Временной разрыв

Перед моим взором мелькало множество картин моего детства, пока я растекался по старому дивану под действием вина и горя в доме, который за последние десять лет стал мне родным. Что-что, а горевать я умел лучше всех, — я делал это с размахом, в своем лучшем костюме! Не было ни дня, чтобы я не вспомнил свой самый мрачный период в жизни — период траура и скитаний по опекунам, которым, как уже упоминалось ранее, я был нужен также, как собаке пятая нога. И этот период, в особенности, день похорон, мне сейчас вспоминался особенно ярко, потому что спустя десять лет, которых, мне казалось, будет достаточно, чтобы излечиться от потери, я вновь потерял близкого человека, и оказалось, что я вовсе не излечился, что моя рана лишь на время перестала кровоточить, что она со мной на всю жизнь, ни секундой меньше, и что эта рана будет кровоточить каждый раз, когда я буду терять. Я попытался выйти из “жидкого” состояния в "твёрдое" и стать менее податливым перед лицом чувств. Взяв бокал, я налил в него еще вина и устроился поудобнее, чтобы погрузиться в воспоминания. Добро пожаловать на сеанс всего того, что ты пытался забыть! И сходи уже к психотерапевту, а то смотреть тошно... Тик-так. *** Спустя две недели после похорон я сидел на старом диване, пружины которого готовы были подкинуть меня в воздух или впиться в мягкую плоть, пока вокруг меня суетилась моя двоюродная тетка - примерная жена и мать двоих ангелочков, которые не взлюбили меня с первого взгляда. Для ее детишек я был мальчиком для битья, — на мне абсолютно безнаказанно можно было опробовать новые приколы. Однажды они решили, что будет забавно кинуть мне в суп дождевых червей. Почувствовав скрежет земли на зубах, я вышел из-за стола, чтобы извергнуть из себя содержимое на улице перед домом. После этого я прослыл “нежным мальчиком” — у братьев, и “неблагодарным ребенком, который не ценит чужой труд” — у тети. Но я не жаловался. И не потому, что я гордый, а потому, что я пробовал. И единственным результатом стало все большее убеждение опекунов, что им не по силам справиться с чадом своих дрожайших родственников, которые не сумели воспитать в ребенке честности и доброты. Это, действительно, будет удивлять меня всегда — неумение взрослых людей объективно смотреть на вещи и видеть дальше своей любви, или как в моем случае: НЕлюбви. Если бы шестеренки каждого человека были способны двигаться в направлении самоанализа, (а впоследствии — и анализа того, что их окружает, потому что эти вещи находятся в постоянной зависимости друг от друга), в этом мире было бы меньше проблем. Но, увы, и ах! К сожалению, люди, которые не умеют смотреть в себя, не видят и других. Они живут в тумане, сотканном из древних предписаний о том, как стоит жить, кого стоит любить и кому необходимо поклоняться. Этот мир долго будет ждать здравого смысла, и, вероятно, увидит свой последний закат раньше, чем дождется. “Я не знала, что с тобой будет так сложно!” Это тетя Катя сказала через неделю моего пребывания в ее “теплой семейной обители”. Я так и не понял, что сделал не так. Мне не объяснили. Похоже, ее просто выводило из себя все, что я делал или не делал. Дышал я, ел, спал или читал, - ей казалось, что я произвожу слишком много звуков. А теперь она скидывала мои вещи в сумку, имитируя заботу и аккуратность, которые она никогда не проявляла по отношению ко мне. — Думаю, лучше тебе пожить с дядей. Там больше... больше места для растущего детского организма. Есть, где порезвиться, побегать. Уверена, тебе там понравится. Уверен, мне явно понравится там больше, чем здесь, но я решил не озвучивать этого. А что я мог сказать? С высоты своего возраста я до сих пор не могу понять, как взрослые так ловко прикидываются ответственными. Ну, и зачем нужно было врать? Если ты знала, что со мной будет сложно, зачем же ты меня взяла? Почему выделила место на чердаке, где по углам ютилась пыль и вещи, возраст которых, кажется, древнее, чем весь этот дом? Я был таким же хламом? С чего ты взяла, что здесь мне самое место, здесь, а не в уютной комнате твоих родных детей? Мои родители просто погибли. Я не меченный и не проклятый. Я такой же мальчик, как и все остальные, что покупают сладости, когда появляются карманные деньги, играют в войнушку и клянчат игрушки. Я также хочу, чтобы обо мне заботились, и чтобы меня любили. Я жил на этом чердаке и представлял, что я Гарри Поттер. На мой день рождения ко мне прилетит сова, а великан вышибет дверь ненавистного мне дома и подарит торт, и я впервые за все время почувствую себя счастливым. Но потом приходило осознание, что ничего этого не случится, и в худшем случае я еще несколько лет буду сливаться с чердачной пылью и грязью, пока не дойду до такой степени незаметности, что меня можно будет принять разве что за призрака. Наверно, эта мысль посещала и мою тетку, и, понимая всю невозможность этого, а также наказуемость некоторых ее действий, она все-таки решила поступить как взрослый человек. Она помогла дяде оформить опекунство. Молчаливый муж-марионетка отвез меня к дяде. Я был счастлив, что покинул дом, в котором меня совсем не ждали, а через какое-то время перестали даже жалеть. Но я еще не знал, что меня ждут вещи гораздо худшие, чем то, что уже произошло.