NOVA

      У них дома было уютно. Пахло чем-то цитрусовым, по крайней мере, должно было, исходя из описания на этикетке с ароматическими палочками, которые Цзянь И приобрёл на распродаже. По стенам висели постеры и разноцветные гирлянды. На диване со множеством подушек валялся мягкий плед, в который так и тянуло закутаться с головы до ног, чтобы посмотреть сериал. Монитор на рабочем столе Чжэнси мигал разноцветной заставкой. Рядом с клавиатурой стояла его любимая чашка с их общей фотографией, которую Цзянь И ненавидел. Из-за особенностей печати они вышли какими-то уж слишком бледными, словно два вампира. Впрочем, выбрасывать испорченную посуду Чжэнси наотрез отказался и чуть ли не лапшу там заваривал. Телевизор напротив дивана работал без звука, демонстрируя бесполезную рекламу барахла, которое народ по мнению маркетологов должен был скупать в едином порыве предрождественского безумия. Всё дышало безмятежным, ленивым спокойствием, о котором Цзянь И так мечтал. Но ему при всех этих, несомненно потрясающих вводных, всё равно было тоскливо.       — Он действительно убил весь клан? — парень вернулся с кухни с чашкой горячего шоколада и забрался на диван с ногами.       — Да, если не брать в счёт Тоширо и его маму, — Чжэнси отложил книгу, которую увлеченно читал, и сладко зевнул.       — Я до сих пор не могу это представить, Сиси. В голове не укладывается.       — Я сначала тоже не мог, но знаешь… Его упорству в каком-то роде можно даже позавидовать.       — Расскажи, как всё было? — Цзянь не был уверен, что готов слушать всю версию целиком, но расследование вроде как завершилось. И пора было расставлять точки над i.       — Только после обыска в доме Шина удалось составить полную картину, — Чжэнси потянулся за бутылкой воды на журнальном столике и сделал несколько шумных глотков. — Я добрался до всех архивов, не без помощи Тоширо, само собой. Записи на сервере, которые нашёл Цю, были повреждены, но этому самородку удалось восстановить немаловажную часть, на которой было видно, что ночью в дом Ван Сяолуна действительно наведывался Шин собственной персоной. Это и ещё многие доказательства дали понять дядюшке Хэ, что Чэн не виновен.       — Можно подумать он всерьёз планировал свалить всё на племянника, — Цзянь поморщился.       — Не исключено, потому что Триаде был нужен козёл отпущения, а Чэн на тот момент представлял из себя самый заметный вариант, — Чжэнси пожал плечами.       — Это ужасно… — вкус шоколада показался Цзянь И чрезмерно горьким. — Он ведь был другом их семьи.       — Да, госпожа Хэ рассказала, что они познакомились, когда они с будущим мужем ещё учились в университете.       — Стой, получается, они все были знакомы? — Цзянь резко выпрямился. — И с моим папашей тоже?       — Да, но Шин был помладше. Он бросил школу и стал работать на семью Хэ, а потом и на твоего отца. Ему нужны были деньги для молодой жены и сына, и поэтому он отчаянно стремился заработать себе авторитет. При обыске в его доме мы нашли фотографии… — Чжань сглотнул. — Жены и ребёнка…       — А что с ними стало? — Цзянь напрягся.       — Умерли, — Чжэнси нахмурился, словно подробности были настолько отвратительными, что о них тяжело было говорить. — Помнишь Циньхуай, куда мы ездили пару недель назад?       — Да, ты показывал следы от пуль и говорил, что там была перестрелка… и этот Сяохай… он же видел убийцу, — Цзянь И наморщил лоб. — Получается… Шин там был?!       — Ага. Когда мы с людьми Чэна снова приехали на это место, им удалось отыскать владельца здания, где располагался ресторан, и мужик оказался на диво разговорчивым. Его почивший отец управлял бизнесом, и перед самой смертью он поведал про эти разборки. Тут ужинала верхушка клана Ван, во главе с отцом Тоширо. Тогда он был ещё молодым и амбициозным бизнесменом, подающим большие надежды, а Шин заявился на вечеринку без приглашения, но с оружием, и открыл стрельбу. Судя по всему, Сяолуну удалось бежать, но разборки продолжились и переросли в бойню, дошедшую до взрыва и трагедии среди мирных жителей. И мы немного ошиблись… это не было убийством zero.       — А что было? — удивлённо переспросил Цзянь.       — Его семья. Глупая и жестокая трагедия, в которой погибла его жена и пятилетний сын.       — Как это произошло?       — Иногда говорят, люди попросту оказались не в то время и не в том месте… Они жили в бедном квартале. Знаешь, там, где можешь не вернуться домой, когда вышел в ларёк через улицу купить сигарет. Мама с сыном шли по дороге из детского садика и попали в заложники к какому-то грабителю. Точно не знаю, где именно, я почерпнул эти детали из записей Шина, но там такая шиза, что глаза сломать можно. В целом я понял, что грабителем оказался какой-то чувак из клана Ван. Мелкая сошка, про которую сейчас уже никто и не вспомнит. Но Шин запомнил и прибил его почти сразу же после инцидента и похорон. С того момента у него, кажется, поехала крыша. Он помешался на том, что его жена и сын «заключены в вечности», начал интересоваться инклюзом и собирал насекомых в янтаре, как одержимый. В его доме нашлась потрясающая коллекция.       — После этого он принялся за весь клан Ван? — Цзянь никак не мог расслабиться. Эта история чужого упорства и жажды мести длиною в тридцать с лишним лет пугала до усрачки.       — Не сразу, ведь ему на тот момент не доставало влияния. После неудачной попытки в ресторане он залёг на дно, однако продолжив свое «продвижение» по карьерной лестнице. Госпожа Хэ рассказывала, что они с мужем присутствовали на похоронах его жены и ребёнка, а Тао после давал Шину денег на обустройство жизни в Гонконге. Они работали вместе почти до самой его смерти.       — И он ничего не подозревал?       — Убийства происходили в разное время и при совершенно разных обстоятельствах.       — А как это заметил Тоширо?       — Не знаю… у него нюх на такие вещи, — Чжэнси пожал плечами. — Но, как видишь… заметил. И вся эта череда совпадений и случайностей свела его с Чэном.       — Вот ведь, — Цзянь И закусил губу, пытаясь подавить в себе слёзы.       Он до сих пор не мог смириться с произошедшим и поражался стойкости остальных. Цзянь даже не подозревал за собой такой чувствительности, и Чжаню порой приходилось успокаивать его долгими и тяжёлыми разговорами.       — Эй-эй, — в этот раз он снова заметил начинающееся состояние паники и притянул парня к себе в крепкие объятия.       — Я не могу поверить, что всё так обернулось, Сиси, — Цзянь прижался к нему всем телом и зажмурился. — Не могу поверить…       — Всё позади, ну чего ты. Всё будет хорошо, — Чжэнси гладил его по спине и укачивал, как маленького ребёнка.       За окном крупными хлопьями валил снег: непривычно для тёплой Нанкинской зимы, но очень красиво в преддверии Рождества, которого Цзянь И совершенно не ждал. Его мир был раздробленным, как осколки от разбившегося калейдоскопа, которые никак не могли собраться вместе, и он понятия не имел, как всем помочь.       — Ты звонил маме? — Чжэнси перевёл тему. — Как они?       — Нормально, — Цзянь шмыгнул носом, отстраняясь от парня. — Холли часто смеётся, а Исин, кажется совсем ёбнулся, потому что он шлёт мне эти их совместные видео с играми каждый вечер.       — Опять новое? — Чжань рассмеялся. — Ну-ка покажи.       Цзянь И взял телефон с журнального столика и какое-то время они умилялись на то, как расцветает новая жизнь и чужое, искреннее счастье. Малышка действительно была очень обаятельной, и парень радовался за маму и Цю. Они, как никто, заслужили покой и радость.       — Ужинать будем? — спросил Чжэнси из кухни. — Я могу что-нибудь приготовить.       — Спасибо, — Цзянь, продолживший лежание на диване, вдруг снова сел. — Ты звонил рыжику?       — Сегодня ещё не успел, — ответил парень, гремя посудой.       — Интересно, как он там…       — Набери сам!       Цзяню было стыдно признаться, но он боялся. Глупо и совершенно необоснованно боялся слышать его голос, словно в том, что случилось была часть его вины. Гуаньшань держался лучше их всех вместе взятых, но Чжэнси говорил, что это лишь видимость. Эти двое на удивление хорошо друг друга понимали, и Цзянь был склонен верить, что на самом деле всё не так хорошо, как кажется. Но как помочь — не имел ни малейшего понятия. Да и что сделать разговорами? Шань какое-то время жил у родителей, но потом дела с рестораном вынудили его уехать в Гонконг. Чжэнси поддерживал с ним контакт и постоянно пересказывал все подробности.       — Вот блядь, — Цзянь раздражённо ударил подушку кулаком.       Он мог столь многое и трусил перед обыкновенным телефонным разговором! Трусил, потому что ему казалось, будто это заразно. Будто трагедия обязательно приключится и с его жизнью тоже.       — Что ты сказал? — голова Чжэнси показалась в дверном проёме. С кухни потянуло запахом жарящегося мяса.       — Ничего, — Цзянь сполз с дивана и подошёл к окну, за которым разыгралась самая настоящая вьюга.

***

      Мо Вэй поправила шарф мужа, и тот устало улыбнулся ей в ответ.       — Нервничаешь? — спросила она, и мужчина уклончиво пожал плечами. — Юнкан… Я понимаю. Это странно, что мы едем в квартиру сына без сына. Я понимаю. Но нам нужно помочь ему.       У женщины болело сердце. И дело было вовсе не в долгом, утомительном перелёте до Гонконга. Её Гуаньшань таял на глазах, и она ничего не могла поделать, надеясь лишь, что их с мужем нахождение рядом хоть как-то спасает ситуацию. Юнкану было не лучше, ведь он, узнав о случившемся, впал в настоящее бешенство. Она давно не видела его таким, и какое-то время словно находилась меж двух огней, спасая сына и любимого человека от самих себя. Это были тяжёлые и противоречивые чувства. Но сейчас у них по крайней мере была цель. В квартире, которую снимал её сын в Гонконге, нужно было навести порядок. Чэн сообщил, что туда наведывались какие-то люди, и учинили погром… Мо Вэй не хотелось, чтобы её ребёнок возвращался в хаос, и она рассчитывала, что сможет привести его дом в порядок и даже что-нибудь приготовить.       — Ничего себе райончик, — Юнкан присвистнул, когда они вышли из такси и оказались во внутреннем дворике, который заботливые местные жители уже украсили к Рождеству.       — Вау, — искренне поразилась Вэй, поднимая голову и пытаясь разглядеть верхушки высоток, скрывающихся в густом тумане. Жилые дома стояли близко друг к другу, но выглядели вполне прилично, в отличие от остальной, ужасающе тесной застройки, которую она видела по дороге.       — Сколько стоит аренда? — спросил её муж.       — Юнкан!       — Ну что?! Могу я погордиться тем, что наш сын зарабатывает, чтобы обеспечить себе такое жильё?       Мо Вэй улыбнулась, ощущая схожее чувство, и зашла в подъезд. Здесь было уютно и просторно. Почтовые ящики располагались напротив стены с композицией из живых растений, рядом с которыми обнаружилась стойка консьержа. Женщина поздоровалась, и ей вежливо кивнули в ответ, поздравив с наступающими праздниками.       — Как приятно пахнет, — она поправила причёску, глядя в зеркало лифта, пока они поднимались.       Юнкан молчал, тем не менее с вниманием разглядывая всё, что видит. Квартира была заперта, но на двери до сих пор висела часть полицейской ленты, которую почему-то забыли убрать. Её муж первым делом снял остатки, сетуя на безразличных соседей.       — Так… код, — Вэй посмотрела в телефон, на сообщение от сына и набрала на панели заветные цифры.       Щёлкнул замок, и они вошли в небольшой холл. Первым делом зажёгся автоматический свет, и женщина обратила внимание на две пары тапочек возле двери. У самого входа расположились два стенных шкафа для вещей, а у порога лежал симпатичный коврик с надписью «добро пожаловать». Запаха не было, Чэн говорил, что в квартире побывали его люди: они вынесли весь мусор и даже проверили холодильник.       — Проходи, — Вэй скинула сапоги и подсунула тапки мужу. — Думаю, Мо-Мо не расстроится, что мы ими воспользовались.       Её муж передал ей куртки и первым вошёл в просторную гостиную. Спрятав вещи в шкаф, женщина проследовала за ним и сразу же отметила, что ремонт, о котором говорил её сын, был не обыкновенным, а вполне себе серьёзным и качественным. Гуаньшань скромно умалчивал о масштабах, которые Вэй сейчас оценила во всей красе. Качественный, деревянный пол, большой кожаный диван и телевизор, барная стойка и кухня со столешницей из тёмного камня, о которой мечтала она сама. Пожалуй, сын позаимствовал что-то из её идей в отношении оформления интерьера, из-за чего женщину пробрала гордость.       Она прошлась вдоль кухонных тумб и провела по гладкой столешнице кончиками пальцев. Над барной стойкой висели два стакана и два бокала. Юнкан замер рядом, разглядывая плиту, и они как-то не сговариваясь, оба рассмеялись.       — Ничего себе, — первым нарушил молчание муж. — У парня хороший вкус.       — Я проверю холодильник. Решим, что из продуктов купить и сбегаем в магазин.       Она по-хозяйски осмотрела все полки и морозилку, а Юнкан, тем временем, прошёлся по гостиной, рассматривая вид из окон.       — Я составила список, — Вэй замерла перед ванной в нерешительности. — Может, нужно что-то постирать?       — Сходи проверь, — Юнкан сосредоточенно рассматривал пульт от телевизора со множеством кнопок.       Женщине было неловко, и она догадывалась отчего. При первой же минуте, проведённой в ванной комнате стало ясно, что её подозрения, копившиеся все эти годы, вовсе не беспочвенны. Однако если она ещё как-то готовилась к их принятию, то её муж…       — Он говорил, ему нужны вещи! — крикнул тот из гостиной. — Шкаф, наверное, в спальне? Я схожу гляну!       Вэй бросилась за ним, чтобы хоть как-то сгладить эффект от того, что Юнкан мог там увидеть.       — О… — он замер, как она и боялась.       Перед ними расположилась одна единственная, но огромная двуспальная кровать, заправленная уютным постельным бельём тёмно-серого цвета. Напротив стоял комод с фотографиями. Окинув их беглым взглядом, Вэй осторожно взяла мужа за руку.       — Дорогой… — неуверенно начала она. — Нам нужно поговорить.       Тот не послушал, высвобождая ладонь и прошёлся вперед, пристально разглядывая снимки. Там было около десяти фото в разных, милых рамках. На большинстве Гуаньшань с Тянем были вместе, улыбаясь и гримасничая на камеру. На одной женщина узнала их попугая Локи. Ещё был снимок с Цзянем и Чжанем, с какой-то вечеринки, потому что все четверо были в смешных колпаках. Снимок, где Тянь целовал её сына, который показывал в камеру средний палец, первым оказался в руках её мужа.       Женщина заломила руки и осела на кровать, сразу же утонув в её уюте и мягкости.       — Вот, значит, как… — тихо проговорил муж.       — Ему нужна наша помощь, Юнкан, — напомнила Вэй, собирая остатки сил.       — Он сказал, что мы можем пойти к нему, чтобы увидеть… всё это?       — Он так сказал, потому что не может находиться здесь сам. Разве ты не видишь?! — женщина поднялась, уверенной походкой подошла к мужчине и отобрала фотографию. — Они жили здесь почти пять лет. Пять лет, милый. Переехали в чужой город, открыли кафе, сменили две квартиры, за которые выплачивали аренду. А потом делали ремонт, сами выбирали краски и мебель, и ни разу не просили о помощи. Твой сын, — она сделала ударение на последнем слове. — Никогда не просил тебя о помощи, и если ты сейчас ему откажешь, из-за того что увидел, то я… я… — она осеклась, когда закружилась голова.       — Вэй, Вэй! Ты чего? — муж вовремя подхватил её за талию и придержал.       — Не смей… — прошептала она, — не смей рушить то счастье, что у него было. И, прошу тебя… просто пойми, КАК ему тяжело сейчас. Можешь?       Головокружение отступило, и она заплакала. Эмоции всё-таки хлынули через край, несмотря на все попытки женщины быть сильнее. Она не могла оставаться стойкой, особенно сейчас, видя перед глазами бледное, осунувшееся лицо Гуаньшаня, который даже не мог попросить о помощи напрямую.       — Вэй, родная, — Юнкан притянул её к себе, мягко поглаживая по спине. — Я, разумеется, думал об этом…       — Это сейчас неважно, слышишь? — продолжала она, думая, что из последних сил будет защищать сына, чего бы ей это не стоило.       — Я понимаю, — он кивнул, и женщина медленно отстранилась, заглядывая в чужие глаза. — Мы сделаем, что в наших силах. Он наш сын, Вэй.       Она вымученно улыбнулась и вытерла слёзы.       — Я соберу вещи, подожди в гостиной, ладно?       Разумеется, её муж согласился, ведь всё это было немного слишком для него. Вэй опасалась, что годы, проведённые в тюрьме, ожесточат его, однако была счастлива ошибиться. Юнкан многое держал в себе, и она старалась лишний раз не ворошить болезненные воспоминания, радуясь, когда муж шёл на откровенность сам. Поэтому иногда их отношения напоминали о прежних, но порой что-то приходилось выстраивать заново. Однако они всё же смогли вернуть семью, и женщина гордилась этим. Их единственный, любимый сын, Гуаньшань вырос и стал самостоятельным — им она гордилась не меньше, как и Юнкан. Вот только… Её мальчик выбрал очень тяжёлый путь.       Вэй застыла перед полками шкафа, на которых лежала аккуратно сложенная одежда и подумала, что не знает, где чья. Их с Тянем вещи, возможно, были сложены вперемешку? Она выцепила взглядом толстовку, в которой совершенно точно видела сына. А затем нашла футболку, которую сама когда-то дарила ему на день рождения. Осталось понять, где бельё. Отодвинув первый ящик, она смущенно подцепила первые попавшиеся трусы и подумала, что давно не знает, какой у сына размер. Как здесь угадать?       Вздохнув и поборов неуместную робость, она отодвинула второй ящик и вдруг наткнулась на записку, совершенно точно написанную рукой Гуаньшаня.       «Придурок, только попробуй здесь снова всё разворошить я полдня складывал!»       Её разобрал смех: она живо представила себе дотошного Мо-Мо, который и дома постоянно стремился к тому, чтобы вещи лежали строго на своих местах. Подхватив носки с трусами из ящика выше и довольная, что разобралась так легко, Вэй вышла из спальни и застала мужа за разглядыванием боковой стенки холодильника. Они не обратили внимания на внушительную коллекцию смешных магнитов из различных служб доставки и сетевых магазинов, а также на забавные стикеры, на которых почерк Гуаньшаня перемежался с чужим, судя по всему Тяневским.       «Купи рис, только не два мешка по акции, как в прошлый раз».       «Малыш, я тебя люблю».       «Если ещё раз увижу забытую в кастрюле ложку, её содержимое окажется у тебя за шиворотом».       «Королевский сэндвич в холодильнике».       «ЗАКОНЧУ ПОЗДНО. НЕ ЗАБУДЬ ПОЕСТЬ».       — Ты всё собрала? — внезапно спросил Юнкан.       — Конечно. Нужно отвезти ему, а потом поедем за продуктами, — Вэй взяла мужа под руку и развернула в сторону входной двери. — Не будем медлить!       Она понимала, что нужно дать мужу время, но всё-таки верила в благополучный исход. Тревога, разумеется, никуда не уходила, учитывая неопределённость, от которой они все так устали.       — Красивая квартира, — тихо сказал Юнкан, когда они вышли из подъезда.       — И очень уютная, — подытожила Вэй с улыбкой. — Идём.       Детей следовало отпускать, она читала об этом в каком-то умном журнале, ещё когда была молодой. Гуаньшань с ранних лет отличался самостоятельностью, которой Вэй гордилась, но в какой-то момент, ей стало тяжело без него рядом. Он переехал сразу после окончания школы, но, как выяснилось, один пробыл совсем недолго. Рядом с ним всегда находился Хэ Тянь, и Вэй давно догадывалась, что парень к нему неровно дышит. Когда они были вместе её Мо-Мо превращался в эмоционально нестабильный шторм, но женщину это веселило. Только теперь она убедилась, что их отношения были искренними. Настоящими, такими, как у неё с Юнканом. Они любили друг друга, и женщина решила принять это, как факт.

***

      Гуаньшань очнулся от зыбкой дрёмы, когда врач из больницы осторожно коснулся его плеча.       — Господин… Вы здесь уже три часа сидите. Может, хотите поесть? Здесь прекрасная столовая.       — Спасибо, я не голоден, — ответил Мо, потирая глаза.       — В любом случае… мы сообщим вам если что-то изменится.       «Но изменений нет», — с горечью подумал парень, глядя на кучу приборов и трубок, подключенных к койке на которой лежал человек, который когда-то звался Хэ Тянем.       С каждой фразой об отсутствии каких-либо признаков ясного сознания в голову Мо будто забивали ржавые гвозди. Он надеялся, что в Гонконге Тяню помогут лучше, чем в Нанкине, к тому же Чэн уверял, что в этой клинике есть отличные врачи. Все, как один твердили, что можно прогнозировать лучший исход, ведь операции прошли одна успешнее другой. Врачи рапортовали о результатах, как военные маршалы на полях сражений, но ни одно из них Тяня не вернуло. Они поддерживали жизнь в мешке с костями, который носил его имя и размеренно отбивал сердечный ритм.       Рыжий постоянно просыпался от кошмаров, в каждом из которых звучали страшные крики врачей о том, что нужно срочное переливание крови. Он всюду слышал звук вращающихся лопастей вертолёта, а запах больницы теперь было не отличить от собственного. Гуаньшань существовал эти дни благодаря родителям, которые, уже наверняка поняли, что с их сыном не так. Но у Гуаньшаня больше не было сил притворяться, и он решил, что мама и отец вольны думать, что хотят.       Однако сидеть на неудобном табурете в больничной палате действительно было плохой идеей, и он решил немного размяться. Врач, который зашёл его проведать, удалился, пообещав вернуться во время вечернего обхода, и Гуаньшань выглянул в коридор. Напротив входа в палату стоял автомат с кофе и снэками, но есть сейчас не хотелось. Давно не хотелось, если быть честным. Стараниями мамы, он ещё не падал в голодные обмороки, но, похоже, был весьма близок к галлюцинациям.       Иначе, чем галлюцинацией, появление Тоширо Футами перед дверью палаты он объяснить не мог.       Парень выглядел не самым лучшим образом, хотя кому уж судить. Они все находились слегка на грани адекватности в последние дни. Гуаньшань посмотрел в чужие испуганные глаза и неожиданно увидел слёзы. Тоширо вдруг медленно опустился перед ним на колени и сделал какой-то глубокий японский поклон.       — Эй… — рыжий попятился в замешательстве. — Ты что творишь?       Парень поднял голову, безмолвно плача, и Гуаньшаню пришлось отскребать его от пола, пока их не увидели любопытные врачи.       — Это моя вина, — тем временем, глухо шептал он, — я боялся приходить, но ведь это я во всём виноват… Гуаньшань… Я во всём виноват, и я не знаю... как просить прощения. Я не умею. Я хотел сделать хоть что-то, но кроме как прийти сюда, идей просто не осталось...       Мо слышал, что Чэн искал Тоширо. Тот как сквозь землю провалился, но рыжему было откровенно плевать, ведь мысли были заняты совсем не этим.       — Послушай… — он вздохнул, толкая парня вперёд до самой пожарной лестницы. — Мне в общем-то насрать, что ты думаешь. И вообще, в этом нет твоей вины.       Тоширо уставился на него с искренним недоумением. На его лице были отчётливо заметны следы тревоги и хронической усталости. Оказывается, они были в этом похожи…       — У Тяня просто комплекс героя, — Гуаньшань похлопал себя по карману и нащупал пачку сигарет.       Здесь нельзя было курить, поэтому он спустился ниже, на балкон. Который, разумеется, тоже для такого не предназначался, но рыжему было откровенно насрать.       — Я знал об этом ещё со школы, потому что этот придурок впрягался за меня везде, где только мог. Подставлялся под удары… И побеждал, — Гуаньшань затянулся, а перед глазами поплыли моменты из их жизни, о которых он успел позабыть. — Мы друг друга знаем почти десять лет. И всё это время он ни на секунду не переставал быть грёбаным героем.       — Он спас мою жизнь, — Тоширо прерывисто вздохнул. — Мою и мамину. Я никогда не расплачусь за такое.       — Думаешь ему нужны твои слова благодарности? — рыжий хохотнул. — Он как-то ляпнул, что есть те, кого мы любим. И таких людей нужно защищать любой ценой. Это его жизненное кредо.       — Но я же… — непонимающе пробормотал парень.       — Ты был нужен Хэ Чэну, — Гуаньшань пожал плечами. — Тянь, видимо, сделал это ради брата. А ты проебался, исчезнув с радаров. Он тебя всюду искал, кстати.       Тоширо отвёл взгляд и отступил к стене. Кажется, он тоже думал об этом не один раз.       — Сомневаюсь, что между нами было что-то серьёзное.       — Дебил, — рыжий выпустил изо рта тоненькую струйку дыма. — Не решай за других. Сюда же припёрся? Значит, сил на разговор хватило?       — Я хотел попросить прощения… Я не знаю, могу ли я смотреть тебе в глаза после случившегося.       — Ещё раз, для тупых, — Гуаньшань повернулся к нему лицом. — Ты не виноват. Это он всё так решил. И хоть я и злюсь, но его выбор принимаю.       — Как ты держишься? — Тоширо шмыгнул носом. — Как у тебя хватает сил на это?       — Стараюсь не думать о самом плохом варианте. К тому же… выживать я уже привык.       Мо не врал, он чувствовал себя очень паршиво, но блядская надежда не угасала, и от этого даже было немного тошно. Наверное, виной всему был идиотский Тяневский оптимизм.       — Я бы хотел пожелать вам удачи, — спустя какое-то время произнёс Тоширо.       — Ты куда-то собрался?       — Мы с мамой уезжаем в Японию. Она больше не хочет здесь находиться… А я…       — Вот именно. А ты? — переспросил Гуаньшань. — А Чэн?       На лице Тоширо отразилась тень сомнения вперемешку со страхом.       — Хотя бы поговори с ним перед отъездом, — посоветовал рыжий и затушил сигарету.       Ему было насрать, но в глубине души, он желал брату Тяня добра и помнил взгляд, которым тот пожирал этого парня. Наверное, между ними всё-таки было что-то. Какая-то искра из-за которой всё началось. Хуй его знает. Гуаньшань в таких вещах чувствовал себя эмоциональным калекой. Ему было сложно со своими эмоциями, куда уж там до других. Тянь учил его искренности, учил открываться, говорить о том, что тревожит.       Но сейчас предательски молчал.       Мо вернулся в палату, проводив Тоширо до лифта. Они попрощались, и рыжий отчего-то был уверен, что парень действительно уедет. Вот так легко, не решив бороться за своё счастье. Но не ему было судить чужие поступки.       — Я устал, — честно признался Гуаньшань, возвращаясь на своё место на неудобной табуретке. — Я пиздец, как устал, Тянь. Слышишь? Всё это дерьмо вокруг… проблемы с арендой. Я тебе не рассказывал? Здание, где мы открыли кафе, находилось в аварийном состоянии, и его решили снести. Представляешь? Мы угрохали столько денег на ремонт там, где всё хотят разъебать. Нас наебали в момент заключения сделки, умолчав о некоторых документах…       Гуаньшань пододвинул табурет практически вплотную к койке, на которой лежал Тянь, и осторожно лёг на сложенные руки так, чтобы упереться макушкой в чужой бок.       — Я облажался… и нас ждёт суд. На которой мне надо идти на следующей неделе. А ты так мечтал, чтобы я открыл свой бизнес… Всегда был рядом и помогал. Блядь, ты скотина, мне же стыдно!       Он говорил, закрыв глаза, и так казалось, будто Тянь просто дремлет рядом и совсем скоро проснётся.       — Ты всегда был рядом, а я даже не задумывался об этом… И не говорил, как сильно тебя люблю.       Слёзы потекли по щекам непроизвольно, Гуаньшань даже не стирал их, позволяя свободно капать на простыню.       — Когда ты просыпался по утрам и лез ко мне с объятиями, я орал, чтобы ты не мешался, а на самом деле мне это очень нравилось. И я обожал, когда ты приходил домой уставший, а мне удавалось тебя радовать… Ты всегда хвалил меня, даже когда я сам в себя не верил. Ты, пожалуй, верил в меня больше всех. Правда, Тянь? Мне так этого не хватает… Так не хватает тебя…       Гуаньшань настолько заговорился, что не расслышал, как изменился привычный писк приборов. Когда до него дошло, что звук стал другим, а на голову вдруг опустилось что-то тяжёлое, парень замер, задержав дыхание от готовящейся хлынуть наружу затаённой радости. Он заткнулся и ждал, что последует дальше.       — Никогда... не слышал от тебя столько слов… — глухо прошептал Тянь, и рыжий осторожно поднял голову.       Он смотрел на него, улыбаясь сухими, потрескавшимися губами. Его лицо было бледным, как у мертвеца, а под носом красовалась стрёмная трубка, но даже она больше не выглядела дико, ведь Гуаньшань привык видеть его таким.       — Я тебя тоже люблю, — ответил Тянь, сглатывая.       Звук его голоса отдавался в мозгах давно забытым эхом, и Мо смаковал каждое слово, произнося его про себя ещё и ещё.       — Не плачь, ты чего…       — Я не плачу, — рыжий шмыгнул носом и вдруг рассмеялся сам от себя.       — Я вижу…       Тянь выглядел очень хрупким и слабым. Подуй и исчезнет. Но он совершенно точно был живой. Его хотелось сгрести в охапку, но одновременно с этим Гуаньшань жутко боялся навредить.       — Придурок, — он всё же подался вперёд, взяв его тёплую ладонь и поцеловал тыльную сторону.       — Сам ты придурок, — ответил Тянь, криво улыбаясь.       Ему, наверное, было больно. Гуаньшань опомнился и спросил о самочувствии, а потом побежал за врачом, совсем забыв о кнопке вызова возле кровати. Тот долго осматривал пациента, сделал пару уколов каких-то лекарств и задал миллион вопросов, пока рыжий бесился, что ему не дают вставить ни слова, а ведь он так скучал! Прогнозы врачей оправдались и впору было кланяться им в ноги за совершённое чудо, но Гуаньшань думал лишь о том, чтобы сидеть с Хэ Тянем рядом. Вот так просто. Быть рядом. Как мало надо для счастья! Он бы даже в койку залез, если бы не боялся потревожить рану.       — Соскучился? — спросил Тянь, когда врач слегка приподнял ему изголовье кровати.       — Да, — искренне признался Мо, дождавшись, пока мужчина, наконец, оставит их наедине. — Блядь, да, — он снова взял его за руку и подсел ближе.       — Я тоже, — слабая улыбка не сходила у парня с лица. — Но я, похоже, скоро усну.       — Ничего, — Гуаньшань прижал его ладонь к своей щеке и ненадолго прикрыл глаза. — Я тоже посплю с тобой.       — Сколько я так? — Тянь переплёл их пальцы.       — Третья неделя уже…       — Ненавижу больницы.       — Ты второй раз валяешься в коме!       — Я же не специально.       — Герой хренов, — Гуаньшань приоткрыл один глаз и снова заметил улыбку от которой становилось тёпло. — Отдыхай и набирайся сил.       — И ты тоже, ладно? — Тянь вздохнул. — Мы ещё поболтаем, и ты мне всё-всё расскажешь.       Рыжий покивал и отпустил его руку, посидев рядом ещё какое-то время. Врачи убрали стрёмную трубку из-под носа и теперь лицо Тяня стало совсем привычным и родным. Только чёлка сильно отросла, и Гуаньшань вдруг подумал, что ему самому не мешало бы подстричься.       Он резко ощутил небывалый прилив сил. Поднявшись и ещё раз посмотрев на спящего Тяня, парень наклонился с осторожно коснулся его губ своими.       — Я приду вечером, — прошептал он, зная, что Тянь услышит.       А затем развернулся и покинул палату.       — Сынок, — из лифта навстречу парню вышли родители.       Мама несла пакет, видимо, вещи, которые он просил из дома? Теперь факт, что рыжий боялся ехать в их квартиру, казался смешным и нелепым. За мамой стоял непривычно грустный отец. Он смотрел на него как-то странно, Гуаньшань уловил это, хотя голова была забита совсем другим.       — Хорошие новости? — Вэй сразу поняла его.       — Он очнулся, — сообщил рыжий. — Только врачи дали лекарства и ему надо отдохнуть ещё немного.       — Какая хорошая новость… — мама расплакалась и бросилась к сыну в объятия.       Тот прижал её к себе с благодарностью, ловя при этом тяжёлый, задумчивый взгляд отца.       — Тогда… может сходим куда-нибудь пообедать? — женщина отстранилась, при этом всё равно придерживая Гуаньшаня за кофту и беспрерывно поглаживая.       — Вэй, милая, — вдруг заговорил отец. — Разреши нам сперва… побеседовать.       Мо заметил, как дрогнула мамина рука, и понял, что его родители видели всё. Конечно ещё час назад он обо всём этом даже не думал, но теперь… Следовало как-то объясниться с отцом. И он, кажется, знал, что ему скажет, ведь врать теперь не имело никакого смысла.       Гуаньшань любил Хэ Тяня так сильно, что готов был кричать об этом в открытую на весь этот грёбаный мир.