NOVA

      На похороны больших шишек в Триаде обычно собирались долго и обстоятельно, и Шин не ожидал прибытия гостей раньше обеда, но, по всей видимости, или слухи распространились быстро, или народ действительно охватила паника, но в поместье клана Ван начали съезжаться едва ли не с самого утра. Прислуга только и успевала, что сопровождать многочисленных гостей в приёмные покои. Оттуда они, словно тараканы, расползались по всему дому и уже облюбовали кабинет, библиотеку, гостиную и сад. На подъездной дорожке вскоре не осталось свободных мест и те, кто был наглее или старше по возрасту, приказывали своим водителям парковаться прямо на газон.       В воздухе витал аромат любопытства и страха. Старички перешёптывались между собой, кивая и указывая на старшего сына клана, молодежь же вела себя куда более открыто и выражала соболезнования Ван Ибо напрямую. Тот, впрочем, не выглядел как человек, потерявший родного отца. Скорее, как самый главный, и ни капли смирения или тоски по недавно ушедшему в мир иной отцу. Шин сперва даже не поверил, что такое возможно. Двадцатишестилетний, ещё юнец по его меркам, но уже как большой начальник. И ладно бы если взрослые относились к нему снисходительно, но напротив, некоторые из них его попросту боготворили.       Шин никогда не видел ничего подобного, наверное, ему стоило чаще участвовать в собраниях кланов, ведь он как-то пропустил факт, что Ван Ибо успел окружить себя сторонниками и сколотить небольшую, но вполне внушительную армию. Люди Шина разузнали всё довольно быстро, но тот напрасно не верил до последнего. Пока собственными глазами не убедился, что старший сын клана Ван действительно представлял угрозу. Для Чэна и для него, Шина, в частности.       Прислуга подавала напитки и лёгкие закуски, но в основном все налегали на алкоголь. Ещё один тревожный сигнал — увеличенное потребление спиртного в попытке притупить тревогу.       Шин набрал Хэ Чэну и сообщил, что тело с гробом должны доставить к двум. Похороны наметили на четыре пополудни: хотели раньше, но полиция не давала покоя, даже несмотря на подкупленных сотрудников. Дело каким-то образом просочилось в прессу, и Шину пришлось дать своим людям задание разыскать крота.       Чего им ещё не хватало — так это широкой огласки.       Хэ Чжэн приехал с племянником, а вот белобрысого, сына Цзянь Чжимина, вместе с ними не было. По всей видимости старик последовал совету Шина, и не стал бередить старые раны. О смерти другого лидера говорили до сих пор: показывать всем его живого наследника стало бы не лучшей идеей.       Хэ Тянь смотрел на происходящее с деланным безразличием, но, тем не менее, всюду следовал за дядей и старался вести себя прилично, не привлекая ничьего внимания. Само собой ему не позволили взять за компанию свою рыжую пассию, хотя в определённых кругах о Мо Гуаньшане и его отце до сих пор говорили: Мо Юнкан был другом клана Хэ и Цзянь. И пусть никого из «друзей» уже не осталось в живых, все помнили громкую историю с его арестом и освобождением.       Шин волновался по поводу голоса Чэна, который услышал в трубке. Мужчина редко давал волю эмоциям, и, по всей видимости, они с Тоширо наткнулись на что-то серьёзное, раз он отвечал ему так отрывисто и рассеянно. Но об этом ещё предстояло поговорить.       Мальчишка, который волею судьбы постоянно находился с ним рядом, оказался той ещё тёмной лошадкой. На его ноутбуке нашлось слишком много информации о членах Триады, которую Шин предпочёл бы скрыть, однако не в его правилах было вмешиваться в жизнь других людей до такой степени. К тому же, на самого Шина у Тоширо Футами ничего не было, он проверил несколько раз. Хотя факт, что парень щёлкал чужие системы безопасности, как орешки, настораживал. С ним следовало держать ухо востро.       Наконец к подъездной дорожке подкатил большой чёрный джип, принадлежащий Цю Исину. Они с Чэном были не разлей вода, но Шин считал, что татуированному амбалу больше подошла бы роль цепного пса. Слишком уж преданным тот становился, когда доходило до чего-то серьёзного. Впрочем это было на руку и самому Чэну, поэтому Шин в их отношения никак не вмешивался.       Разумеется, они приехали втроём: Тоширо Футами выбрался с заднего сиденья и аккуратно поправил пиджак, разглядывая поместье отца так, будто он оказался здесь впервые. Всё нарядились соответственно случаю, что не могло не радовать.       — День добрый! — Цю Исин вошёл в холл первым и едва заметно поклонился.       — И вам, — Шин скрипнул зубами, впрочем, быстро взяв в себя в руки. Этот пёс действительно не имел ни малейшего значения, он смотрел лишь на Чэна, надеясь увидеть какие-либо изменения в его лице.       И они были.       Если раньше он смотрел уверенно, а изредка и вовсе надменно, то сейчас дело обстояло иначе. Если бы Шин не знал, подумал бы, что мужчина болен. Он выглядел бледным сильнее обычного и чересчур сосредоточенным, так, словно боялся упустить малейшую деталь хоть в чём-то.       Впрочем это самое «что-то» нашлось мгновенно: Чэн буквально каждую секунду украдкой сканировал Тоширо Футами взглядом. Будто тот должен ему денег или и вовсе свою жизнь. Иногда во взгляде проскальзывала тревога, и Шин неприятно поморщился от мимолётного предположения, что между ними двумя что-то случилось прошлой ночью. Он искренне верил в благоразумие Чэна, но судя по изворотливости пацана, произойти могло всякое.       Цю следовал за Чэном с правой стороны, поэтому Шину пришлось подойти с левой, вклинившись между ним и Тоширо, который, впрочем, выглядел не в пример всем спокойным, даже безразличным. Ему жали руку те, кто знал отца лично. Даже нашлись со словами, выразив соболезнования.       Чэн не перекинулся с Шином и словечком, потому что они быстро достигли гостиной, где уже собралась основная масса членов Триады. Распорядители передали Шину, что всё готово для церемонии, и они проследовали во двор, а оттуда в парк, к месту захоронения на маленьком семейном кладбище. Здесь было несколько ухоженных могил со старинными надгробиями, пара статуй и шикарный цветник. Но разрытая земля, подготовленная специально под захоронение выглядела в этом райском уголке спокойствия чересчур неестественно.       Словно кто-то запустил снаряд, который попал точно в центр, образовав дыру в земле невиданной доселе прямоугольной формы, из которой, как показалось Шину веяло холодом.       Впрочем, погода установилась под стать событию. Сгустились тучи, начал накрапывать мелкий дождик. Прислуга и помощники крупных шишек Триады зашуршали зонтами. Чэн тоже открыл чёрный зонт трость и поднял его над головами Тоширо и Цю. Шину было неудобно стоять рядом, потому что его постоянно дёргал персонал, руководящий процессом похорон, поэтому он сместился левее.       Заиграла тихая, ненавязчивая музыка: по традиции на похоронах не было священника, но в Триаде имелся свой человек, произносящий речи.       Разрешив все формальности, Ван Ибо встал с другой стороны от разрытой могилы, рядом с заплаканной матерью, и пристально посмотрел на сводного брата. Шин нервничал, гадая, как поведут себя эти двое, ведь, в конце концов, на обоих обрушилось горе, но старший сын во всём винил клан Хэ. Его представители расположились по ту сторону баррикад, окружённые целой свитой охраны. Вместе они напоминали две противоборствующие армии, готовые вот-вот схлестнуться в финальной битве.       Да, в Триаде действовало правило сродни «водяному перемирию», когда все хищники должны были поумерить пыл и действовать сообща, но Ван Ибо уже выказал неповиновение правилам ранее, и всё могло пойти не так в любую минуту.       После торжественной речи о заслугах Ван Сяолуна перед кланом и родственниками, тело с гробом медленно опустили в могилу, а дождь, словно чувствуя подходящий момент, решил усилиться и прогнать всех с улицы как можно быстрее.       Управляющий похоронами предложил каждому желающему проститься, бросив на крышку гроба белую лилию. Они установили целую кадку с цветами неподалёку, чтобы это смог сделать каждый желающий. Шин тоже присоединился к стихийно сформировавшейся очереди из молчаливых старших. Первыми среди них была законная жена Ван Сяолуна, которая прятала лицо под чёрной вуалью. Дорожки из слёз всё равно было не скрыть даже таким образом, но она хотя бы не стонала, как утром, когда они были в морге. Шин устало вздохнул и посмотрел назад, на младших членов Триады.       Чэн бросил лилию одновременно с Ван Ибо, однако, вопреки опасениям, никакого сюрприза не произошло, процессия продолжилась, а Цю быстро прикрыл Чэна спиной, уводя в сторону, подальше от основной толпы.       Они перекинулись взглядом с Хэ Тянем, и тот впервые за день отделился от дяди и подошёл к брату почти вплотную. А Цю перехватил зонт, и они о чём-то заговорили. Шин пожалел, что не имеет возможности послушать, его присутствие требовалось в другом месте.       Однако все в любом случае должны были встретиться в доме на поминальном обеде, и мужчина рассчитывал, что до этого момента не случится ничего неожиданного.       Тем не менее, надежды рухнули ровно в тот момент, когда он увидел, как Ван Ибо и Тоширо Футами опередили его и одновременно вошли в поместье.       Что ж, всё проходило слишком спокойно, следовало ожидать, что два брата всё-таки найдут время поговорить друг с другом, и теперь даже неважно, кто выступил инициатором. Шин услышал слова старшего будучи над подходе, и, прихрамывая, поспешил прекратить стычку.       — Это ты доигрался, ты, и всё твои дружочки, которые посмели высунуть нос из глухой норы!       — Я пытаюсь спасти твою шкуру тоже, — дерзко ответил ему Тоширо Футами. — Ты можешь верить в какой угодно заговор, однако свидетелем в любом случае выступит Шин и его люди. Хэ Чэн находился в его доме в ночь убийства. Он здесь не при чём!       — Так защищаешь его да? Отец предупреждал, чтобы ты выбирал с кем связываться! Отец вообще дал тебе всё, о чём щенок, вроде тебя, может только мечтать, а ты решил принять это как данность?!       Шин застал парней в комнате, смежной с основной гостиной, но совсем одних. Значит, это столкновение было случайностью? Иначе здесь давно бы столпилась охрана. Впрочем, видеть Ван Ибо с младшим братом наедине было немного странно, ведь он больше опасался за Хэ Чэна, чем за этого пацана.       — Лижешь зад этому ублюдку, чтобы обрести сильного союзника, да, братец? — Ван Ибо зло прищурился, и Шин уже было собирался вставить слово, но Тоширо Футами удивил его, резко бросившись на старшего брата с кулаками.       Завязалась стихийная драка, которой никто не ожидал. Шин не стал вмешиваться, зная, что у присутствующих здесь нет при себе оружия.       Впрочем, навредить мальцу Ван Ибо не смог бы в любом случае, ведь тот, на удивление оказался быстрее. Он резво схватил Ван Ибо за пиджак, затем с яростью толкнул вперёд, прямо на кофейный столик. Зазвенела посуда, скатившаяся вниз, когда оба повалились на ковёр. Послышался звон разбитого стекла и звук смачного удара в челюсть.       — Ах ты сучёныш! — взревел старший.       — Мне не нужна твоя жизнь! — закричал Тоширо, награждая его новым ударом. — Забирай её! Подавись всем этим дерьмом! Сам играй в эту войну!       — Что здесь происходит?! Господин??? — в комнату на шум влетела группа охранников Ван Ибо. Кто-то схватил пацана, который уже уселся на несчастного верхом, за шкирку. В эту секунду старшему всё же удалось ударить младшего в ответ, но вышло слабовато.       — А ну прекратите! — вслед за охраной клана Ван в комнату ввалился Цю Исин и быстро высвободил Тоширо из цепких лап чужих телохранителей.       Шин мысленно поаплодировал сцене: оба брата стояли взмыленные и тяжело дышали. На скуле старшего расцветал первосортный фингал, а у младшего кровоточила царапина на щеке — след от фамильного перстня клана Ван.       Символично до одури.       — Видеть тебя противно, — выплюнул Ван Ибо. — Скройся с глаз моих…       — Хоть что-то у нас взаимно, — рявкнул Тоширо и даже попытался вырваться из стального хвата Цю, впрочем быстро потерпел крах и успокоился.       Хэ Чэн подошёл позже, однако наблюдал за происходящим из арочного прохода, находясь в относительной безопасности. Уже хотя бы за это больше не стоило переживать, поэтому Шин переключил своё внимание на Ван Ибо.       — Я полагаю, молодым господам следует оставить этот разговор для дальнейшего выяснения, не правда ли? — начал он вкрадчивым голосом. — Вас ждут люди, господин, — взглядом указывая Ван Ибо на гостиную, Шин осторожно встал между ним и Тоширо.       Недовольный мужчина сомневался с долю секунды, но, по всей видимости, он так же, как и Шин хотел избежать скандала и разговоров, и поэтому вышел первым, удостоив отступившего в сторону Хэ Чэна презрительным взглядом.       — Что именно ты предлагал забрать своему брату? — вдруг полюбопытствовал Шин.       — Всю его горячо желанную жизнь, — ответил Тоширо, глядя исподлобья. — Все деньги, Триаду, бизнес и влияние.       — Думаешь, от этого так легко избавиться одними лишь словами? — Шин рассмеялся хриплым, искренним смехом. — Это как клеймо, что ставят при рождении. Даже несмотря на твою слегка подпорченную кровь, — он подошёл к парню ближе, — Ван Сяолун видел наследника именно в тебе. И твой брат теперь начнёт бороться с тобой за право быть главным.       Тоширо Футами выдержал его пристальный взгляд, затем вскинул подбородок и, ничуть не смущаясь разницы в возрасте, дерзко ответил:       — Пусть попробует. Он будет воевать с собственной тенью.

***

      У Чэна кружилась голова и дрожали пальцы. Чтобы скрыть собственное состояние от остальных приходилось прикладывать титанические усилия, и он не знал, надолго ли его хватит. Сами похороны, которых он больше всего опасался, прошли без каких-либо происшествий. Они даже успели перекинуться парой слов с Хэ Тянем, однако после к ним подоспел дядя. И всё пошло по пизде.       Чэн лишь успел сказать Исину, чтобы тот следил за Тоширо, а сам, скрепя сердце, принялся выслушивать увещевания Хэ Чжэна. Брат, разумеется, помогал сглаживать острые углы, но у дядюшки накопилось слишком много претензий, а костерить за чужие косяки он умел, как никто другой.       Однако мысли, одолевшие Чэна с самого утра и приносящие головную боль, неожиданно пришлись как нельзя кстати. Слова Хэ Чжэна будто проходили через фильтр, оседая где-то на дне сознания. Вместо упрёков, которые должны были задеть, Хэ Чэн думал о ночном поле и вопросе Тоширо.       «Можно я тебя поцелую?»       Его до сих пор немного потряхивало. Нет, разумеется Хэ Чэн не испытал какие-то там чувства. По правде говоря, он испытал целый спектр и сам ещё не до конца разобрался что к чему.       Но одно можно было сказать абсолютно точно.       Такого потрясающего минета у него не было, пожалуй, ни разу в жизни.       Тоширо Футами не сказал ни слова после, только попросил выпить, а Чэн, кажется впервые не смог произнести что-то умнее, чем предложение пойти в дом.       С этим пацаном он испытал слишком много за столь короткий промежуток времени. И практически всё оказалось для него в первый раз. Спал он после этого, словно младенец, крепко и безо всяких сновидений. Утром за ними заехал Цю и времени на какие-либо разговоры, разумеется, не осталось. Они постоянно находились на виду: в магазине одежды, где выбирали костюмы, в машине Исина, который болтал с Чэном, как ни в чём не бывало… Разве можно поговорить наедине?       Да и о чём? Нужно ли? Минет не был его желанием или просьбой, Тоширо всё сделал сам. Хотел ли он продолжения? Хотел ли его сам Чэн?       Когда он испытал столь сокрушительный оргазм, конечно подумал, что не против ещё. Однако эти мысли улетучились с первым порывом холодного осеннего ветра. А Тоширо не настаивал.       Они совершенно точно не поняли друг друга, но злости в сторону парня Чэн вовсе не испытывал. Было волнение, капля стыда за то, что позволил себе так расслабиться. Похмелье, которое удалось заглушить энергетическим напитком с экстрактом женьшеня на следующее утро.       И ещё банальное, но зверски сильное тщеславие.       Чэну нравилась мысль, что в него влюблены. И не кто-нибудь, а именно этот пацан.       И не как-нибудь, а дерзко и смело.       Им правда стоило поговорить, но явно не на похоронах.       Чэн отвязался от дяди и даже нашёл в себе силы улыбнуться брату, который задержал Хэ Чжэна ради него. Мысли о случившемся прошлой ночью беспокоили, но вместе с тем волшебным образом придавали сил.       Он прошёл через парк к особняку, остановился на крыльце возле входа и замер, заметив неподалёку одиноко стоящую женщину. Удивительное сходство лишь от одного мимолётного взгляда дало понять, что опасения Тоширо подтвердились. Его мать всё узнала и примчалась так быстро, как только смогла.       — Госпожа… Футами? — обратился он, не зная, как будет правильнее и понимает ли она вообще по-китайски.       — Простите? — она обратила к нему своё внимание, одарив пристальным, пронзительным до мозга костей и каким-то жутко отчаянным взглядом.       — Я знаком с вашим сыном. Он сильно на вас похож, — поспешил оправдаться Чэн, радуясь столь внезапной, но полезной встрече.       Ещё утром, обдумывая их ночную беседу в поле, мужчина пообещал себе, что обязательно разыщет эту женщину. Ведь пускай даже косвенно, но она являлась частью клана Ван, и уже только поэтому тоже находилась под непосредственной угрозой.       — Извините… Тоширо здесь? — она растерянно и, как показалось Чэну, даже испуганно огляделась по сторонам. — Я едва с самолёта… Рейс перенесли, я… очень устала. Простите, что вот так всё это вываливаю. Ради бога… — она запнулась. — Как ваше имя?       — Чэн. Хэ Чэн, — он вежливо поклонился.       — Мисаки! — женщина ответила, отзеркалив поклон. — Вы мне поможете? Я нигде не могу найти своего сына, то есть Тоширо… Он не отвечает на звонки.       Чэну стало её жаль. Неудивительно, что Мисаки Футами была так взволнована: большая часть из присутствующих на похоронах людей её не знала, а остальные и вовсе считали пустым местом. Являясь любовницей Ван Сяолуна и посмев явиться на похороны, на которых присутствовала его законная жена, Мисаки Футами уже одним только этим могла навлечь на себя беду.       — Не беспокойтесь, просто следуйте за мной, — Чэн указал на вход. — Я вас провожу и, похоже, нам предстоит непростой разговор.       Когда он открыл перед женщиной стеклянную дверь, ведущую на террасу, то сперва увидел Исина. Тот возмущённо жестикулировал, показывая куда-то вглубь дома, а Тоширо, расположившийся ко входу спиной, по всей видимости молчал и тем самым бесил ещё больше.       — Ты хоть понимаешь, что теперь будет? — расходился друг. — Ты хоть отдаешь себе отчёт, когда, где, а главное с кем лучше ругаться?       — В чём дело? — начал Чэн, но Мисаки Футами, прошедшая вперёд вдруг ахнула и всплеснула руками.       — Тоширо… — пробормотала она, протягивая их к сыну. — Тоширо, что с тобой случилось?       — Мама? — удивлённо пробормотал тот хриплым голосом. — Я… Я в порядке! Что ты здесь делаешь?       — Кто это? — Исин задал восхитительно бредовый вопрос в момент, когда Тоширо развернулся к Чэну лицом.       Мужчина вздрогнул, заметив на скуле пацана подсохшую струйку крови. Тот слегка нахмурился, затем, словно стыдясь, отвёл взгляд и вернул внимание матери.       — Не волнуйся, это просто царапина. Тому козлу досталось ещё больше!       — Какому козлу? — вполголоса уточнил Чэн у Цю.       — Его братцу. Идиоты успели сцепиться, пока я был в гостиной. В рот я ебал все эти формальности… Повели себя, как два петуха!       Чэн молча слушал друга и смотрел на Тоширо, мгновенно изменившегося в лице и ведущего тихую беседу с матерью. К счастью, на террасе не было посторонних.       — Госпожа, — выждав несколько минут, он всё же прервал их. — Вам придётся проследовать с моим другом. Здесь сейчас не лучшее место.       — Но как же… — начала было она.       — Мам, это правда, — Тоширо взял её руки в свои. — Мы всё решим, но, пожалуйста, делай, как они говорят.       — Что происходит? — она всё-таки не удержалась и всхлипнула. — Господи…       Что-то останавливало её все это время, и Чэн даже успел удивиться этой стойкости, однако, Мисаки всё-таки не смогла сохранить лицо, да и не должна была… В конце концов, если верить словам Тоширо, она единственная во всем этом особняке, искренне любила умершего и была с ним близка. Плод их любви сейчас сосредоточенно хмурил брови, втолковывая, что так будет лучше, и что это ради её же собственной безопасности, а с отцом они могут попрощаться позже, когда здесь уже никого не будет.       Впрочем, уверенности, что это произойдет, лично у Чэна не было. Если Тоширо умудрился подраться со старшим братом, сюда им теперь путь заказан. И лучше бы унести ноги, пока Ван Ибо не успел растрепать свои теории про захват власти остальным.       — Где Шин? — поинтересовался Чэн, когда Мисаки более менее успокоилась.       — Вероятно с гостями, — пожал плечами Исин. — У вас уже была какая-то договорённость насчёт дальнейших действий?       — Мы едем в Нанкин, — заявил Чэн, заметив, как брови Тоширо медленно поползли вверх. — Нет времени на пустые разговоры, я уже обсудил всё с Тянем. Они будут ждать нас в аэропорту.       — Мама… — начал Тоширо, кажется, впервые за день обращаясь к Чэну лично, — что с мамой?       — Разумеется, она поедет с нами, — Чэн выдержал его взгляд, спрятав сжатые кулаки в карманы брюк. Ногти больно впились в кожу. Это было впервые, когда они говорили друг с другом со вчерашней ночи и очень странно. Будто Чэн думал, что разговор пойдёт как-то иначе.       Исин кивнул, предложив Тоширо и заплаканной женщине первыми покинуть здание.       Чэн направился следом, на ходу набирая смс брату. Их разговор возле могилы действительно натолкнул его на спонтанное решение уехать. Тоширо ведь нашёл ниточки, ведущие в их родной город, а Тянь сказал, что вся четвёрка должна собраться вместе, если они хотят раскопать хоть что-то, ведь именно когда они вместе, им сопутствует удача.       И почему-то Хэ Чэну отчаянно хотелось в это верить.       Тоширо расскажет им обо всём лично, и они обязательно что-нибудь придумают. Всегда придумывали.       Иначе просто не может быть.

***

      Тянь торопился и припарковал арендованное авто в неположенном месте, однако вспомнил об этом слишком поздно, уже находясь в лифте, который поднимался с парковки прямиком в терминал аэропорта. Он достал мобильный, скинул координаты машины и попросил знакомого дяди её переместить. Не хватало ещё получить штраф. Он ненавидел ошибаться будучи за рулём, но его водительский стаж составлял всего два года, и он до сих пор жутко нервничал. В этом было стыдно признаться даже Мо, который всегда поддерживал его стремления. Именно сейчас, когда им так часто, пусть и вынужденно приходилось разлучаться, рыжий находил в себе силы на улыбку.       — Где все? — Тянь подоспел к Гуаньшаню, который вальяжно расположился на скамейке для ожидающих. Рядом с ним валялся их рюкзак с вещами.       — Понятия не имею, — он держал в руке картонную подставку с двумя бумажными стаканчиками.       — Знаешь, что нас ждёт? — Тянь с благодарностью вытащил один, пригубив уже успевший остыть чёрный кофе.       — Поездка в родные края? — рыжий скептически изогнул бровь.       — В гости к моей маме. С чужой мамой.       — Чего?!       Тянь искренне рассмеялся, наслаждаясь тем, какое впечатление произвела данная новость на его Гуаньшаня. Тот слишком забавно хмурил брови, в глубине души даже проснулось давно забытое, ностальгическое чувство.       — Что за херня, с какой такой чужой мамой? — рыжий поднялся со скамьи и сделал шаг вперёд.       Тянь с трудом сдержал в себе порыв обнять его: он ужасно соскучился по их обычной жизни, по ежевечернему просмотру любимого сериала, вкусным ужинам, смешному попугаю и тому, как они вместе пытались научить его говорить… Но увы, за эти несколько дней их жизнь трансформировалась до неузнаваемости.       — Мама Тоширо. Она приехала на похороны, и Чэн решил взять её с нами. Так будет безопаснее, — Тянь вытащил мобильный и прочёл сообщение от брата. — О, они скоро будут.       Рыжий вздохнул и покачал головой. Он явно был не рад всему происходящему, но в Нанкине жили его родители и, возможно, это тоже осложняло ситуацию.       — Как с открытием кафе? — поинтересовался Тянь, внутренне ругая себя, что не спрашивал раньше. Гуаньшань всё утро залипал в телефоне, о чём-то переписывался и периодически звонил помощнику.       — Пришло письмо о проверке. Люди из местного муниципального управления хотят увидеть какие-то документы на само здание.       — Что-то серьёзное?       — Нет, мы готовы к открытию, Лао говорит, что справится и без меня, но, кажется, он слишком самонадеянный. И меня до одури бесит, что я сейчас абсолютно бессилен. Лао носится, как угорелый, а все бумаги лежат в офисе, куда у него нет доступа. Я забыл оставить ему ключи.       — Ты не забыл. Мы передали ему попугая и совершенно не планировали задерживаться так надолго, — Тянь ободряюще погладил Гуаньшаня по предплечью. — Не переживай, прошло всего несколько дней.       — Теперь ещё и в Нанкин… — рыжий впервые за всё это время дал волю эмоциям и заметно погрустнел.       У Хэ Тяня сжалось сердце, он планировал сказать что-то ещё, но их прервал радостный возглас Цзянь И. Гуаньшань посмотрел в их сторону, мгновенно меняясь в лице, и Тяню тоже пришлось обернуться.       — А где Хуа Би? — удивлённо спросил он, глядя на брата, на котором красовались непривычные джинсы и свитер, а затем на Тоширо, шедшего позади, вместе с женщиной, на которую был удивительно похож.       — Остался с мамой и Хлоей, — пояснил блондинчик, кидая рюкзак на скамейку.       — Хлоей? — переспросил рыжий.       — Они ещё думают, — Цзянь И усмехнулся. — Хотят европейское имя. Я предложил Холли.       — Вы так и не встретились? — Тяню стало совестно. Его лучший друг ещё ни разу не видел новорожденную сестру!       — Они приедут в Нанкин позже, когда маму выпишут из роддома, — у Цзяня была удивительная способность сохранять оптимизм в любой ситуации.       Где он этому научился — Хэ Тянь не знал, но зато искренне ценил эту особенность, когда случались ситуации, подобные этой.       Всем было тяжело, но Цзянь как-то поддерживал общее настроение, если не на хорошем, то хотя бы на нейтральном уровне. Он отвлекал, рассказывая что-то по дороге на посадку, смеялся, шутил так, что даже мрачный Тоширо Футами стал едва заметно улыбаться.       Лететь в такой большой компании было непривычно, но Тяню на удивление даже понравилось. В самолёте удалось взять рыжего за руку, и тот вроде немного расслабился. А когда стюардессы раздали ужин, Тянь обратил своё внимание на брата. Ему хотелось спросить в чём дело, к тому же, они сидели рядом на трех креслах в середине салона, а Тоширо Футами расположился возле окна, рядом с мамой.       Чэн ел сосредоточенно и молча, так, будто это был последний ужин в его жизни. Тянь заметил, что он поглядывал на Тоширо, но постоянно сталкивался взглядом с его матерью и отвечал на какие-то ничего не значащие вопросы.       — Ты предупреждал маму, что мы нагрянем в такой большой компании? — Тянь решил начать с простого.       — Нет, но я думаю, она будет рада.       — И мне тоже? — Гуаньшань наклонился вперёд, выглядывая из-за Тяня.       — Тебе в особенности, — на лице Чэна проскользнула тень улыбки.       Тянь сделал вывод, что брата тревожит вовсе не их мама, но спрашивать про Тоширо в присутствии женщины стало бы невежливо.       Остаток полёта прошёл спокойно, даже удалось немного подремать на плече Мо. Тот растолкал его перед заходом на посадку, когда бдительные стюардессы принялись проверять, пристёгнуты ли у пассажиров ремни.       Возвращаться в родной город спустя несколько месяцев было волнительно и непривычно. Хэ Тянь будто никак не мог очухаться от вязкой самолётной дремоты и смотрел по сторонам, как ошалевший с похмелья турист. Они редко оказывались обыкновенными пассажирами, всё время с момента отъезда в Гонконг, Хэ Чэн и Тянь навещали маму на его личном самолёте. Их сопровождали водители и многочисленная свита, а Гуаньшань летел отдельно, эконом-классом, отказываясь от щедрых предложений брата. Поэтому именно он сейчас чувствовал себя в знакомом терминале, как рыба в воде, и вёл их по многочисленным коридорам прямо к выходу. Тоширо Футами с мамой следовали позади, и Хэ Тянь изредка оборачивался, подмечая, что не он один так печётся. Хэ Чэн смотрел туда же. А ещё впервые за много лет выглядел по-настоящему уставшим и нервным.       Решив помочь брату, Тянь взял на себя все переговоры с мамой. Он оповестил её об их внезапном приезде, уболтал, заверяя, что всё в порядке, и скоро они наведаются к ней многочисленной толпой. Даже выдумал легенду о Тоширо Футами и его маме, которые, дескать, являлись их партнёрами по бизнесу и приехали в Нанкин отдохнуть. В чём именно состояло партнерство этих людей и кафе Мо Гуаньшаня, ещё предстояло выяснить, но он не терял надежды, рассчитывая на сообразительность Цзянь И.       Их мама его обожала. Впрочем, Хэ Сюин обожала всех и каждого поровну и не забывала упоминать об этом при каждом удобном случае.       В доме, который был когда-то родным для Тяня и Чэна, всё изменилось. За шесть лет мама устраивала несколько масштабных ремонтов, постоянно что-то модернизируя и улучшая. Изменился цвет стен, галереи, соединяющие жилые комнаты, во внутреннем дворике появилось много цветов и каких-то неизвестных, пышных растений.       Она даже перекрасила фасад, выкинув угрюмые китайские статуи возле входа, и посадила вместо них аккуратно подстриженную зелёную изгородь. Их встретила одна единственная мамина экономка. Кто-то ещё работал в саду, Хэ Тянь не был уверен, что Сюин справлялась с таким объемом работ сама. Помимо них в доме, разумеется, была охрана, но Хэ Чэну удалось добиться их почти полной невидимости. Мама не любила, когда за ней наблюдают, и оба брата слишком хорошо понимали почему. Поэтому всё меры предосторожности стали незаметны. Люди, приглядывающие за поместьем, система видеонаблюдения, сигнализация. Датчики движения. Хэ Чэн и Цю Исин позаботились о многом. Тоширо Футами сделал правильный выбор. Безопаснее, чем тут, его матери не будет нигде во всём Китае.       — Как же я рада вас видеть!!! — Хэ Сюин выбежала в холл, едва они переступили порог.       Хэ Чэн попался на её пути первым, поэтому женщина, ничуть не смущаясь незнакомых гостей, мгновенно повисла у него на шее.       — Мама... — сдавленно пробормотал тот, не ожидая такого напора.       — Молчи-не ворчи, дай-ка я на тебя посмотрю! — она схватила его за щёки, ласково потрепала и по-хулигански взъерошила напоследок волосы на макушке.       Ей приходилось тянуться из-за маленького роста, а Чэн рефлекторно наклонялся вниз. Картина выходила комичной: Цзянь И не сдержавшись, прыснул в кулак. Шум заставил Хэ Сюин переключить внимание сначала на Тяня, а потом и на самого блондинчика. Не остался без внимания и Гуаньшань. Оказавшись в чужих объятиях, он сначала покраснел, как помидор, чем здорово рассмешил Тяня, а затем всё же обнял женщину в ответ, едва заметно улыбаясь.       Тоширо Футами и его мама стояли возле самой двери и наверняка чувствовали себя максимально неловко. Однако Чэн вовремя опомнился и представил их.       — Гости, как же давно этот дом не видел гостей! Госпожа Футами! — мама сделала вежливый поклон. — Тоширо, — она кивнула и парню.       — Спасибо, что приняли нас, — начала было Мисаки.       — О, прошу вас! — Сюин искренне улыбнулась. — Я рада, что вы приехали, пусть даже так внезапно! Я велю собрать на стол! Приготовлю что-нибудь! — она засуетилась, отступая назад.       В дверях, ведущих в гостиную, показалась пожилая экономка.       — Юйлинь, бегом на кухню!       Обе женщины быстро исчезли из поля зрения, и все, пожалуй, вздохнули с облегчением, однако Тянь предвкушал, что это не последний неловкий момент на сегодня.       Уже стемнело, и на улице зажглись фонари. Он скинул куртку и первым прошёл в гостиную, окна которой выходили на шикарный сад. Следом за ним появился Мо, остановившийся позади. Цзянь И по-хозяйски занял диван, вытянувшись на том, словно находился у себя дома. Затем достал из кармана мобильный и принялся звонить Чжань Чжэнси.       — Пойдём-ка, — Хэ Тянь знал, что им предстоит семейный ужин со всеми вытекающими, но очень хотел потянуть время до этого события, а потому увёл Гуаньшаня в один и коридоров.       Они остановились перед знакомой дверью, ведущей в его детскую спальню. Внутри всё оставалось по-прежнему, стало разве что гораздо чище, и кровать установили побольше.       Гуаньшань замер посредине комнаты и огляделся. Тянь следил за тем, как перемещался его взгляд: с этим местом было связано довольно много, причём у них обоих.       Шесть лет назад именно здесь Тянь услышал от рыжего, что тот ему не противен. Когда они смотрели друг на друга в отблесках детской звездной лампы, сидя на полу. Откровение за откровением, они узнавали друг друга после этого и сближались ещё очень долго. Гуаньшань не мог привыкнуть и, пожалуй, так и не привык к чувствам Хэ Тяня до сих пор.       — Как будто вернулся в прошлое, — словно читая его мысли, Гуаньшань обернулся и подошёл ближе.       — Останемся тут? — Тянь потянулся к нему, словно магнит и сразу же сцепил ладони позади спины.       — А как же ужин? — резонно заметил Мо.       — Они пока готовятся, ну чего ты… — заворчал Тянь.       Он принялся водить носом вдоль нежной кожи шеи, вспоминая, как раньше за один такой жест мог получить поддых и плевать, что они уже встречались.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, целуя рыжего под ухом.       — Нормально, почти не устал, — ответил тот, обнимая Тяня в ответ.       От таких проявлений привязанности хотелось выть от радости и плевать, что подумают остальные. Хэ Тянь был невообразимо, бессовестно и совершенно по-детски искренне счастлив.       За то, что Гуаньшань был сейчас рядом с ним, за то, что принимал и помогал до сих пор, несмотря на то, что на их жизнь выпало немало испытаний. И даже теперь, когда спокойное существование опять находилось под вопросом… Рыжий был рядом.       — Ну что за приступ нежности, — знакомые шершавые ладони коснулись его лица. Мо заглянул Тяню в глаза, и тот позволил себе расплыться в довольной улыбке.       — Люблю тебя, — он сказал это непроизвольно. Даже бессознательно, потому что повторял бесчисленное множество раз.       И мог бы, наверное, ещё столько же.       — Дурень, — рыжий улыбнулся так, как делал только когда они были наедине. Хэ Тянь обожал видеть такого Гуаньшаня, и то, что обычно следовало после.       Поцелуи с Мо всегда были разными. Иногда страстными, иногда лёгкими, почти небрежными, а порой даже отчаянными. В этот раз было иначе: тепло и искренне. Хэ Тянь ответил, не осмелившись продолжить, ведь помнил о гостях и уставшем родном брате, о котором собирался заботиться.       — Идём, — рыжий чмокнул его напоследок и первым пошёл к двери.       — Ага.       И счастливый, пусть даже со слегка ноющим пахом Хэ Тянь мгновенно последовал за ним.