One, two, three

      Уилл замер у входа в номер, прищурив глаза. Он заметил отблеск полоски света под дверью, ручка была оставлена в странном положении, давая понять о том, что кто-то был внутри. Уилл помнил, что закрывал дверь и свет точно был отключен. Вероятность того, что это Риба тут же отсеивалась — она болтала с Фрэнсисом, когда Уилл решил уйти. Так…у кого ещё был ключ от их номера? Только у Брайана. Брайан мог быть внутри только из-за очень большого желания накричать на Уилла за его провал на интервью.       Вероятно, это было даже хуже, чем Уилл мог представить.       Внезапно приняв решение, Уилл развернулся и направился к лифту, сейчас как раз было около девяти часов, и он спокойно мог провести время на крыше до самой полуночи. Брайан, должно быть, устанет ждать и уйдёт уже к тому моменту, как Уилл вернется в номер. Избежать криков ему в любом случае было невозможно, поэтому пускай уж лучше это случится завтра, не сегодня, ему было бы достаточно даже этой небольшой передышки.       Чем дальше Уилл поднимался на верхний этаж, тем сильнее тугой узел завязывался внутри него, предвещая что-то нехорошее. Он не мог понять, что именно не так, но холод, распространяясь по телу, нашёптывал «опасность», «остановись», «вернись». Нахмурившись, он резко споткнулся, но быстро смог выровнять равновесие, продолжая идти, чувствуя желание, граничащее практически с мазохизмом убедиться в своем предчувствии.       Свет, казалось, сейчас здесь был тусклее, чем раньше. Уилл продолжал подниматься по лестнице, внимательно прислушиваясь к окружающим его звукам, но единственное, что он мог уловить — был только ветер. Как только он шагнул на крышу, что-то со свистом пролетело мимо него. Уилл инстинктивно отскочил в сторону, как внезапно рядом с ним послышался громкий удар. Опешив от шока, Уилл пялился на проделанную в полу дыру, а затем медленно перевел свой взгляд на Тобиаса, держащего странную длинную палку в руке.             — Быстрые рефлексы, — впечатлившись, подметил Тобиас, — жаль, что удача не на твоей стороне.       — Действительно, не на твоей стороне, — вдруг послышался знакомый голос. Мейсон явился из тени, хищно улыбаясь. В его руках блестел небольшой нож, у Уилла не оставалось никаких сомнений, для кого он его подготовил.       — Приветик, — проворковал Мейсон, начиная улыбаться еще шире, как только Уилл отшатнулся на шаг. — Раз уж ты здесь, думаю, мы хорошенько повеселимся. Это будет просто невероятное времяпровождение.       Не было времени что-то обдумывать. Уилл метнулся в сторону лестницы, но ему удалось сделать пару шагов, прежде чем Тобиас грубо схватил его за волосы, оттаскивая назад. Было так больно, что Уилл едва сдержал болезненный стон.       Идиот. Идиот, идиот, идиот. Он чувствовал, что что-то было не так, но, тем не менее, решил прийти сюда. Было ли это безрассудно? Может это было вызвано тьмой внутри него? Может он просто хотел погибнуть еще до игр, пока у него не выпал шанс полностью потерять себя?       Что бы то ни было, сейчас это не имело никакого значения. Мейсон и Тобиас, очевидно, специально поджидали его здесь и, что бы они не задумали, это не предвещало ничего хорошего.       Уилл совершил очередную серьезную ошибку. Вероятно, на этот раз последнюю в своей жизни.       — Тащи его ближе, — приказал Мейсон, чему Тобиас повиновался, направляясь к краю крыши. Уилл устал вырываться, отчаянно нанося удары по Тобиасу — все это было бессмысленно. Он был сильнее, чем это казалось со стороны, Уилл был словно тряпичной куклой у него в руках.       — Не дергайся ты так. Не хочу порезать твою милую мордашку раньше времени, — подошёл к нему Мейсон, улыбаясь все той же отвратительной и вызывающей страх улыбкой. Уилл затих, осознавая, что сейчас он мог лишь ждать. Он не сможет одержать победу в схватке против двух мужчин одновременно, но все же он мог принести им некоторые неприятности.       Все еще не приведя в порядок свои мысли, Уилл задумался, что собираются делать Мейсон и Тобиас: убить его здесь или лишь нанеси увечья. Обычно убийство трибутов перед началом Игр порицается, если только из этого не выйдет хорошего шоу. К тому же что-то ему подсказывало, что к тому моменту, как его тело будет обнаружено, Мейсон и Тобиас уже вернутся в свои комнаты и притворятся невиновными. Никто не сможет ничего доказать.       — Я хотел разобраться с тобой на арене, — продолжил Мейсон, задумчиво рассматривая нож, — у меня было столько планов — мы бы хорошо вместе развлеклись, но жизнь, как ты видишь, полна сюрпризов. Как ты уже знаешь, твой друг Ганнибал Лектер подошел ко мне сразу после интервью. Я знаю, что ты видел нас — нельзя было игнорировать твой взгляд, который готов был проделать дыру в моей спине, — Мейсон снова повернулся, подходя так близко, что Уилл мог разглядеть его расширенные зрачки. — Вероятно, ты хочешь узнать что же он сказал мне тогда, верно? Вернее, не все ли задаются таким вопросом? Это же Ганнибал Лектер, наш всеми известный каннибал, который общается только с тобой. Готов поклясться, что все сгорают от любопытства из-за нашего разговора, особенно после того как он объявил, что выбрал себе союзника. Я побуду великодушным и расскажу тебе на кого пал его выбор, — Мейсон склонился над ним, понижая свой голос до таинственного шёпота. — Он выбрал меня.       — Он бы ни за что так не поступил, — выплюнул Уилл, осознавая, что только что сказал вслух. Было бы глупо сейчас показывать свой характер, но кипящее внутри Грэма чувство обиды было слишком сильным, чтобы ему сопротивляться.       Мейсона, тем не менее, не задели его слова. Наоборот, он выглядел очень довольным.       — Ох, я знаю как тебе неприятно, — сочувственно протянул он, — ты думал, что особенный, но все оказалось совсем иначе. Мне очень не хочется тебя разочаровать, очень, но это Лектер сказал мне, что ты придешь сюда ровно в девять часов. Сегодня. Он сказал мне об этом, чтобы мне представился шанс избавиться от тебя, тем самым показать, на что я способен. Мне не нужно кому-то что-то доказывать, я знаю себя и на что способен, но иметь Лектера в качестве союзника звучит очень заманчиво. Особенно если мне представится возможность насладиться твоей смертью, — рассмеялся Мейсон в нескрываемом восторге. — Ну, что думаешь?       Уилл уставился на него, чувствуя себя более открытым, чем когда-либо ранее. В его голове была кромешная пустота, сердце рухнуло куда-то в район живота и мучительно сжималось, отравляя кровь ядом.       Ганнибал сказал Мейсону убить его? Ганнибал?       Было ли это возможно? Мог ли он так поступить?       Его маленькая часть, очарованная Лектером, отказывалась верить Мейсону, но отрицать неоспоримый и очевидный факт было невозможно. Мейсон знал, где его найти. Он знал, что Уилл придёт на крышу в девять вечера. Получается, только Ганнибал мог все это рассказать ему — он же сам подошел к Мейсону сразу после интервью. Ганнибал снова его предал.       Его прежде никогда не накрывала такая сильная внутренняя боль. Уилл, опустив голову, позволил волосам закрыть его лицо и преградить доступ к своим мыслям. Его глаза сверкали. Его кожа горела. Все полыхало — весь мир был у него в огне. Чувство унижения было настолько острым, что Уилл сам льнул к языкам пламени, желая быть поглощённым ими и навсегда исчезнуть.       Каким же он был глупцом, раз решил довериться кому-то вроде Ганнибала. Поцеловать кого-то вроде него.       Неожиданно смирение и боль отступили, на смену им пришла ярость, вырывающаяся наружу. Неистовая, всепоглощающая ярость.       Да как он посмел? Да как они имеют наглость так с ним поступать?       Уилл оттолкнулся, используя тело Тобиаса как свою точку опоры, и ударил Мейсона по лицу из всех сил, которые у него были. Вёрджер вскрикнул, отшатываясь назад, и когда Тобиас ослабил свою хватку, Уилл накинулся на них, нанося удары везде, куда мог дотянуться вкладывая все свои усилия. Он видел только кромешную тьму, подпитываемую окатившим его бешенством. Тобиас нанёс ему удар по лицу дважды, но он почти ничего не чувствовал, ослепленный вспышкой желания как можно больше причинить им боли.       Уилл пришёл в себя, когда Тобиас снова крепко держал его, все еще пытаясь отдышаться. Лицо Мейсона было полностью в крови — в его глазах читалась смертельная угроза.       — Держи его смирно, — сказал он, его фальшивое веселье вмиг испарилась. Лезвие ножа прижалось к щеке Уилла, но, прежде чем он смог причинить ему боль, вдруг послышался спокойный голос.       — Советую тебе бросить нож.       Взгляд Уилла в секунду метнулся к силуэту, стоящему рядом с лестницей. Его сердце подпрыгнуло то ли от восторга, то ли от ужаса, когда он осознал, что это был Ганнибал. Ганнибал, чья поза была напряженной, словно у кошки, готовящейся к прыжку. Его выражение лица было подобно свирепому дикому зверю.       — Лектер? — удивился Мейсон, убирая нож, — ты собрался присоединиться к шоу или просто понаблюдать?       — Я хочу, чтобы ты сейчас же отошел от него, — все так же спокойно ответил Ганнибал, но угроза в его голосе звучала довольно отчётливо. — Пожалуйста, не заставляй меня применять силу.       — Что за игру ты затеял? — зашипел Мейсон, — ты сказал, что Уилл Грэм будет на этой чертовой крыше в девять. Ты просил меня показать, на что я способен.       — Считай, что я не впечатлён. Нечестно нападать вдвоем против одного, особенно в такой ситуации. Более того… — взгляд Ганнибала на мгновение окинул Уилла, будто пытаясь донести до него какую-то информацию, — обстоятельства изменились. Атмосфера изменилась, напряжение нарастало, и Уилл понял, что хотел передать ему Ганнибал.       У Ганнибала были свои причины, ввиду которых он решил продать его, причины, которыми он ни с кем не хотел делиться. Кажется, он придерживался своего плана, когда подошёл к Мейсону после интервью, но после… После спонтанного и неуклюжего поцелуя Уилла он решил все изменить. Он пришёл сюда, чтобы защитить его, доказать свою верность.       Сразу после того, как предал.       Уилл с трудом мог сказать был он зол или тронут. Было ли возможно ощущать эти два чувства одновременно? В какой-то степени это ему льстило — он сомневался, что был еще такой человек, которого бы Ганнибал хотел защитить. Но было слишком поздно. Теперь, когда Мейсон и Тобиас пришли сюда, они не могли просто так оставить их в покое. Они были сильными противниками и даже если у них и было какое-то желание стать союзниками Ганнибала, они не могли просто плясать под его дудку и исполнять каждый приказ. Все закончится бойней.       Как и предсказывал Уилл, глаза Мейсона неодобрительно блеснули, а его улыбка искривилась в отталкивающей ухмылке.       — Ты считаешь себя лучше всех нас, не правда ли? — рассуждал вслух он, — ты опасен, это правда, но мир не крутится вокруг тебя. Если ты пришел сюда спасти свою игрушку, значит у тебя есть слабости. Если у тебя есть слабость — ты труп. Считай, что с этого момента все наши договорённости разрушены.       — Кажется, я уже сказал это, — произнёс Ганнибал. Уилл почувствовал, как шар, наполненный яростью, наконец взорвался внутри Мейсона.       — Сбрось его с крыши, — гаркнул он Тобиасу и, не ослабляя хватку вокруг ножа, кинулся на Ганнибала. Уилл резко дернулся, не в силах увидеть достиг ли Вёрджер своей цели. Тобиас отшвырнул его к самому краю, Уилл мог лишь балансировать руками, удерживая равновесие. Тобиас сделал шаг к нему навстречу, чтобы завершить начатое. Уилл, загнанный к краю пропасти, почувствовал себя свободным.       У него не было и шанса противостоять этой мощной силе противника, но он был меньше и более ловким — было нестыдно просто сбежать отсюда. Уилл резко присел и затем рванулся вперед, заставляя Тобиаса потерять ориентир. Уилл миновал середину крыши и наблюдал за Баджем, когда тот обернулся в его сторону с диким рычанием. Сейчас важнее всего было просто сохранять дистанцию, не давая возможности Тобиасу подобраться к нему слишком близко. Уилл вынырнул из своих мыслей из-за отчаянного вопля. Тобиас вместе с ним оглянулся в поисках источника звука и увидел, как полный гнева Мейсон, придерживая свою правую руку, с концами отступил от Ганнибала. Сейчас Уилл жалел, что у него не было возможности понаблюдать за схваткой. У Лектера была порезана щека, но в целом он выглядел неплохо. Чего нельзя было сказать о Мейсоне, который пытался удержать свою, очевидно, сломанную руку.       Сломать руку накануне начала Игр означало подписать себе смертный приговор. Даже Уилл осознавал это.       Тобиас, должно быть, тоже понял все без слов. В его глазах сверкнуло что-то расчётливое. Он слегка поклонился в знак своего поражения и начал отступать в сторону лестницы, наблюдая за Ганнибалом с настороженностью. Когда он понял, что Лектер не собирается в его адрес предпринимать попыток атаковать — развернулся и исчез во тьме, что его и след простыл.       Мейсон остался один. Горечь, исходящая от него, ощущалась как никогда ярко, и Уилл позволил себе на секунду проявить к нему сочувствие.        — Считай, что с этого момента мы враги, — мягко произнёс Мейсон, уставившись на Ганнибала. Когда губы Лектера изогнулись в насмешливой улыбке, Вёрджер заговорил громче. — Я знаю, о чем ты думаешь. Ты знаешь, что я буду бесполезным. Ты знаешь, что мои союзники отвернутся от меня, потому что как им может помочь участник со сломанной рукой? Но запомни мои слова, Лектер, даже сейчас тяжело сказать, что я не представляю никакой угрозы. Сейчас — ты моя цель, я убью тебя. Так что гляди в оба. А что касается тебя, — Мейсон окинул Уилла с насмешкой, — ты идиот, раз искренне веришь, что он не засадит тебе нож в спину. Или в живот. Он продал тебя сегодня — он сделает это снова. Просто подожди немного и убедишься в моих словах. Я буду упиваться наслаждением, когда это случится. В конце концов, победителем может стать лишь один из нас.       — Вероятно, Беверли сейчас обеспокоена, — спокойно произнёс Ганнибал, — тебе лучше идти. Уже слишком поздно.       — Иду-иду, — вздрогнул Мейсон при одном лишь взгляде на свою руку, — приятной ночи. Это последняя, которой вы спокойно можете насладиться.       Уилл наблюдал за Вёрджером некоторое время, прежде чем он был вынужден обратить свой взгляд на Ганнибала.       Лектер не спускал глаз с его лица. Его дыхание выровнялось, но остаточный огонь после схватки все еще бушевал внутри него, что-то опасное до сих пор таилось под его маской.       «Он предал тебя» — шептал Уиллу разум.       «Он спас тебя!» — трепетало его сердце.       Его язык онемел не в силах что-либо сказать, поэтому он просто стоял, затихнув и выжидая чего-нибудь.       Ганнибал сократил между ними дистанцию, приближаясь медленно, будто бы давая ему попытку на побег, если тот захочет. Уилл не имел ни малейшего представления, что ему сейчас требовалось, поэтому он просто остался стоять на месте. Он не колыхнулся даже тогда, когда Ганнибал подошёл так близко, что смог дотянуться до него, аккуратно и нежно оглаживая пальцами линию скул.       — Мне так нравится эта ослепительная ярость, бушующая внутри тебя, — прошептал Ганнибал, — я в восторге, как ты умудрился подпортить Мейсону внешний вид, когда они напали вдвоем против тебя.       — Мне не нравится эта двойная игра, которую ты ведешь, — подметил Уилл. Он был удовлетворен, услышав свой голос непоколебимым. — Я не люблю людей, которые не могут принять решение.       — Я давно уже принял решение, — Ганнибал коснулся его волос, все еще робко, будто бы сомневаясь, что у него есть на это право. — Я просто внес небольшие изменения.       — Приятно слышать, — сухо ответил Уилл, — если на этом все, то я бы предпочёл уйти отсюда. Одного друга, желавшего подстроить мою смерть, мне на сегодня достаточно.       — Друга? — повторил Ганнибал после небольшой паузы, его голос был необычайно тихим. Уилл покраснел.       Кто его, чёрт возьми, тянул за язык?       — Забудь. Просто отпусти меня, хорошо? — он попытался прошмыгнуть мимо Ганнибала, но крепкая рука внезапно обвила его талию, удерживая на месте. Глаза Лектера сияли, выражение его лица было непривычно открытым и полным желания.       Прежде чем Уилл смог что-то сказать, Ганнибал накрыл его губы мягким и требовательным поцелуем. Тяжело было сказать, о чем он думал, когда немедленно подался навстречу, закрывая глаза и начиная льнуть к Лектеру. Приятный трепет начал расползаться по его телу, когда мужчина уложил свои ладони ему на лицо, как будто удерживая его там, где он хотел. Одна из его рук проследовала вверх и скользнула в волосы, хватая их почти до боли. Ганнибал резко натянул их, заставляя мальчишку приоткрыть свой рот шире, позволяя тому скользнуть языком внутрь, углубляя поцелуй требовательно и властно. У Грэма закружилась голова. Он дышал все чаще и тяжелее, будто готов был потерять сознание. Поцелуй был ошеломляющим, вместе с тем одновременно пугающим и приносящим огромное удовольствие, Уилл до сих пор не знал, что нужно делать. Было невозможно остановиться, равно как и продолжать… продолжать было слишком опасно.       И так великолепно.       Уилл предвидел множество вариантов чем может закончиться их поцелуй, но он никак не ожидал услышать взволнованный голос Рибы, зовущий его по имени. Они почти не заметили этого, но как только Ганнибал отстранился и прервал поцелуй, Уиллу неохотно пришлось открыть глаза.       — Уилл! — наконец он осознал, что Риба была здесь. Моргая, он смотрел на нее, не предприняв попытки отстраниться от Ганнибала.       — Уилл, ты тут?       Отчаяния, пропитавшего ее голос, было достаточно, чтобы вернуть Грэма на землю. Начиная волноваться, Уилл оттолкнул Ганнибала и направился к своей подруге медленным шагом, чтобы не спугнуть.       — Я здесь, — ответил он, — Что ты здесь делаешь? Что-то случилось?       — Уилл! — Риба кинулась в его объятия, утыкаясь в область плеча, — Господи, спасибо. Слава богу ты здесь. Все в порядке?       — Да, — Уилл успокаивающе похлопал ее по спине. — Что-то случилось? Как ты нашла меня?       — Когда я вернулась к нам в комнату, то заметила, что дверь была не заперта. Я думала, что ты уже вернулся. Я позвала тебя, но в ответ была лишь тишина, а затем я наступила на что-то вроде клочка мятой бумаги с выступающими буквами, словно кто-то специально вырезал их из газеты, чтобы я могла ощупать контуры. Там говорилось… — Риба резко вздохнула, — там говорилось: «Уилл сегодня умрет. Крыша. 9 часов». Я попыталась отыскать Брайана, хоть кого-нибудь, но все будто исчезли. Было уже девять часов, поэтому я решила попробовать сама отыскать это место. Я так волновалась.       Риба продолжала рассказывать ему что-то, но Уилл отвлекся, прищурившись глядя на Ганнибала, молча стоявшего на том же месте. Он снова надел на себя маску, но Уилл мог улавливать исходящие от него волны удовлетворения. Как будто все шло именно так, как он задумал.       Ганнибал оставил эту записку Рибе? Зачем?       — Доброй ночи, Уилл. Мисс Макклейн, — вежливо обратился к ней Ганнибал, отчего Риба подпрыгнула от удивления, не ожидая услышать сейчас его голос.       Между ними надолго пролегла тишина. Риба пробормотала, как только Лектер оставил их наедине.       — Что он здесь делал? Он не навредил тебе?       — Я не знаю, — ответил Уилл. Его мысли метались в голове так быстро, что тяжело было угнаться за ними. — Вроде бы нет.       — Вроде бы? Что ты имеешь в виду?       Уилл был без понятия.

***

      Они больше не вспоминали случившееся. Вернувшись в комнату, Уилл оглядел записку, которую протянула ему Риба. Черные буквы угнетающе выделялись на бледном фоне, предупреждая об опасности, в которой он оказался. Его подозрения усилились, тем не менее, тяжело было добраться до истины, поэтому он бросил подруге парочку извинений, направившись в свою комнату, чтобы хорошенько все обдумать.       Ганнибал вел игру. Но какую же? Каковы ее правила, какую роль играл Уилл? Утро наступило гораздо быстрее, чем он ожидал. Вдвоем их увезли в тренировочный центр, где уже кишели репортеры с камерами, при виде которых Уилл ужаснулся. Он совсем забыл, что с этого момента их будут транслировать на экраны зрителей. Другие участники тоже были не особо этому рады, Ганнибал выглядел хмуро, особенно в тот момент, когда за распахнувшейся дверью внутрь зашли их стилисты, начиная крутиться вокруг и слишком оживленно разговаривать.       — Что за цирк, — подумал Уилл. Ему удалось одарить Питера улыбкой, когда тот подошёл к нему радостный от новой встречи.       — Привет, — воскликнул Питер, улыбаясь. Уилл ожидал объятий, но, тем не менее, все равно испытал небольшой ступор, когда Питер практически прыгнул к нему, крепко прижав к себе.       — Я уже почти соскучился, — грустно проговорил Питер. — Никогда не понимал, почему стилистам запрещено наносить дружеские визиты к трибутам. Ладно хоть можно придумать для тебя идеальный костюм!       — Давай же начнем, — Уилл пожал плечами. Он сомневался, получилось ли у него выглядеть небезразличным, но, увидев реакцию Питера, он немного успокоился. Согласно правилам, стилисты должны были работать с участниками в тренировочном центре прямо перед камерами, чтобы как можно больше стереть границы между трибутами и зрителями. Уилл чувствовал, что многие были возмущены подобной процедурой. Все эти приготовления отнимали у них большое количество времени, которое они могли бы потратить на дополнительные тренировки, никто не хотел променять свою жизнь на новый костюм.       Пока Питер снимал мерки, Уилл пытался себя развлечь, наблюдая за другими участниками. Его глаза мгновенно обнаружили Мейсона в необычайно подавленном состоянии. Он не замечал бегающую вокруг него молодую женщину, мысленно находясь в каком-то другом месте. Возможно, на арене, пытаясь придумать новые способы выживания, учитывая его обстоятельства. Сейчас все зависело от его союзников: решат они остаться с ним или разрушат созданный ранее союз.       Большинство девушек были увлечены разглядыванием различных тканей, в том числе и Риба, чьи глаза начали сиять от прикосновения к кусочку голубого материала, который ей протянул ее стилист. У Уилла от такой картины болезненно сжалось сердце.       Он совсем позабыл о том, что скоро им будет суждено погибнуть. Он настолько увлёкся Ганнибалом и их странными отношениями, похожими на дружбу, что позволил себе ненадолго стать беззаботным. Снова.       Ганнибал.       Уилл не хотел оборачиваться, но, не сумев побороть этот внезапный порыв, он обернулся к Лектеру. Ганнибал слушал своего стилиста и, как и следовало ожидать, наблюдал за Грэмом.       — Жутковато, — пробормотал Уилл. Тень веселья отразилась в улыбке Лектера, но затем, взглянув на Питера, его лицо стало более напряженным.       Фыркнув в ответ на это, Уилл закатил глаза. Ганнибал что, ревновал его? Или у него были другие причины для того, чтобы недолюбливать его стилиста?       Не то чтобы его сильно это волновало, просто со стороны было забавно за этим наблюдать.

***

      Следующие несколько дней ничем не отличались друг от друга. Утром их привозили в тренировочный центр, где с ними снова работали стилисты, а вокруг сновали журналисты, время от времени подходя к участникам, чтобы задать несколько вопросов. Уиллу стало немного легче, когда он понял, что не вызывает ни у одного из них желания подойти и взять у него интервью — почти все предпочитали обходить его стороной. Тем не менее, они были довольно заинтересованы в Питере — он был полон решимости превратить Уилла в звезду.       Всякий раз когда какой-нибудь бедняга осмеливался задать Питеру вопрос, тот мгновенно притягивал Уилла ближе и начинал рассказывать о его родном дистрикте и некоторых приключениях, частью которых Грэму посчастливилось стать. Конечно же он все приукрашивал, делая вид, что Уилл был самым удачливым, остроумным и смышленым человеком в этом мире. Некоторые журналисты показывали своё скептическое отношение к этому, особенно когда Уилл молчал в ответ на все заявления Питера, однако, некоторые были этим довольно заинтригованы.       Уилл не знал, благодарить Питера за все его попытки привлечь к нему внимание, или провалиться от стыда под землю. Его нервировало пристальное внимание, которое он получал к своей персоне, но, тем не менее, это увеличило бы его шансы на арене…       Да если бы это могло бы хоть что-то изменить.       Ганнибал тоже начал действовать ему на нервы. Он выглядел все более хмурым изо дня в день, его легкая неприязнь к Питеру переросла в нечто большее. Это чертовски раздражало. Действительно ли он считал Питера своим конкурентом за то, что, по его мнению, было привязанностью Уилла? Сама идея о подобном звучала нелепо, но Уилл был полностью уверен, что не испытывает каких-либо галлюцинаций. Нельзя было не заметить той обиды и враждебности, что испытывал Ганнибал.       У них не было возможности поговорить, и, вероятно, не будет до самого старта Игр. Уилл уже начал скучать по общению с Лектером, несмотря на то, каким странным и неоднозначным оно было.       Их распорядок дня внезапно изменился буквально за два дня до начала Игр. Это был день их финального интервью: платья и костюмы были сшиты, стилисты завершили свою работу над трибутами и с нетерпением желали продемонстрировать результаты своего труда. Уилл и Риба, придя в центр на заключительную примерку, наткнулись на Брайана, выглядевшего необычайно бледно и напугано.       — Вам нельзя внутрь, — выпалил он.       — Почему? — медленно спросил Уилл.       Ощущение неминуемой гибели показало ему своё уродливое лицо, шепча и насмехаясь, заставляя бежать мурашки по коже. Случилось что-то ужасное. Что-то, что заставило организаторов Игр в панике перекрыть тренировочный центр. Собравшиеся у входа другие участники обменивались любопытными взглядами, так же, как и Уилл, не понимая, что происходит. За исключением…       За исключением Ганнибала, стоящего позади с мрачно довольным лицом. Их глаза встретились друг с другом на секунду, и волна неизведанного ранее мрачного удовольствия и самоуверенности окутала его.       Гнев. Зависть. Негодование. Вина. Нежность.       Так много чувств, большинство из которых были темными и опасными и не принадлежавшими Уиллу.       Уилл дернулся, почти задыхаясь, не уверенный до конца в возможности испытать что-то подобное. Ганнибал вскинул брови с интересом, промелькнувшем на его лице, но Грэм отвернулся, чтобы избежать попытки натворить дел, о которых потом будет жалеть.       — Твой стилист мертв, — сказал Брайан так тихо, чтобы только Уилл и Риба могли услышать его слова, — его тело нашли сегодня в тренировочном центре. То, как он был выставлен…я просто скажу, что вам повезло не увидеть это своими глазами. Начнется расследование. Это просто катастрофа. С этого момента отменены все интервью и финальное представление. У тебя больше нет шанса понравиться зрителям, Уилл, слишком поздно.       — Мне плевать, — холодно ответил Уилл. Он чувствовал, как пульс отдавал ему в голову. — У них есть подозреваемые?       — Нет, — признался Брайан, — они считают, что это сделал кто-то из трибутов, но они никак не смогут это доказать. У стилистов в студии нет камер, равно как и в центре, когда там нет участников. Никто ничего не слышал и не видел.       — Конечно же нет, — Уилл потер ладонями глаза, чувствуя бесконечную и безнадежную усталость в своем теле. Питер. Светлый, дружелюбный и талантливый, полный детского энтузиазма.       Как Уилл мог так сильно облажаться? Как он мог, наблюдая за неприязнью Ганнибала к нему, ничего не предпринять?       Как он мог забыть, с каким монстром имеет дело?       Его мысли погрузились в полный хаос. Он не помнил как дошел до своей комнаты. Он не считал сколько времени провел на постели, лежа смотря в потолок, размышляя о Ганнибале, Питере и жестокости, к которой до сих пор не мог привыкнуть.       Он никогда не задумывался о том, что его игры с Ганнибалом могут привести к подобным последствиям. Уилл никогда не боялся собственной смерти, но он не готов был к смертям других ни в чем невиновных людей.       Питер не должен был умирать. Питер был хорошим человеком, приятным человеком, желающим творить и наслаждающимся процессом создания чего-то прекрасного. Было тяжело принять тот факт, что Ганнибал убил его. Из-за чего? За то, что тот был любезен с Уиллом? Смешно. Но что еще могло послужить этому причиной?       Спустя несколько часов Риба постучала к нему в дверь, рассказывая что-то о перекрытии блока с трибутами. Уилл ничего не ответил.       Никто не вытаскивал его из комнаты. Риба терпеливо приносила еду, которую Уилл иногда мог поесть. Небольшая часть него начинала хныкать только от одной мысли, что Игры скоро начнутся, и он не успеет насладиться вдоволь нормальными блюдами, поэтому Уилл старался изо всех сил.       Все казалось нереальным. Даже в тот момент, когда его вытащили из комнаты, чтобы отведать последний в его жизни завтрак. Брайан, погруженный в грусть, и Риба, будучи собранной и спокойной, сидели за столом.       — Когда вы первые увидите арену, то осмотритесь вокруг, — пробормотал Брайан, — как только игры начнутся, то убегайте изо всех сил. Поняли? Не боритесь за оружие, это того не стоит. Просто убегайте. Желательно вместе.       — Конечно, — ответил Уилл на автомате. Он до сих пор был погружён в свои тяжелые мысли, но какая-то часть него начинала приходить в себя. — Я не оставлю Рибу. Мы убежим вместе.       Риба тепло улыбнулась ему, не произнося ни слова.       Возможно, Уиллу стоило сказать что-то еще. Вероятно, они должны были придумать какой-то план, но Риба молчала, и Уилл следовал ее примеру.       Брайан обнял их обоих, прежде чем их усадили в небольшой самолет. Уилл наблюдал через иллюминатор за его высокой и полной скорби фигурой. Грэм наблюдал за ним, даже когда самолет начал взлетать, полный осознания, что это был последний раз, когда они могли увидеть друг друга. Брайана нельзя было назвать его другом, но прощаться с ним было невыносимо больно.       — Вероятно, мы не переживем даже первый день, — наконец сказал Уилл, поворачиваясь к Рибе, — но мы все равно убежим. Хорошо?       — Договорились, — согласилась она, — мы убежим.       Что-то в ее голосе было подозрительным — Уилл прищурился, в ответ Риба сжала его ладонь, и Грэм вспомнил, как Питер в последнюю их встречу сделал то же самое.       Новая волна печали вытеснила все его оставшиеся мысли.       Он молчал до самого их прилета в пункт назначения. Их разделили, незнакомые мужчины осмотрели Уилла на наличие спрятанного оружия и предоставили ему одежду. Не то чтобы теплую, но достаточно комфортную.       Грэм не мог прийти в себя хотя бы на самую малость, даже когда оказался внутри лифта.       Наконец, он полностью вынырнул из своих мыслей в тот момент, когда перед его глазами появилась арена.