Точка невозврата

Что же это за царство такое, в Новом мире? Это небольшой клочок земли, омываемый семи морями и раскрывающий горизонты непреодолимого, опасного океана. Круглый год там стоит не просто солнечная погода, а настоящая жара. Именно оттуда торговцы отправляют соседям с запада и востока самые диковинные фрукты, ягоды и, конечно же, драгоценности. Пусть земли правителя Карима и были ничтожно малы, особенно на фоне его влиятельных соседей, она была невероятно богата самыми редкими металлами и камнями. Но были у правителя правоверных редкие артефакты, которые были для него важнее всех богатств мира. За них он был готов воевать со всем миром, пусть исход войны был бы для него предрешён заранее — крошечное войско Империи раздавило бы ничтожного правителя, как пальц букашку на столе. Да, правитель Карим был остр на язык — он не стеснялся в выражениях и отличался излишней прямолинейностью. Где-то это шло ему на пользу, а где-то он был готов получить за это по лицу. И, конечно же, порой ему неслабо прилетало. Но кое-что его временами очень спасало. Первое — его верные слуги. Он любил путешествовать — его редко можно было поймать во дворце. С жителями своей страны он предпочитал встречаться в привычной им, а не ему, обстановке. Он обладал фундаментальной памятью и в стенах столичного города на оазисе знал практически каждую семью, каждый дом, каждого владельца земли, каждого работника в шахтах и в горах. Уже за стенами, конечно, посложнее было всех запомнить. Где бы он ни появлялся, рядом с ним всегда было ещё двое верных подданных. Первый был не менее дерзким, острым на язык и невероятно умным. Он был невысокого роста, в лёгких, подпоясанных широкополых одеждах. Он был настолько хрупким, что лёгкий порыв ветра будто мог подхватить его, точно тот был сорвавшийся с дерева лист. Верного генерала и советника в одном лице звали Даниф. Второй был не так умён, но невероятно силён. Он был высок, а тело его — накаченным и крепким. Смотря на него и на его суровое лицо, создавалось впечатление, что огромный валун в руках мужчины превратится в щебень. У него на поясе висел огромный меч. Можно быть уверенным, что Карим и Дасиф даже вдвоём не смогут поднять его. Воин носил имя Жамал. Конечно же, у правителя было ещё несколько телохранителей, которые находились от него на некотором расстоянии. Они сливались с толпой и следили, чтобы никто подозрительный ни на шаг не смог бы приблизиться к государю. Они работали очень осторожно и были невероятно внимательны. Дело в том, что однажды один из таких телохранителей поплатился головой за свою оплошность. Он пропустил к правителю всего-лишь ребёнка, но никто тогда даже не знал, что мальчик оказался жертвой и… живой бомбой. В тот день Карим хотел было помочь несчастному, вложить в его протянутые грязные ручки несколько золотых монет, но всё закончилось совсем плохо. После того инцидента правитель мало того, что пролежал без сознания несколько долгих дней, так ещё и поседел. Он отличался длинными каштановыми волосами и очень старательно следил за своей красотой, считая, что повелитель должен быть безукоризнен во всём. Когда он очнулся, то увидел, как у него на виске начала проглядывать растущая, новая и совершенно белая целая прядь волос. Даже не один волосок. Конечно же, считая себя ещё совсем молодым и красивым, правитель был сначала в бешенстве, а после нашёл утешение с в бутылке отборного вина, но всё ещё пребывал в крайне расстроенных чувствах. Этим жарким утром, не успело солнце выглянуть из-за горизонта, правитель со своими верными слугами настойчиво стучал в расшатанную дверь скромного жилища на холме. Недалеко от дворца. Никто не отвечал. Дверь была закрыта на засов изнутри. — Правитель, может старик уже… — к уху склонился Дасиф. — Передал душу свою правителю подземного мира? Да, конечно, в этом доме жил очень старый дед. Он всю свою жизнь занимался вялением мяса. Можно отметить, что этот дед был самым толстым в столице Восточного царства. Но буквально несколько лун назад об этом старике пошёл по городу слушок, что злые силы помогают ему в его деле, ведь если раньше ему требовалось для приготовления мяса много ночей, то теперь у него свежее вяленое и жареное мясо было едва ли не каждый день. Карим мог только догадываться, что произошло и как это получается у старика. И сегодня утром, до того момента, как тот уехал на базар со своим товаром, правитель решил убедиться в своих догадках. Главное, если он ошибётся и догадки не совпадут с действительностью, чтобы никто не попал под его горячую руку… — Ну ты чего, дорогой мой Дасиф, когда ты стал так жесток? Быть может старик сейчас в объятиях пышногрудой Богини Солнца! — заливисто засмеялся правитель, явно представив в объятиях Богини лучшего мира далеко не старика. По скулам советника полоснуло румянцем. Жамал нервно кашлянул в кулак, предпочитая не перечислять Богов и Богинь вслух. Карим решил постучать более настойчиво, но ему так никто и не ответил. Нахмурившись, правитель махнул рукой и вместе с советником отошёл на безопасное расстояние. — Ай, Жамал, открой дверь, будь так добр… — Слушаюсь, правитель правоверных. Огромный, точно гора, воин, мягко опустил руку на деревянную ручку. В его крепких пальцах она была больше похожа на зубочистку. Жамалу достаточно было лишь чуть-чуть напрячь мускулы, чтобы дверь с треском отошла от петель. Наклонившись, чтобы зайти под козырек, вместе с дверью в руках, воин шагнул в дом. — Дасиф, чего раскраснелся? Хотел бы оказаться на месте двери? — не унимался правитель, на слова которого зеленоглазый советник тут же закрыл лицо широкополыми рукавами. Он никогда не сможет привыкнуть к таким шуткам. Когда все трое оказались внутри, они застыли, окинув взглядом бедное убранство. Скромная кушетка-кровать с пёстрыми подушками. Вдоль стен — верёвки с развешанными кусками мяса. Запах конечно ещё тот стоял… На полу — огромный пёстрый и достаточно дорогой ковёр. Похоже, он достался старику от его пра-пра-пра-бабки… а может и на несколько поколений дальше. Настолько он старый. Чуть поодаль стоял деревянный стол для разделывания туш и несколько бочек с разным содержимым. В одном, похоже, была животная кровь… Карим брезгливо поморщился, решив к бочкам не приближаться. — Правитель, смотрите! Ещё один… В соседней комнате стоял Дасиф, продолжая закрывать рот и нос рукавом. Он хмурился, явно недовольный увиденным. Слова советника совсем правителю не понравились. Он слышал их уже несколько раз и с каждым разом у него душа в пятки от беспокойства уходила. Каждый раз, как в первый, Карим медленно перешагивал через порог. Достав шёлковый платок, он приложил его ко рту и носу, остановившись рядом с советником. По левую руку от них стоял целый ящик стухшего мяса. Вокруг него летали стайки назойливых мух. Чуть дальше, прямо на полу — развороченная туша телёнка. Но не на это смотрели теперь все трое. Прямо перед ним воздух вдоль стены будто пересекала огромная «трещина». Она была почти с рост человека. Через неё, прямо в дрожащую темноту, можно было пройти, едва склонив голову. Прямо на глазах она очень медленно, но расширялась. Мир вокруг неё будто искажался, постепенно исчезая в расщелине. — Это шестой разлом, повелитель… — прошептал юноша, отступая с Каримом чуть назад, когда из «трещины» хлынули порывы ледяного ветра. — Я уверен, что старик теперь там. — Дасиф нахмурился и ругнулся: — Идиот… *** Шум вспенивающихся волн, с треском разбивающихся о корму корабля, стал привычной музыкой для путников, что вот уже пятые сутки проводили в плену впечатляющего своими размерами судна. Это не был обычный торговый корабль, хотя бы потому, что шёл налегке, и почти всё пространство, будь то каюты или палуба, пустовало. Корабль направлялся в точку, откуда он вернётся гружёный всевозможными украшениями, шелками и органзой, коврами и рубинами, янтарём, пахлавой, металлическими брошками в виде жуков и стрекоз, и ещё одним богам известным хламом, который, впрочем, очень ценился в странах за пределами Восточного царства. Киру повезло, что возможность встретиться с живой душой на корабле была минимальной, в противном случае любой зевака перебил бы себе аппетит, ведь мальчика невероятно сильно укачивало вот уже семь часов кряду. И так продолжалось третьи сутки. Если бы можно было заглянуть вперёд, подсмотреть жизнь юноши хотя бы на сутки “после”, то можно было с облегчением выдохнуть — морская болезнь отступит быстрее, чем солнце окрасит борт корабля в лисье-рыжие оттенки. Ну, а пока Киру грозило обезвоживание всего организма, что в купе с сыростью могло свести молодую душу в царство мёртвых. Мао Шэнь, казалось, был слеп и глух к страданиям мальчишки. Пока несчастный, покачивающийся из стороны в сторону малец стоял у края палубы, из последних сил перевесившись о металлические перила, втайне умоляя волны и море успокоится, посол с холодностью во взгляде изучал далёкий горизонт. Но сердце родителя, так искренне радеющего за собственную дочь, не могло позволить погибнуть такой же юной душе. Выругавшись самыми грязными речами про себя, Мао Шэнь, громко стуча обувью по влажному настилу палубы, ушёл прочь. Спустя какое-то время мужчина вернулся с глубокой пиалой, только у этого сосуда ещё была пузатая ручка на одной из сторон. От пиалы-чаши вверх поднимался полупрозрачный пар, разлетавшийся на мелкие паутинки от дуновений морского ветра. Подойдя к Киру, Мао Шэнь, скинув с себя свободной рукой накидку, сохранившую тепло тела, грубо накинул её на плечи и голову юноше. Следом — поднял своей ладонью дрожащие руки Кира от ледяных перил, и вложил в дрожащие пальцы пиалу с ароматным отваром. — Оно горячее, а сам напиток — жжётся, — предупредил Мао Шэнь, громко фыркнув. — Но если выпьешь всё, то не пройдёт и четверти малого часа, как ты вновь будешь хвалить небеса за своё рождение и жизнь в этом мире, — с этими словами посол на секунду закатил глаза и поежившись от холода, так же громко шлёпая, удалился в свою каюту. Кир ещё какое-то время стоял у перил, с мехом, пришитым к накидке, что пухом застилал юноше взор. Но руки, повинуясь здравому смыслу, поднесли ко рту пиалу, и кипяток полился в узкое горло. Удивительно, как быстро остывал напиток, ведь Кир совсем не обжёгся — ему просто нужно было привыкнуть к покалываниям во рту, и виной тому был имбирь. Рвотные позывы прошли невероятно быстро, не оставив и следа. Кир даже уйти в свою каюту не успел, как почувствовал желанное облегчение. Люди, которые не ели днями, будут рады даже самой зачерствевший лепёшке, и впоследствии будут говорить, что ничего вкуснее в своей жизни не ели, даже если после их обьед будет изобиловать мясными блюдами и наваристыми кашами. Вот так же и Кир — теперь он точно будет заваривать себе по утрам чай с имбирём, а просыпаясь лунными ночами — тянуться не к стакану с водой, а к имбирному отвару. На мгновение задумавшись, есть ли в его родных краях имбирь, мальчик мельком посмотрел на далёкие облака, и сердце его сжала тоска. Куда бы мы не следовали по жизни, и как бы извилист не был наш путь, где-то есть родной дом, и там наши близкие так же смотрят в синеватые дали, с надеждой, что когда-то мы вновь окажемся рядом. Кир не хотел сейчас скрывать своих эмоций. Раз он ребёнок, то слёзы — это не непозволительная роскошь, а обыденность, поэтому мальчишка зарыдал на всю палубу так громко и горько, насколько позволяли лёгкие и гланды. Мао Шэнь аж выпустил кисть из рук, не дописав и строчки своего личного дневника. У посла сработал родительский инстинкт, и он стрелой помчался прочь из каюты, в дюжину шагов оказавшись возле разводящего дополнительную влагу юнца. Теперь у посла задёргался второй глаз. Кир завыл только сильнее, упрямо прижав пиалу к своей груди. Теперь он дрожал от слёз, кашляя, как не в себя, и готовился, судя по всему, перейти на крик. Будучи прекрасно знакомым с детскими истериками — ведь посол уже был отцом — Мао Шэнь, воззвав ко всем известным ему богам, склонился, точно коршун над мальчишкой, и крепко его обняв, оторвал от палубы. Желание кинуть мальца за борт было на незначительную толику меньше, чем искренняя родительская ответственность — успокоить, и потому мужчина, прижав Кира к себе, спокойно удалился в каюту. Сегодня у посла собрался комплект — после такого акта заботы он стал ещё и приёмным отцом сопливому щенку. Маленький же комок, потерявшийся в накидке, из-за меха выглядящий точь-в-точь как цыплёнок с перьями на шее и голой задницей, упрямо прильнул к груди посла. Последний, в свою очередь, готов был начать подвывать от холода, но двоих скоро окутало тепло личной каюты посла. Искренне недоумевая, из-за чего такой шум, посол втайне начал гадать: это Кир так развопился из-за того, что его лёгкое тельце чуть было не унесли чайки, или потому что чайки, к сожалению, не унесли его, потому что малец следом напился отвара? Отбросив первый и второй вариант, Мао Шэнь посадил Кира на кровать, а сам вернулся к дневнику. Упрямо поджав губы, Кир закончил своё выступление, стараясь восстановить дыхание. Тихо всхлипывая, он утёр глаза краем накидки посла, высморкался в этот же край, и лучезарно улыбнулся, воззрившись на своего спасителя. У посла от такой картины задёргался “третий глаз”.