Не(без)надёжен

* * * Тихо. Тихо. Должно быть громко? Должны быть… люди. Хоть кто-то. Но когтистые пальцы жара подбираются к нему, одному-единственному оставшемуся. — Эй. Треск заглушает голос: можно закрыть глаза и подумать, что перед лицом полыхает огромный костер. Страха… нет. Все было пожрано ярко-оранжевым пламенем. От едкого запаха слезились глаза — какая-то добавка в боеприпасы. Об этом он узнает позже, гораздо позже… — Эй! Может, глаза слезились и не из-за едкого запаха. Трудно было представить заново все то, что он ощутил в тот момент. Сердце никогда больше не сжималось так… — Мы ведь когда-нибудь увидимся? — парень хихикал, улыбался, и его глаза очаровательно-весело прищуривались. Сердце сжалось. Рейн почти задохнулся от возникшего глубоко внутри болезненного покалывания. Хотел даже поднести ладонь к груди, надавить посильнее, но побоялся показывать свою слабость. Ричард ничего не замечал, почти светящийся от радости, — он уезжал. Его забирал Уэйнрайт. Он уезжал, а Рейн, должно быть, падал куда-то. — Надеюсь, что нет, — получилось неискренне и фальшиво, но не желающему отвлекаться от самого себя Норту и этого стало достаточно. Они говорили о чем-то. Тридцать Девятый так отчаянно избегал чужого взгляда, что в висках стрельнуло болью. Внезапное объятие не ввело в ступор, но заставило замереть, как цель, на которую навели перекрестие прицела. Иногда лейтенанту казалось, что Ричард издевается над ним. Казалось и сейчас: бегающие глаза остановились, встретились со сверкающе-зелеными. «Смеешься надо мной? Действительно не замечаешь, или притворяешься?» Норт был таким чудным. Сам Рейн думал, и слышал от других «мертвецов»: странный. Трогательно-наивный, называющий солдат по ими же давно забытым, отброшенным именам, но иной раз — невыносимее Восьмого. Плохое сравнение. Рич удивительно ярко горел, выражая эмоции, беспокоился обо всем на свете, но не замечал того, что очевидными препятствиями возникало под ногами. Делал больно. Рейну хотелось бы, чтобы его напряжение увидели, прочитали по неподвижному телу. — Ты научишь меня тому, что знаешь сам… «Зачем вообще пришел? Попрощаться? Лучше бы ты забыл об этом». Глупый страх. Глупая, давно бесповоротно сломавшаяся привязанность. Они ведь… не друзья. Он ведь… ненавидит Ричарда. Всех ненавидит. Всех, кто не слушал его. Игнорировал его. Называл чертовым номером. А Ричард… говорил с ним, заполняя мрак, и… — …все. Иди отсюда! Стоило Саре увести своего хромающего брата и закрыть за собой дверь, как растущее между ребрами напряжение взорвалось неконтролируемо подпрыгивающей ногой. Колено ударилось об стол, предметы на нем подпрыгнули, — лейтенант, не обратив на это никакого внимания, схватился за голову и задрожал, плохо сдерживая беспокойное метание. — Мудак… мудак мудак мудак м… — Рейн почти вскрикнул, давно успев отвыкнуть от подобных эмоций. Сгорбившись и сжавшись, он некоторое время просидел в оглушающей тишине, а потом, рвано вздохнув, расслабился. Полностью. Откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Даже не заметил в итоге, как началось повторяющееся щелк-щелк-щелк, и это принесло опустошение. Как-то… нехорошо получалось. Не обида, а осознание произошедшего прокрадывалось в душу, потому что защита исчезла. Но сравнивать все еще не следовало: Восьмой был психованным убийцей без чувства меры. Ричард был в своем уме. Просто так трогательно-наивно, за блеском своих стремлений замечал только то, что хотел замечать. Они… увидятся снова. Поговорят снова. Рейну нужно было это, чтобы… напоминать себе. Сам он не справится, даже если очень захочет. О том, что жизнь все еще тут. Осколки личности. Сгоревшая вместе с маленьким домиком-крепостью память. Кажется… Он ведь никому не говорил об этом. А Норту… попытался. И тот ответил, что ему жаль. Это значило больше, чем должно было. — Ма…ма..? Все еще один. Может, там все же был кто-то? Тоже разгребал развалины. Воспоминания были пожертвованы взамен на спасение и превратились в пропасть без дна, он всегда так считал. И зачем он только решил уйти тогда? Пара ягод взамен на… это. Нужно было лишь остаться, проснуться попозже, и одиночество стало бы мгновенным и умиротворяющим, а не бесконечным и равнодушным, как все вокруг. Обугленные доски горячие, как раскаленная печь. Зачем ему совать между ними руки? Домик-крепость сложился, будто был карточным. Грязный, почти нетронутый с виду сверток, знакомое покрывало. Тяжесть в руках настоящая, удерживающая необдуманных поступков. Ответственность. Забота, предвещающая обернуться еще более страшной травмой. Что же ему тогда помешало… Отличить живое от мертвого? Невесомые шаги раздавались за отделяющими коридор дверьми тихим эхом. Рейн встрепенулся, проморгался, попытался привести себя в порядок, но не успел. Сколько времени прошло? Его лицо так и осталось перекошенным, когда в помещение вошел командир. Тридцать Девятый недоуменно взглянул на того, совершенно невозмутимого. Уже вернулся? Сколько же часов потерялось в захватившем голову прошлом? Поздно, уже совсем поздно. — Тебе не следует оставаться в лазарете после отбоя. Следующие дни будут трудными. Прохладный тон и строгая, черная тень, стекающая на стену с белого кафеля, немного привели в себя. Медик длинно выдохнул и поерзал на стуле: — Т-так точно. Он хотел отвернуться, собраться с силами, но чувствовал, что прокололся и сидит бледный, как мел. Уэйнрайт легко оказался перед ним, склонил к плечу голову, пристально вглядываясь. «Только не трогай меня нетрогайнетрогайнетрогай…» — Что-то опять спровоцировало приступ? — поинтересовался Уэйнрайт нейтрально, но медик неловко вздрогнул и, не видя иного выхода, кивнул. «Что-то. Как будто он не понимает, что именно». Понимает, конечно. Но всегда предпочтет чужое честное признание своим догадкам. Тридцать Девятый едва ли не с отвращением подозревал: это майор перенял от тех, кто тренировал его. Думал, наверное, что отличается, но походил на Них гораздо больше, чем на собственных солдат. Пальцы все еще щелкали, — Элиас смотрел без милосердия, с жестоким безразличием, раздумывая над чем-то. — О чем вы с Ричардом говорили? — решив не тянуть, твердо спросил он. Рейн подавил желание ухмыльнуться. — Он пришел… попрощаться. — И все? — И… спрашивал, сможем ли мы еще встретиться. Лейтенант не мог не отвечать ему, ощущая, как затягивается невидимая удавка. Говорил, пока горло жгла татуировка, и проклинал свои тики. Ему так хотелось побыть свободным… хоть в чем-то. — Вы стали довольно близки. Он доверял тебе какие-то важные мысли? — Нет, только идиотские шутки. Я… — А в другие дни? Планы или настроение. Тебе есть, что рассказать мне? Пугающе-светлые глаза похожи на осколки стекла. * * * — Знаешь, я представлял это место… немного иначе, — Рич уложил голову на стол и тяжко, страдальчески вздохнул. Перед его лицом высился прозрачный, наполненный водой стакан. Парень смотрел на искаженную фигуру сестры через его грани и пытался веселить себя этим. — Да? — Сара фыркнула, закинув ногу на ногу. Она то и дело начинала качаться на стуле, но каждый раз останавливала себя, опасаясь испортить чужую мебель. — И как же? — Более мрачно, наверное. Или богато. Или… — Почему ты вообще задумывался над этим? — Ну-у..! Норт неудачно пошевелился, задел стакан и опрокинул его. Быстро дернулся поставить все на место, но вода растеклась по столу огромной лужей. Сара усмехнулась и покачала головой: — Придурок. Вытирай давай. Ричард закатил глаза, но все же потянулся за белоснежным полотенцем — до сих пор мокрым. За последний день он разливал воду четыре раза. — Если ты будешь так продолжать, твой майор нас отсюда выгонит. — Пусть придет сначала, тогда и поговорим! Рич встал посреди кухни и потянулся, огляделся, махнул на сестру рукой и вышел в погруженный в полутьму коридор, словно надеялся найти там что-то новое. Включил ослепляющий свет… Ничего не поменялось, сводящая с ума белизна осталась на месте. Трудно было поверить, что здесь вообще кто-то живет. Госпиталь — такое создавалось впечатление. Даже хуже: морг. Если жилище и могло отражать внутреннее состояние его владельца, то в случае с Элиасом ситуация была просто ужасной. Ричард не спеша прошелся до входной двери, рассматривая стены в сотый раз: какие-то отдающие красным брызги у самого пола, старательно отмытые и закрашенные. Маленькие точки ямок… Небольшая тумба под обувь была пустой, и Уэйнрайт, кажется, действительно не носил ничего, кроме высоких сапог. Рич почесал затылок, зачем-то заглянул в глазок, не увидел на площадке ничего интересного и прислонился к двери спиной. Что-то жужжало на краю сознания — тоска смертная. Можно снова подойти к комнате, в которую не было доступа, но она останется закрытой, как сильно ни дергай ручку. Можно глядеть в окно часами, можно заедать скуку, только вот из еды в квартире была только вода, засохшее армейское печенье и пара консерв. Норт начал осознавать, почему майор вообще пустил их к себе: потому что сам бывал тут, видимо, не очень часто. Сара все еще спокойно сидела на кухне, когда ее брат вернулся. Выражение лица у него было кислым. — Ну, что случилось? — неохотно поинтересовалась она, примерно представляя, что стало причиной плохого настроения. Ей не нравилось представлять такое. — Мне скучно. Я хочу, чтобы Элиас приехал. А еще я хочу есть, — Рич уселся на стул и сложил руки на груди. — Надоело ходить туда-сюда. — Так посиди спокойно. Элиас приедет, как только закончит со всем. — Это так до-олго! Девушка сдержала замученный стон: эти жалобы стали ее спутником на целый день. Ричард не хотел укладываться спать и даже разговаривать не хотел, сорил засохшим печеньем, пытаясь откалывать от него кусочки, и зачем-то бродил по квартире, заглядывая на пустые, но не покрытые даже тонким слоем пыли полки. То, что и в шкафчиках, в которых обычно хранят банки или какие-то не очень большие упаковки, не было ничего, кроме редких предметов первой необходимости, пугало Сару, но она не подавала виду. Ее уверенность в том, что с Уэйнрайтом что-то глубоко не так, только крепла. Комната, пожалованная гостям в пользование, была гораздо уютнее тех, в которых жили «мертвецы». Только вот кровать была одноместной, и лечь на нее вдвоем можно было только в обнимку. Норт ни раздражать сестру, ни отдыхать к позднему времени не захотел, а потому остался на кухне: смотрел в выходящее на небольшой дворик окно, подперев щеку кулаком. Элиас обещал приехать к вечеру. Не приехал. Сестра беспокоилась, но слишком сильно хотела спать, а потому сказала, что нужно потерпеть еще немного, и оставила неугомонного парня караулить гурковца. Он не думал ни о чем, просто ждал, но то погружался в полудрему, то вздрагивал от невнятных переживаний и приходил в себя. Пробовал делать зарядку, открывал окно нараспашку, впуская свежий ночной воздух, но все никак не мог найти покоя. Элиас не приехал тогда, когда обещал. Или резкая смена обстановки влияла подобным образом? Нужно было думать, что все в порядке, но получалось так себе: просто неотложные, внезапно появившиеся дела, или… снова побег? Ну не мог же он в самом деле… мог, конечно мог, ты же ему отвратителен Майор явился ранним утром, когда Сара еще спала, а Норт, игнорируя шум в голове и опухшие от недосыпа глаза, лежал на холодном полу. Он вскочил, как ужаленный, и вылетел в коридор, чуть не подскользнувшись, введя ступор запирающего дверь военного. — Элли! Уэйнрайт поджал губы и недовольно махнул рукой, призывая быть тише. Рич подошел к нему, сжимая-разжимая кулаки и пьяно улыбаясь. — Я уж и не надеялся, что ты появишься. Закрыл нас тут, а сам ушел… — Почему ты не спишь? — гурковец быстро стянул сапоги, свернул ремень и аккуратно повесил китель на крючок. — Не хочу. А еще на кровати места нет, там только Сара и поместилась, — Ричард оглядывал Элиаса, казалось, со всех сторон. Тот выглядел… хорошо? Так, будто все держал под контролем. На заявление Норта он очень мило, непонятливо нахмурился и уже хотел пройти мимо парня, но внезапные крепкие объятия остановили его. — Все ведь нормально? — Да. И все, никаких пояснений. Рич фыркнул и погладил офицера по спине, не ощущая ничего подозрительного. — Я волновался. Ты сказал, что… — Меня задержали. Это продлилось дольше, чем я предполагал. Чувствуя чуть больше безопасности, чем обычно, Элиас приобнял Ричарда в ответ, положив ладонь на его позвоночник. Тот расцвел счастливой, еще более широкой ухмылкой, и захихикал: — Скажи честно, ты специально не оставил нам еды? — Я… — немного опешил Уэйнрайт, отстранившись. — У меня были консервы. — Только две, и одну ты уже открывал, поэтому она испортилась! Элиас склонил голову набок и задумался. — А еще в нашей с Сарой комнате… подушка одна. И одеяло одно. Как, ты думал, мы сможем там существовать? А еще нужна одежда, и деньги, ну и всякое там… — Для этого я и приехал, — объяснил военный, огибая вставшего перед ним Ричарда. — У меня есть время до… девяти. Разбуди сестру. Раз уж вы теперь живете здесь, вам нужно запомнить некоторые правила. И посмотрел через плечо так серьезно, словно это должно было быть шуткой. Но губы не растянулись в улыбке.