One, two, three

      

Эпилог

      Каждый раз при воспоминании об Играх сердце Уилла замирало в груди, а адреналин разъедал вены в сумасшедшей лихорадке. Даже сейчас, по прошествии трех лет, груз осознания того, что могло с ними случиться, заставлял его тело дрожать вместе со всплывающим первобытным страхом.       Они были на грани.       Буквально. Они были на грани миров и наблюдали за тем, как он рушится с маловероятной надеждой на новую жизнь и крайне низкой вероятностью положительного исхода.       Уилл не помнил, как они упали в пучину океана, но помнил момент падения — бесконечно и невероятно долго, пугающе, но все же вселяющее в него легкое чувство оптимизма, которое было ему не присуще.       Он думал о Ганнибале, об их возможной совместной жизни. Казалось, что сотни и тысячи кадров промелькнули у него перед глазами, прежде чем острая боль сковала тело, а сознание отключилось. Он пришел в чувства, когда услышал голос Лектера — низкий и непоколебимый, как будто ничего не произошло.       — Дыши. Посмотри на меня. Дыши.       Дышать было больно. Открыть глаза было больно, но Уилл все равно выполнил просьбу мужчины. Его окружала бурлящая, отчужденная вода и только неестественно бледное лицо Ганнибала выделялось на фоне этого хаоса.       — Останься со мной, — сказал он, и Уилл непроизвольно улыбнулся. Он каким-то образом держал себя на плаву, хоть и каждое движение было мучительно.       — Эй, — пробормотал он, — ты жив.       — Конечно же я жив, — Ганнибал одарил его улыбкой и на долю секунды все было прекрасно.       А затем он внезапно исчез под гладью воды, да так быстро, что Уилл с трудом заметил это.       — Ганнибал? — растерянно спросил он.       Ответа не последовало. Сознание пришло к нему так же быстро, как и исчезло, но резче чем когда-либо в его жизни.       — ГАННИБАЛ! — вскрикнул он. Он нырнул за ним прямо в темную гладь с осознанием ограниченности во времени, которое отдавалось тиканьем в голове. Он слышал в сознании свой собственный голос, голос отца, Рибы и других людей, которых он встречал на своем жизненном пути. Некоторые пытались успокоить, некоторые насмехались, но ни один из них не принадлежал Ганнибалу.       Ганнибал.       Он по счастливой случайности взглядом наткнулся на знакомое, увесистое тело. Он крепко обхватил его и попытался вытащить наверх, толкаясь ногами в морской пучине. Его сломанная рука была обузой, перед глазами была лишь тьма и казалось, что Ганнибал весил тонну, но…но…       Они вынырнули так же внезапно, как и пропал Лектер. Уилл жадно вдохнул, подавившись от кашля, когда волна ударила ему в лицо, а затем встряхнул мужчину.       — Очнись, — прошептал он. — Пожалуйста…пожалуйста, очнись. Я не справлюсь один, мы же блять здесь просто утонем. Ганнибал. Ганнибал!       В какой-то момент все вокруг снова потемнело и в следующий раз, когда зрение вернулось, он все еще был в воде, но в другом месте. Ганнибал был рядом, настолько ослабленный, что не мог говорить, но все же сознание вернулось к нему, и он отчаянно боролся за шанс оставаться на плаву.       Это был словно кошмар, детали которого вылетели из головы. Единственное, что четко запомнил Грэм — постоянный страх, бушующий внутри него. Страх, что Ганнибал в этот раз уйдет навсегда.       — Рюкзаки, — пробормотал он. — Мы должны…избавиться от них. Это лишний вес.       Ганнибал помотал головой, и Уилл непонимающе уставился на него, когда мужчина прокряхтел.       — Вода. Соленая.       Тогда он не имел понятия, что это могло значить, но со временем он понял, что Ганнибал беспокоился о том, что у них не останется запасов пресной воды, если они выживут. Несмотря на критическую ситуацию, Лектер все еще думал об их будущем, будучи заядлым оптимистом.       Непонятно каким образом они достигли суши, но рано было делать какие-то выводы. Уилл понимал, что они могут погибнуть от повреждений или быть обнаруженными в любой момент. Ему даже показалось, что он слышал выстрелы, но времени было впритык, чтобы разбираться, где иллюзия, а где реальность, поэтому он продолжал с трудом переставлять ноги, держа мужчину за его здоровую руку.       Деревья. Лес. Ночь, плавно перетекавшая в утро.       Они шли несколько дней. Иногда они делали остановку полностью обессиленные без возможности продолжать свой путь. Временами Ганнибал пытался заставить его попить воды, а Уилл настаивал на том, чтобы Лектер поел ягод, которые они собирали по пути. К счастью, в этом лесу было намного больше съестного — Уиллу больше не нужно было думать о том, что все здесь было намеренно отравленным.       Они продолжали идти и иногда казалось, что это никогда не закончится. А потом…       Ганнибала поймают. Бросят его в тюрьму, где будут пытать и исполнять наказание каждый день, вырывая из его груди крики до тех пор, пока он полностью не сорвет голос.       Сильная рука обхватила плечи мальчишки и знакомые губы мягко поцеловали его в шею.       — Ты снова пропал, — прошептал Ганнибал. — Не уходи. Не сегодня. И не туда, куда я не в силах последовать за тобой.       Освободившись от натиска мыслей, Уилл вздохнул и прижался к чужому телу, наблюдая за серебристой речкой прямо перед ними.       — Не существует места, куда бы ты не смог пойти вместе со мной, — ответил он.       — И то верно, — на мгновение хватка на плечах стала сильнее. — Но ты пообещал мне больше не вспоминать прошлое. Ты слишком легко пропадаешь в своем сознании. Ты продолжаешь терзать себя мыслями о том, чего даже не было.       — Что-то из этого действительно произошло с нами.       — Мы выиграли Игры. Мы спрыгнули. Мы выжили и сбежали. Ты должен сосредоточиться на этом, это все действительно случилось. Не мучай себя, перестань думать о том, чего не было. Это бессмысленно и расстраивает нас обоих.       Отголоски мрачных мыслей улетучились, и Уилл повернулся к Лектеру, наблюдая за ним с полным восхищением.       Мальчишка мог бы почувствовать себя некомфортно наедине с самим собой, с его нехарактерной откровенностью, если бы такой же обожающий взгляд не смотрел на него в ответ.       — Опасно постоянно быть счастливым, — ответил он. — У меня есть шанс воспроизвести все самое худшее и убедиться, что все это нереально. В этом есть какое-то утешение.       — В этом нет никакого утешения, — резко оборвал его мужчина. — Быть счастливым — абсолютно естественно. Мы провели вместе три невероятных года, а впереди у нас и того больше. Никто нас не найдет. Мы на самом краю мира, забыл?       — Нашего мира, — протянул Уилл, и Ганнибал пожал плечами.       — Насколько я знаю, он и есть единственный существующий, — ответил он. Губы Уилла втянули в требовательный поцелуй, прежде чем он начал бы возражать.       Что ж.       Это действительно сработало.       Он ответил на поцелуй, зарываясь руками в волосы мужчины. Он на мгновение перестал замечать лес вокруг, утонув в знакомом блаженстве поцелуя. Ганнибал настойчиво попытался вжать его в дерево, но Уилл дернул его за волосы с садистским удовольствием, когда послышалось болезненное шипение.       Их бесконечный путь начал сбавлять обороты спустя несколько недель с момента прыжка, когда они действительно убедились в том, что за ними нет слежки — по крайней мере, пока что. Их раны немного зажили с помощью магии Лектера, которую он творил различными цветками и травами, встречавшимися у них на пути.       Уилл чувствовал себя лучше. Он старался себя не накручивать бесконечными мыслями, поскольку страх затаился под хрупкой оболочкой внешнего спокойствия, но его сила начала возвращаться, и адская боль в руке потихоньку начала исчезать.       Они шли, шли, шли, пока…       Не увидели дом. Старый, но на удивление с виду изысканный и довольно просторный.       — Это ловушка, — мигом отозвался мальчишка.       — Нет, — Ганнибал мотнул головой и прищурил глаза.       — Что, думаешь мы по чистой случайности нашли этот дом? Прямо посреди леса, когда сильно в нем нуждались?       Паника была удушающей, перекрывающая путь в легкие — Лектер схватил его за плечи и грубо потряс.       — Доверься мне, — прошептал он. — Уилл. Доверься мне. Я бы не стал так говорить, если бы был хоть крохотный шанс, что мы окажемся в опасности.       Уверенность в его взгляде немного утихомирила хаос внутри Грэма, отчего мальчишке стало неловко.       Что, черт возьми, с ним происходит?       Расстроенный и раздраженный своим поведением, Уилл поинтересовался.       — Откуда ты вообще знаешь этот дом?       — Он был частью одной из арен для Игр. Очень-очень давно, когда их только придумали. Помнишь? Тогда и правила были другие, на арене было несколько мест, похожих на это. Лучшие участники всегда делали их своей базой, где происходили одни из самых жестоких сражений. Если я не ошибаюсь, то раньше арена представляла собой лабиринт, где даже союзники не могли отыскать друг друга.       — Откуда ты все это знаешь? — спросил Уилл, замешкавшись. Было слишком просто, чтобы казаться правдой. — Первые Игры проводили еще около восьмидесяти лет назад — ты не мог их видеть.       Ганнибал вздохнул.       — Тебе стоило больше обращать внимание на жизнь в своем дистрикте, Уилл. — пробормотал он. — Каждый год показывали записи с предыдущих Игр. Ты правда никогда не смотрел их?       — А зачем мне это делать? Принужденной трансляции для меня и так было достаточно. Хотя я даже не удивлен, что ты видел их все, — хохотнул Уилл, изумленно покачав головой. — Так значит ты считаешь, что мы сейчас на одной их бывших арен?       — Да, я точно помню этот дом, — Ганнибал подошел к нему и осмотрел с нескольких сторон, прежде чем удовлетворенно кивнуть. Его глаза сияли, когда он посмотрел на Грэма.       — Добро пожаловать в наш новый дом, — произнес он и тугой узел в груди, который до этого беспокоил Уилла, наконец-то ослабел.       Лес принадлежал им обоим и только рыбы и птицы становились свидетелями их безумств.       Ганнибал жадно покрывал его поцелуями: веки, нос, губы и щеки, заставляя мальчишку в его руках выгибаться от удовольствия и почти мурлыкать.       Уже зная, какой Ганнибал романтик (что готов часами выцеловывать его тело), Уилл схватил свою рубашку и стянул ее под недовольное ворчание. Желание вспыхнуло внутри него, обжигающее и настойчивое, и Грэм дернул мужчину за волосы уже зная как сильно это одновременно раздражало и приносило удовольствие Лектеру, пока тот ласкал его шею.       — Трахни меня, — выплюнул он, глядя на Ганнибала темным, голодным взглядом.       Глаза напротив вспыхнули в одно мгновение. В этот раз Ганнибал практически укусил его за шею, заставив Уилла выругаться и простонать от наслаждения.       Обжиться им было непросто: Уилл начал сильно беспокоиться, осознав, что они полностью свободны, а впереди их ждет еще больше воли. Темная часть его сознания, желающая смерти, изводила его за то, что тот выжил — ничто не могло помешать ей посылать ему ужасающие образы того, что могло бы случиться.       Ничто, кроме Ганнибала.       Его тихий шепот, сильные руки, непоколебимая уверенность — все это помогало Уиллу отвлечься от саморазрушения. Ганнибал чувствовал, когда нужно быть нежным, а когда применить немного агрессии и настойчивости, чтобы прогнать из головы эти суицидальные мысли.       Острая боль прошибла его тело, когда Ганнибал толкнулся внутрь — мальчишка вскрикнул, а затем счастливо рассмеялся от переполняющего удовольствия, чувствуя себя как никогда живым. Сильное, крепкое тело вжалось в него, руки продолжали до синяков сжимать бедра, а голос любимого в такие моменты терял свое высокомерие.       Тревога, страх, беспокойство — все испарилось, оставив внутри Уилла одно лишь бушующее, безумное чувство возбуждения.       Ганнибалу все еще снились кошмары. Иногда он просыпался в ужасе, сжимая Грэма так сильно, что становилось больно дышать. Они никогда этого не обсуждали, но Уилл слышал, как Ганнибал во сне звал его по имени с мольбой в голосе и необычайно отчаянно. Ему не нужны были подробности — он мог и так это представить, да и Ганнибал отказывался обсуждать эту проблему.       Они иногда дрались. Очень редко, и чем время шло дальше, тем меньше становилось подобных инцидентов. Ганнибал не мог сидеть на месте смирно, ему некого было убить, чтобы выместить всю агрессию и жестокость. Уилл же, напротив, с легкостью нашел утешение в терпко соленой реке, полной рыбы. Соорудить удочку было несложно, поскольку в доме хранилось множество полезного хлама, потому Грэм был не против взять на себя роль добытчика, вылавливая рыбу на завтрак, обед и ужин.       Ганнибал ненавидел ее. Иногда он отказывался даже смотреть на рыбу, и в такие моменты Уилл ощущал безумие, клокотавшее внутри мужчины, его желание ударить, пытать и разрушать.       В округе не обитало никаких животных, поэтому Лектер вызвался пойти исследовать местность.       На этот раз настала очередь Уилла рвать и метать, потому что от мысли, что Ганнибал уйдет в неизвестном направлении и исчезнет, заставляла его внутреннее безумие вырываться наружу. Пугающие мысли одолели его голову, заполнив разум всевозможными кошмарами, что даже секс был не в силах утешить их.       В конце концов, они пришли к компромиссу. В рюкзаке все еще оставались те странные красные «кнопки», которые Уилл насобирал на арене, и Ганнибал поклялся, что будет выкладывать из них путь до тех пор, пока они не закончатся, без разницы что он мог бы отыскать дальше. Еще один странный предмет в сумке Уилла, о котором он вовсе позабыл, оказался музыкальным устройством. Из него доносился необычный мелодичный свист, который можно было услышать с довольно приличного расстояния, поэтому Ганнибал использовал его всякий раз, когда возвращался домой, чтобы уведомить о своем приходе.       И даже это не избавило Уилла от беспокойства, но хотя бы немного утешило его сомнения. Но все это стоило того, чтобы однажды Лектер вернулся домой в практически сияющей от крови одежде с тушей кабана в качестве презента.       Лектер выходил на охоту несколько раз в месяц. Иногда Уилл составлял ему компанию, заставляя бурлить кровь и течь адреналин по венам с возникающим как в былые времена восторгом.       Одежда все еще оставалась проблемой. Уилл отказывался ходить голышом, как бы этого сильно ни желал Лектер. Для них обоих было тяжело разобраться, как мастерить одежду из добытого меха.       Пока не наступила зима и не вынудила их научиться этому.       Как только Уилл ощутил наступающую волну оргазма, Ганнибал замедлился и вцепился в него зубами — разочарованное бурчание Уилла только заставило его посмеяться. Затем он ускорил темп, с каждым толчком вбиваясь все быстрее, пока мальчишка не начал вопить. Неистовое удовольствие прошибло его тело, и Лектер продолжил толкаться, пока сам не настиг оргазма следом, чуть ли не задыхаясь и до боли сжимая чужие плечи.       Они тихо лежали, слушая пение птиц, пока Уилл поглаживал Ганнибала по волосам в качестве извинений.       Часто по ночам, когда Уилл начинал терять связь с реальностью, он ощущал, как Ганнибал укрывает его самодельным одеялом, прижимался теснее и нашептывал: «Я люблю тебя». Отвечать подобным до сих пор немного смущало Уилла, но он произносил эти слова временами, густо краснея и отводя взгляд, позволяя смеющемуся Ганнибалу утянуть его к себе и зацеловать до смерти.       Они были счастливы. Страх все еще преследовал Грэма, когда он задумывался об Играх, но эти воспоминания с каждым разом беспокоили его все реже и реже. Он неуверенно избавлялся от тягот сомнений, мучавших его, и Ганнибал приходил на помощь всякий раз, когда воспоминания и мазохистское воображение пыталось утянуть его в прошлое. Он был рядом, и Уиллу было этого достаточно.       Сейчас, наблюдая как Ганнибал жмурится от слепящего солнца, он ощущал в груди стойкое и согревающее счастье.       Ему больше не нужно было считать про себя. Из его жизни исчезли все кошмары, потому что их с Ганнибалом время превратилось в бесконечный поток счастья, где самой трудной проблемой для них было отсутствие добычи на охоте.       Он с Ганнибалом. Вместе.       И больше ничего не имело значения.       

Конец.