Точка невозврата

У Кира начали пульсировать виски. Кровь, гонимая по тонким венкам алым мотором, прилила к голове, вызвав настоящую мигрень. Мальчик почувствовал её сквозь сон так явно, как можно ощутить удар от падающего кокоса прямо тебе на голову. К тому же, всё тело окутал холодный пот. В купе с невероятно низкой температурой в округе — не типичной для столь жарких мест — Кир очень скоро понял, что просто околел. Весь он — от кончика носа до мочек ушей — продрог. Это уже совсем не походило на правду, потому как он точно помнил, что засыпал, во-первых, на виду — кто-то да отнёс бы его во дворец, а во-вторых — даже по ночам песок не остывал здесь до температуры в двадцать четыре градуса. В тюрьмах Империи, к слову, было похолоднее. Когда же мальчик разобрался, что его ощущения явно вызваны чем-то сторонним, то попытался медленно открыть глаза. В глубине души он молился, чтобы его опасения касательно того, куда он угодил во сне, не подтвердились, но чудес не бывает. В пору было скулить, но Кир, просто сделавшись серьёзным, шире открыл глаза. Он нашёл себя на мраморе тысячной или десятитысячной ступени, что вели из небытия прямиком вверх — к ещё более жуткому исходу. Он не спешил вставать, зная, что стоят в полный рост тут только мёртвые и Он. Мурашки ещё раз пробежали сверху-вниз по телу, преждё чем мальчик, приложив руку к зубам, до алых следов прикусил её последними. — Давай, чёрт, ну же! — пшыкнул себе под нос Кир. И это сработало — симуляция мигрени отступила, когда тело переключилось на боль реальную. — Хренов фокусник, — бросил Кир в пустоту, оставаясь сидеть на прежнем месте. На мальчика это вообще было не похоже — позволять себе так ругаться. Но сейчас он и не был похож на обычного беззаботного мальчишку-странника. Черты его лица вытянулись, точно он повзрослел лет на восемь, при этом худея по килограмму в каждый год. Золотистый оттенок кожи спал, и теперь отливал синевой, вторя чернильному окрасу ступеней. На юноше не было свободных восточных одежд, вместо же них — обтягивающий костюм, по типу тех, что использовала почившая Цивилизация, когда её самые рисковые представители принимали участие в гонках на выживание. Кир и раньше бывал здесь, и ни раз, а потому горький опыт от предыдущих вынужденных визитов заставлял сейчас притихнуть, подобно мыши, и, не издавая больше ни единого звука — просто сидеть, дожидаясь своей участи. Пока выдалась свободная минутка, юноша решил поизучать обстановку вокруг, будто бы не знал её наизусть. Он повернул голову назад, чтобы убедиться лишний раз: у этих ступеней нет начала, но есть конец, и там, откуда они выходили, царит лишь тьма — это и есть колыбель мироздания. Возможно, каждая из планет, прежде чем взойти на свою ось, побывала в начале этих ступеней. К слову в том, что Кир находиться в субстанции, ранее названной “Космос”, юноша не сомневался ни на секунду. Вернув голову в прежнее положение, мальчик нехотя задрал взгляд вверх — туда, где расположился пустынный подиум, вырезанный из такого же мрамора, как и ступени. Подиум был в форме круга, а посередине его стояло кресло, обитое вельветом. Цвет ткани был пепельно-фиолетовым, а сама обивка крепилась к основной конструкции гвоздями с крупными золотыми шляпками. Это кресло легко вписалось бы в интерьеры времён барокко (откуда, словом, и было “одолжено”), но среди футуристических пейзажей, в условиях Космоса — выглядело до тошноты нелепо. Если бы ещё знать, кому оно принадлежит — сразу захочется скинуть его, подарив свободное падение вниз по ступеням. Шея начинала немного затекать, но Кир больше не отводил взгляда от подиума и самого кресла. Потому как вокруг импровизированного трона начали происходить изменения — с десяток теней материализовался позади символа власти. Это были бесполые манекены, одетые все, как один — в строгие чёрные фраки с белыми бабочками. Руки их были затянуты в белые перчатки, у каждого на правом локте висело выглаженное белое полотенце-скатерть, а обувь была почти зеркальной, так тщательно её полировали специальными средствами. Самой выразительной деталью местной прислуги была голова. Лиц было не разобрать из-за отдалённости и полумрака, но ещё и потому, что вокруг каждой головы была проекция волчьих голов. Настолько реалистично переданная, что казалось, будто на людей просто надели оторванные головы бедных животных, но подсветили контур каждой из них. Всё же — это было обычное скопление лучей света, и ничего более. В конце концов, главный виновник торжества не был живодёром. Он был садистом, тираном и деспотом, обожающим измываться над всеми человекоподобными расами вместе и по-отдельности. Но апогеем деяний этой богопротивной твари было излюбленное занятие — издеваться над родным братом. — Тц, тц, тц, — издав звук, похожий на тот, каким подманивают собак, из тьмы показался силуэт высокого молодого человека. Его прямые волосы цвета сияния далёких звёзд были зачёсаны назад — ни единый локон не выбивался из идеальной укладки — а ровный срез спадал на сильную спину, подчёркивая острые лопатки, выпирающие из-под рубашки. Наплевав на дресс-код Совета, в который человек незаслуженно входил, парень — точная копия Кира, только повзрослевшего на пятнадцать лет — обошёл своё кресло и как-то совсем устало в него плюхнулся. Перекинув руку через подлокотник, парень весело покрутил в руке плотное кольцо, выполненное из твердой бичёвки. У кого была большая собака, тот наверняка узнает такой тип ошейника. — Пёсик, тц-тц, оглох? Ушки отморозило? — это не был издевательский тон. Он просто так общался, со всеми без исключения, и, можно сказать, что сейчас был даже весьма вежлив и обходителен. — Я мог бы оставить тебя совсем без одежды, но так мне наскучила твоя розовенькая задница, что у меня уже не встаёт, — подарив младшему очаровательную улыбку, Салем швырнул ошейник в свободный полёт. Вещица была нашпигована технологиями, а потому быстро нашла своего владельца, обхватив шею Кира плотным кольцом. Звук автоматически защёлкнувшийся клёпок надолго останется в сознании мальчика. Решив долго не любоваться на вид братика в чёрном ошейнике, Салем, не спешивший подниматься с удобного кресла, закинул на подлокотник обе ноги, теперь напоминая морского угря на отдыхе. Он был очень высоким и худым, но, вместе с тем, любой, кто увидел бы Салема на фотографии, с теплом отозвался о правильных чертах молодого аристократа, о его сокрытой улыбке в уголках губ и чисто выбритом лице. А узнав только об одном и триллиона его грехов — предпочли бы тут же сжечь фото тирана, закопав пепел на заднем дворе… соседа, дабы на себя беду не навлечь. — Слу-ушай! — вдруг опомнился Салем, приложив широкую ладонь к своему рту и крепко его зажав. — А папочка-то не в курсе твоего положения! — пусть рот и был зажат, голос старшего брата продолжал чётко звучать в пустоте и абсолютной тишине, резонируя от ступеней. — Всё трещит по швам, а? А ты продолжаешь делать вид, будто бы всё так и должно быть. Знаешь, а мы — не такие уж и разные, — Салем был уже рядом с Киром, поддевая длинным указательным пальцем ошейник юноши. — Ещё немного, и я смирюсь с тем, что мы — родня. Вот только дождусь, пока все твои знакомые наседки-императоры, царьки и повелители побросают троны, а никчёмные человечки — подохнут от голода и воин без вожаков. И сразу предстану перед Советом с заявлением: “Да, это мой братишка и его папаша повинны в двойном геноциде! Восхваляйте же их силу!”, — резко отпустив Кира, пихнув его ногой, Салем принялся жестикулировать, кланяться и крутиться вокруг себя, будто бы они вправду были сейчас в здании Верховного Совета, а он держал перед всеми ответ. — Заткнись! — закричал Кир, что было силы, и зная, что ему не встать, подполз к чудовищу, что было его родным братом, сжав в холодной ладони ткань его брюк. — Не трогай папу! Он не виноват! Слышишь?! Не смей! — Кир кричал так громко, что собственные лёгкие наполнились холодным воздухом, норовившим разрезать их изнутри. — Ммм? — опустив взгляд на Кира, на время оставив своё выступление, Салем вдруг сделал такое сострадательное лицо, что священники в любой из церквей позавидовали бы такому покаянию и милосердию: — А не то что, пёсик? Позовёшь своих покровителей-людишек, и они поставят меня раком? — Салем залился ядовитым смехом, наградив Кира ещё дюжиной пинков в живот. Схватив корчившегося от боли мальчика за ошейник, Салем без труда оторвал того от пола, сравняв с собой лицом:— Ты поведёшь всех их в разлом, и оставишь там, понял?! Иначе следующим твоим визитом сюда станет приглашение на похороны столь драгоценного папочки, после которых тебя обратят в пепел и развеют в ближайшем созвездии. А я уж, так и быть, послежу за твоим мирком, — с этими словами Салем, разжав ладонь, позволил мальчику упасть лицом на его ботинки. — Слушай, а я притомился. Пойдём, займём твой рот чем-то более полезным, чем угрозы в мою сторону, — наклонившись и подцепив тело Кира за ошейник, Салем потащил братика за собой вверх по ступеням. *** — Я пойду… Один! Вы все... там умрёте, если… Отправитесь... за мной, — опираясь на плечо Мао Шэня, который не знал, что такого случилось с Киром за минувшую ночь, мальчик, более напоминая живой труп, предстал перед повелителем правоверных, потратив свои последние силы на то, чтобы вынести своё окончательное решение. — Помогите же ему! — взмолил посол, безумно перепугавшийся за жизнь и здоровье Кира. Сейчас он подхватил невесомого мальчика, точно пушинку, позволяя слугам и Дасифу осмотреть юношу, оказав ему первую помощь. Счёт шёл на мгновения, ведь пульс Кира постепенно замедлялся. Едва ли какие-то силы в этом мире, в этой стране могли сотворить такое с ни в чём неповинным юношей. Угроза явно пришла со-стороны. Обернувшись на Карима, Дасиф, следуя за слугами и лекарями, ожидал увидеть, какое решение примет повелитель правоверных...