья сделала паузу, словно ища силы продолжить. Затем, не боясь наказания, подняла полные слез глаза и выдохнула, — Натаниэль пропал. Большего мы не знаем… Они, скорее всего, уехали обратно в Пальметто.       Тетсуджи смотрел на слабость своих игроков. Да, не только Морозова дала волю чувствам — другие девушки тоже не сдержали эмоций, тихо всхлипывая в ладони. Парни либо обнимали их, пытаясь утешить, либо в бессилии сжимали лямки сумок, глядя в землю. Тренер не винил их и не собирался ругать или наказывать. Они искренне переживали за товарища, томились часами в неведении и не могли помочь ничем, кроме как донести эту скупую, безрадостную информацию.       — Я разберусь, — к всеобщему удивлению, Морияма сделал еще пару шагов к Наталье и слегка потрепал ее по волосам, словно пытаясь стряхнуть с нее тяжесть сказанного. — Спасибо. Идите отдыхать. Завтра тренировка по расписанию.       Команда медленно начала расходиться с парковки, и через минуту пространство опустело, оставив тренера наедине с тяжёлыми мыслями. Глубокий, тяжелый вздох вырвался у мужчины, на чьи плечи вновь свалились трудности. Он побрёл к зданию, стараясь не опираться на трость сильнее обычного, но каждый шаг давался с усилием.       В кабинете предстояло сделать несколько важных звонков. И ещё один — чтобы удостовериться, что его бедокур не ищет приключений на свою пятую точку. В телефонной книжке было только два контакта, способных пролить свет на ситуацию. Звонить первому было, грубо говоря, страшно, хотя и оставалась надежда, что родственные связи для того не пустой звук; второму — напряжно, потому что тот и без того был на взводе, а тут такие новости.       За троих «подростков» он не переживал — вернутся, как наиграются в героев. Но четвёртый… «Ох, Натаниэль, куда ты на этот раз умудрился пропасть?.. Только нашли, а ты снова… Натан с Ичиро мне голову оторвут за твою пропажу. Мог бы пожалеть старика»       Мужчина набрал номер и принялся ждать, глядя в тёмное окно, за которым медленно опускался вечер. Ответили не сразу — вероятно, из-за занятости. В трубке повисло молчание, густое и многозначительное. Пришлось взять себя в руки и начать первым, пробивая эту тишину голосом, в котором он старался скрыть дрожь.       — Я только что узнал от приехавших детей. Есть подробности?..       Пауза.       — Нет, Ичиро я не звонил…       Еще пауза, более долгая.       — Если тебе так угодно думать — да, его я боюсь больше…       Легкий, почти неразличимый вздох в трубке.       — Понял. Буду ждать. Держи в курсе…       

      ***

      Поездка в Пальметто оказалась в какой-то степени… продуктивной, но эта степень была мучительно мала, как песчинка в пустыне.       Ребята удивили Камелию своим поступком — неожиданным, отчаянным, почти детским в своей прямоте. В ответ на пощечину Миньярду она улыбнулась им и показала большой палец. Смело и отрезвляюще, будто напоминая, что даже в кромешной тьме можно найти повод для слабой, но упрямой улыбки. Девушка видела, как им тяжело от неизвестности, как гложет их беспомощность, но информации пока было катастрофически мало, лишь обрывочные данные, из которых невозможно сложить целостную картину.       За время их пребывания у Лисов, они успели опознать машину, на которой увезли Ната. Камеры у общежития, к счастью, оказались целы, и по записям удалось выяснить, что студент пошёл за Малкольм по собственной воле. Почему? Неизвестно. Этот вопрос висел в воздухе, тяжёлый и колючий, как шипы. На этом их успехи закончились — дальше предстояло работать другой службе, специализирующейся на отслеживании перемещений транспорта. Надежда, что Натаниэль жив, теплилась в них, но её гасили леденящие мысли о том, что могут с ним сделать люди его отца. Каждый возможный сценарий был хуже предыдущего.       Помощница Ната сообщала им сведения, но больше в Пальметто делать было нечего. Город, ещё несколько часов назад казавшийся местом возможной разгадки, теперь выглядел чужим и пустым. Взяв на себя ответственность, она отвезла птенцов в аэропорт.       Все молчали. Тишина в машине была густой, почти осязаемой, нарушаемой только шумом мотора и редкими вздохами. Спрашивать больше было не о чем — всё, что девушка знала (или ей позволили рассказать), уже рассказано. Господин был в ярости, когда она позвонила днем. Оба понимали: он не может бросить переговоры и сорваться на поиски сразу после звонка, хотя отчаянно хотел. Моррис понимала его чувства — она и сама успела прикипеть к рыжему. У нее получилось осознать, что нашел в нем Ичиро и почему не хочет отпускать. «Мне даже тебя жалко, Веснински» — не без горькой улыбки подумала девушка. Камелия знала больше остальных, но всё равно недостаточно, чтобы понять мотивы. «Зачем же Лола подставилась и просто не позвонила? Это так глупо». Встреча с милордом была намечена через пару дней. Какой черт ее дернул спасать парнишку? Никто из троицы не выходил на связь, что заставляло сомневаться в их верности. Или что-то произошло, из-за чего они просто не могут сообщить? Вопросов была тьма, и каждый из них вёл в тупик. Время — вот единственный ключ к разгадке, но и оно текло слишком медленно, будто издеваясь над их беспокойством.       Два парня и девушка ехали сзади. Аллен уже не плакала, но глаза были некрасиво опухшими, красными от слёз и усталости. Она жалась к Жану, а тот обнимал её и твердил, что всё будет хорошо. Он и сам пытался убедить себя в этом вот уже который час, повторяя эту фразу как мантру, в которую уже не верил. Рико дал ей свою кофту — девушка была одета не по погоде, её трясло от холода или от страха, она сама не понимала. Её руку парень держал в своей, согревая. Эти прикосновения давали ощущение, что всё в порядке. Что они ещё не потеряли того, кто был так дорог… что всё это лишь кошмар, от которого они вот-вот проснутся.       — Что мы будем делать, когда вернемся? — сипло спросила девушка, её голос был чуть громче шёпота, будто она боялась услышать ответ.       — Не знаю, — неуверенно ответил Моро. В его голосе слышалась лишь дикая усталость, опустошение, будто из него выкачали всю энергию. — Нам нужен номер Господина, чтобы чем-то помочь или хотя бы быть в курсе продвижения поисков. Мисс Моррис мне его не дала.       — Гадюка, — прошипела Кэнуэ, смотря вперед на ту, о ком говорили. В глазах плескалась ярость, беспомощная и оттого ещё более горькая.       — Тише, милая. Она и так сделала всё, что могла, — осадил ее Жан, но в его тоне не было упрека, только та же обреченность.       — Только благодаря ей мы знаем, что Натаниэль без принуждения пошел за той женщиной, сел в машину и уехал. Возможно, у него был план. А может… — такой вариант не нравился Рико, но его стоило озвучить, — его заставили, пригрозив вашей безопасностью.       Жан поморщился как от зубной боли. Эта мысль была ему отвратительна, она ворочалась в сознании, оставляя после себя след из стыда и гнева.       — Если он пожертвовал собой, я найду его на том свете и придушу сам. Идиот.       — Хватит, мальчики, — пришла очередь Аллен успокаивать друзей. Голос её дрожал, но она старалась звучать твёрдо. — Мы знаем, что что-то пошло не по плану. С этими людьми никто не может связаться. Может, что-то случилось по дороге?       — Ты права. У нас очень мало информации, и это душит. Что мы можем сделать? Три студента, живущие под покровительством сильных мира сего. Ничтожества.       На эти слова никто не ответил. Жан был в какой-то мере прав: они ничего не могли сделать. Эта мысль висела над ними, давящая и беспощадная.       Камелия проводила компанию до самолета и уже хотела уходить, как чья-то рука вцепилась в ее рукав. Она обернулась и встретилась взглядом с Жаном — в его глазах горела смесь отчаяния и решимости.       — Идите на места. Я подойду через минуту, — сказал Моро двоим, а сам вернул внимание к девушке.       Рико с Аллен послушались, а вскоре и Моро уже занимал место у иллюминатора. Кэнуэ вопросительно посмотрела на друга, тот в ответ показал бумажку с номером.       — Взял на всякий случай. Она сказала звонить, если понадобится помощь. Дальше помочь в деле Натаниэля она не имеет права. Не ее зона ответственности, — парень убрал листок в карман. Объявили о скором начале полета.       Уже через двадцать минут Аллен мирно спала на плече Рико, а тот, с лёгким румянцем на щеках, поправлял на ней плед, выданный стюардессой. Жан обратил внимание, с какой мягкостью и осторожностью Морияма смотрит на их с Натом девочку, и в голове француза закралась необычная мысль, которую тут же захотелось проверить.       — Обидишь ее — и Нат надерет тебе зад, — не сдержав усмешки, пробормотал Моро, наблюдая, как капитан переводит взгляд с него на спящую девушку и краснеет еще сильнее. Ответ был налицо.       Оставшееся время полёта они провели в тишине. Рико читал книгу, но слова расплывались перед глазами, не доходя до сознания. Жан смотрел в окно, погружённый в свои мысли. Если… нет, когда Нат вернётся, Моро больше не отцепится от него. Будет следовать за ним повсюду, не спуская с него глаз. С везением Веснински это поможет избавиться от вечных переживаний и даст уверенность, что парень больше не исчезнет. Хотя, кажется, Жан готов был уверовать во что угодно, лишь бы получить хоть один знак, что его друг жив и здоров. Моро ненавидел себя за тупость, ругал за то, что поверил слову Ната, что отпустил того одного, что… не оказался рядом и не придал значения его состоянию тогда. Друг сломался в тот момент, когда осознал, что допустил причинение вреда и не смог сразу помочь Жану и Аллен. Несмотря на все попытки запрятать боль поглубже, вина терзала душу француза — он должен был первым заметить изменения. Но не заметил. Где сейчас Жан, а где его рыжая головная боль? Не рядом друг с другом. От этой мысли тошнило. Они с Аллен сейчас вместе, а Нат — неизвестно где, с кем и в каком состоянии. Француз будет помнить этот день до конца жизни как напоминание о собственной глупости.       «Пожалуйста, вернись ко мне» — мысленная мольба сопровождалась слезами, которые он сдерживал весь день ради Аллен. Хоть кто-то из них должен был оставаться сильным и не показывать отчаяния. Но сейчас его никто не видел. Разве что Морияма мог заметить дрожь плеч защитника, но промолчал — за это Жан был готов потом сказать ему спасибо.       

      ***

             Рико уже час делал вид, что читает совершенно неинтересную себе книгу. Слова Жана смутили ненадолго — его поймали с поличным. Он заметил эмоциональную вспышку товарища, который было понятно, что сдерживался ради девушки. Морияма решил, что лучше промолчать и притвориться увлечённым чтением. Не только внутри Моро сейчас бушевал вихрь мыслей, чувств и воспоминаний.       Натаниэль снова удивлял. Исчезнуть в третий раз из-под надзора капитана было впечатляюще. В первый раз он сбежал с матерью, и Рико надеялся, что тот рано или поздно вернётся, потому что верил, что старшая ветвь быстро вернет его на место. Ему пришлось бы. Во второй раз отпустил его сам — тогда он уже не мог представить его возвращения, не после всего, что произошло с Натом в Гнезде. И вот снова: стоило наладить отношения, стать чем-то вроде друзей, как эта рыжая зараза бесследно исчезла.       Если бы его спросили, что он чувствует к Веснински, вряд ли он смог бы ответить. Это была жгучая, неописуемая смесь эмоций. Сначала он испытывал радость и злорадство: Нат возвращался на своё место — рядом с ним. Порой рыжий бесил его до зубного скрежета, но Рико признавал, что виной тому и его собственные проблемы с эмоциями. Его охватывало непреодолимое влечение в те моменты, когда Натаниэль начинал доминировать, показывая, кто здесь главный, кто ставит на колени, а не стоит на них. О, да, Морияма открыл в себе потаённый фетиш после их стычек. В своей комнате, тщательно проверив замок, он, дроча, представлял себе те горящие льдом глаза, смотревшие на него как на жертву, а лучше — как на ничтожество. Это перестало быть неожиданностью после прошлого приезда и нескольких стычек с Веснински. Разумеется, в первый раз, когда на него напало возбуждение после их «тесного общения», это вызвало недоумение. Он, пытавшийся большую часть жизни доказать своё превосходство и завоевать признание, на практике выяснил, что испытывает больше удовольствие, нежели неуверенность и разочарование. К счастью, работал данный «фокус» только с рыжиком. Пусть Нил был ниже ростом, но та сила — и физическая, и незримая — прижимала его к полу. Он по собственной воле запрокидывал голову, чтобы смотреть снизу вверх. Это были сладкие воспоминания, которым Рико отвел в памяти особое место — рядом с теми, где Нат его целовал. Неважно, что было причиной: желание остановить его от глупостей или простая гормональная прихоть. Честно говоря, Морияма был готов на всё, лишь бы этот взгляд голубых глаз не утратил к нему интереса.       И ему это удалось! Маленькими шагами Рико менял мнение окружающих о себе. Он начал располагать к себе компанию, понемногу открываясь товарищам. Впервые за долгое время он не чувствовал себя одиноким, брошенным на произвол судьбы, как когда-то в семье. Теперь он понимал: Вороны стали её заменой. Натаниэль показал, что можно существовать с другими без угроз и наказаний, что это тоже может быть весело.       Симпатия к рыжему никуда не делась. К сожалению. Раньше он пытался душить в себе желание сделать парня своим, единолично завладеть его вниманием, но здравый смысл подсказывал: стоит только попробовать — хрупкий мост между ними рухнет, а второго шанса может и не быть. Ему приходила мысль воспользоваться одним из желаний, но он понимал: его репутация рухнет на прежний низкий уровень. Поэтому он просто плыл по течению, радуясь совместному времени и не надеясь на взаимность или продолжение так и не начавшихся отношений. Рико восхищался Натом, хотел брать с него пример, находить в нём ответы на вопросы, которые сам не мог решить.       Новая искра вспыхнула внезапно. Аллен была прекрасна в своей миниатюрности, с внеземной красотой и горячим характером. Сначала она не привлекала его внимания — очередная дурочка, поступившая в Эвермор и надеющаяся, что будет здесь к месту. Только с каждой беседой, с каждым взаимодействием Рико всё отчётливее ощущал к ней интерес. Нельзя было отрицать, что отчасти он видел в ней зеркальное отражение Веснински. Увидеть её без сознания было страшно и неприятно, в его голове был рой мыслей от «Что с ней?» до «Как я могу помочь?». После этого Морияма уже не мог списывать это ни на что, кроме проклёвывающихся чувств. Момент, когда она принесла плед в гостиную комнату в общежитии, стал последней каплей к принятию изменений. Теперь Рико хотел верить, что сможет добиться расположения этой принцессы и не сгорит заживо в пламени двухголового дракона. Если Жан был более сговорчивым, а отчасти безразличным, то вот реакция Натаниэля обещала быть яркой, и не факт, что Рико выживет, доказывая искренность своих намерений.       Морияма понимал, кто виноват в нынешних неприятностях Ната. Его старший брат втянул Веснински в дела мафии, и теперь его игрок был неизвестно где. Как бы Рико ни уважал Ичиро, он не мог не винить его и себя одновременно. Было понятно, из-за кого рыжик согласился на такие условия и что попросил взамен. Защитить свою семью от любой опасности, которая может им угрожать. С Рико Веснински не мог поступить как с другими — убить без капли жалости. Нату и так досталось в жизни: бега, насилие в стенах Эвермора, предательство Лисов, но он согласился играть и приносить прибыль старшей ветви, как и было обговорено много лет назад. Так зачем же было тянуть его выше, делать своим помощником? Затем, что тогда основное внимание будет приковано к Веснински и его возможностям. Его фамилия, напоминающая многим о Балтиморском Мяснике, внушала страх, а некоторым особо одарённым — истинный ужас. Со стороны Ичиро это должен был получиться хороший ход, но опасный для фигуры. Похоже, Господин просчитался, раз теперь Натаниэль не выходит на связь.       

Это был шах, и неизвестно, когда Королю поставят мат.

      

      ***

             — Я сказал нет, — прозвучал четкий, как удар хлыста, ответ Тетсуджи.       Первым делом, как приехали в университет, Жан, Аллен и Рико направились в кабинет Мастера, чтобы узнать, не появились ли новости о местонахождении Ната. Находящиеся на их пути игроки Воронов молчаливо, одними глазами, задавали волнующий всех вопрос: «Нашли?», на что получали отрицательное мотание головой. Вещи они скинули в общей гостиной и направились к кабинету. Страха как такого не было. Что тренер может с ними такого сделать, чего не делали раньше? Максимум кого он тронет — это Жана, если Аллен будет молчать. На свою судьбу Моро откровенно в данный момент было всё равно. Он больше переживал за друга, который пропадал не пойми где. Постучала компания только ради приличия и из уважения к мужчине — их сейчас в последнюю очередь волновали формальности. Тренер был на месте, сидел в кресле и просматривал бумаги, будто ничего не произошло.       — Явились, — констатировал факт Морияма, сопровождая это недовольным взглядом, и вернулся к работе, бросив им. — Садитесь.       — Вам же уже сказали? Есть новая информация о Нате? — всегда спокойный Жан сейчас еле мог сдерживать раздражение. «Почему он просто сидит и просматривает бумаги, когда его игрок в опасности?»       Мужчина вновь обратил на них внимание и с ледяным равнодушием припечатал:       — А я должен перед вами отчитываться?       От вопроса все застыли, не ожидая такого откровенного безразличия. Тренер не должен, но… тогда от кого они еще могут получить информацию? Или хотя бы номер Ичиро?       — Дайте нам тогда номер Господина. Мы сами будем поддерживать связь. Мы обязаны знать, что происходит, — голос Жана дрогнул, но он выровнял его, вцепившись в последние остатки самообладания.       — Нет, — осадил их ответом мужчина, даже не глядя в их сторону.       — Почему? — спросил Рико с непониманием, смотря на дядю. В его глазах читалась не только растерянность, но и зарождающаяся обида.       — А почему Господин должен тратить время на таких детей, как вы? Бросили команду, сорвались непонятно куда, даже не удосужились позвонить и сообщить лично, — гневливый взгляд упал на племянника, будто пытаясь прожечь его насквозь. — Хорошо прокатились?       Студенты стыдливо опустили глаза. Да, они поступили не лучшим образом, но всё это было вызвано беспокойством за члена их семьи. Да и пропал не абы кто, а Веснински! Они переживали и хотели хоть чем-то помочь. Они признавали: надо было позвонить, сообщить сразу, как узнали, но тогда мысли были далеки от логики. В их голове был план на допрос Миньярда, который и то провалился. Зато он получил хорошую пощечину…       — Просим прощения за неосмотрительность, но и вы поймите наши действия. Нат для нас очень важен, а после раскрытия имени виновника, так вообще чувства взяли вверх. Вы можете нам хоть в чем-то помочь? — в последних словах Аллен была слышна неподдельная мольба. Тренер оставался их последним шансом. Больше не от кого было добыть нужные контакты.       — Я сказал нет.       Раздражение Моро сменило ипостась и превратилось в гнев, чистый и жгучий. Он не понимал, почему этот взрослый с виду человек не может просто ответить и не выносить им сейчас мозги. Они и так не спали больше суток, пережили жуткий стресс и сейчас сидят, и распинаются перед ним только из… Чего именно, даже Жан не мог сейчас сказать. Все накопленные переживания искали выхода, поэтому, когда ситуация накалилась, последней каплей была мольба девушки. Больше терпеть он не мог и не должен, если Мастер не готов на сотрудничество.       — Тренер Морияма, мне искренне насрать на то, кем Вы нас считаете. Мы задали немало вопросов и ждем на них адекватный ответ.       Шок, с которым на него посмотрели Аллен и Рико, почти заставили Моро рассмеяться. Он понимал: от него такого общения никто не ожидал. Но он устал — от бездействия, от неизвестности, от этого давящего чувства вины.       — У кого-то, я смотрю, проклюнулась смелость? — мужчина с недовольством и нескрываемой угрозой поднялся с кресла и подошел к всё еще сидящему защитнику. Его тень накрыла Жана, но тот даже не дрогнул.       — После общения с Веснински не только голос прорежется, но и зубы. Он за время нашего знакомства почти убил троих из-за меня. Одним больше, одним меньше — не суть, не находите? Поэтому хватит уходить от вопросов, — голос парня ужесточился, стал низким, почти переходящим на родной язык. — Что вам известно?       — Смеешь мне угрожать? — старший Морияма наклонился ближе к Жану, чтобы посмотреть в его глаза, горящие решимостью. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров.       — Предупреждаю. Вы не знаете и не видели своими глазами того, что случилось в Пальметто. Рико застал всё лично и при желании расскажет во всех красках, в какое месиво превратился новый нападающий Лисов. Я не верю, что Нат так легко сдастся, но у нас мало времени на его спасение. Мы не собираемся сидеть сложа руки, поэтому либо Вы нам говорите, что знаете, либо я уйду на поиски Ната самостоятельно, и Вы лишитесь нескольких игроков на ближайшие матчи.       Тетсуджи долго осматривал фигуру защитника — его сжатые кулаки, напряжённые плечи, взгляд, в котором не осталось и тени прежней неуверенности. Мужчина вернулся на своё место и не смог скрыть усмешки, в которой, впрочем, промелькнуло нечто похожее на уважение.       — А ты вырос, Моро. Хорошо, твоя взяла. Новой информации у меня мало. Я звонил кое-кому, у Натана его нет. Насколько успели сделать выводы — их перехватили по дороге, и местоположение Веснински сейчас неизвестно. Номер Ичиро? Нет, сами попросите, когда он приедет, — тренер увидел непонимание, отразившееся на лицах студентов, и усмехнулся снова, уже беззлобно. — Он звонил. Господин едет сюда, чтобы опросить меня и вас. В частности, Жана, разумеется, он больше всего проводил время с Веснински. Сейчас советую вам принять душ и отдохнуть. Раньше, чем через несколько часов, он не приедет. А теперь вон из моего кабинета. Еще раз услышу от вас такие наглые слова — будете накручивать круги, пока ноги не откажут. На выход.       Они вышли, не сказав больше ни слова. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком, оставив их в пустом коридоре, где только эхо их шагов напоминало о том, что время всё ещё идёт, а ответы — где-то впереди.             

***

      Выходные Ичиро обещали быть насыщенными, но он и представить не мог, насколько. Последние несколько недель ушли на изматывающие переговоры с немецкими партнерами, которые с завидным упрямством сопротивлялись подписанию договора о поставках вооружения и сопутствующих товаров. Торги шли жарко, каждая сторона выжимала максимум, но в конечном итоге компромисс был найден. Морияма не требовал невозможного — он предлагал не только щедрое вознаграждение, но и эксклюзивные «товары» собственного производства, качеством которых могли похвастаться считанные единицы в мире. Видимо, именно это и перевесило чашу весов в глазах скептически настроенных немцев.       Теперь, когда все формальности были улажены, Ичиро с облегчением думал о том, что уже завтра эти сложные, недоверчивые люди покинут город, а все остальные детали останутся на откуп второстепенным лицам из его аппарата. Работать с ними было сущей пыткой — не только из-за их характеров, но и из-за посредственного переводчика, которого он вынужден был терпеть ради видимости. Ичиро и сам владел языком достаточно, чтобы уловить малейшую попытку обмана, но маскировка требовала соблюдения формальностей. Как оказалось, не зря — именно благодаря знанию языка он и распознал, что «партнеры» пытались за его спиной урвать кусок пожирнее, плетя тонкие интриги.       Из-за внезапной и срочной поездки Мориямы, сроки возвращения из которой были туманны, собрание совета директоров пришлось назначить на воскресенье — нужно было успеть обсудить всё до его отъезда. Ичиро работал на износ, и слух о том, что он берет небольшой отпуск, был встречен с одобрением. Его ценили как руководителя — требовательного, но справедливого. Самого Морияму это раздражало, но директора настаивали: необходимо обсудить открытие нового предприятия на калифорнийском побережье, проект уже ждать не мог. Под коллективным напором Ичиро пришлось уступить. Всё равно в ближайшие дни он планировал оставить дела и погрузиться во что-то куда более личное.       Обсуждение, к его удивлению, шло гладко и продуктивно. Каждый высказывался, предлагал, спорил — кипела рабочая атмосфера. Но мысли Ичиро витали далеко от диаграмм и отчетов. Он присутствовал здесь чисто номинально, чтобы в нужный момент кивнуть и утвердить уже готовое решение. Всё его существо ждало того момента, когда можно будет наконец вырваться из этих душных бетонных стен и умчаться навстречу тому, ради кого стоило терпеть эту бесконечную игру. Они не виделись целую вечность — каждый день тянулся томным, тягостным ожиданием встречи с Веснински. Деловых тем для разговора хватало, но всё это он отложил на потом. Просто провести несколько дней в его обществе уже казалось бесценным подарком. Как же он мечтал о том времени, когда все эти тени, интриги и опасности останутся позади, и они смогут встречаться открыто, без оглядки, без страха повторения той кошмарной истории с рестораном. Натан, Кенго, Стюарт, бесконечные наблюдатели — сколько взрослых, опытных людей стояло на пути к простому человеческому счастью.       Хотя с одним из них дело было почти закрыто. Отец — тот самый знаменитый Кенго Морияма — вряд ли протянет больше двух месяцев. Яд действовал медленно, но неотвратимо. Переманить его людей оказалось удивительно легко — почти никто не хотел оставаться верным безумцу, чье сознание в последние годы было сплошной пеленой бреда с редкими проблесками ясности. Многие сами тянулись к молодому, умному, решительному преемнику, который прокладывал себе путь в этом мире зубами и хитростью. Конечно, в нем сомневались — слишком молод, слишком резок, слишком амбициозен. Но он уже успел заработать репутацию человека, не знающего милосердия к тем, кто осмеливается неповиноваться или помышлять о предательстве. Он был готов лично устранить любого, кто встанет на его пути. Мало кто мог рассказать об этом подробнее… И думаю, не стоит объяснять, почему свидетелей не оставалось. Его уважали, побаивались, но никто не решался бросить прямой вызов. Америка была толерантна во многих смыслах…       Спланировать всё это — вот что было по-настоящему тяжело. Годы притворства, годы игры в преданного и любящего сыночка, годы выполнения любых, даже самых мерзких поручений, лишь бы не вызвать подозрений. Еще в юности он усвоил главное правило — время решает всё. И он научился ждать. О, как же сладка теперь была эта медленная, выстраданная месть. Кенго заслуживал именно такого конца — жалкого, беспомощного, в полном одиночестве, без единого преданного человека рядом. Расплата за мать, за годы унижений, за соучастие в делах Мэри Хэтфорд и Натаниэля Веснински. Если бы не его «прелесть», он, возможно, оставил бы отца в живых еще дольше — чтобы яд проник в каждую клеточку, чтобы агония длилась вечность. Это была сладкая, смакуемая месть.       Гул голосов в переговорной внезапно смолк, разрезанный резким, настойчивым звонком телефона. Присутствующие напряглись — все знали отношение господина Мориямы к любым помехам во время важных совещаний. Взгляды невольно устремились к нему самому. Ичиро, не меняя выражения лица, достал из внутреннего кармана пиджака телефон. Он знал, кто звонит. Поднявшись с кресла, он подошел к панорамному окну, за которым раскинулся вечерний, сияющий огнями город. Моррис никогда не звонила без веской причины, и этот звонок чувствовался чем-то инородным, нарушающим привычный ход событий.       — Я сейчас занят. Это срочно? — в его голосе прозвучала усталость, смешанная с легким раздражением.       — Если бы не было — я бы не звонила. Тебе лучше присесть и ничего не держать в руках. Поранишь кого-нибудь, — голос на другом конце провода был нарочито спокойным, почти отстраненным. Она знала его лучше всех и заранее просчитывала реакцию. Часто ей было жаль тех, кто оказывался рядом с ним в такие моменты.       — Лия, если не перейдешь к делу, то я просто сброшу вызов, — Ичиро провел рукой по переносице, чувствуя, как внутри нарастает холодная, липкая тревога. «Что она может сказать такого, что выведет меня из себя?»       — Как знаешь, — она сделала небольшую, многозначительную паузу. Для кого именно — было неясно. — Лисенок пропал из Пальметто.       Будь телефон в его руке чуть более хрупким, от него остались бы одни осколки. Пальцы сжались так, что ладонь побелела. В первую секунду ему захотелось, чтобы это была чья-то неуместная, дурацкая шутка. «Только не снова…»       — Повтори, — его голос прозвучал тихо, но в этой тишине уже клокотала нарастающая ярость. Сознание медленно переваривало информацию, и перед глазами поплыла кровавая пелена. Гнев затмил всё — и логику, и осторожность. Он злился на всех сразу: на Камелию, которая недосмотрела; на Ната, вечно влипающего в истории; на себя — за то, что дал тому слишком много свободы, за доверчивость, за слабость. Из глубин памяти всплыла темная, навязчивая мысль, преследовавшая его с последней их встречи: «Приковать этого зверька к себе. Надеть на него ошейник. Чтобы никогда больше не мог убежать».       — Мы перехватили одно любопытное письмо. Жаль, что слишком поздно. Кто-то из Пальметто отправил данные о месте и времени отъезда Лисенка. Похоже, кто-то запаниковал и решил его спасти, не ставя в известность остальных, — девушка намеренно говорила медленно, четко выговаривая каждое слово, словно пытаясь смягчить удар.       — Безбашенная тройка? — сдерживать гнев было бесполезно. Он кипел внутри, готовый вот-вот вырваться наружу, подобно лаве. Нужно было срочно найти выход этой энергии, но вокруг слишком много глаз.       Отведя телефон в сторону и сделав над собой нечеловеческое усилие, он обернулся к столу:       — Не возражаете против пятиминутного перерыва? — намек был понят всеми без лишних слов. Через минуту зал опустел. — Продолжай.       — Камеры еще проверяем, но я ставлю на них. Больше никто не рискнул бы так подставиться, — на другом конце снова возникла пауза, на этот раз тяжелая. Она не хотела произносить следующее, но обязана была. — Ичиро, их заставили это сделать намеренно. Телефон, с которого они получили информацию, проходит через наши программы слежки.       Ему потребовалось не больше минуты, чтобы понять, к чему она ведет. Было лишь несколько человек, за которыми они вели такую тщательную слежку. И лишь один из них мог быть замешан в этом, имея к тому же личные мотивы. Тот, кто вечно вставлял палки в колеса, кто угрожал всему хрупкому балансу. Их договоренность, казалось, еще держалась, но уже трещала по всем швам.       — Не. Говори. Мне. Его. Имя! — слова вырвались сквозь стиснутые зубы, низким, животным рыком. Не думая, он схватил со стола хрустальный стакан и швырнул его в противоположную стену. Звон бьющегося стекла донесся до Камелии, и она тихо вздохнула. «Хорошо, что он всех выгнал»       — И не собиралась, — в трубке послышался ещё один глубокий вдох. — Ичиро, я понимаю, что ты чувствуешь, но тебе нужно взять себя в руки. Сейчас твоя задача — закрыть вопрос с немцами. Наши люди уже в работе, скоро будут результаты. Если мои догадки верны, их встретят в Балтиморе.       — Дорогая, не смей указывать мне, — в его голосе снова зазвучало опасное рычание. Вся эта ситуация, этот беспомощный гнев, эта детская ярость — всё смешалось в один клубок. — Ты забываешь, с кем говоришь?       — Милый, тебе напомнить, к чему привела твоя прошлая вспышка? — её тон внезапно стал твёрдым, почти жёстким. Она не боялась — знала его слишком хорошо. Её задачей сейчас было вернуть его к реальности. — Ты набросился на Кенго так, что тебя заперли в доме, отрезав от всех каналов связи. Именно тогда ты и потерял Лисенка на восемь лет. На восемь лет, Ичиро! Возьми себя в руки! Закрой с этими фашистами всё до ночи, а потом со свежей головой займешься поисками. Хватит вести себя как капризный ребенок! Выдыхай…       От её слов он опешил. Ярость ещё тлела где-то глубоко внутри, но понемногу начала отступать, уступая место холодной, расчетливой рациональности. Она была права. Эмоции — роскошь, которую он сейчас не мог себе позволить. Нужно было думать, планировать, контролировать каждый шаг. Он знал, что как только гнев утихнет, его накроет волной вины, отчаяния и чего-то ещё — темного, глубокого, того, чему он боялся дать имя, но что тянуло его, как наркотик.       — Ты права, — на удивление легко признал он, и его голос стал ровнее, спокойнее. — Предоставишь информацию, как только станет известно о местоположении и передвижениях Лолы. В телефоне её брата есть жучок. Работайте.       Он медленно вернулся к креслу и опустился в него, внезапно почувствовав всю тяжесть усталости.       — Вас поняла, господин, — после небольшой паузы она добавила тише, почти мягко. — Мы обязательно найдем его, милый. Зная противника — Нат нужен им живым. Отключаюсь.       — Спасибо…       Прошло несколько минут, за которые Ичиро сумел не отпустить эмоции, но загнать их глубоко внутрь, за холодную маску собранности. В дверь постучали. Разрешив войти, он кивком вернул всех к обсуждению. Вечером немецкая делегация уедет, и тогда он сможет полностью посвятить себя новому, старому делу — охоте. Охоте на неуловимого Лисенка. Зверька, который мог казаться прирученным, послушным питомцем, а в следующую секунду — впиваться зубами в горло и исчезать во тьме, унося с собой кусок твоей плоти. Который умел заметать следы так, что не оставлял ни единого шанса самым опытным охотникам. Для самого Ната это был ценнейший навык, спасавший жизнь. Но для тех, кто пытался его защитить, это было сущим проклятием. В этой охоте Ичиро должен был найти его первым. Не отдать на растерзание голодным псам, не позволить испортить ту самую, такую красивую и такую неуловимую, шкурку.       В гулкой тишине опустевшего кабинета витала его невысказанная, навязчивая идея. Он подавлял её всеми силами, но сегодня, под наплывом чувств, она во второй раз прорвала все защиты и утвердилась в сознании с пугающей ясностью: «Найду. Привяжу к себе. Любой ценой. Ты станешь моим. Точка».       И где-то за окном, в бескрайнем море городских огней, уже начиналась новая игра — игра в кошки-мышки, ставкой в которой были свобода, власть и что-то большее, что не имело имени, но жгло изнутри.             

***

      Ожидание приезда Ичиро оказалось более напряженным, чем компания могла себе представить. Время текло неестественно медленно, будто сама вселенная замедлила ход, чтобы продлить их мучительное бездействие. Они успели разобрать вещи, сходить в душ, полежать на кроватях, но ничто не могло отвлечь их от нарастающего внутреннего напряжения. В конечном счете, терпение лопнуло — они не выдержали этого томительного затишья перед бурей.       Охрана сновала по Гнезду, не зная покоя. Всю команду по экси попросили оставаться в комнатах и без острой необходимости не выходить. Объяснялось всё приездом важного гостя, чья личность почти ни для кого не была загадкой. Удивляло Воронов лишь спокойствие капитана, которого те видели мельком в пределах коридора: раньше от одного упоминания старшего брата Рико становился не совсем нормальным, а грубо говоря — неадекватным. Сейчас же он сидел в комнате Жана и Ната на полу, прислонившись к кровати Веснински, и снова делал вид, что увлечен книгой, хотя взгляд его скользил по одним и тем же строкам, не впитывая смысла. Морияма чувствовал на себе тяжёлые, изучающие взгляды, но упрямо игнорировал их, ждал, когда они сами нарушат тягучую тишину. Реакция Жана была понятной — ему было просто интересно, но вот почему Кэнуэ повторяет действия друга, зеркально отражая его напряжённую позу, — оставалось загадкой.       Первой не выдержала Аллен, потому что не до конца понимала, почему Моро так пристально, почти буравяще, смотрит на капитана.       — А что, собственно, происходит? — девушка придвинулась ближе и шепотом спросила у друга, её брови были слегка сдвинуты от беспокойства.       — Он необычайно спокоен. Это подозрительно, — так же тихо, не повышая голоса, произнес парень. — Впервые вижу такую реакцию на новость о приезде милорда с его стороны. Обычно он либо взрывается, либо замыкается. А сейчас… будто принял что-то.        — Поправь, если я что-то упускаю, — Аллен нахмурилась, перебирая в голове известные ей факты. — Нат договорился работать на милорда, чтобы иметь его поддержку и защиту как от капитана, так и от людей отца. Его сделали ближайшим человеком после спасения жизни босса мафии. Ему предоставили помощницу и часть территории, чтобы он работал. Нат пропал, а его начальник, птица высокого полета, теперь едет сюда, чтобы допрашивать нас. Я одна задаюсь вопросом — почему именно нас? Почему лично?       Жан и сам не понимал. Он только сейчас, под давлением этого ожидания, задумался над этим вопросом всерьёз. Кем был на самом деле их друг для босса мафии, что тот бросил дела и ехал лично? Что их связывало, кроме рабочих отношений? Почему Нат ничего об этом не говорил? Скрывал? Навряд ли. Скорее всего, Веснински и сам не замечал каких-то деталей, направленных в его сторону. В плане общения он был не самым наблюдательным и мог просто пропустить знаки со стороны Ичиро. Тогда кем считает его милорд? Верным помощником или кем-то ещё — более ценным, более личным?       — Со мной у Натаниэля другой договор. Защищать от меня он бы не стал просить, — вставил свое замечание Рико, не отрываясь от книги, но его голос прозвучал четко и сухо.       Жан отбросил крутившиеся в голове вопросы и уставился на капитана.       — Тот самый с пятью желаниями?       Морияма только кивнул, его пальцы слегка сжали переплёт.       — Напомни, сколько ты уже загадал? — попросил Моро. Ему просто было интересно, так как Нат не распространялся о подробностях разговора с капитаном.       — Два, — Аллен непроизвольно подвинулась поближе, ей были интересны подробности. Рико не стал отказывать в этом маленьком любопытстве. — Первым стало, что он не будет претендовать на мое место. Сказал по глупости, теперь откровенно жалею, что потратил на это желание. Второе — он стал обращаться ко мне по имени в отсутствие команды.       На капитана уставились два непонимающих взгляда. «А зачем тебе это было нужно?» — словно висело в воздухе.       — Это пояснять никак не буду, — он буквально сбежал за обложку книги, чтобы те не видели порозовевших ушей и смущения, проступившего на лице. Да, ему было стыдно об этом говорить, стыдно признавать свою слабость и ту неловкую нежность, что скрывалась за этим пустяковым, казалось бы, желанием.       — Значит, осталось еще 3, — констатировала факт девушка, больше не прожигая в парне взглядом дыру. — Придумал, на что потратишь?       Рико посмотрел на нее с вопросом.       — Зачем?       — Ну как же. Это же такая возможность с твоей стороны, — Аллен говорила так, что Морияма не понял — говорит она это с лёгкой издевкой или серьёзно думает, что после всего произошедшего он опустится до такого, станет выпрашивать внимание.       — Мне это больше не нужно, — покачал головой капитан, словно отгонял какие-то навязчивые мысли подальше. — Меня всё устраивает, и все недопонимания мы с Натом решили. Точнее, начали решать.       Жан хитро, по-лисьи, посмотрел на Морияму.       — Ты свои слова вспомни, когда он поймет то, что уже уловил я.       Рико не опустил взгляд. Моро после недавних событий стал слишком наглым, и это начало по-настоящему бесить.       — И это мы решим. Без помощи желаний.       — Ловлю на слове, — Жан навис над капитаном, опершись руками о кровать, и не смог сдержать себя от еще одного укола. — От меня благословения ты еще не получил. С Натом будет еще тяжелее. Думай, как будешь уговаривать меня, пока его нет.       Рико опешил от слов защитника. Такой подставы он точно не ожидал! Он наивно надеялся, что Моро не станет камнем преткновения, а вот как всё закручивается…       — Дядя прав. Ты хлебнул чашу смелости и стал бесстрашным, — пробурчал он, отводя глаза.       — Учусь у лучшего негодяя столетия, — парировал Жан, и в его голосе прозвучала знакомая всем им насмешливая нота.       Аллен рассмеялась, но смех её был нервным, облегчающим напряжение. Парни были как дети, спорящие, кто будет играть с игрушкой. Ни один из них не мог допустить сейчас мысли, что Веснински не вернётся. Они всецело в это верили, и их надежда не угаснет, пока они не получат неопровержимые доказательства его смерти. Нат бегал восемь лет, избегал и более серьёзных опасностей. Значит, и в этот раз сможет выбраться. Скорее всего, избитым, раненым, но живым и не сломленным. Его не смогли сломать ни Эвермор, ни бег от мафии. Их разум сейчас отчаянно программировал всё так, будто он просто уехал куда-то по срочным делам и вот-вот ворвётся в дверь, нарушив их перепалку своим хрипловатым, вечно живым голосом.       Но вместо этого в дверь постучали жёстко, отрывисто, и, не дожидаясь разрешения войти, открыли её. На пороге их ждал Тетсуджи. Его лицо было непроницаемо, но в глазах читалась усталость и та же напряжённость, что витала в воздухе.       — Все в сборе. Идемте. Нас ждут.       Дорогу до Восточной башни они проделали в гробовой тишине, нарушаемой лишь эхом их шагов по холодному каменному полу. Аллен не знала, куда их ведут, но видела по лицам друзей, что место не совсем обычное. Возможно, даже зловещее… Жан внешне не показывал ничего, но то, как крепко, почти болезненно, он сжимал её руку, говорило вместо него. Рико же заметно побледнел, его кожа приобрела почти фарфоровый оттенок, но он упрямо сжимал челюсть, пытаясь заставить себя дышать ровнее, прийти в норму. В знак поддержки девушка осторожно взяла его холодную ладонь в свою. Парень вздрогнул, затем посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло понимание — его не жалеют, а просто держат за руку, как опору. Стало чуть легче. Морияма и сам не понимал, почему так сильно разволновался после слов дяди о прибытии брата. Он приехал, чтобы опросить их, а не составлять компанию за чашечкой чая. Он здесь исключительно из-за пропажи Ната, и на никакие личные разговоры времени у него так точно не найдется. Да и какой смысл? Позицию семьи Рико понял давно и бесповоротно — он им не нужен и жив только до тех пор, пока приносит пользу, точнее, выигрывает матчи. Нельзя больше строить себе воздушные замки и надеяться на несуществующие вещи. Он уже не ребенок и волен строить свою жизнь только так, как сам захочет, и с кем захочет.       Они подошли к массивной дубовой двери, инкрустированной чёрным металлом. Охрана, кивнув тренеру, молча пустила их внутрь. Кабинет был просторным, аскетичным и холодным. Ичиро сидел, как и прежде, за большим письменным столом, сложив руки перед собой в спокойной, но безупречно контролируемой позе. Он ждал. Ни позой, ни взглядом он не давал понять, что прячется за этой маской бесстрастного величия. Тетсуджи провёл студентов до места перед столом, а сам сел с краю на единственный стул. Первым заговорить никто не решился. Это сочли бы проявлением неуважения к сидящему перед ними человеку, чья власть ощущалась в самом воздухе.       — Мне рассказали о вашем возвращении в Пальметто, — начал Ичиро, его голос был ровным, без эмоций, но от этого не менее весомым. — Что-то узнали от Миньярда?       — Нет, милорд, — ответил за всех Жан, делая едва заметный шаг вперед. Пускай уж он станет тем, на ком в случае чего отыграются. Его голос прозвучал тверже, чем он ожидал.       — Расслабьтесь, — обратился Ичиро ко всем четверым, и в его интонации на миг промелькнуло что-то, почти похожее на снисхождение. — Я здесь только для того, чтобы поговорить и закрыть пропуски в своих данных. Итак, что связывало Натаниэля и этого Лиса?       — Нат был заинтересован в нем во время учебы в Пальметто, — неуверенно начал Моро. Он не был уверен во всех деталях, но хотел как можно точнее ответить на вопрос. — Эндрю понял, что Нил — это Натаниэль, на осеннем банкете. Чувства оказались… не то что невзаимными. Они оба не понимали, что происходит между ними. В конечном итоге Нат понял, что интерес прошел, был иллюзией привязанности, а вот Миньярд пошел в противоположную сторону. Не помню, просил ли он его остаться, но я понял это желание по взгляду. По тому, как он на него смотрел.       — И что же он подразумевал, этот взгляд? — Ичиро наклонил голову, его внимание было полностью сосредоточено на рассказчике.       — Эндрю хотел, чтобы Нат остался. Он стал для него кем-то… особенным. Возможно, единственной нитью к чему-то настоящему.       — Тогда почему передал информацию? Предал эту «нить»?       — Он сказал, что угрожали его семье, — здесь голос Жана дрогнул, в нем вновь закипел сдерживаемый гнев. — Но он мог предупредить Ната. Сказать хоть кому-то! Хотя бы нам. Да в худшем варианте — держать их в общежитии, не отпускать одних!       — Я понял, — Ичиро сделал заметку в блокноте перед собой. — Продолжай: почему он не поехал с вами?       — Сказал, что хочет забрать машину. Я знаю, что это глупо. Мы не должны были ему верить в его текущем состоянии, но я… я не захотел давить еще больше. Он и так был на грани.       — Что было не так? Какое состояние?       — Один из Лисов решил шантажировать Ната и похитил нас, — здесь Моро горько усмехнулся, глядя в пол, от абсурдности и ужаса той ситуации. — Его это вывело из себя окончательно. Он был готов убить его, но…       — Но что? Продолжай.       — Вы позвонили, — неожиданно ответил за Жана Рико, подняв голову и встретившись взглядом с Ичиро. — Я тоже там был. Смысла, да и возможности остановить Веснински от убийства не было. Всё решил звонок. Он уже собирался уходить, только вот кому-то не хватило ума остановиться вовремя. Энтони включил запись разговора между Натом и Эндрю, где тот признает, что Нил и Натаниэль — один человек. Это стало той последней каплей, которой не хватало Нату. Всё закончилось не слишком красиво. Мы забрали Жана и остались до отъезда в комнате.       — Камелия вызывала медиков, — тихо проговорил Ичиро, собирая в голове пазл. — Теперь понятно зачем. Так что с его состоянием было не так в итоге?       — Он винил себя, — четко сказал Жан, перехватывая инициативу. — Когда жажда крови сошла, осталась только пустота. Он не хотел никого видеть и разговаривать. Такой он человек. За своих пойдет на что угодно, даже не подумав о собственной безопасности, а потом будет грызть себя изнутри за каждый проступок, реальный или мнимый.       — Хорошо, — произнес Ичиро, но по его лицу было видно, что хорошего мало. — Вы оставили его, сели в автобус, и потом приехала Камелия. Так?       — Да, — кивнула Аллен. — Она сказала, что Нат не поехал следом, и мы вернулись в Пальметто.       — Как вел себя Миньярд в тот момент?       — Я могу только предполагать, — сказал Жан, — но он казался ошарашенным. Возможно, испуганным. В нем не было злорадства или радости от успеха. Он не предполагал, что всё по-настоящему так получится… что зайдет так далеко.       — Но получилось, — констатировал Ичиро, и в кабинете снова повисла тяжёлая тишина.       Все замолчали, переваривая сказанное, снова проживая тот день. Ичиро ещё раз обвёл взглядом всех присутствующих, изучая, оценивая.       — Мы его найдем. Об этом не переживайте, — обратился он к парням и девушке, и в его голосе впервые прозвучала не железная уверенность хозяина положения, а что-то похожее на обещание. Потом он перевёл свой холодный взгляд на тренера. — Я недоволен, Тетсуджи. Ты должен был обеспечить должную защиту всем подопечным. Чтобы все до одного вернулись обратно в университет целыми и невредимыми.       — Простите, милорд. Такого не повторится, — мужчина опустил голову. Он и сам понимал, какую роковую ошибку допустил, позволив себе расслабиться.       — Повторится, и ты это знаешь, — безжалостно парировал Ичиро. — Пока Веснински жив, может произойти что угодно. Усиль охрану, найми дополнительных людей, убедись, что все студенты в безопасности и никто снаружи на них не влияет. Тебе понятно?       — Предельно, милорд.       Ичиро взял паузу, его пальцы постукивали по столешнице.       — Ты знаешь, что должно было произойти завтра?       — Да. Всё в силе? — спросил Тетсуджи, подняв взгляд.       — Разумеется. После стольких стараний я не допущу, чтобы и с этим возникли проблемы.       Ичиро не мог злиться на них по-настоящему — они были просто детьми, попавшими в жернова его мира. Но холодная ярость, похожая на стальной трос, снова начинала натягиваться внутри. Ему до последнего хотелось верить, что всё это — просто глупая, жестокая шутка Лии. К сожалению, нет. Друзья Ната сидели словно в воду опущенные, но старались держаться, делать вид, что всё под контролем.       Он ознакомился с их досье, пока ехал сюда. Жан производил впечатление ответственного и честного человека, с твёрдым стержнем. Аллен ещё училась, но огонёк в её глазах горел крепким, неугасимым пламенем. Рико же… Он не вызывал особого интереса у Ичиро. Младший брат, казалось, усвоил своё место и старался не смотреть лишний раз, не привлекать внимания. За то, что вёл себя достойно и тихо, Ичиро мог бы его даже мысленно похвалить. Все те жалкие, наивные просьбы о встрече, когда парень был младше, давно наскучили и отправлялись прямиком в мусорную корзину. Капитан Воронов не отличался ничем выдающимся. Он хорошо выполнял свою задачу и приносил прибыль, как и было оговорено в договоре. Пока они с Тетсуджи не лезут выше своих голов и не ставят под сомнение власть — они живы и могут делать что хотят.       Почти что хотят. Если Рико думал, что старшая ветвь не знает о его мелких, непристойных делишках в стенах университета, то глубоко заблуждался. На остальных ему было всё равно, но за одну свою «прелесть», за Натаниэля, наследник Морияма был готов устроить публичную казнь, чтобы каждая тварь видела, что происходит с теми, кто переходит ему дорогу и вредит его близким. А из близких у него было всего пара человек: Камелия и, разумеется, Натаниэль. Больше ему и не нужен был никто. Отец скоро умрёт, дядя с Рико пускай живут как хотят. Им даже не обязательно продолжать строить этот цирк с их экси, но раз им самим нравится, то почему бы и не использовать это как удобное прикрытие для некоторых сделок и вложений.       — Можете идти, — наконец произнёс Ичиро, откидываясь на спинку кресла. — Всем нам есть о чем подумать. Вы, — он снова обратился к студентам, — постарайтесь ни во что не впутываться. Если хотите, чтобы вашего друга быстрее нашли — не мешайте и не осложняйте его поиски. Ваше бездействие — лучшее, что вы можете сделать сейчас.       Жан долго решался, внутренний спор длился уже несколько минут. Он обязан был попробовать. Неважно, каковы будут последствия его наглости, но иметь хотя бы призрачную связь с самым влиятельным человеком в этой истории было необходимо.       — Прошу прощения за наглость, позволите обратиться с просьбой? — его голос прозвучал твёрдо, хотя ладони были влажными.       Ичиро приподнял бровь.       — Попробуй, — сказал он, и в его взгляде мелькнул слабый интерес. Не каждый рискнёт открыть рот после такого, а тем более — просить.       — Можно ли нам будет как-то… получать информацию? Связаться с Вами или вашими людьми, чтобы быть в курсе поисков? Мы очень беспокоимся, но не теряем надежду на его успешное возвращение. Можете пойти нам на эту уступку?       Ичиро несколько секунд молча смотрел на него, взвешивая.       — Я не даю свои контакты никому из посторонних, — припечатал он, и у Жана на мгновение похолодело внутри. — Но так как вы близкие друзья Натаниэля… я пойду навстречу. Камелия тоже задействована в поисках. Я сообщу ей о своем решении, и вы сможете интересоваться ходом дела у нее. Такой вариант вас устроит?       Облегчение, тёплое и почти головокружительное, волной накатило на троих.       — Конечно! Спасибо за вашу щедрость и понимание, — Жан на эмоциях даже сделал неглубокий, но почтительный поклон, а Аллен с Рико, переглянувшись, повторили за ним. Они были так же, как и он, безмерно благодарны за эту щель в каменной стене безразличия. Теперь у них будет хоть какая-то ниточка, чтобы не сойти с ума от неизвестности.       — Милорд, можно дать Вам один совет? — неожиданно снова произнёс Моро, испытывая удачу во второй раз за вечер. В этот момент все трое, включая тренера, смотрели на него как на самоубийцу. Давать советы человеку, который решает судьбы? Француз точно повредился рассудком от горя.       Но Ичиро лишь слегка склонил голову, в его глазах вспыхнул любопытный огонёк.       — Заинтриговал. Говори.       — Оставьте Миньярда Нату, — выдохнул Жан, глядя прямо на него. — Он обрадуется возможности сам с ним расквитаться. По-своему. Это будет… справедливее.       Моро снова удивил. Парень каким-то чутьём уловил, что Ичиро уже строил планы на мелкого предателя, и не побоялся высказать свою мысль вслух. Скорее всего, Жан был прав: милорд оставит эту белобрысую тварь на растерзание своему Лисёнку. Это будет куда более изощрённым наказанием.       Ичиро задумался, а затем уголки его губ дрогнули в едва уловимой, почти что ледяной улыбке.       — Спасибо за совет, учту. Идите, уже поздно.       Студенты и тренер, ещё раз поклонившись, молча вышли. Когда дверь за ними закрылась, Ичиро подошёл к огромному окну, из которого открывался вид на ночной город, усыпанный огнями. Он не смог сдержать более широкой, настоящей улыбки, представляя, что же его зверёк, его яростный, непредсказуемый Натаниэль, придумает такого, чтобы свести счёты с Миньярдом. Мысли о мести, которую он позволит осуществить другому, были сладкими. Предвкушение было таким приятным и раздражающим чувством, от которого слегка щекотало нервы. Он нашёл в этом мрачном дне крупицу света — надежду не только на возвращение, но и на грядущее возмездие, которое станет новым этапом в жизни его прелести. Ичиро смотрел в темноту за окном и ждал. Теперь — с ещё большим, томительным и острым, нетерпением.             

***

      Неделя поисков подходила к концу. Каждый день тянулся, как резина, наполненный тяжким ожиданием. Ичиро, разрываясь между холодным расчетом и тлеющим внутри беспокойством, то уезжал из города, то возвращался в Западную Вирджинию, будто сама география могла ускорить время. Следы, найденные по отслеженной дороге перемещений, вели в сторону Балтимора — туда, где и должен был оказаться его Лисенок через пару дней. Это могло бы вызвать подозрения в преданности, если бы не одна деталь: ещё в первые дни они нашли разбившуюся машину и тройку небезызвестных личностей, чьи судьбы вдруг пересеклись в кровавом танце на шоссе.       Никто не остался без повреждений, но больше всего досталось Ди Маччио — как водителю и тому, в чью сторону врезалась другая машина, несущаяся словно снаряд. Лола с братом, сами едва держась на ногах, оказали ему неотложную помощь, но на большее их сил не хватило. Ехать они решили обходными путями, петляя по дорогам, чтобы не привлечь внимания. Телефоны были разбиты, надеяться на помощь было неоткуда. Оставалось только ждать, что по их следам в скором времени кто-то да придет — или не придет вовсе.       Всех троих позже отправили в больницу, где белые стены и запах антисептика стали временным пристанищем. Лола, как наименее травмированная, рассказала всё, что Ичиро хотел знать. Да, они перехватили сообщение, и в их головах созрел план: думали, что на Младшего готовится покушение, и решили действовать на опережение — отвезти его в Балтимор раньше, чем планировалось по схеме Мориямы. Но где теперь парень? Никто из них не знал. Все выпали из реальности, провалились в беспамятство на неопределенное время. Видели ли они кого-то? Нет. Только фары, слепящие в сумерках, и резкий, неумолимый поворот чужой машины прямо в их сторону. Водитель той машины был уже мертв, когда они до него добрались. «Смертник» — человек, который был обязан кому-то, и чтобы выплатить долг, соглашался на такие авантюры. Обычно они заканчивались смертью, но должники об этом не знали, надеясь, что после «дела» начнут новую жизнь. Надежда — вот что делало их идеальным орудием.       Больше новостей не было. Ичиро исполнил свою часть сделки, помог одному человеку — тихо, без лишних глаз. Здесь всё прошло гладко, хотя изначально планировалось участие Натаниэля. Его отсутствие ощущалось как тихая нота в мелодии, которую невозможно пропустить. Камелия, как и было обещано, докладывала о ситуации друзьям Ната и, когда была не занята делами, составляла им компанию. Кроме просьбы доносить новости, Ичиро попросил ее присмотреть за ребятками, чтобы те не натворили дел и не полезли куда не надо. Студенты держались хорошо, внешне — продолжали учебу, тренировки, общее времяпровождение. Но в их глазах читалась напряженность, ожидание.       По словам Моррис, они ездили пару раз в приют, где Жан навещал сестру и даже вывозил ее в город на несколько часов под ответственность Камелии. Директриса приюта знала девушку и доверила ей безопасность одной из своих подопечных. На удивление Жана, его сестра, Элоди, сразу прониклась к Камелии, хотя брат и предупредил, что та работает на очень серьезного человека и входит в число «черных». Они провели время мирно — гуляли по парку, ели мороженое в кафе, смеялись. Когда Жан провожал сестру до комнаты, Элоди в шутку сказала, что они с мисс Ками очень хорошо смотрятся, почти как пара. Жан только усмехнулся на замечание сестры, поцеловал ее в лоб и уехал, пообещав, что скоро вернется. Телефон, переданный сестре, хранился у одной из воспитательниц, которой девочка доверяла. Если поступал звонок или сообщение, она звала Элоди в отдельную комнату, где та могла поговорить с братом без лишних глаз и ушей. Так они и поддерживали связь — хрупкую, но такую важную.       Изменения в деле произошли в пятницу, словно сама судьба решила дать знак. Один из подопечных Мориямы проходил освидетельствование в Государственной больнице для душевнобольных преступников — он бывал там несколько лет назад, и теперь бумаги требовали обновления. В одном из коридоров, серых и безликих, он замер, привлеченный ярким пятном цвета. Несколько санитаров вели под руки парня моложе его, с ярко-рыжими волосами — словно пламя в сером пепле. Глаз или других деталей он не разглядел, но все в окружении Мориямы знали: ищут именно такого. Сообщить об этом Господину? Рисковать? Он решился. Рассказал.       Тогда и начались проверки — тихие, но стремительные. Да, это их пропажа. Дата поступления пациента совпала с днем исчезновения. Подготовка заняла почти день — нельзя было идти туда неподготовленным, не зная, в каком состоянии находится парень после недели «лечения». Слухи о чудо-докторе Прусте доходили до Ичиро и раньше, но тот не заслуживал его внимания, пока не лез в дела. Теперь же он залез слишком глубоко. Морияма хотел сделать подарок — живой, целый, поэтому убивать Пруста было нельзя. Захватить, запереть и дождаться, пока жертва окрепнет настолько, чтобы сама решить судьбу своего мучителя.             

***

      Если бы Ичиро мог, он бы заплакал, увидев своего Лисенка. Тот лежал на холодном кафельном полу, в одних штанах. Тело его походило больше на полотно боли — раны, следы, укусы, шрамы, кровоподтеки, синяки всех оттенков фиолетового и желтого. Парень не реагировал на гостя, от этого в груди Ичиро сжалось что-то острое и колкое. «Неужели он настолько привык? Неужели уже не ждет?»       Голос подвел его — вместо того чтобы прозвучать твердо и властно, он надломился, став тихим и хриплым:       — Боже… что с тобой сделали?       Парень не ответил. Лишь слабо шевельнулся, будто давал знать: я еще жив. Дыхание было поверхностным, едва уловимым.       — Натаниэль?       Снова почти никакой реакции. Только слабое движение плечом. «Как будто забыл, как двигаться… или боится, что движение принесет новую боль»       — Ты не должен быть здесь. Ты мираж, — прозвучал слабый, хриплый голос, который Морияма еле разобрал сквозь гул в собственной голове.       «Он не верит, что за ним могли прийти. Что же они с тобой делали здесь, чтобы убить даже надежду?». Злость, черная и густая, пыталась прорваться наружу, но её перекрывала лавина жалости, боли и дикого желания обнять это изломанное тело, спрятать его от всего мира. Чтобы услышать следующий ответ, мужчина подошел ближе, опустился на колени, почти касаясь парня.       — Открой глаза, — он не хотел приказывать, но в голосе зазвучала непоколебимая твердость. — Убедись сам.       Парень мотал головой, слабо, но упрямо. Сколько раз его сознание играло с ним, показывая спасительные образы, которые таяли при попытке прикоснуться. Он не верил. Не мог позволить себе верить.       — Я не хочу разочароваться в увиденном…       — Если я прикажу — послушаешь?       Ичиро ненавидел этот тон, но, если только так парень поймет, что это реальность, а не мираж боли, — он переступит через себя. Ради него.       — Теперь больше похоже на правду, — бледные, потерявшие былую яркость глаза открылись и устремились на Морияму. — Качественный такой глюк. Позволите?       Мужчине было физически больно смотреть на то, во что превратили его Лисенка. Силы сказать вслух «Да» не осталось — он лишь кивнул, сжав челюсти до боли. Рука Натаниэля задрожала, когда потянулась вперед. Ичиро сам приблизил свою, чтобы тому было легче. Пальцы парня, холодные и легкие, как опавшие листья, исследовали его тело — начали с кожаных перчаток, поднялись к рукаву, далее, к шее. Пульс Ичиро, учащенный и громкий, бился в висках, отзываясь на прикосновение кожи к коже. И только почувствовав эту дрожь, это едва уловимое свидетельство жизни, Ичиро смог оторваться от своего внутреннего ужаса и посмотреть в глаза тому, кто лежал перед ним. Они были осмысленнее теперь, в них теплился огонек — не прежний дерзкий, а усталый, но живой.       «Он еще и улыбаться пытается» — и это попытка разрывала сердце Ичиро на части.       — Господин, Вы всё-таки решили спасти своего непутевого подчиненного.       Эти слова, прозвучавшие как тихая мольба, стали последней каплей. Сорвав с себя плащ, он укутал в него продрогшее, израненное тело, а затем бережно, с нежностью, которой в нем было больше, чем он думал, поднял Натаниэля на руки. Мысль о том, как мало тот весил — будто кости, обтянутые кожей, — пронзила его, но он подавил её усилием воли. «Я вытащу тебя отсюда, Лисенок. Спасу. Уберегу. От всего. Даже от меня самого, если придется»       Морияма смотрел на бледное лицо, приникшее к его плечу. Темные круги под глазами, новые шрамы у виска, исхудавшее тело — каждый след, каждая отметина перенесенных страданий отзывалась в нем тупой, ноющей яростью. Он не должен был думать сейчас о том, что могло бы случиться, опоздай он еще на день. Неделя. Целая неделя в этом аду. Столько могли не выдержать даже самые стойкие из его людей. А его Лисенок выдержал. Он был здесь. Рядом. Тихо посапывал ему в шею, борясь со сном, будто боялся, что если уснет, то снова проснется в кошмаре.       — Спи. Я вижу, что ты устал. Теперь всё хорошо, — прошептал Ичиро, и слова повисли в пространстве коридора, как обет.       Через минуту парень уже провалился в спасительную темноту, его дыхание стало глубже, ровнее. Машина была припаркована у самого выхода, путь был коротким, но Ичиро шел медленно, боясь потревожить хрупкий покой в своих руках. Аккуратно сев на заднее сиденье, он дал знак водителю. Маршрут знали оба — они ехали в безопасное место, укрытое от чужих глаз, где Нат мог отдохнуть, залечить раны, прийти в себя. Завтра Камелия расскажет остальным, что его нашли. А сегодня — только тишина, покой и сон.       — За тобой, мой Эль, я бы спустился даже в огненную геенну, — его пальцы, грубые от привычки к оружию, нежно провели по щеке спящего. — Теперь они все ответят, чего бы мне это ни стоило…             

***

      Прорываться сквозь толщу сна было тяжело, как плыть против течения в густом, вязком сиропе. Сознание цеплялось за остатки кошмаров, обрывки боли, голоса. Свет маячил где-то вдали, тусклый и манящий. Еще усилие. Еще одно. Дверь, ведущая к свету, была уже близко, почти касалась его…       В комнате было светло — мягкий, рассеянный свет из-за плотных штор. Потребовалось время, чтобы глаза привыкли и перестали болеть. Воспоминания возвращались медленно, кусками, как пазл, который не хочет складываться.       Больница.       Голос, который он слышал и в бреду, и в редкие моменты ясности.       Руки… сильные, надежные руки, которые вынесли его из ада.       Он резко сел на кровати, сердце забилось часто-часто. Глаза метались по комнате, выхватывая знакомые детали: интерьер, мебель, запах чистоты и чего-то успокаивающего. Место было знакомым, но что-то на подкорке сознания тревожило, будто ждало подвоха.       — Ты очнулся, — послышался мягкий мужской голос справа. — Тебе пока рано вставать. Тело еще не восстановилось, да и проспал ты немало. Лучше ляг.       Руки осторожно поддержали его за спину и помогли лечь обратно. Натаниэль повернул голову в сторону голоса. Взгляд был мутным, неосознанным, и это недоверие, эта потерянность отразились на его лице так явно, что у Ичиро сжалось сердце.       — Что не так? Ты… помнишь кто я? — спросил Ичиро, и в его голосе прокралась неуверенность, которую он тут же возненавидел.       Парень помнил. Очень хорошо помнил. Но воспоминания шли волной, смешиваясь с эмоциями, которые он не мог контролировать. Он сам не понял, откуда взялись слезы, но они покатились по щекам сами, тихие и горькие. Как же он скучал… Нил не помнил. Не мог, потому что Натаниэль спрятал это в глубине сознания. Это была только их с Ичиро память и напоминание о лучшем дне.       — Иттян…       Ичиро застыл. Словно ледяная статуя, он смотрел на того, кто произнес это слово — детское, нежное, забытое. Их заветные слова. Огненный шар, смесь надежды, нежности и боли, разлился у него в груди, сжимая горло. Он видел слезы, видел всё, что пытались сказать эти глаза без слов. Это было слишком. Ноги подкосились, и он рухнул на колени рядом с кроватью, упираясь лбом в край матраса.       «Этого не может быть…» — рука прикрыла рот, из которого рывками выходил воздух, а губы сами складывались в счастливую, почти болезненную улыбку. Он сам был готов плакать — от облегчения, от ярости, от любви, которую так долго держал в железных тисках. «Ты не мог вспомнить… но ты вспомнил. Для меня. Для нас»       Он не знал, сколько пробыл так, но, когда поднял голову, глаза Натаниэля были все так же прикованы к нему — ясные, живые, хоть и уставшие.       — Я здесь, — прошептал Ичиро, и это были уже не слова господина, а слова человека, который нашел свою потерянную часть. — Я никуда не уйду. Останусь здесь с тобой.