Точка невозврата

— Как, говоришь, тебя зовут? — Кир. — Ки… р… Кир! Глубокой ночью в открытом поле на стоге сена лежало два мальчика. Одному не было и десяти, а второму на вид было чуть больше пятнадцати. Вы не подумайте, они в полной безопасности. Недалеко от них топтались кони и лениво щипали сочную траву. Чуть дальше, при теплом свете воткнутого в землю факела, распивали терпкое вино и смеялись рослые мужчины. Рядом с ними без зазрения совести опустошали бочонки и наёмники. Не те, которые ловили богачей и разоряли их кошельки. Наёмники добрыми тоже бывают. Как, например, эти. Они как раз занимались охраной торговых караванов. На огромной равнение остановился как раз один из них. Что касается мальчиков — тот, который помладше, был сыном главного купца — одного из богатейших людей страны. Но своим богатством тот не кичился: он готов был отдать побольше денег на защиту своей семьи и нажитого, чем на одежду, вино и женщин. Торговлей мужчина занялся после смерти жены — она скончалась в раннем возрасте после родов. Не выдержала, бедняжка. Зато сын её выжил и теперь путешествует вместе с отцом. А вот второй — уже нам знаком. — У тебя такое необычное имя, — нахмурился младший, пытаясь представить, откуда он. — А откуда ты? — Я… — выдержал паузу Кир. — С севера. Там так холодно, что даже медведям некуда спрятаться. — А кто такие медведи? Это как… дикари с севера? Кир звонко рассмеялся и закинул руки за голову, всматриваясь в мерцающие алмазы звёзд. — Нет конечно! Это такие большие, огромные мохнатые животные! — Ммм… — непонимающе протянул сын купца, стараясь представить этого дивного зверя. Но у него явно не получалось. — Вот представь, — Кир посмотрел в сторону распивающих вино купцов. — Если твой папа обрастёт мехом, а лицо и нос у него вытянутся, а ещё появятся мягкие круглые уши — вот так и будет выглядеть медведь! — А-а-а! — рассмеялся мальчик. Похоже, теперь ему легче было вообразить это создание. — Значит ты — сын медведя? Кир снова заливисто рассмеялся. — Нет конечно! У меня тоже есть папа и мама. Он продолжил улыбаться и мечтательно изучать звёзды парой цветных глаз. Повисла тишина. Кир успел даже подумать, что его маленький собеседник заснул. Но нет, тот игрался с соломой. — У тебя есть секреты? — спросил Кир и закрыл глаза. — Я тебе свой рассказал. Теперь твоя очередь. — Хммм… — мальчик очень серьезно задумался. У него явно было много секретов. — Есть один. Я бы никогда и никому его не рассказал. Даже папе… — он горько улыбнулся. — Ты мне тоже не поверишь! Я и сам-то своим глазам тогда не поверил. Кир чуть напрягся. Он вопросительно уставился на друга. — Смотри — вы обещали подвезти меня до столицы. Мы разбежимся через три дня. Возможно, мы никогда уже не увидимся. А я обещаю, что никому твой секрет не расскажу, — с этими словами мальчик протянул руку и оттопырил мизинчик. Мальчик удивлённо уставился на друга. Он не понимал, что от него хотят. — Так делают медведи в знак обещания? — нерешительно спросил он. Румянец полоснул по скулам Кира. О таких приметах, как давать обещания на мизинцах, в здешних краях люди не знают. — Нет-нет! — замотал головой он и сел на соломе. — Дай руку. Взяв хрупкую ладошку мальчика, Кир отметил его тонкие, изящные пальцы. А вот под ноготками было много грязи. Но это не удивительно, с его-то образом жизни. — Берём мизинчик… вот так… ты обхватываешь мой своим… вот… три раза покачали… и отпускай! — Кир солнечно улыбнулся. — Это значит, что теперь мое обещание скреплено мизинцами! А сейчас, — он сел поудобнее, поджав под себя ноги. — Рассказывай! “Мама и папа”, — повторил ветер, который пронёсся мимо удобно расположившегося мальчика. Кир услышал только последнее слово — “папа”. Мелкая дрожь пробежала по спине мальчика, и он, как бы не желал поскорее услышать секрет своего друга, запрокинул голову и исступленно уставился на чернеющий небосвод. Уголки его губ мелко задрожали, как бывает, когда к горлу уже подкатывает комок. Потребовалась пара укусов щёк изнутри и один глубокий вздох с придыханием чтобы сделать вид, будто ничего не произошло. Словно всё в порядке. Но ничего не было в порядке. Одно слово — “папа”, и Кир уже хотел было встать на ноги и помчаться под миллиардами небесных огоньков — звёзд, крича, что он соскучился, что он больше так не будет, что он очень сильно хочет увидеть своего папу, чтобы тот… Кир решил не продолжать, чтобы прямо при мальчике здесь не залиться слезами. К счастью, его юный друг был не очень наблюдателен, а потому с заискивающим шёпотом начал, смотря куда-то вдаль: — Я видел, как перед моим носом, прямо вот рукой мог дотянуться, исчез дом. Целый дом, — он хотел было выкрикнуть, но подавил свои эмоции, и склонившись поближе к уху старшего товарища, продолжил. — А вместо него появилось высо-о-о-кое, такое высо-о-о-кое здание, — он потянулся ладонью вверх, силясь показать исполинские размеры строения. — Оно было из камня и стекла. Всё заросшее длинными такими растениями, в грязи и пыли. Я видел, как это здание разрезает облака. Наверное, в нём живут духи, которые хотят достичь небес, — мальчик мельком взглянул на Кира, и поняв, что тот не отвлекается, смотря в одну точку, решил продолжать. — Рядом был дом поменьше. С двумя такими яркими жёлтыми дугами, сложенными вместе. У двери в этот дом было много пергамента, а ещё я видел много белых мисок и тонких белых полотенец. Ммм… — пришлось поднапрячь память, чтобы вспомнить все детали картины, которую мальчик увидел тогда на считанные секунды. — Там ещё повозки были! Красивые такие, сверкали. У них была крыша и стёкла в длинных оконцах. Но и они все были в пыли и траве. Мне стало грустно от этой картины и я закрыл глаза. А когда открыл — передо мной уже был обычный дом. Даже кухарка из него успела выйти и начала ловить курицу. Вот так, — мальчик улыбнулся, но стоило ему повернуть голову в сторону Кира, как улыбка пропала с губ. Кир был бледен, точно призрака увидел. — А скажи-ка мне, где это ты увидел?! — если шёпотом можно было кричать, то сейчас Кир именно так и вскрикнул. — Я тоже хочу увидеть, хочу! — ребячество взяло верх, как могло тогда показаться, и юноша, опустив обе руки на плечи мальчика, пристально посмотрел тому в глаза: — Скажи мне, хотя бы примерно. Одним глазком взгляну. Я верю тебе, правда-правда, но хотел бы сходить и сам воочию всё увидеть! — ответом для Киры стал подозрительный взгляд мальчика. — Ты мне не поверил, да?.. — со вздохом спросил обиженный друг, уже пожалевший о том, что поделился такой сокровенной тайной. — Нет, что ты, я правда… — судьба не оставила Кире времени договорить. Умиротворенную тишину ночи прервало ржание коней, а после свист резонирующим звоном разнёсся по полю. В лагерь пожаловали варвары с близлежащих равнин. — Кир, бежим к отцу! Там он… На него напали! — закричал мальчик, схватив первое, что попалось под руку — факел, и самоотверженно побежал в сторону завязавшейся драки. В желании заполучить всё, что хранилось в телегах торгового каравана, варвары в первую очередь занялись теми, кто охранял купцов — наёмниками. С дюжину быстрых стрел ещё издали в отдыхающих и изрядно охмелевших мужчин выпустили лучники, прежде чем пешие варвары с мечами налетели на самих торговцев. — Папа, папа! — мальчик бросился наперерез варвару, который занёс меч над головой отца храброго крохи. — Прошу, не надо! — закричал из последних сил мальчик, своим телом закрывая отца, а ведь он ему едва до талии дотягивал ростом. Сам же отец, молниеносно выставив руку вперёд, схватился ладонью за острейшее лезвие клинка степного разбойника, взревев, как медведь. Не свой товар и золото защищал сильный мужчина, а сокровище во сто тысяч дороже — жизнь единственного сына. Кир тоже бросился в гущу событий, без оружия, налегке, но был пойман за шиворот, как трусливый кролик, одним из нападавших. Высокий варвар с густой растительностью на лице, заплетённой в косы, улыбнулся всеми своими гнилыми зубами, сжав хватку посильнее. За такого светловолосого мальчишку дадут много иностранные работорговцы — он им ещё послужит живым. — Папа, уйдем отсюда! Умоляю! — в слезах от истинного, животного страха, молил мальчик, прижимаясь плечом и всем телом в сопротивляющегося мечу варвара отца. На локоны волос сына падала кровь его же отца, сочившаяся из разрезанной надвое ладони. Очень скоро разящее лезвие, разделившее кожу и мускулы пополам, точно кухонный топор сочный ломоть мяса, дошло бы до костей, и отец уже не в силах был бы защитить жизнь любимого сына. Оставалась последняя надежда — успеть схватить факел, который мальчик выронил из рук по пути, и швырнуть его прямо в меховую накидку варвара, сжимающего рукоять меча. Но Кир был сам пленником, и была вероятность быть насаженным на меч пленившего его варвара. Секунды на размышление — рвануть вперёд, рискнув жизнью, или остаться смотреть, что же будет, когда клинок ударится о человеческую кость...