Точка невозврата

— На, съешь… — Это похоже на крысиный хвост… — Это лучше, чем ничего. Тебе надо поесть. Смотри, как исхудал. Уже из-под костюма рёбра торчат. Безграничную пустошь застилал густой туман. Может и не туман то был вовсе. Он был едкий, опасный, радиоактивный. Посреди пустоши пролегала усеянная холмами и мёртвыми деревьями равнина. Мощные стволы скрючило в самые необычные формы и от них во все стороны торчали сухие лапы веток. На самом высоком холме, прислонившись спиной к валуну, сидело два брата-близнеца. Им не было и тридцати. Они были одеты в серо-голубые комбинезоны, поверх которых красовались достаточно громоздкие шлемы со стекло-пластиковой перегородкой. За плечами у них висело по старому портфелю. На одном был изображён легендарный синий ёжик, популярность которого с каждым десятилетием только росла. У второго был простой чёрный портфель с синими вставками. — Сколько ещё до воды? Надо промыть фильтры… — Три километра до конца равнины, там точно есть подземный оазис. Или наш КПК начал шалить. Хотя не должен. — И откуда у тебя столько сил на шутки? Сидишь, смеёшься тут! А я смотрю вперёд и не вижу даже скелеты. Вот куда все пропали?.. На высоком холме можно было позволить себе несколько минут дышать своими лёгкими. Ребята дожевали кусочки вяленого мяса и водрузили на головы уже приевшиеся шлемы. — Идём. Они ступали медленно. Ноги утопали в мягкой, мокрой земле. Грязь так и прилипала к тяжёлым ботинкам. На несколько десятков километров вперёд пейзаж не менялся. Чуть дальше, ближе к озеру, можно было разглядеть остатки былой цивилизации: огромные, просто высоченные дома. Памятники некогда известным архитекторам, актёрам, певцам. Самыми пугающими были здания заброшенных школ, больниц и родильных домов. И ни души… не было даже тел. На прогнувшихся под тяжестью времени мостах до сих пор стояли брошенные автомобили. И ведь не было даже следов паники. Никто никуда не бежал. Не было пробок на улицах. — То был обычный день. Дети учились в школах. Студенты бежали за кофе из университетов. Девицы подрабатывали в офисах, а старожилы — налоговиками. — Очень смешно. Ну вот чего ты опять смеёшься? — Я скучаю по тем временам. — Нам просто повезло… Не успел он договорить, как старший схватил младшего брата за руку и они побежали в сторону маленького, деревянного домика с дырявой крышей с закругленными краями. На его стене жёлтой краской из баллончика был нарисован пересеченный крестом круг. — Неужели кто-то получил наше сообщение? — младший, на костюме которого был порядковый номер 087, пораженно уставился на старшего. — Похоже, мы не одни в этом мире, — оживлённо воскликнул старший с порядковым номером 003. — Значит, тут можно передохнуть, промыть фильтры, а может тут даже… Братья переглянулись и, осторожно убрав спадающие прямо в проход сухие ветки, ступили в темноту. Старший шёл чуть впереди. Он ступал медленно, осторожно сжимая руку младшего. Из маленького холла вниз вела каменная лестница. Со временем она покрылась мхом, а стены заросли диким плющом. Когда невозможно было разглядеть в темноте даже собственную руку, старший включил воткнутый в нагрудный карман фонарик. — Что-то мне подсказывает, что нас там не очень-то и ждут… — прошептал младший и сильнее стиснул руку брата. Наконец, они дошли до последней ступени и оказались в очередном небольшом помещении. Повисла гробовая тишина. Не было слышно даже ветра. Луч света скользнул вдоль обшарпанных стен, на которых когда-то держались фонари. Но внимание братьев привлекло то, что занимало большую часть помещения вдоль трёх стен. Повсюду на полу лежали каменные обломки, на которых можно было разглядеть странные символы, точно те были на каком-то неизвестном, или даже инопланетном языке. Обломки являлись частью некогда существовавшей в этом помещении панели. В эту минуту братья смотрели на полностью разрушенную панель, о которой когда-то слышали от одного человека. Подобное они видели впервые и прекрасно знали, что в этом мире такая не одна. — Похоже, мы нашли первую причину всего происходящего… — Нам её все равно не починить… — Зато мы знаем, кто виновник торжества. *** — О! Смотрите! Малой очнулся! Над хрупким длинноволосым мальчиком нависло сразу несколько солдат. Они счастливо улыбались, хлопая друг друга по плечу. — Похоже ты мне теперь должен! — А с тебя — обед! Да не скупись! Я хочу, чтобы он был не хуже обеда самого императора! Судя по оживлённым разговорам и смеху, солдаты императорской армии делали ставки на мальчика. Проснётся тот или нет. — Главнокомандующий будет рад его видеть! Походу у него на мальчишку планы есть, — рассмеялся один из солдат и все его дружно поддержали. Кир не очень-то хотел двигаться. Он собственных рук и ног не чувствовал. Но по ощущениям и окружению не трудно было догадаться, что мальчик проснулся в столице. Как раз сюда-то ему и надо было. — Есть будешь, а? Кир слабо помотал головой в стороны и закрыл глаза. — Этому задохлику точно не к нам. Смотрите, какой тощий! Он даже меч поднять не сможет! — Сейчас у него сил нет хотя бы глаза открыть, а ты тут про мечи заговорил! Хотел бы мальчик снова заснуть, чтобы не слышать этих вояк, но он не мог. Оставалось только лежать с закрытыми глазами и стараться просто не вникать в их разговоры. Киру было, о чём подумать. Ведь в столицу он прибыл вовсе не за славой, и даже не ради поиска достойной работы. Тут в гарнизон влетел молодой солдат. Судя по его виду — а был он в одних нижних одеждах — он даже броню надеть не успел. С ошалевшим взглядом он вцепился в дверную раму и крикнул: — А ну заткнитесь все! Его Величество вот-вот будет здесь! Наступила долгожданная тишина. По лязгу металла и скрипу кожи можно было понять, что солдаты встали на ноги. Самый старший обратился к влетевшему мальчишке: — Оденься или лезь под кровать.. Больно нам надо краснеть за тебя перед императором. Прокатился очередной тихий смешок. — Где главнокомандующий? — спросил он следом, но ответа не последовало. — Чего молчишь? Язык отсох? Ты тут и одной Луны не прожил, но за это время пора было бы научиться отвечать старшим. Говори! Ответа снова не последовало. — Похоже, он не знает! — кто-то ответил за новобранца. Подойдя к нему, солдат похлопал его по плечу и повёл в одно из соседних помещений казармы. Что ему там говорили, уже никто не слышал. — Вчера он заступал на вечернее дежурство во дворце, но так и не вернулся. Возможно, он сопровождает Его Величество. Не евнухам же его сюда вести. Столица столицей, но и тут не так безопасно, как хотелось бы. После того, что случилось с императором, повылазили крысы, готовые на что угодно, чтобы добить его… — Следи за языком! — прорычал старший солдат. — Кто-то один останется с мальчишкой. Одного его оставлять нельзя. Остальные — марш на площадку! Хватит прохлаждаться. Его Величество не может видеть ваши тренировки, но должен хорошо их слышать за сотню ли от площадки! С этими словами он вышел из казармы и все послушно пошли за ним. *** — Ты слишком беспокоишься за нас, — парировал Ма Вэйдун слова придворного лекаря о том, что долгие поездки верхом ещё дадут о себе знать в будущем, что нужно было взять с собой сердечные пилюли, и что зимние одежды— не неудобные, а очень даже подходят к носке в условиях полевого лагеря. Покачиваясь из стороны в сторону в императорском экипаже, Его Величество едва заметно улыбнулся и отвернул голову в сторону прохладного ветра, исходящего от распахнутого окошка повозки. Наслаждение длилось недолго — резко поднявшись с сидения напротив, Го Цзяньпин резко зашторил окошко и громко фыркнув, вернулся на своё место,скрестив руки на груди. Сидевший рядом Мэн Шан только и мог, что тихо выдохнуть, покачав головой. Если над императором кто-то и мог иметь власть, то этим “кем-то” несомненно являлся Го Цзяньпин. Этому молодому прохвосту всё сходило с рук, а к советам лекаря прислушивались чаще, чем к наставлениям монахов. Несмотря на то, что император большую часть пути преодолел верхом, у него ещё остались силы на долгие беседы в экипаже. Вот только собеседники были не из лучших — чопорный главнокомандующий, чьи ответы были строгими и отточенными, как лезвие меча, и извечно всем недовольный лекарь, только и знающий, что обмахиваться веером, да давать советы из разряда: “Ну я же говорил…” Внезапно Ма Вэйдун почувствовал себя бесконечно одиноким. Тоска завладела сердцем и Его Величество погрузился в свои мысли. Вот только все они были о минувшей ночи, а, если быть точными — об растворившемся в полуденных лучах сне. Как хорошо, что император не видел лица Мэн Шана, сидевшего напротив. Он бы не придумал, куда деть свой взгляд. Тем временем за закрытым окошком повозки замелькали алые шпили шатров полевого лагеря. До чуткого слуха императора начали доноситься крики и возгласы приветствия со стороны солдат. Все они желали поскорее увидеть своего повелителя. Выстроившись в живой тоннель, солдаты с гордостью провожали взглядами пробиравшуюся вглубь лагеря императорскую повозку. Все, как один, скандировали “Ваше Величество” и не скупились на пожелания долгих лет. Такое поведение было простительно новобранцам и отдалённым от столицы гарнизонам — они рисковали каждый день своими жизнями, обороняясь от набегов варваров и сторожа границы Империи. Для них было честью хотя бы раз в жизни воочию увидеть Сына Неба. — Поможешь мне? — Ма Вэйдуну не нужно было продолжать предложение, чтобы главнокомандующий понял, о какой помощи идёт речь. Император должен был спуститься из повозки так, как подобает сыну Дракона, и не оступиться на глазах сотен воинов. Так оно и произошло: когда экипаж остановился на импровизированной площади с установленным посередине знаменем Империи, Его Величество смог без труда покинуть экипаж, остановившись чуть позади личной охраны, в числе которой был сам Мэн Шан. Голдевшие ещё мгновение назад мужчины и молодые юноши разом притихли, смотря на своего правителя, как на божество, ожидая, что же он скажет им. Первые ряды не смели даже шелохнуться, когда последние параноидально поправляли легкую броню и с подозрением косились на ножны на поясе, вспоминая,достаточно ли они были усердны в полировке и заточке металла. Но, на удивление собравшихся, император повёл себя по-свойски: закатав длинные рукава, он беглым жестом руки и словами “дай меч” велел Мэн Шану подать меч и отойти в сторону. Когда же опешивший главнокомандующий, не выставляя ни одну эмоцию на показ, без промедления вложил меч в ладонь своего повелителя, Ма Вэйдун высоко вскинув голову, уверенно зашагал вперёд. Солдаты перед ним расступались, пока император крутил в руке тяжеленный меч, как детскую игрушку, разминая запястье. Ма Вэйдун остановился только тогда, когда кровь прилила к его холодным пальцам, а ноги привыкли к песку и мелким камням под подошвой обуви. — Воины! — громким голосом начал император, обходя по кругу знамя в самом сердце тренировочной площадки. Про знамя Сын Неба заранее уточнил у главнокомандующего, и о расстоянии в шагах до оного. — Сегодня я хотел бы сразиться с кем-то из вас. Но этот человек должен быть достойным. Каждый, кто видит во мне лёгкую цель, сам неизменно окажется поражён этим мечом. Я жду того, кто не пожалеет сил, дабы одолеть самого сына Дракона. Снисхождению нет места здесь, перед лицом Небес, — Ма Вэйдун замер, простирая свободную руку вверх, к самым облакам, — и лицом того, кто научил нас самым незаурядным техникам и приёмам, — молодой император выдержал паузу, зная, что Мэн Шан откликнется на такое проявление внимания и уважения. — Нижайший не достоин! — точно по команде отозвался главнокомандующий императорской армией, по-военному резко поклонившись Его Величеству, сложив руки перед собой. У лекаря скулы свело от этой отточенной муштры. Го Цзяньпину всегда казалось, что Мэн Шан, если того захочет его Величество, будет бегать взад-вперёд за кисточкой на плетеной веревке, как щенок. От этих мыслей холодный пот пробежал по узкой спине лекаря. Его буквально начинала выворачивать такая привязанность. Если бы все приближённые императора переродились и стали животными, то Го Цзяньпину верно было уготовано стать котом, который гулял сам по себе. Хотя, даже коты иногда мечтают о ласке своих хозяев, подставляя теплые бока… — Оставим дворцовый этикет, — опустив меч к земле, Ма Вэйдун наклонился и начертил на земле, вокруг своих ног, абсолютно ровный круг. — Мы желаем знать имя кандидата на бой с императором, — выпрямившись, молодой повелитель вытянул руку вперёд. Он ждал, когда чей-либо меч коснется острейшего лезвия разящего оружия в его руке. Невероятная тишина звенящим гулом окутала тренировочный лагерь. Все молчали, точно рыбы в воде, даже почесаться никто не смел. Рой солдат и их командиров, полумесяцем окруживший своего правителя, впервые не знал, как себя повести. Каждый думал, что Ма Вэйдун верно шутит, что всё это — дворцовые игры. Но император был серьёзен. Чтобы сильнее подогреть интерес робких солдат, Ма Вэйдун громко произнёс: — Я готов сразиться с любым из вас. Только не таите на нас обиду, если мы одолеем соперника за десять приёмов и даже не выйдем за пределы этого круга. Бывалые солдаты окончательно растерялись. Рваные порывы ветра, поднимая пыль и крупицы песка с земли, с тихим шуршанием заметали обувь собравшихся. Никто не смел вымолвить и слова, ведь знал — выигрыш в таком сражении куда страшнее проигрыша: при первом исходе Его Величество может разгневаться, что солдаты воспользовались его слабостью и одолели повелителя, при втором же — что поддались, посрамив себя перед главнокомандующим, и выставив лжецами перед императором. — Этот недостойный воин готов сразиться с Его Величеством, — голос принадлежал самому Мэн Шану. Шагнув вперёд, мужчина жестом руки попросил меч у стоявшего ближе всех к нему молодого солдата. Тот в спешке чуть было не выронил оружие из дрожащих, покрывшихся испариной рук, но меч отдал. Не сводя взгляда с прекрасного и сильного образа императора, главнокомандующий хотел было принять боевую стойку, но из глубины предпоследнего строя раздался громкий, похожий более на девичий, голос: — Фань Цзинсун готов сразиться с Его Величеством, — все не сразу поняли, откуда донёсся голос и где этот смельчак шатается. Быть может, это была чья-то шутка — выкрикнуть столь дерзкие речи и скрыться, но юноша был просто очень низким, и пробираясь сквозь последние ряды, проиграл гонку со временем. К счастью его же самого, Ма Вэйдуну, чьи губы тронула улыбка, не пришлось долго ждать оппонента. Юноша, что дышал главнокомандующему в пупок, встал напротив Мэн Шана. Таким образом, слева и справа от императора стояло уже целых два воина, принявших вызов Сына Дракона. Глаза Мэн Шана налились кровью, как у быка. Какой-то безызвестный выскочка, у которого молоко на губах ещё не обсохло, вздумал играть в свои игры с императором, даже не зная, насколько опасной может оказаться эта битва и чем вообще закончиться. Незрячий император и юноша, верно знавший от силы пару приёмов. Какой вздор! — Знай своё место, солдат, — пронзив взглядом коротышку, оскалился Мэн Шан, но вместо одобрения императора услышал слова, которые охладили его пыл: — Как смеете вы оба делить добычу, когда она ещё спокойно скачет по лугам? — холодно обратился Ма Вэйдун более к главнокомандующему. — Поскольку воинов двое, — оставаясь недвижимым и изящным, подобно аисту, расправившему крулья под порывами холодного ветра, сжимая меч в руке, император поставленным голосом произнёс: — Нас рассудит случай. Мы сразимся с тем, у кого рукоять меча выполнена из дерева, темнее оппонента. Пусть его владелец выйдет вперёд. Всё внимание солдат устремилось теперь на оружие вырвавшихся воинов. В руках Мэн Шана был чужой меч, а юноша ещё не обнажил своего. Волю императора действительно должен был исполнить случай. Итак, вперёд шагнул...