Истории Железного архипелага

В темноте промелькнула искра. Потом одна и ещё одна, а следом целый поток, словно опадающие лепестки сакуры, подхваченные ветром. Огоньки слились воедино и стали рекой, текущей между ладоней… Ицтли вздрогнул и вынырнул из чернильного омута в яркий свет. Он быстро заморгал, оглядываясь по сторонам. Всё было смутным и неясным. Вроде бы арки, такие странные и одновременно знакомые. Черепичные крыши, яблони, чьи ветки сгибались под тяжестью наливных плодов, ярких, словно рубины в медальонах, висящих на поясах у воинов Натлана. «Где я?» — подумал он, но показалось, словно спросил вслух на самом деле. Пустая улица, только что бывшая окраинами города, стала широкой площадью. Изменились и дома: они поднялись в несколько этажей, а деревья, росшие за оградами в садах, превратились в клумбы под окнами. Ицтли потёр виски и вдруг оказался в потоке пёстро одетых людей. На их лицах были маски самых разных зверей, птиц и даже демонов. Некоторые угрожающе скалились, некоторые кривились не то от печали, не то от боли. Это всё напоминало карнавал, такой странный и необычный. А ещё молчаливый. Не успел он удивиться последнему, как сразу же со всех сторон обрушилась какофония звуков. Люди слились в одну безликую полосу, в которой пламенными пионами светились маски. Тонкий звук лютни и флейты пронзал бессвязный шум и гомон. «Мама? Папа?» — Ицтли стал проталкиваться через толпу, идя на знакомую мелодию, и вдруг оказался совсем один на той же окраине, где только что был. Но искры масок… Они летели между ладоней, как волшебные, и, падая на заборы, деревья и стены, расцветали там чудесными цветами. Огненными. Яркими. В горле запершило от дыма, и тут его в спину толкнули. Ицтли попытался обернуться, но как будто попал в янтарную смолу. — Бе-е-еги-и-и-и! — едва-едва услышал он почти забытый мамин голос, такой красивый и такой плачущий. — Ма-а-ама-а-а! — выкрикнул он, стараясь изо всех сил оглянуться, но ужас уже накатывал на него с невозможной силой, а сердце билось в груди так, что гляди, вот-вот и выпрыгнуло бы. И ему всё-таки удалось посмотреть назад. Но там уже вовсю поднимались костры, сливающиеся в огромную маску, зависшую в небе над городом. — А-а-а-а!!! Ицтли подпрыгнул на кровати, сжав одеяло в кулаках. Призрачный крик по-прежнему стоял в ушах, но никто из ребят не проснулся, а, значит… Снова этот плохой сон. Такой яркий, такой красивый и такой горький, как только открываешь глаза. Чувство, будто потерял кое-что очень важное. В этот раз он проснулся заметно раньше обычного. Прежде, когда возвращался кошмар о доме, сон заканчивался у пристани, где Ицтли искал нужный корабль и не находил. Сейчас же ему впервые удалось оглянуться. Что бы это значило? Под полом ничего не стучало. Обычно так бывало, когда типографию закрывали на ночь. В комнатке, где спали воспитанники, звуки с первого этажа были единственным способом понять, какое сейчас время суток. Мальчик встал с кровати, хмуро посмотрел на свой шкафчик и пошёл вниз на общую кухню. После плохого сна, как папа говорил, лучше всего умыть лицо и руки, тогда причудившееся зло сойдёт вместе с водой. Да и пить хотелось. В коридоре тускло светились настенные лампы. В их рассеянном свете цвета едва угадывались, но ваза с цветами стояла на своём месте, в углублении под картиной, где был общий портрет самых первых воспитанников коммуны. Осторожно спустившись вниз по лестнице, мальчик наступил на скрипнувшие доски и на цыпочках стал красться в обеденный зал, но услышал тихий разговор из-за двери. Из щели падал свет ярким, как казалось привычным к темноте глазам, треугольником. — …бургомистр? — взволнованно говорила тётушка. — Нет, это кто-то из хористов решил. Мастеру сказали, что металла на складах достаточно, поэтому кузни закрылись до конца месяца. — Ох, Артемий, и что же теперь будет? — Не знаю, — знакомый голос старшего брата был полон задумчивости. Что бы ни случилось, это было мало приятным. Ицтли заколебался. Войти ли сейчас или подождать, пока они договорят? А вдруг что-то важное? А вдруг что-то не для его ушей? — Мне есть, куда пойти, — сказал старший брат. — Я поспрашиваю у других мастеров. Хорошо, что других из коммуны это всё никак не коснётся. — Но ты же умеешь петь горну. Разве тебя не оставят в кузне? — Когда откроется, позовут. Но платить за простой не будут. Вот будь у меня лицензия… А она пока только пишется. Мне ещё экзамены на неё сдавать. — Артемий… Ты совсем уже взрослый. Послышался смех: — И проблемы тоже взрослые. А как там наши? Мне ни с кем из них беседовать не надо? И из-за них тоже… Ицтли замер. — Всё в порядке, — после некоторой заминки ответила тётушка. — Правда всё в порядке. Конечно, сейчас у некоторых начинается такой возраст, когда они начинают себя вести назло всем, но никто не проказничает настолько, чтобы у нас у всех были проблемы. — Это хорошо. А то я каждый раз думаю, что слишком строгий, — мальчик услышал шаги и отчётливый железный стук, после чего раздался тонкий свист пара. — Самовар закипел. Где у нас чай… — Во втором сверху шкафчике. — А, нашёл. Спасибо. Настала тишина и Ицтли наконец решился. Он смело постучал в дверь и заглянул на кухню. Тётушка, как он и ожидал, сидела за столом рядом с переносной масляной лампой. Та ровно горела и освещала кухню вместе с жаровней. Старший брат стоял возле плиты, вороша угли стальной лопатой, и занимался самоваром. Как только Ицтли зашёл, он отложил в сторону совок и повернулся к нему. — О, малой, — хмыкнул Артемий, добродушно глядя на паренька сверху вниз. — Чего не спится? Тётушка же обеспокоенно привстала из-за стола: — Ицтли? — Всё хорошо, — мальчик потёр затылок и как-то улыбнулся. Похоже, что очень неуверенно, раз женщина не поверила и подошла к нему, положила ладонь на лоб, а после присела и посмотрела в глаза. — Снова кошмар? — Ага… Кажется, я что-то вспомнил, но опять убежал. А можно мне тоже чай? Артемий задумчиво постучал ногтём по пузатому самовару и кивнул. Ицтли осторожно посмотрел на него и быстро отвёл взгляд: отчего-то показалось, что старший брат понял, что он их подслушивал. Но пареньку всё равно было непонятно, о чём именно они разговаривали. Хористы… Так в Бартануре называли тех, кто умел использовать магию железа. Она была так похожа на другие стихии, но вместе с этим не давала Глаза Бога. А вот стихия ветра или огня давала. Да вообще все стихии, но не железо, поэтому к поющим стальные песни на материке относились с опаской. Муцуки рассказывал, что у них в Инадзуме не могут и представить, что можно владеть стихией без дарованного свыше божественного благословения и что этого не должно быть. Но здесь, в Бартануре, бывает. И город существует только потому, что его железные хористы заставляют расти стальные деревья прямо из земли, которые потом спиливают алмазными пилами и скармливают огромным печам под спящим вулканом. И что такой порядок установил первый архонт вольного города, разделив свои силы между всеми живущими на острове людьми и прочими созданиями. Правда, потом сенсей Муцуки долго смеялся и говорил, что всё это сказка, потому что не может быть так, чтобы стихия была, а её архонта не было, но ничего больше рассказать не мог. Он и сам не знал. И, наверное, даже хористы не знали. Но об этом Ицтли не думал — он хотел стать моряком, а не получать Глаз Бога и жить героическую жизнь. Может быть, потому, что в его снах было много огня, созданного стихиями. Старший брат поставил перед ним чай и сел между мальчиком и воспитательницей. Ицтли взял кружку в руки и подул — слишком горячая вода, почти кипяток. Совсем внезапно пришла мысль, что Артемия он в последнее время мало видит, но как появилась, так и пропала, потому что старший брат спросил: — Как дела в школе? Ицтли упёрся взглядом в потолок и вдруг случайно хихикнул. Но сразу же ойкнул и нахмурил лоб: — Я лучше всех разбираюсь в географии! Вот недавно была проверка, я назвал все королевства и нашёл их на карте мира! — Неплохо. А какие ещё успехи? — Ну… По чистописанию мадам меня хвалит, книги я тоже читаю все, какие надо. А вот сенсей Муцуки… Он очень неинтересно рассказывает. Я на его уроках пытаюсь не спать, а учусь потом сам. А! Недавно он не стал проверять мою домашнюю работу, сказал, что я всё списал и он вызовет тётушку в школу. Старший брат усмехнулся и потёр подбородок: — Годы идут, но он всё такой же. А ты списал? — Только с учебника. Но решил сам! — Молодец, малой, — брат протянул ладонь, чтобы, похоже, потрепать мальчика по голове, но тут тётушка его вполголоса окликнула: — Артемий… — Да не, — непонятно отозвался старший и похлопал Ицтли по плечу. — Ты всё ещё хочешь стать моряком? — Ага… И я поэтому хорошо учусь! А то, что сбегаю с уроков сенсея, так потом читаю всё в учебнике. И мне тетради дают. — Всё-таки сказал, ха-ха, — брат убрал руку и в свете лампы Ицтли вдруг заметил паутинку белёсых шрамов под рукавом. В обычное время он бы не обратил внимание, но сейчас вдруг вспомнил, как Артемий однажды обмолвился, словно это его раскалённое железо поцеловало, и чуть не вздрогнул. Поэтому сперва слегка заикнулся: — Я… я ещё по-другому убегаю с его уроков… Я котёнка нашёл. И о нём забочусь. Не будешь смеяться? — Добрая ты душа, Ицтли. Если бы ты заслуживал, чтобы я с тобой серьёзно поговорил, я бы поговорил, — Артемий вздохнул. — Хорошо, что ты о нём заботишься. Но скажи, что ты можешь для него сделать? Только убегать с уроков и подкармливать? Так если это беспризорный котёнок, то он долго не выживет на улице. Ему нужно найти дом, особенно по зиме. И ты тоже хорош, кормишь его… Он к тебе привыкнет и всё. Ты сделаешь хуже и себе, и ему. Ицтли, ты же знаешь, в коммуне домашних животных держать нельзя. Ицтли сжал губы и помотал головой, на что Артемий понимающе кивнул с грустной улыбкой: — Вот поэтому ты и добрая душа… Ладно, не хотел я с тобой серьёзно говорить, само получилось. Просто… Тётушка Марта, я ему скажу. Ты же умеешь держать секреты? — Ага! Я их очень хорошо держу! — Я через два месяца уйду из коммуны. Ицтли захлопал глазами, глядя то на тётушку, то на старшего брата. Они оба были очень серьёзными и не похоже, чтобы шутили. — То есть… как? — Мне уже скоро совсем много лет исполнится для того, чтобы оставаться в «Северной звезде». К тому же у меня есть теперь и работа, и дом, — Артемий усмехнулся и отпил чай из своей кружки, — так что скоро у вас у всех будет новый старший брат. А когда-нибудь им станешь и ты. Будешь, как и я сейчас, сидеть на кухне и болтать с малышнёй… Или говорить учителям, что младшие возьмутся за ум, ну вы же сами поймите, им гораздо интереснее бегать за голубями, чем сидеть за партами. Я ведь тоже был ребёнком, я ещё это помню. — А… о чём вы говорили? Я немного услышал, когда подходил… — Всё меняется, — ответила тётушка. — Царица хочет, чтобы мастерские Бартануры работали только для её страны и делали железные корабли, как этот, который сейчас в порту стоит. Его вежь тоже построили мы, бартанурцы, и по её заказу… Самую настоящую плавучую крепость. А если «Адмирал Мороз» приплывёт к берегам Ли Юэ? А если их будет несколько? — Да не беспокойся, тётушка, — старший брат поморщился. — Все эти разговоры о войне совершенно бессмысленны. Какой дурак нападёт на страну, которую защищает архонт? Да и вообще, со Снежной у нас взаимопонимание… Слушай, Ицтли, иди спать. — Ты ведь помнишь, завтра ты вместе с другими детьми показываешь приезжим город, — сказала воспитательница и внезапно строго посмотрела на мальчика. — А-ага, да. Спасибо за чай, он вкусный. Доброй ночи, тётушка. Доброй ночи, брат. — И тебе, — хмыкнул старший. Тётя тем временем подошла к кухонным шкафчикам и вдруг, поискав там что-то, протянула чайную ложку: — Положи под подушку. Пусть железо защитит тебя от плохих снов. Мальчик кивнул, сонно поблагодарил, зевнул и отнёс пустую кружку в мойку. Тёплая вода брызнула ему на руки, слегка пузырясь и шумя в трубах. Ицтли, закончив с посудой, ополоснулся, ощущая, как тревоги стекают вместе с крупными каплями. Старший брат снова ставил самовар: похоже, он собирался ещё долго сидеть на кухне и разговаривать о взрослых делах с их общей приёмной мамой. Поднявшись наверх, мальчик вдруг остановился рядом с вазой и посмотрел на общий портрет первых воспитанников «Северной звезды». Посередине между самыми маленькими детьми и взрослыми ребятами стояла уже немолодая, но так похожая на тётушку воспитательница. И дом, где раньше была коммуна, был совсем не таким, как сейчас. Ицтли нащупал в кармане и сжал в кулаке чайную ложку. Он только сейчас полностью понял, что ему сказал Артемий. Точнее, не столько понял, сколько почувствовал, что совсем скоро, и старший брат по-настоящему уйдёт. А там… Появится ли в конце учебного года? Похвалит ли за хорошие отметки в школе? Будет ли на дне рождения праздновать со всеми? Ведь и другие старшие братья, которые были до него, очень редко навещали тётушку и младших в «Северной звезде». Мальчик не понимал, что же им мешает хоть немного приходить почаще… — Я тоже стану старшим братом? — подумал он вслух и посмотрел на свои покусанные ногти, под которыми были тёмные полоски грязи. Она появлялась как-то сама, честно. А думать про то, что однажды он тоже оставит коммуну и уйдёт куда-то далеко… В далёкое плавание… Это было очень необычно понимать, что мечта на самом деле может сбыться. Вернувшись к себе и положив ложку под подушку, как тётушка и говорила, он лёг и уставился в потолок, вспоминая шум волн. В своём кошмаре он никогда не успевал отплыть из Натлана до того, как жадный огонь набрасывался на пристань. Но тогда, в настоящем мире, он успел. Когда всё только началось, мама сказала ему бежать на корабль, который готовился к отбытию, а папа дал мешочек с деньгами. «Что бы ни случилось, всегда верь в лучшее!» — эхом доносились до паренька последние услышанные им от отца слова. «Доплыви до Ли Юэ! Оттуда до Монштадта есть прямая дорога. Обещаю, мы будем ждать тебя там!» — плакала мама. — Почему мы не побежали все вместе? — пробормотал мальчик. — Я бы тогда не ошибся кораблём… «Но и не попал бы в Бартануру», — шепнула очень взрослая мысль. Да. Не попал бы. Не познакомился со столькими хорошими ребятами. Не узнал бы, что не нужно прятаться в трюме — всё равно найдут. Но матросы оказались добрыми. Пусть и не плыли в Ли Юэ. Остаток ночи прошёл без кошмаров. Чайная ложка под подушкой действительно помогла.