Точка невозврата

— Свяжи крольчонка! — взревел варвар и швырнул мальчишку на землю. Острые камни болезненно поцарапали нежную щёку и Кир жалобно заскулил. Сквозь боль и слёзы отчаяния он цеплялся взглядом за мерцание огня воткнутого в землю факела. В его голове смешался варварский рёв и крики. Сплелись с порывами ветра и колокольчиками на крышах купеческих обозов звонкие удары клинков. В мелькающих тенях Кир разглядел троих всадников и где-то дюжину варваров. Их жалкой кучке, даже с самыми опытными наёмниками было не справиться с теми, кто родился с оружием в руках, кто рос среди степей и в самых тяжёлых условиях жизни: в голоде, постоянно кочуя. Мальчик не шевелился. Время перед его глазами будто замедлилось. Он видел, как смоляной конь встал на дыбы прямо перед ним. Как на землю спустился облаченный в пёстрые ткани и меха варвар. Как он наклонился и Кир почувствовал исходящий из его рта смрад. Он что-то говорил, но мальчик не слушал его. Он был безумно напуган. Напуган так сильно, что не мог вдохнуть. Холодный воздух нещадно раздирал лёгкие. Он хотел проснуться. Но знал, что это не сон. Перекатившись по земле, мальчик схватил факел, вскочил на ноги и с криком бросился на того, кто вот-вот лишит жизни главаря купцов. За ним тут же бросились, но в тот же момент Кир швырнул факел прямо в варвара. Густая шевелюра бандита и меховая одежда моментально вспыхнули. Он выронил клинок; глава купцов тут же прижал сына к себе, свободной рукой отрубив горящему и орущему от боли варвару руку. — По коням!!! — закричал мужчина, пересекая поле к своему коню. — Братья, по коням!!! Кира в очередной раз схватили и вновь перед глазами всё поплыло. Щеку жгло от боли. Ноги оторвались от земли. Сил сопротивляться попросту не было. Он видел мечущихся варваров: полыхающего однорукого, тех, кто пытался его потушить и несколько всадников, нагоняющих купцов. Среди них было несколько наёмников — часть побежала за купцами, а другая — в сторону Кира, уверенно отбиваясь от недоброжелателей. Закрыв глаза, мальчик потерял сознание. Заблудший порыв прохладного воздуха ворвался в покои императора, даруя перед знойным днём немного желанной свежести. Правитель, сильно ворочаясь во сне, обнаружил себя на самом краю широкой постели. Ещё чистые перед ночью простыни и одеяла теперь были то тут, то там в подтёках желтой лимфы и маленьких кусочках засохшей кожи. Мелкие багряно-чёрные линии остались и на подушке, и на свободных рукавах одежды для сна. Будучи человеком всё понимающим, ну или почти всё, Ма Вэйдун шумно выдохнул, сев в постели и опустил руки к себе на колени. Он не терпел, когда хоть что-то было не идеальным, а потому поспешил побыстрее покинуть постель, отдав приказ подоспевшим слугам немедленно всё перестелить и подать ему чистые одежды. Вместе со слугами в покои императора вошёл и лекарь Го. Го Цзяньпин провёл бессонную ночь, но на его лице не было и следа усталости — тому, кто сведущ, как излечить любую болезнь, простые человеческие нужды в пище и отдыхе ни по чём. — Наше лицо ужасно зудит. Днём мы можем себя контролировать, но ночью… — молодой император покачал головой, упрямо поджав губы. В любой другой ситуации он бы улыбнулся, но сейчас речь шла о его здоровье. Оно было превыше всего, ведь страна не имела ни малейшего права потерять правителя в столь неспокойные времена. Наследный принц был еще слишком мал. А его мать… Подойдя на шум шагов лекаря, правитель выставил руку вперёд, и только когда длинные пальцы коснулись наугад лица ГоЦзяньпин, император сделал ещё один шаг вперёд, оказавшись нос к носу со своим давним другом и слугой. — Ночью всё становится куда хуже. Всё чешется, очень больно. Мы не можем унять порывы и раздираем зажившую кожу до крови. Мой дорогой лекарь, ответь, чем мы заслужили эти страдания?! — сжав воротник одежд лекаря Го, слепой император ткнулся кончиком носа в его висок, и прошептал на ухо: — Мы боимся собственных мыслей. Если Сын Неба обезумет от боли, в какой хаос впадёт вверенное нам государство? Помоги… Нам, — стиснув зубы, приказал, а, быть может, взмолился Ма Вэйдун, подставляя своё лицо, точно молочный щенок, для осмотра. Всё это время лекарь Го молчал, понимая, что императору нужно выговориться. После же, разложив на маленьком чайном столике принесённый с собой лекарский скарб, Го Цзяньпин приступил к стандартным утренним процедурам осмотра и нанесения мази. Не забыв измерить пульс, прежде чем позволить вернувшимся слугам повязать ленту на глаза императора и облачить его в одежды для утренней аудиенции, лекарь дольше обычного продержал подушечку пальца на запястье Ма Вэйдуна, а затем показательно охнув, резко убрал руки в рукава и скрестил их у себя на груди: — Ваше Величество, решение проблемы ваших бессонных ночей кроется в Её Величестве императрице. Нижайший не смеет больше… — прервал сам себя лекарь Го, и низко поклонившись, собрал вещи и мышью прошмыгнул к выходу. Даже так хороший собой лекарь не раболепствовал, а просто не хотел отнимать пустой болтовней драгоценное время не только своего повелителя, но и давнего друга. Самого близкого друга. — Ваше Величество! — вторя шуршанию собственных одежд, неповоротливый старый евнух Гао рухнул у входа в императорские покои, оступившись на последнем шаге. Похоже падение тяжело далось семидесятилетнему евнуху. После тихого хлопка от падения раздались всполошённые возгласы служанок, и те, что не были заняты одеванием Его Величества, побежали помогать евнуху подняться на ноги. Сам император остался беспристрастен, терпеливо ожидая, пока его, точно фарфоровую статуэтку с запада, закончат собирать к утренней аудиенции. Признаться, Ма Вэйдун очень любил, когда за ним ухаживали, и даже в покоях с драгоценной супругой молодой мужчина более принимал ласку, нежели чем её даровал. — Ваше Величество, нижайше прошу прощения. Ноги у этого бестолкового евнуха… Ехе… Не те уже, — смущённо улыбнувшись, найдя эти слова смешными только для самого себя, евнух Гао сделался серьёзным, и собрав самообладание в кулак, выпрямился — чего не делал с незапамятных времён — поставленным голосом с каплей занудства доложив: — Императорская стража у восточных ворот видела, как на рассвете в столицу вошёл посол Мао Шэнь. Нам ждать вестей с Запада. Да окажутся они благодатными! — вновь отдав поклон императору, евнух, семеня короткими ногами, подошёл к императору, с улыбкой низшего раба позволяя опереться на себя, дабы правитель мог покинуть свои покои, не оступившись на маленьком порожке, на который сам же теперь за двоих смотреть весьма и весьма неодобрительно. В столь ранний час зал для проведения аудиенций пустовал, и только призраки тонких струек дыма, исходящих от благовоний, плясали через весь зал, уносясь прочь сквозь приоткрытые окна. Запах сандала пропитал маленькие подушки, аккуратно уложенные на трон Его Величества. К букету ароматов добавился и стойкий запах целебных масел, что звонко трещали в специальных глиняных горшочках. Внизу таких сосудов обычно зажигали свечу, а наверх, в углубление наливали воду и масло. Нагретое масло начинало источать запах, и если то был эвкалипт или хвоя — оторваться от сосуда было решительно невозможно. Хотелось размеренно вдыхать приятные запахи, ещё и ещё. Умиротворенную обстановку разорвал надрывистый голос евнуха, известивший подоспевших слуг и придворную знать, что прибыл Его Величество император. Сегодня евнух Гао был особенно старательным, желая порадовать своего повелителя и показать, что страна живёт и процветает. Но способен ли старый евнух радовать своего повелителя так долго, как только сможет? Ведь прибывший посол мог принести с собой не самые добрые вести. В зале повисло напряжённое молчание. Император отличался немногословностью. Откровенно говоря, это пугало многих чиновников. Сегодня рядом с правителем стоял не только старший дворцовый евнух, но и главнокомандующий императорской армии Мэн Шан. Евнух склонится к императору и обратился на грани слуха: — Ваше Величество… Посол… — Мы ждём новостей с Запада, — заговорил император, перебив евнуха. — Чем посол порадует нас? Чиновники тревожно закопошились, боясь даже пискнуть. Пусть император и был слеп, но это не отменяло того, что глаза его были повсюду. За долгие годы пусть и мирного времени, старые чиновники прекрасно выучили, каков государь в гневе. И что не стоит перечить его словам. В центр зала выступил облаченный в одежды простого учёного господин. В столицу он вступил в дорогих западных одеждах, но не пристало в таком виде показываться государю. На его поясе покачивалась тяжёлая нефритовая подвеска — признак знатного господина. На руках — деревянные браслеты. Одни из розового дерева, другие — из дерева потемнее. Лицо его было красивым. Скулы — острые. Щеки — впалые. А прекрасному разрезу глаз и тонким, длинным смоляным бровям завидовала каждая столичная красавца. Лёгким движением посол оправил полы одежд и опустился на колени. Точно он сейчас не будет отдавать три поклона, а ему подадут цитру и он сорвёт с её струн музыку самой Вселенной. Когда он сложил ладони, из-под широкополых рукавов можно было отметить его длинные, тонкие пальцы. Каждая костяшка выпирала из-под кожи. Посол был худощав, но это только придавало господину красоты. Отдав три земных поклона, он неторопливо поднялся на ноги и заговорил: — Ваш покорный слуга, Мао Шэнь — посол, прибыл из-за границы и принёс вести и подарки, — выдержав короткую паузу, он мягко убрал за ухо выбившийся смоляной локон. — Страны стремительно развиваются, времена мирные, власти заинтересованы в добыче ресурсов и увеличении бюджета. Не считая наших соседей — варваров — никто не заинтересован в развитии военной мощи с целью захвата земель. Запад продолжает тренировать солдат, но исключительно для защиты границ и спокойствия жителей. Смею посчитать, что пятый год подряд в мире царит спокойствие, — он вновь замолчал и прикрыл глаза, будто о чем-то задумался. — Если посол закончил, — вмешался главнокомандующий. Говорил он громко. От неожиданности несколько стариков охнули и подпрыгнули на месте, перепугавшись властного голоса. — Он может уйти. — Ваш покорный слуга не закончил, — добавил посол таким же поставленным голосом. — Тогда говори! — приказал Мэн Шан. — Прекрати тратить драгоценное время Его Величества! Или я… Тут государь поднял руку. Она казалась такой тонкой под тяжёлыми золотыми одеяниями. Жестом император попросил главнокомандующего Мэна не вмешиваться. Молодой воин обескураженно взглянул на евнуха, а тот взглядом показал на руку Мэн Шана — тот невольно стиснул пальцы на эфесе тяжёлого меча. Выпрямившись, Мэн Шан поджал губы и молча взглянул на посла. Тот так и стоял: не шелохнувшись и не открывая глаз. — Северные земли Западного континента, — наконец заговорил Мао Шэнь, — поразила неизвестная ранее болезнь. Император нахмурился и сжал пальцы на подлокотниках трона. Он громко спросил: — Каковы её симптомы? — Лихорадка. Тело покрывается красными пятнами. Зуд. Через три дня пятен становится больше. Начинается кашель. На седьмой день дыхание нестабильно. Пятна превращаются в пузыри. На десятый пузыри лопаются. На четырнадцатый наступает смерть. Чиновники загудели, закопошились, шумно обмахиваясь перьевыми веерами и перешептываясь. Новость была поистине ошеломительной. Все знали лишь то, что страна эта достаточно далеко от их границ и бояться было нечего. — На этом всё, — сложив руки, посол отдал низкий поклон и удалился в толпу. Утренняя аудиенция продлилась ещё большой час. Чиновники доложили о расходах, доходах, о пополнении в казну, а также успели упомянуть дело о золотом эфире. Было поймано ещё несколько сообщников, занимающихся перепродажей эфира на черных рынках. Также было велено временно закрыть торговые пути с иностранцами. То была временная мера ради безопасности. Когда евнух оповестил о завершении аудиенции, в зале осталось всего несколько приближённых человек и сам император. Посол пригласил слуг и те принесли государю обещанный подарок. — Сейчас такие шкатулки очень популярны на Западном континенте, — нежно улыбнулся Мао Шэнь. — Позвольте… В руки императора опустили маленький предмет. На ощупь гладкая маленькая шкатулка. Похоже, квадратной формы. Если провести по ней пальцами, можно было различить тонкие выпуклые линии узора. Ведя по ним подушечками пальцев, можно было прощупать узор летящего в облаках дракона. — Она красная, а дракон — золотой, — сказал посол Мао. Император был слеп, а характер не позволял ему задавать такие вопросы. Мао Шэнь знал это, поэтому любил рассказывать о таких вещах сам. — Откройте. Убрав руки за спину, молодой господин внимательно наблюдал за тем, как Ма Вэйдун сначала обвел пальцами незаметную линию крышки, а затем осторожно ее поднял. Предвещая реакцию, посол Мао осторожно сжал шкатулку в руках императора, опустив свои ладони на его. Из маленькой шкатулки заиграла нежная мелодия. Её мотив восточным людям был неизвестен, но она была удивительно красивой. После долгого проигрыша мелодия начинала играть снова. Мао Шэнь боялся, что государь выронит её от испуга — он сам когда впервые открыл такую, умудрился выронить. Та упала и разбилась. Пришлось заплатить за две. Но император даже не дрогнул. Он завороженно сжимал шкатулку, не двигаясь и ничего не говоря. Прослушав мелодию три раза, он осторожно закрыл подарок дрожащей рукой и прошептал: — Она понравится моей Сяомин… — Безусловно, всё так и будет, — строгий кивок головы — дань привычке и военной муштры. Обойдя императора и остановившись к нему лицом, Мэн Шан беспристрастно произнёс: — Ваше Величество, гарнизон императорской армии готов продемонстрировать, чему научились новобранцы за время тренировок. Они трудились, не покладая рук во имя Сына Неба. Пусть их техника ещё не совершенна, но нет такого указания, которое они не в состоянии выполнить для своего повелителя. Эти люди — гарант защиты страны и долгих лет процветания Империи, — голос молодого главнокомандующего был подобен стремительному ручью, бегущему через горные хребты, способному проложить борозды даже через самый неподатливый валун. Главнокомандующий даже не обратил внимания на то, что Мао Шэнь ещё был рядом. Военный, пользуясь своим положением, бережно забрал шкатулку из рук императора, отставив её в сторону, и, подставив свой локоть под ладони повелителя, плавно сделал шаг вперёд, увлекая не успевшего оценить ситуацию Ма Вэйдуна за собой. От такой наглости Мао Шэнь лишь медленно сморгнул, подняв голову и выпрямив тонкие плечи. Холодным взглядом он проводил главнокомандующего, удаляющегося с Его Величеством во внутренний двор. Император не мог того увидеть, но главнокомандующий Мэн Шан умел читать по губам. Посол не был многословен, беззвучно произнося вслед удаляющейся фигуре военного: — “Половину луны благоухает вишнёвый цвет. Корни же древа прекрасны всегда”. — Ну, на кого вы похожи? Мой старый осёл у матушки и то быстрее бегает! Ну же, братец, постарайся, если хочешь не зазря есть дворцовый рис! — на тренировочной площадке, совершенствуя те же самые техники, что и их подопечные, по кругу бежали солдаты императорской гвардии. Они то и дело подшучивали над отстающими от общего строя новобранцами, но в тех словах не было злобы или предвзятого отношения. Наоборот, своим примером они хотели показать, что когда-то были такими же неумёхами, но упорным трудом достигли значимых должностей в рядах императорской армии. В сердца обычных ремесленников, сыновей и дочерей крестьян, от мала до велика такой пример вселял надежду. От того они тренировались с особым упорством. Солдаты — нынешние и будущие так увлеклись тренировкой, что чуть было не пропустили момент, когда на подходе к тренировочной площадке показались две фигуры — то были Его Величество и главнокомандующий императорской армией Мэн Шан. — Гарнизон, на месте стой! — скомандовал самый сообразительный и зоркий из солдат. — Ваше Величество, го… — чеканным голосом, рискуя надорвать связки, во всё горло начал отчитываться старший наставник, за спиной которого в ровную шеренгу, точно на параде, выстроились подопечные. Сам же наставник сделал пару шагов вперёд, в сторону императора. Но Мэн Шан, махнув рукой, с добродушной улыбкой, пусть и не теряя маски серьезности, велел прекратить полевое донесение. У Ма Вэйдуна резко заболела голова, и уже на подступах к лагерю император попросил старого друга поскорее закончить утреннюю прогулку и их визит уважения. — Ваше Величество, новобранцы, эти люди… — предпринял попытку растерявшийся старший наставник. — Они все — очень старательные ученики! — кивая, как болванчик, мужчина готов был каждого за руку подвести к императору и описать в красках, насколько тот способен и в чём именно. Но осознавая всю несуразность подобного поведения, остался стоять на месте, неустанно кланяясь и кивая. Совсем растерявшись, не зная, уместны ли будут его слова, мужчина закончил: — Каждый — необработанный кристалл, — слова порывом гуляющего из стороны в сторону ветра на открытой площадке достигли обострённого слуха Ма Вэйдуна. Ноги его подкосились, и он, теряя равновесие, скользнул вниз, но такой оказии Мэн Шан не дал случиться, крепко перехватив своего повелителя под руку. — Его Величество гордится каждым из вас! — взяв на себя смелость говорить за императора, Мэн Шан, нахмурившись, окинул взглядом всех присутствующих. Солдаты — смекалистые люди. Многие из них прошли десяток битв плечом к плечу под предводительством самого генерала Мэн Шана, а потому им многое было понятно с полувзгляда. Заметив, что их главнокомандующий чем-то обеспокоен, солдаты отвлекли людей, проводив удаляющегося императора и его военного слугу поклонами и пожеланием долгих лет жизни их повелителю. — Не отходи от меня, — на грани слуха произнёс обессилевший за считанные минуты император, вцепившись до красных отметен в руку Мэн Шана. Подхватив императора под руку, главнокомандующий отправился в сторону дворца императорской супруги. Из-за угла за удаляющимся фигурами внимательно следил Мэн Юн. Когда мужчины пропали из виду в тени деревьев, он нахмурился и скрылся в казарме. Чем дальше правитель и подчинённый отходили от домов, тем приятнее грело солнце, а свежий воздух наполнял лёгкие. Через половину малого часа на горизонте показались изогнутые углы дворца императрицы. Сад пугающе зарос, будто за ним не следили уже несколько лет. С момента трагедии, случившейся с глазами императора, его супруга прогнала всех служанок, заверив, что со всем прекрасно справится сама. В тот день император дал одному приближенному слуге наказ: три раза в день навещать императрицу. В надежде, что однажды она ответит. Несколько дней назад императору предложили взломать двери в покои императрицы, но тот незамедлительно отринул это предложение. Ведь его клятвой было, что чтобы ни случилось, он никогда не нарушит покой дворца своей жены и не переступит порог его без её дозволения. Небо было свидетелем. Все понимали, что терпение императора не безгранично и однажды он точно отдаст приказ кому-нибудь проверить, все ли в порядке. То, что государь так долго не позволял вмешиваться, удивляло подчинённых, но никто не смел перечить Дракону. Может, он знал что-то такое, о чём не ведали другие. Ступив на порог дворца императрицы, Ма Вэйдун поднял голову и прислушался. Слух его обострился и он улавливал каждый шорох, малейшее дуновение ветра, отзвуки спрятанных под кровлей колокольчиков. Он мог даже услышать писк полевой мышки. Медленно подняв руки, мужчина опустил их на холодные, массивные ворота. Ни звука. Тишина. Звенящая тишина. Ма Вэйдун нахмурился и прижался щекой к двери. — Моя Сяомин… слышишь меня? Стоящие рядом евнух и главнокомандующий нервно переглянулись. Они впервые услышали, как император говорил о себе не "Мы". — У меня есть подарок… он… понравится тебе… Он говорил так тихо, будто общался с ветром. Но тот не отвечал ему. — Я скучаю. Они простояли в молчании ещё несколько долгих минут. После император резко развернулся и, махнув рукавом, направился прочь из дворца императрицы, не желая даже оглядываться. Евнух даже не сразу сообразил, насколько Его Величество был быстр. Старый слуга бросился к Ма Вэйдуну, умоляя его не бежать так быстро, ведь можно было споткнуться и упасть! Но государь не слышал его слов. Похоже, недуг тоже оставил Ма Вэйдуна. Он был один, совершенно один в этот час. Тронный зал был надёжным панцирем, скрывающим скорбящего Дракона от суеты этого мира, с его проблемами и моральными переживаниями. Вдыхая терпкий аромат благовоний, Его Величество расположился среди подушек, напоминая сидящего на своём лотосовом троне Будду. Быстрые пальцы перебирали кисточки, украшавшие края одной из подушек, и тем монотонным действом Ма Вэйдун пытался унять душевные тревоги. Он малодушно начал подозревать, что Сяомин разлюбила его и наложила на себя руки, зная, что путь из ненавистного дворца всегда один — в другую жизнь после перерождения. Вот только императрица хранила один на двоих с императором секрет, и обычно дела любовные мало тревожили её сердце. “Быть может, она ушла в другие земли, чтобы исполнить свою давнюю мечту — однажды повстречать…” — поток мыслей императора прервал громкий, несколько писклявый голос дворцового евнуха — совсем ещё молодого юноши, только вступившего в уважаемую при дворе должность: — Ваше Величество, вашей аудиенции просят торговцы!!! Купцы уповают на защиту со стороны Сына Неба, — почти охрипнув от первого громкого объявления, евнух перешёл на громкий голос, поклонившись так низко, что едва устоял на ногах. Он плотно прижал к ногам сложенные в замок ладони, согнувшись в полумесяц, и вовек бы не поднял головы, если Его Величество не обратил на того внимания. — Какого рода защита требуется прибывшим торговцам? — поинтересовался Ма Вэйдун почти шёпотом, будто до этого он дремал, а спросонья потребовались силы, чтобы разомкнуть губы. — Некоторые из этих людей ранены. С ними дети, Ваше Величество, — евнух был настойчив. Требовалась недюжинная смелость, чтобы диктовать повелителю свою волю. Но Ма Вэйдун уже принял решение, а потому поднявшись с трона, велел сопроводить путников во дворец, проследив, чтобы у них при себе не было оружия. Прибывших с ними наёмников к императору, разумеется, не пустили. С Сыном Неба говорил сильный мужчина, что стоял на коленях, поодаль Ма Вэйдуна, упираясь в пол обеими руками, одна из которых была перебинтована несколькими слоями разнообразных тканевых лоскутов. Не нужно было быть лекарем, чтобы понять, что купец сильно ранен, ведь от середины ладони к краям лоскутов тянулось багряно-чёрное пятно засохшей крови. Император того не мог увидеть, но молодой евнух, быстро отметив про себя эту немаловажную деталь, поспешил нашептать на ухо императору все детали внешнего вида просящего. Когда мужчине дали слово, он не колеблясь, обратился к императору: — К северу от процветающей столицы Империи мы остановились на ночлег. До главных ворот нам оставалось полдня пути, но караван устал, и мы решили переночевать под открытым небом. Ваше Величество, — мужчина был ослаблен из-за потери крови, а потому ему приходилось прерываться, чтобы перевести дыхание. Но природная сила, заложенная в отце и предводителе купцов, что мог взглядом смерить целую ораву наёмников, не давала физической боли взять верх над телом и разумом. — Они хотели убить моего сына! Им не столько было важно золото и товары, как желание утолить кровавый голод. Убийцы, оголившие меч без цели — хуже зверей! Прошу защитить таких же путников, как я и моя семья. Эти тёмные люди преследовали нас до самых ворот столицы. Они не позволят моим братьям-купцам безбоязненно путешествовать. Прошу Сына Неба о покровительстве, — мужчина говорил, не сводя взгляда с недвижимого императора. Последний, точно божество, улавливал каждое сказанное купцом слово, желая вынести единственное правильное решение. Но головная боль не позволяла сконцентрироваться ни на чём. — Тебя и твоих людей разместят в казармах, — короткий ответ повелителя был прозрачен, как ручей, и доходчив, как первые слова матери ребёнку — путников обеспечат кровом, едой и за ними присмотрят дворцовые лекари. Утром император будет готов принять купца снова. Ма Вэйдун слышал, как мужчина, покидая тронный зал, молил Небеса даровать императору долгие годы жизни и защитить его от всяких бед. Этот весьма образованный торговец просил перед богами за здоровье повелителя за то, что император позаботился о нём и о его людях. За то, что эту ночь его сын будет накормлен и будет видеть яркие сны под защитой придворной стражи. Опора ушла из-под ног императора. Представив, как ярко блистают огоньки звёзд в ночном небе, он завалился на бок, и только молодой евнух успел подловить своего повелителя, дабы тот не ударился головой о резной подлокотник трона. — Ваше Величество! — всполошился юноша, увидев, как император, придя в себя, с недюжей силой поднялся с трона. В изумлении наблюдая, как повелитель направился в сторону коридора, ведущего к его покоям, евнух кинулся вслед за Сыном Неба. — Позвольте я сопровожу вас в покои! Ваше Величество, осторожней! — сейчас император ничего не слышал. Не боясь опозорить себя, спотыкаясь на каждом шагу, в бархатной тьме он видел перед собой лишь одно — линии коридоров, ведущих в место, где никто не посмеет его потревожить — в личные покои императора. После всех процедур и обрядов слуги оставили императора, и вскоре сон овладел Ма Вэйдуном. День выдался невероятно тяжелым, к тому же, странное состояние не давало покоя его голове. Как будто посол принёс с собой не только вести о странной болезни, но и саму болезнь. Император не хотел в это верить, но он не был бы императором, если бы не относился ко всему с подозрением. Сон даровал желанный отдых, и, что самое главное — возможность видеть. Если бы Ма Вэйдун мог управлять миром сновидений, он желал бы остаться там навсегда. И этой ночью он ступал по узкой тропе к удивительной панели. Деревья пугающе шелестели, а тропу освещали лунные отсветы. То была поздняя осень и с сухих ветвей срывались последние, алые листья. Облаченный в золотые одеяния Сын Неба продолжал уверенно идти вперед. Он остановился перед входом в незамысловатый павильон с панелью, как вдруг услышал за своей спиной приятный, мелодичный голос. — Любимый! Я тут! Ты слышишь меня?! Любимый! Ма Вэйдун развернулся. Порывы ветра подхватили полы его одежд. По узкой тропинке, в дожде из падающих алых листьев к нему бежала его благоверная. Он раскрыл руки для объятий, а она бежала навстречу и звала своего любимого мужа. Но стоило императору сделать всего один шаг вперёд, как прекрасный образ благоверной супруги пробежал сквозь императора и исчез в темноте. Государь раскрыл глаза и сделал глубокий вдох, точно он был выброшенной на сушу рыбой. Он задыхался, хватался за горло, но не мог произнести и звука. Сев в постели, повелитель сделал драгоценный вдох и стиснул тяжелое одеяло под пальцами. Длинные распущенные волосы спадали на его красивое, пусть и исчерченное ожогом лицо. Восстановив дыхание, император сам не свой поднялся с постели и неровной походкой направился к выходу. Ступая босыми ногами по стылым от ночной прохлады полам, молодой повелитель чуть было не упал прямо на небольшой чайный столик, стоявший чуть поодаль постели императора. Обойдя его по краю, Ма Вэйдун, вытянув руки вперёд, продолжил идти к предполагаемому выходу из личных покоев. Он желал немедленно увидеться с императрицей. Готовый нарушить собственную клятву ради спасения супруги, император не сразу понял, что изначально шёл в неверном направлении, и лишь когда его ладони ощутили под собой морозную прохладу, он понял, что стоит напротив окна, а не у двери. Холодный ветер, пользуясь наличием мелких щелей, полоснул правителя по лицу и скрылся в занавесках постели. Решительно развернувшись на месте, Ма Вэйдун, вспомнив, в какой стороне дверь, уже было направился к ней, но внезапное головокружение и сильнейший кашель лишили императора сил. Сражённый новым приступом удушья, молодой правитель, уже не сомневавшийся в том, что заболел, стиснул руку в кулак. Пару раз ударив о первое, что попалось под руку — оконную раму, он тихо позвал стражников, но ответа не последовало. Сквозь громкий кашель Ма Вэйдун позвал чуть громче, и тут он совсем лишился воздуха… Но не надолго. Просто чья-то горячая ладонь легла на его губы, пока вторая рука непрошенного гостя обхватила повелителя за талию. Прижимая Ма Вэйдуна к теплу своего тела, гость, не желавший выдавать себя, верно знал, как справиться с приступом. Оборвав попытку императора вырваться из спасительных объятий, некто очень сильный продолжил согревать простуженного молодого мужчину, пока кашель не стих. Только вот к несчастью, “некто” знал и другие техники, а потому, надавив парой пальцев на акупунктурные точки на пояснице и у шеи императора, тот заставил красивого повелителя, точно безвольную куклу, обмякнуть. Воспользовавшись своим положением, ночной гость легко подхватил Ма Вэйдуна, крепко прижав к себе и склонился над его лицом...