Точка невозврата

Тусклый отблеск пламени свечи, едва заметный за испачканными песком и грязью окнами первого этажа, на мгновение привлёк внимание проходящей мимо фигуры. В эпоху ереси и праведной веры, меча и огня, казалось, все были одинаковы — длинные плащи и накидки укрывали бренные тела, а сердца и души спасались кто чем: кто искренними молитвами у алтаря, а кто — тёмной магией. И не было третьего — каждый, кто хоть сколько-нибудь отличался, давно уже был закопан в сырой земле. Правда, тут поди угадай, что лучше, ведь вторые — приспешники служителей Ада — заканчивали свои дни на кострах. Не трудно было догадаться, что человек, минуту назад свернувший на узкие ленты центральных улочек города, относился к верующим людям. Хотя бы потому, что являлся Священным инквизитором, дланью Господа нашего, и его меч был воплощением суда над грешниками, а душа его — примером покаяния перед лицом Создателя. Молодой мужчина не показывал своего лица даже в ночные часы — голову его скрывал капюшон, за которым прятался лёгкий, но невероятно прочный алюминиевый шлем. Из этого же материала состояла нательная броня и элементы, защищавшие руки и ноги инквизитора. Пальцы рук, запястья, шею и щиколотки мужчины укрывали элементы из дублёной кожи бордового цвета. Доспехи и кожаная защита были далеко не грубой выделки — каждый их миллиметр был украшен вензелями ручной ковки, гравировкой и шитьём серебряными нитями по коже, а шлем и того паче был с нанесением серебряной пыли. Это увеличивало прочность доспех, позволяя нанести противнику в случае ближнего боя максимальный урон, потому как все вензеля и заостренные углы резали плоть, как нож свежее масло. Человек, служащий вере и Господу, должен обладать искренним смирением и вести праведный образ жизни, но так было лишь на Востоке. Вера инквизитора не предусматривала вершить благие поступки: не убивать, не прелюбодействовать и не пить вина, чтобы спастись и обрести Рай. Только самим фактом веры в Спасителя она очищала душу, и ради неё дозволено было убивать еретиков. Потому Михаэль Розенблатт не задумывался, занося меч над очередной шеей грешника, и не скупился на дорогие одежды, вино и развлечения. Правда, на последние у мужчины были очень специфические взгляды. — Пияв... — закашлявшись, торговец единственным известным науке "инструментом" для домашнего кровопускания, продолжил: — Свежие пиявки! Забирайте последние, поймал на рассвете, — уличный торгаш забыл упомянуть, что пиявки эти были пойманы на рассвете нарастающей луны, а сегодня намечалось полнолуние. Трупики пресноводных едва ли могли помочь хоть в чём-то, кроме обогащения самого торговца. Вероятно лекарь-самоучка начинал дремать, стоя в сумраке улочки, потому не заметил, как чрезмерно высокая фигура закрыла его тенью своего плаща. — Бойся Бога и люби Его так, чтобы не проклинать, не клясться, не колдовать, не лгать и не обманывать именем Его, но призывать Его имя во всякой нужде, молиться Ему, благодарить и прославлять Его, — слова проповеди поразили торговца в самое сердце, и он, пошатнувшись, точно пьяный, позабыв о своём просроченном товаре, побежал прочь, вызвав на лице проповедника широкую улыбку. — Только зазря сгубил... три души, — пересчитав взглядом пиявок в стеклянном сосуде, Михаэль, поправив перчатки на руках, последовал в противоположную от беглеца сторону. Скоро стемнеет окончательно — мужчине пора было возвращаться домой, и желательно успеть к ещё горячему ужину. Обителью инквизитора был весьма примечательный двухэтажный дом с парой балконов, мансардой и внушительными подвальными комнатами. Снаружи можно было принять аккуратное убранство за уютное гнёздышко молодой семейной пары, на заднем дворе которых, под сенью яблоневого цвета бегала детвора, заливисто смеясь и наслаждаясь благами Неба и Солнца. Чужаки даже подумать не могли, что жил там тот, кого местные боялись больше всего. Но его ли они боялись, или разящего клинка его? Был в этой обители ещё один человек. Его же не боялся никто. Человека любили, к нему обращались, ему улыбались и оставляли сладкие подарки. Сегодняшним вечером он быстро закончил домашние дела, оставив на столе тяжёлый чугунный казан с жаркое из картофеля и овощей, свежеиспечённый зерновой хлеб и целый кувшин еще тёплого ягодного компота. Этим вечером, в своей комнате перед большим зеркалом стоял невысокий молодой человек. Распущенные светлые волосы цвета солнечной пшеницы мягко спадали на хрупкие плечи. Тонкие пальцы заплели волосы в тоненький хвостик белёсой лентой. Минутой после, юноша, на вид которому было чуть больше двадцати пяти лет, отвернулся от зеркала. Облачившись в белоснежную рясу, юноша застегнул несколько пуговиц над тонкой цепью, хранящей в покое возле сердца — крест. Тонкие запястья были спрятаны за манжетами рубашки, как и шея — за твёрдым воротником-стойкой. Выдохнув, юноша что-то прошептал себе под нос, подхватил со стола книгу и уверенными шагами направился к лестнице, ведущей в подвальное помещение. Звали священнослужителя Константин. Человек, которому не нужно было говорить про время — он жил по часам. Знал распорядок каждого в их маленькой деревушке. Но в особенности, он внимательно следил за часами того, с кем жил — с инквизитором, Михаэлем. Церковь располагалась совсем недалеко от их дома и в неё вёл проход через подвал дома молодого священника и инквизитора. Закончив вечернюю службу, Константин поспешил домой. Не успев даже разоблачиться, он вылетел в холл, и уже отсюда вслушивался в шаги за стенами дома. Михаэль должен был вот-вот вернуться. Дурманящие пустой желудок ароматы встретили вечернего путника уже на подступах к двухэтажному дому. Когда ты волею небес вынужден нести дозор на улочках тёмного города, который погряз ещё в бóльших пороках, первичные желания уходят на второй план. Всё, чем успел полакомиться Михаэль с раннего утра — пара яблок, которой откупилась от мужчины миловидная цветочница, решившая подзаработать своим телом, пока тётушка не видит. Блуд не являлся грехом для палача, но привлекательное тело и миловидное личико девушки не прельщали инквизитора, а потому он принял индульгенцию парой яблок и велел больше не растрачивать свою юность зазря. Иначе о заработке будет сообщено тётушке. Едва ли где-то на земле существовал куда более гуманный инквизитор. Но так только казалось. Молодые овцы — заблудшие души, что с них возьмёшь. А вот те, кто уже познал жизнь, скатившись в бедность, или наоборот, те, кто приобрёл богатство и теперь скрывался за сводами стен своих роскошных домов, Михаэля интересовали куда сильнее. И в том и в другом случае праведный труд не мог привести к столь плачевному упадку или великому достатку — не обошлось без вмешательства сил Тьмы. И вот с этими еретиками Михаэль Розенблатт сражался, забирая души одних, а деньги — у других. И никто не смел спорить с носителем веры. Правда, у богачей часто были средства, чтобы натравить на Михаэля целую армию солдат. Что же, тогда инквизитор, привыкший к единообразному ходу событий, заручался поддержкой уже своих солдат. И начиналась священная битва, в которой только Господь назначал победителей. Тем, кто был ближе всего к вере, всегда удавалось выйти победителями. — Я в доме Моем и в стенах Моих, — процитировал Михаэль, переступая порог их с Константином дома. Одного лишь взгляда из-за перегородок шлема на юношу было достаточно, чтобы высокий статный мужчина смог позабыть обо всех лишениях дня. Светлый ангел — дома, с ним, и более ничего нет было нужно. — Рано стемнело. Ночью будем ждать грозу, — скинув с плеч тяжёлую накидку, Михаэль прошёлся вдоль по холлу, и, остановившись напротив юноши, опустил ладонь тому на светлые волосы: — Какое послание вы читатели на вечерней службе? Я бы хотел, чтобы ты прочёл его для меня за ужином. — Дом твой, там, где сердце Его, — улыбнулся Константин, и в полумраке уютной обители, освещённой пламенем свечей, его глаза показались особенно яркими. Они были не такими, как у большинства людей. В них укрылось настоящее золото. Стоило юноше увидеть Михаэля, как то золото глаз Константина замерцало. Юноша подошёл ближе и привычным движением рук принялся помогать прибывшему путнику избавиться от тяжёлой одежды. Нежные ладошки коснулись увесистого шлема, чтобы снять его. Константин нежно улыбнулся мужчине и потянул шлем вверх. Правда, для этого пришлось чуть привстать на носочки. — Я прочту тебе это послание за ужином. Но для меня было бы счастьем увидеть тебя на службе, — наконец, Константин смог увидеть лицо Михаэля и его мягкую улыбку. Такую тёплую и родную. Когда Михаэль остался без брони, в одной, совершенно тёплой и домашней одежде, они отправились в столовую, где юноша любезно разложил горячую еду и разлил напиток. — Но прежде, чем я зачту послание Иакова, я хотел бы поведать о том, что мне рассказали прихожане. Это тревожит их сердца, — оставив кувшин, Константин сел напротив и взял столовые приборы. Но к еде он не притронулся. Внимательно смотря на инквизитора, он говорил спокойно и прямо: — Болезнь продолжает расползаться по соседним деревням. Люди боятся, что она дойдёт и до нас. У тебя появится работа, — хмыкнул юноша и тонкие губы тронула улыбка. Константин опустил взгляд на овощное жаркое, ковыряясь в нём вилкой. — Я спрашивал о том, как проходит та болезнь. И жители говорили мне то же, что и наш старый друг, — Константин встретился взглядом с Михаэлем. — Посол Империи. Михаэль внимал словам Константина, и его брови цвета отполированного серебра, хмурились. Мужчина понял, о какой болезни идёт речь уже с первых, сорвавшихся с аккуратных губ молодого пастора, слов. Это была кара, ниспосланная на их земли за все дела, что совершили и ещё совершат люди. А меч, призванный очистить родной дом от грязи, сейчас сидел напротив юноши, зачерпывая деревянной ложкой похлёбку из глубокой плошки. — Грядут тёмные времена, mea clara angelus, — заключил инквизитор, подняв глаза цвета изумрудного северного мха, на безгрешного пастора. Михаэль решил подумать над услышанным, и быстро погрузив в рот несколько ложек сытной похлёбки, откинулся на деревянную спинку стула, принявшись пережёвывать. Длинные пальцы он скрестил на своём животе, абсолютно плоском, потому как под доспехом, в домашних одеждах мужчина был невероятно высок, но так же неестественно худ. Всё его существо состояло из мышц, сухих от трудной работы и его судьбы, но он не был доходягой — доспехи весили почти так же, как и он сам, а потому пришлось воспитать свои мускулы выдерживать нагрузку, не обращая на неё никакого внимания. Поднять трёх Константинов сразу, а то и одной рукой — двух, Михаэль мог с лёгкостью. Удивительно, что палач мира живых под доспехами был невероятно красив — острые скулы, упрямо сжатая нить губ, острый взгляд. И волосы, что струились по его плечам к самому копчику. Они были выжжены светом солнца, а, быть может, чем-то похуже, ведь мужчина был абсолютно седым. В своих волосах он мог укрыться от холода. Михаэль всё порывался их отстричь, но Константин не позволял этого сделать, с прилежанием расчёсывая их от утра к утру. Решив что-то про себя, инквизитор, доев всё до последней морковки и попросив добавки, запил ужин компотом. За окнами раздались отчётливые раскаты грома, и инквизитор, поднявшись на ноги, подошёл к окнам, чтобы запереть их на засов изнутри. — Они злятся, что мы — грешны. Нужно готовиться ко сну. Ведь ночь темна, — Михаэль со всей заботой и теплом, что были собраны в его сердце только лишь для Константина, посмотрел на юношу, про себя помолившись за его здоровье. — Если кто из вас думает, что он благочестив, и не обуздывает своего языка, но обольщает свое сердце, у того пустое благочестие. Чистое и непорочное благочестие пред Богом и Отцем есть то, чтобы призирать сирот и вдов в их скорбях и хранить себя неоскверненным от мира. Словами святого апостола Иакова был закончен ужин. Поднявшись из-за стола и убравшись, можно было готовиться ко сну. *** Сидя на кровати инквизитора и помогая расчесать и заплести перед сном его волосы, Константин напевал какую-то деревенскую песенку. Просто без слов. — Можно мы... завтра... — тихо начал сидящий в одной ночной рубашке и штанах юноша, явно робея спросить инквизитора. — Мы сходим завтра на рынок вместе?.. Но отчего же юноша так робел? Ему был дан наказ — не покидать дома без надобности. Потому даже к церкви, до которой было не так уж и далеко иди, был проложен специальный подземный ход. Вам, вероятно, любопытно, отчего Константину было запрещено покидать дом? Он хранил очень важный секрет. Тайну, о которой нежелательно было знать другим. О ней знал только Михаэль. Светлые ресницы молодого пастора дрожали, но он продолжил мягко загибать прядку за прядкой, сплетая из неё аккуратную косу. — Мне кое-чего не хватает для нового состава. Я... придумал новую формулу, — говорил он на грани слуха, точно их кто-то мог услышать, а Константин ужасно боялся этого. В эти тёмные времена, когда письменность была доступна только избранным мира сего, а голод, мор и война царствовали на земле, предвещая апокалипсис или просто не успевшие уйти из этих земель после трагедии, случившейся тремя десятками лет ранее, так было важно оставаться людьми. Потому, перед сном Константин и Михаэль приняли ванну, уделив особое внимание лицу, рукам и ногам. Закончив водные процедуры и облачившись в чистые ночные одежды, оба служителя церкви укрылись в самой теплой и светлой комнате во всём доме — спальне инквизитора и пастора. В небольшой, но богато обставленной комнате было две постели — достаточно широких, чтобы там поместилось два человека. Но каждый раз, когда Михаэль грезил о том, его вера напоминала, кому и во имя чего он служит. Михаэль и Константин спали по раздельности, но не всегда. Когда раскаты грома озаряли ночное небо, Константин, прижимаясь к сильному плечу мужчины, мог спокойно засыпать лишь в его объятиях. Под защитой веры и меча той веры — инквизитора. Михаэль оправдывал себя ещё и тем, что Константин был невесомым ангелом, слишком ценным, чтобы ворочавшийся во сне мужчина мог невзначай принести тому боль или чего хуже — сломать кость. А потому, он унимал свои греховные мысли, довольствуясь тем, что их кровати стояли через деревянную тумбу друг от друга. При желании можно было засыпать, держась за руки и читая молитву перед сном. — Я не могу найти и купить это сам? — посчитал верным сначала спросить Михаэль, перебирая в руках бусины чёток с деревянным распятием на них, но получив отрицательный ответ, вполоборота посмотрел на юношу: — Ты должен знать, что если что-то произойдёт, это ляжет на твои плечи, мой ангел, — решив предостеречь от неминуемого наказания, Михаэль согласился. Условием выхода вдвоём на рынок была ответственность, которая легла бы на плечи юноши, если хоть что-то пойдет не так. — Я обещаю, что всё будет хорошо. Я спрячу лицо, меня никто не узнает. Даровав слова обещания, Константин опустился на пол на колени, коснулся губами большого перстня на пальце инквизитора и с тёплой улыбкой отвернулся. Помолившись, он забрался в постель и вскоре сон сморил служителей церкви до самого утра. Сон инквизитора был крепким и глубоким, ни один раскат грома не потревожил сознание мужчины до самого утра. Проснувшись чуть позже первых лучей восходящего солнца, мужчина, сев на постели, осмотрел убранство их комнаты. Вокруг царил порядок и чистота, и всё то было делом рук единственного ангела, который проявлял невероятную заботу по отношению к палачу на привязи церкви. Михаэль точно знал, что он — самый счастливый смертный, что ходит по этой земле. И что он всеми силами защитит душу и жизнь Константина, даже если придётся отдать миллион чужих жизней, а затем подложить на плаху и свою. Светлый ангел должен быть счастлив. Всегда. Оказалось, что Михаэль проснулся чуть позже Константина. Тот уже успел приготовить лёгкий завтрак — полезную кашу, свежие овощи, вкусный хлеб. Он всегда вставал немного раньше, чтобы порадовать инквизитора, чтобы тот с чистой душой мог заступить на службу.. Уже после завтрака и разговора о делах днём, Константин помог Михаэлю одеться и поспешил сам сменил одежды. Для юноши выход куда-то дальше дома или церкви был подобен настоящему празднику. Поэтому, он был готов соблюдать все правила. И первое из них: постараться одеться так, чтобы его никто не узнал. На улицах ходило много шпионов и были те, кто был заинтересован получить секрет инквизитора. Константин переоделся в одежды восточного иностранца. Длинный халат, лицо спрятано за тканями песочного цвета, руки — за широкополыми рукавами. Узкую талию юноши перетягивал тканевой пояс, поверх которого бренчала нить с медными монетками и маленьким, едва заметным колокольчикам. Люди востока поговаривали, что звон колокольчика отпугивает злых духов. Появившись в проходе, Константин покрутился и рассмеялся. — Мне идёт? — спросил он и подлетел к Михаэлю, заложив руки за спину. — Всё будет хорошо, я обещаю! Только давай найдём тот сухоцвет, он мне очень нужен. Михаэль, я не смогу объяснить тебе, как он выглядит — в моей книге нет изображения, но я знаю, что искать. Доверься мне! Чем быстрее мы найдем его у какой-нибудь бабушки, тем быстрее мы сможем вернуться домой. У меня нет службы, я займусь формулой. Если мне повезёт, вечером я смогу рассказать тебе про новый состав! Глаза Константина горели так ярко, точно он был самым счастливым ребёнком на свете. А ведь для счастья ему много было и не нужно. Солнце быстро катилось по небосводу, приближая время, когда Михаэлю и Константину нужно было покинуть пределы их дома. Признаться, инквизитор не был в восторге от того, что Константин будет этим днём рядом с ним, среди почерневших от мыслей и грехов, людей. Слепые овцы не достойны, чтобы среди них блуждал святой ангел, но если Константин так настаивал, Михаэль смирился, прихватив с собой чуть больше клинков, чем обычно, решив не выпускать из рук любимый меч. Ничего дурного нет в том, чтобы всю прогулку нести его в руке, возле бедра. Сам же инквизитор сегодня оделся не вызывающе — песчаные тона в одеждах своего ангела он оттенил синеватой накидкой, в тон кожаными сапогами до колена, наручами и поножами на грубой шнуровке, и жилеткой с брюками, что под накидкой облегали его подтянутое тело. Ближе всего к телу была белая рубашка, белье и нательный крест. Так обычно одевались посыльные из содружественных государств — никто не станет гоняться за бедолагой-гонцом, проскакавшим дни и ночи, чтобы доставить глупое послание о рождении первенца какой-то там Аннет. Инквизитора выдавал только его высокий рост, но он решил исправить это обувью на низкой подошве и широкополой шляпой. А меча под накидкой и того паче не было видно. Одарив юношу, которому очень шло восточное одеяние, серьёзным, но тёплым взглядом, Михаэль подошёл ближе и свободной рукой завёл выбившийся локон ангела за ткани на голове. — Ты прекрасен, как сами небеса тёплым летним днём, — кивком головы подтвердив свой комплимент, инквизитор сильной рукой властно прижал юношу к себе за талию, наградив горячим поцелуев в лоб. — Идём, пока я не передумал. *** Рынок был не так уж и далеко. Да чего душой кривить — в маленьком западном городке всё было рядом. Если смотреть на него с высокого дерева или холма — можно было увидеть, что сам городок был круглым. На окраине — внушительная, пусть не богатая, церковь, колокольный звон которой даровал людям веру и спокойствие каждые утро и ночь. Чуть дальше — несколько скромных домиков, обычно не выше двух этажей. Какие-то даже с балконами — это считалось роскошью и такие дома принадлежали богатому сословию или чиновникам. В самом сердце городка — огромный рынок, через который проходил широкий казённый тракт, объединяющий торговые пути нескольких городок и деревень. В конце казённого тракта был столичный град. Но ни Михаэль, ни Константин никогда там не были, пусть до столицы было меньше дня пути. Она находилась совсем близко. Им однажды предложили проехаться до столицы, отдохнуть, но они предпочли стены своего скромного жилища. В самом городе проживало не больше пятисот человек. Все знали друг друга и тут никогда не происходило конфликтов. Хотя бы потому, что горожане прекрасно знали — в том домике возле церкви живёт страшный человек, который быстро разрешит эту проблему своим тяжёлым мечом. Уже на рынке Константин, отойдя от Михаэля на небольшое расстояние, то и дело подбегал к каждой травнице и знахарке. Он активно жестикулировал, пытаясь объяснить, какой именно цветок ему нужен. Но в ответ получал лишь мотание головой и извинения. Удивительно, но Константина знал буквально каждый человек в деревне, вот только в этой одежде, да и нарочно с чуть изменённым голосом, никто не мог его узнать. Это было какое-то чудо. Ну или люди догадывались и предпочитали молчать, ведь позади Константина всегда был великолепный, сильный и опасный Ангел Хранитель в лице Михаэля. Наконец, Константин остановился и с горчинкой в золотых глазах поднял взгляд на Михаэля. Того, что ему было нужно — ни у кого не оказалось. Можно было об этом не говорить — это считывалось по одному взгляду юноши. — В северной части рынка есть еще травницы. среди них торгует одна иностранца. Возможно, цвет этот не произрастает в наших окрестностях, а ей привозят травы издалека. Давай там посмотрим? — он подошёл ближе и потянул Михаэля за рукав, как капризный маленький ребёнок. — Пожалуйста, Михаэль, — умоляюще посмотрел Константин. Как бы не пытался Михаэль укрыться от любопытных взглядов, обращённых в сторону крайне высокого посыльного, он неизменно привлекал к себе чересчур много внимания, а когда вглядевшиеся в его образ смертные понимали, кто скрыт под этим маскарадом — предпочитали выбрать для своего маршрута улицу так четвёртую от той, по которой они сейчас шли. Лишь бы не пересечься со святым инквизитором. Михаэль был насторожен, но перед Константином вида не подавал, следуя везде за ним немой фигурой, довольствуясь теплом солнечного дня и тем, что его милый ангел просто счастлив побывать на улицах этого опостылевшего мужчине городка. Ангел заставлял инквизитора вновь полюбить эту жизнь, с её лишениями и болью утрат. Но вот вынести взгляда этих расстроенных глаз было решительно невозможно, а потому, опустив руку на плечо юноши, Михаэль, минутой ранее стоявший подле прилавка с украшениями и высматривающий себе новый перстень, покачал головой. — В том районе собирается всякий сброд, — оставив золоту монету торговцу, что просил за перстень двадцать серебряных, мужчина забрал массивный металлический перстень с крестом из "мышиного золота" и отошёл вместе с юношей от прилавка. — Ты можешь надышаться воздухом той улицы и испачкаться в её нечистотах, — настаивал мужчина, давая понять, что ни за что туда не пойдёт со своим ангелом. Но чем бы дитя божье не тешилось... *** — Я говорил! — вспылил инквизитор, когда они не успели и пару домов пройти по смердящему кварталу, как за их спинами раздалось громкое причитание. Судя по звонкому голосу, это была женщина, совсем ещё молодая. Она причитала так, что было слышно даже в главной ратуше. Мольбы прерывал кашель и хрипы, точно в ней одновременно был человек и демон. Резко обернувшись и укрыв широкой полой накидки Константина, Михаэль выставил вперёд меч, слыша, как звук кашля и плача приближался. Женщина заметила двоих прохожих и из последних сил направилась в их сторону. Голова женщины была с проплешинами — она потеряла много волос. Было видно, что до того, что с ней произошло, она была красива. К тому же — богата — если судить по её одежде и дорогим украшениям. В такие моменты люди понимали, что когда вопрос стоял о жизни и смерти, деньги уже ничем не могли им помочь. Она ковыляла на дрожащих ногах и в какой-то момент остановилась, встретившись с Константином взглядом. Женщина вперилась в него, задыхаясь, и снова заходясь в диком, безумном кашле. Когда она упала на колени, под её свободными одеждами можно было заметить ещё одну особенность. Она держалась руками за живот. Молодая женщина была беременна. — Помогите!.. Молю!.. Кричала она без остановки одно и тоже. Левый глаз её заплыл, белок побагровел. Часть лица покрылась красными пятнами. Выглядело это пугающе, как будто что-то мелкими точками начало захватывать некогда прекрасный и нежный образ будущей матери. — Откуда она? — слышались в толпе непрекращающиеся вопросы. Торговцы закрывали платками лица. — Убирайся прочь! — Гоните её, гоните!!! — До соседней деревни три дня пути... Как она добралась до нас?! — На своих ногах... — Помогите!.. Помогите... Стоя на коленях посреди рынка, девушка плакала, хватаясь за живот. — Спасите моё дитя... Константин невольно сильнее прижался к Михаэлю и вновь встретился с несчастной женщиной взглядом. — Про эти симптомы говорил посол... И прихожане... Похоже, болезнь её добралась до нас... Молодой пастор натянул ткань на нос. Отчего-то он верил, что это сможет ему помочь не заразиться. Хотя был так же уверен, что точно не заразится. Но всё же, стоило предохранить свою жизнь. — Михаэль, — протянул Константин. — Кажется... я мог бы ей помочь... Мао Шэнь говорил, что формула помогает его дочери, — Константин внимательно посмотрел на инквизитора. — Пусть она всего-лишь ребёнок, но... Шанс есть, — он вцепился в рукав одежд инквизитора. — Мне нужен цветок. И я смогу ей помочь. Вот только слова Константина не звучали с прежним энтузиазмом и уверенностью. Похоже, он сам не был уверен в своих словах. Но он... Хотел попробовать. Михаэль был нем к мольбам тех, кто оказался слаб духом и телом. Болезнь пришла издалека, и, верно зачатки её были столь же непостижимы, что первых виновников заразы уже никто и никогда не сможет наказать. От этого взгляд инквизитора становился тяжелее с каждым мгновением. Стоя поодаль от толпы людей, которая собралась обсудить страдания беременной женщины, и ни один из них — чтобы помочь, инквизитор, укрыв воротом рубашки свой нос и рот, сильнее сжал одной рукой меч, а второй - прижал Константина ближе к себе. — Сейчас, на глазах этой толпы, мы не будем помогать никому, — отрезал мужчина. — Ты хочешь, чтобы все узнали, кто ты? Тогда мне придётся убить всех и каждого. Разве это не твоя паства? Пастырь без паствы... — сорвались жестокие слова с губ инквизитора, но он говорил это ради единственной цели — уберечь жизнь и здоровье своего ангела. — Даже если тебя не узнают, ты можешь заболеть сам. Я могу заболеть, и тогда... — даже подумать было страшно. Михаэль никогда не оставит Константина одного в этом мире. Он дал клятву перед небесами. — Ради этой блудницы ты хочешь терзать своё тело? Мальчик мой, одумайся, эти мысли — сущая ересь, — инквизитор был непреклонен. Но Константин от отказов только набирался храбрости. — Нет, в крайний раз отрезал Михаэль, уже собираясь уходить, как услышал слова, заставившие его заколебаться в своём выборе. — Она — идеальный образец для наших опытов! Если мы сможем вылечить её и спасти дитя в утробе — мы победим любое проявление болезни! — Константин говорил шёпотом, но слова его были тверды и громко прозвучали в сознании инквизитора. Обхватив юношу обеими руками, держа меч в безопасном для двоих положении, инквизитор озвучил своё окончательное решение...