Точка невозврата

— Тётушка Мэй, мне действительно нельзя?.. — пара детских глаз, в которых сосредоточилась вся искренность просьбы, уставилась на уже не молодую, но всё ещё хорошо выглядевшую женщину. Мэй Тёрнер в этот час занималась влажной уборкой по дому, но её отвлёк голос “маленького Тедди”, как любила называть мальчика домохозяйка семьи Барлоу. Внимательно посмотрев на Тедди, Мэй убрала влажную тряпку в набедренный карман фартука и поманила воспитанника к себе. — Чего нельзя? — терпеливым тоном спросила Мэй, наклоняясь к ребёнку. Она почти по-матерински относилась к Тэдди, хотя знала, что маму мальчика никогда не заменит. К тому же, родители Тэдди были живы, здравствовали и могли позволить себе содержание полного проживания и почасовую оплату за услуги Мэй Тёрнер. Самих мистера и миссис Барлоу почти никогда не было дома: бесконечные командировки, квартальные отчёты, встречи, а после и о себе подумать нужно — спортзалы, бассейны. В общем и целом, у родителей не хватало времени быть родителями. Иного отношения Тэдди и не знал, а ведь ему недавно исполнилось уже пять лет. — Полететь к Санте с мамой и папой? — поджав губы, сформулировал свой вопрос медвежонок. Ну вот и как нужно реагировать взрослому человеку, знавшему, что “мама и папа” полетят на горнолыжный курорт, проводить время с такими же взрослыми и успешными друзьями, что девушки потом отправятся на шоппинг в Милан, а мужчины — в Лас-Вегас, дабы отдохнуть друг от друга. Что никакого Санты там не будет, а в красивых коробках с бантами будут спрятаны дорогие Ролексы и флагманские смартфоны. Нет-нет, дети тоже получат подарки. И даже сходят в торговый центр, загадать желание на коленях ряженого Санты. На утро после рождественской ночи найдут под ёлкой множество дорогих игрушек. Вот только праздничные молоко с печеньем им подаст не мама с папой. И сказку на ночь расскажут не они. — О, милый, — Мэй старалась не подавать виду, но сама была расстроена не меньше. — Там, куда отправляются мама и папа, очень, очень холодно. А ты же не хочешь заболеть. К тому же, уже завтра мы пойдём выбирать подарки твоим друзьям, и весь день будем их упаковывать! Вот счастье-то! — Мэй хлопнула в ладоши, напоминая беззаботную старушку, и, обняв хрупкого мальчика сверху, запустила руку в волосы цвета парного молока. — Клэр сказала, что Санты не существует, — в голосе начало слышаться всхлипывание. — Что если ты продолжишь мне рассказывать о нём сказки, она скажет своим родителям и они пожалуются в отдел нравов, — Тэдди не переставая шмыгал носом, но до слёз ещё не опускался. — Дорогой… — опешила тётушка Мэй. Её азиатский разрез глаз сейчас неестественно расширился от удивления. — Клэр — очень злая девочка, — парировала домохозяйка, поглаживая ребёнка по спине. — Ей никогда не рассказывали сказок, она привыкла верить только тому, что видела сама. А ты видел Санту в книжках, и в носках он оставляет сладости. Ты ведь хороший мальчик, — женщина вновь улыбнулась и, взяв Тэдди за руку, повела его к камину, указывая на пять рождественских чулок. — Подожди ещё чуть-чуть, и Санта оставит в них много конфет для тебя, а может и для меня припас… — женщина не успела договорить. Лофт, расположенный на восемнадцатом этаже жилого небоскрёба, сотрясло от ударной волны. Мир материалистов начал рассыпаться на глазах. Мальчик даже не закричал, но он слышал, как кричала его любимая и такая родная нянечка. Он видел всё словно в замедленной съемке: она кричит, тянет к нему руки, стараясь закрыть собственным телом. Он смотрел через её плечо, сжимая пальчики на влажном фартуке. Вся мебель, стены, потолок словно начали рассыпаться на мелкие частицы превращаясь в цветные песчинки. Мальчику совсем не было страшно. Он зажмурился лишь в последний момент существования этого мира — когда яркая вспышка света поглотила всё существующее, всё реальное. *** — Катерина! Сестра Катерина! Скорее сюда! — облачённая в черные монашеские одежды молодая и весьма симпатичная сестра махала рукой. Она стояла под крышей круглой деревянной беседки, расположившейся посреди огромного цветочного сада. Ещё минуту назад глаза радовали тёплые солнечные лучи, но небо стремительно заволокло чёрными тучами. С горизонта доносились пугающие раскаты грома. О изгибы красной крыши разбивались падающие с неба тяжелые капли подступающего дождя. — Ещё два цветочка! Сестра Мария, пожалуйста, не беспокойся, я не боюсь дождя! — Только попробуй мне простыть! — засмеялась молодая монахиня, упершись плечом о столбик беседки. Сидя на корточках, Катерина собирала огромный букет полевых цветов. Для полной композиции ей не хватало всего пары самых больших и красивых ромашек. Но совсем скоро она выполнила свою миссию и начала очень медленно подниматься. Одной рукой она прижимала к груди яркий букет, а вторую опустила чуть ниже животика, внутри которого уже на восьмом месяце ждал своего часа малыш. Дождь начал постепенно усиливаться и Катерина уверенными шагами ступила под крышу беседки. Она была без головного убора и с вьющихся золотых кудрей на чёрную рясу стекали ручейки влаги. — И стоило это того? — улыбалась Мария. Она покачала головой и добавила: — Совсем ты себя не бережешь! Подумала бы о ребёнке. Тебе сейчас ещё простыть-то не хватало! — Отец Филипп приютил меня. Это меньшее, чем я могу радовать его, — солнечно улыбнулась Катерина, вдыхая аромат огромного букета полевых цветов. — Он же так любит эти цветы. От сада до единственной в деревушке церкви было рукой подать. Девушки бы и промокнуть не успели. Но им нравилось вот так сидеть в беседке, шутить, заливаясь смехом, и просто молча наслаждаться музыкой дождя. Катерина — поглаживая живот. А Мария — улыбаясь и качая головой на бесстрашную и невозмутимую подругу. Деревушка была совсем крохотной. В ней был маленький и совершенно неразвитый рынок, несколько скромных одноэтажных домиков с деревянными крышами и разбитая каменная дорога, ведущая прямо в столицу. Это была первая деревушка, попадающаяся из столицы по казенному тракту, если двигаться ровно на восток. Дальше поселения были более развиты, в пяти днях пути можно было даже найти огромный рынок, в который стекались товары со всей страны — ведь то поселение было на воде, а Король уже начал развивать морские торговые пути. Это было выгодно, считал он. Но времена менялись, с северо-востока наступали противники, война за войной поглощали мирные деревушки. На всю страну практически не осталось мужчин. Повсюду ходили несчастные женщины. Да, беременных было много, но сколько лет нужно было ждать, чтобы те, кого девушки родят, смогли взять в руки мечи и сражаться за свою родину? Как следствие — Король не выдержал и сложил с себя обязанности самым простым способом — он бросился с башни прямо на скалы в бушующее море. У него не было наследников, но были те, кто жаждал трона больше всего на свете — служители Церкви. С годами начали появляться новые законы, один страшнее другого. Всё больше вводилось ограничений. Но вместе с ними — развивалась торговля, на столах несчастных жителей появлялось больше еды. В казну стекалось всё больше серебра и золота. Верховный правитель говорил, что если верить, то будет много денег, еды, что не будет войн, а над головами жителей всегда будет светить яркое светило. Люди начали верить и всё, что и обещали, действительно сбывалось. Это было настоящее… чудо? Но случилось в этой стране еще одно… Чудо. Когда Катерина и Мария вернулись к ступеням храма, они увидели подле них маленького пятилетнего мальчика. Девушки так и замерли под проливным дождём, не в силах и слова сказать. Катерина начала оглядываться, но никого не увидела. Неужели кто-то подбросил? Мальчик был в очень странной одежде. Девушки никогда не видели такой одежды. Он был похож на иностранца. И похоже — без сознания. — Я возьму его! Идём, сейчас промокнем же насквозь! Раскаты грома становились всё ближе и ближе. Мария взяла ребёнка на руки, прижала к себе и монахини быстро скрылись в стенах храма. Мальчика назвали Михаэлем, в честь главы святого воинства Ангелов и Архангелов — Михаила. К тому же, мальчик ну очень походил на маленького медведя — судя по зубам и его физиологическому развитию, он не достиг и десяти лет, но уже был хорошо сложен, а детской припухлости не прослеживалось вовсе — ровный живот, натренированные от извечного бега ноги, широкие плечи, длинные пальцы. Всё говорило о том, что из Михаэля вырастет настоящий мужчина с прожигающим души взглядом. Михаэль не помнил ничего о том, кто были его родители, в какой семье он рос и что случилось в тот роковой вечер, когда его нашли на ступенях храма. Вероятно, случилось нечто ужасное, если мальчику отшибло память. Сёстры Катерина и Мария умолчали, что рядом с ребёнком на ступенях лежала ещё чья-то окровавленная рука. Спил кости был столь аккуратный, что казалось, будто руку секундой назад перерубило острейшим лезвием топора. Но криков поблизости не было слышно, а прочие следы крови, если и вели куда-то, то давно уже смыло дождём. Самые впечатлительные, узнав, как был найден ребёнок, шептались, что это подарок самого Создателя. Дитя, сошедший на землю, дабы сражаться за веру и мечом Его. Но вот о кровавых подробностях пожелали забыть. Михаэль почти никогда не плакал. Да у него и не было желания заниматься этим непродуктивным занятием — поднимаясь ещё до крика петухов, мальчик шёл с ведром, что было с него размером, к колодцу. Набирал воды, каждый раз прикладывая все силы к вращающей механизм ручке так, что на ладошках оставались кровавые мозоли. Затем нёс эту воду монахиням, а то и по два ведра за утро — умыть себя, умыться женщинам и священникам, а остатки уносил на кухню, чтобы послушницы замесили тесто, да заварили травяной взвар. Никто не заставлял малыша этим заниматься, он сам, пару раз подглядев за пастором, вызвался выполнять эту работу за взрослых. Спустя какое-то время пастор Мальдонадо съездил в соседний город и привёз Михаэлю два металлических ведра поменьше. Их металл был куда легче, а ручки украшали деревянные кубышки, стёсанные специально под пальцы рук, сложенные в ухвате. Сразу было видно, что утварь сделана под заказ. В благодарность, Михаэль на следующее утро наносил воды столько, что хватило бы умыться всей деревне и вдобавок каждому осталось воды по две кружки. Так прошло полгода. За это время маленький помощник заметно вытянулся и теперь напоминал трёхмесячного котёнка с непомерно телу длинными руками и ногами. Волосы его от постоянного расчёсывания гребнем уже спадали на лопатки ровными прядями, поэтому Михаэлю пришлось научиться их заплетать. Стоит ли говорить, что за неделю практики он мог посоревноваться с любой монахиней в этом кропотливом деле по аккуратности. Но всё было не столь сладко. У мальчика, что оставался тем не менее ребёнком, часто случались приступы. В такие моменты он падал на живот, на любую поверхность, даже если шёл по берегу реки, и заливался горькими слезами. Будто что-то вспоминая, Эль, как сокращённого его подзывали священнослужители, кричал до хрипоты, что он не отпустит какую-то Мэй. Что он верит не в Санту, а верит в Бога. И дальше ребёнок просто неистово громко кричал, до крови сжимая ладошки в кулаки. Послушницы и пастор пришли к общему мнению, что Мэй — это ещё один лик Девы, и что Михаэль действительно ангел, упавший с небес. Всё, чем Катерина могла помочь — это по-матерински прижимать мальчика к своей груди, отвлекая рассказами о малыше, что должен был вот-вот родиться. *** — Катерина? — держа деревянную дощечку с высушенным на ней сбором трав, Михаэль, направляющийся на вечернюю службу, остановился возле двери, ведущей в келью монахини. По пути Эль успел ещё выполнить пару просьб монахинь, и сейчас волей случая, относя сухоцветы Марие, услышал тихий стоны, доносившиеся из-за приоткрытой двери. — Катерина, вы спите? — Михаэль ко всем взрослым обращался на “вы”, а иногда в его лексиконе проскальзывали непонятные слова, такие как “будильник” или “лампочка”, но все давно к этому привыкли. Ответом мальчику стал тихий голос монахини, который позвал его войти. Когда мальчик переступил порог, то увидел, что белые простыни постели Катерины залиты кровью, и с них на пол стекают струйки мутной жидкости. Но мальчик от такой картины не закричал, а лишь уверенно ступил в комнату. — Это началось? — будто не ребёнок, а лекарь поинтересовался мальчик. — Я почти… — прошептала монахиня. Судя по тому, как были смяты простыни на её постели, по лицу, искажённому болью и тяготами женской доли, основная часть уже подходила к концу, и оставался финальный рывок, чтобы новая жизнь появилась на свет. Катерина в неестественной позе, держась обеими руками за деревянные стойки по обеим сторонам своей кровати, издала тихий рык. Её дыхание было сбито, а всё тело от малейшего движения покрывалось мурашками. в комнате было достаточно прохладно, а разгорячённое тело молодой девушки не могло перенести перепадов температур. — Нужно позвать Марию! — опустив взгляд в пол, Михаэль собрался уже бежать за подмогой, но Катерина остановила его громким приказным тоном: — Останься! Я не хочу… Умирать у них на глазах… — голос Катерины дрогнул, и она, продолжив тужиться, забылась в волнах боли и тихого рычания. Молодая монахиня была очень благодарна всему церковному двору за то, что провела такую праведную и счастливую жизнь в стенах святой обители. Она знала, что не выдержит родов, и ещё накануне вечером приготовила для себя исшитый вручную саван, а для малыша весь долгий год шила чепчики и крахмалила белые лоскуты с вышивкой. Всё вокруг погрузилось в звенящую тишину. Михаэль так и стоял посреди комнаты, не решаясь войти в сумрак возле постели, чтобы увидеть всё воочию. ему казалось, что он узрит там монстра. В действительности всё было куда хуже. Несчастная девушку точно разорвал дикий зверь, но она ещё дышала и даже улыбалась, стараясь вытолкнуть дитя из себя и не умереть с ним внутри. Не услышав никаких звуков и спустя долгое мгновения ожиданий, Эль бросился вперёд. Он уже ничего не боялся, а когда образ роженицы в красках предстал перед ним, мальчик крепко зажмурился. Перед глазами начали мелькать, точно сны, события прошлого. Как он держал в руках пластиковый кренделёк с цветными кружочками, и когда нажимал на них, то на большой чёрной доске прыгали ожившие картинки. Вспомнил тётушку Мэй и то, что оставалось от женщины с ним до конца — оторванную руку. Не желая больше видеть эти “сны”, Михаэль широко распахнул глаза. Перед ним в подтёках крови на простыне лежал маленький свёрток. Он почти не издавал звуков и не шевелился, но крошечные пальчики, скрюченные у лица, с такой силой сжали потянувшийся к свёртку палец Михаэля, что последний невольно отшатнулся. — Имя, — прохрипела умирающая новиспечённая мама. — Как его… Будут звать? Я хочу… Знать, — она уже не поднимала головы, а просто смотрела в белую пелену перед собой. — Константин! — выпалил Эль, понимая, что через мгновение душа Катерины обретёт новый дом. И маленький Константин, услышав громкий голос Михаэля, издал такой громкий крик, что услышала вся церковь. Новой жизни — быть. Шли годы. Константину исполнилось пять, Михаэлю было чуть больше десяти. На северо-восточной границе назревал новый конфликт. К тому времени маленькая деревушка постепенно разрасталась. Рынок стал оживленнее, появлялись новые дома, повсюду бегали детишки. Оказались среди жителей и приезжие — пусть и беженцы, но рукастые. Без них не было бы новых построек и жилищ. Вот только с неспокойными временами приходят новые тревожные вести. Верховный правитель был стар и больше всего боялся лишиться власти. Он сделал для страны очень многое и не собирался всё так просто отдавать каким-то грязным варварам. В тот год было велено собрать всех мальчишек и мужчин, способных держать в руках меч. Они должны были отправиться в столицу, пройти быстрое обучение и получить указания, с грузом которых — поехать на войну. Между деревнями носились послы, женщины страшно боялись вернуться в те голодные времена, но и отдавать своих детей никто не хотел. Вот только в этот раз ни у кого не было выбора. Или мужчина присягнёт верховному правителю, или его ждёт смерть. — Не пущу! — вцепившись в штаны Михаэля, верещал маленький золотоглазый ангелок. — Никуда ты не!.. Не успел белокурый образ договорить, как рухнул на землю и его захватил сильнейший кашель. Рядом как раз оказалась сестра Мария с маленьким флакончиком. От него пахло травами и чем-то сладким. Она привычно поднесла флакончик к губам мальчика и тот быстро опустошил его содержимое. Кашель мигом сняло, как рукой. Михаэль опустился на землю и погладил ревущего мальчика по голове. Руки и ладони десятилетнего мальчишки были в бинтах. Не смотря на совсем юный возраст, он рос высоким, крепким, ведь он так активно помогал жителям в строительстве и развитии поселения. — Я же вернусь, ну чего ты хнычешь? Присмотри вместо меня за сестрой Марией, хорошо? Константин бросился в объятия Михаэля и заревел в голос. Он сжимал его так крепко, как только мог. Того гляди задушит. Но Михаэль продолжал улыбаться. Он обнимал его, прижимал к себе, гладил по волосам и напевал тихую, одному ему известную мелодию. Зная, что она успокоит маленького ангела в его руках и тот обязательно перестанет плакать. Михаэль отправился в столицу вместе с другими мальчиками и юношами. В деревне остались лишь старики, женщины и совсем маленькие дети. В тот год из столицы в поход отправилось немногочисленное войско под знаменем Креста. Они шли под именем Господа. Несли Его имя через все поселения. Воины стали инквизиторами, отбирающими жизни грешников и убийц. Смертью для тех, кто отвернулся от веры и поднял руку на невинные души. Они стали крестоносцами, готовыми положить жизни на защиту родины. Мальчишки и юноши, у которых просто не было выбора. Было ли им страшно? Спросите вы. Конечно. Очень. Очень страшно. Желали ли они такой жизни? Нет. Но они были готовы сражаться за мирное небо над головой. Годы шли. Три. Пять. Семь лет. Михаэль всё не возвращался. Константин же стал примерным служителем церкви. И не было дня, не было ни единой ночи, когда бы тот не складывал ладони и не молил о нём. Он ждал его. И знал, что его Михаэль жив. И что он обязательно вернётся. Прим. авт.: друзья, всё по секретным документам ~ помним самое главное: вся история происходит в альтернативной реальности. Все совпадения с историческими событиями — случайны. И не несут в себе хрестоматийного смысла. Спасибо всем за то, что вы с нами, любим вас >З