Как ты там

При первом же взгляде на старенький узкий диван становится ясно, почему Питер про него не вспомнил — уместиться здесь вдвоём кажется практически нереальным. Майлз аккуратно укладывает наставника, стаскивает со спинки плед — такой же старый и немного пыльный, но в подсобке ощутимо холодно, чтобы можно было обойтись одним тонким спандексом, — тщательно укрывает. — На это нет времени, — тихо шепчет Питер. — Тебе необходимо отдохнуть. Хочешь, я останусь сторожить? — Не нужно, — наставник устало мотает головой. — Ложись. Я всё же думаю, что мы в безопасности. — Тогда что тебя беспокоит? — Майлз присаживается на край дивана, и Питер ласково касается его руки, переплетает пальцы. Такой мирный обыденный жест, но раньше он себе такого не позволял. Майлз склоняется к нему, прикасаясь лбом ко лбу, прикрывает глаза. Сразу окутывает ощущение безопасности. Остаться бы так. — Я даже не пытался проверить, как он там. Если бы я раньше знал, что влияние побочных эффектов исчезнет со временем… — У тебя были причины. Думаешь, нам удастся смягчить ему условия пребывания? — Не знаю, — он качает головой. — Но я должен попробовать. — Мы должны попробовать, — Майлз улыбается. — Тебе больше не нужно справляться со всем в одиночку, Пит. — Я привыкну однажды, — Питер слабо улыбается в ответ. — Засыпай. Я сейчас вернусь. — Аккуратней там. — Конечно, — Майлз благодарно улыбается этой заботе, выходит обратно в лабораторию и аккуратно прикрывает дверь. Доктор Октавиус сидит за столом, тяжело сгорбившись, а одна из механических рук что-то пишет на листке бумаги, лежащем перед ним. Заметив его присутствие, доктор выпрямляется, чуть улыбнувшись. Майлз знаком с такой улыбкой. Она означает «Мне плохо, но об этом никто не узнает». Ему ещё предстоит отучать от этой привычки Питера, но с почти незнакомым человеком настолько его старше такой номер не пройдёт. — Юноша, вам тоже нужно отдыхать. Пока я не вспомню формулу, вам всё равно нечем будет заняться. Майлз кивает, подходит ближе и снова устраивается на своём стуле. — А вы правда вернётесь в тюрьму? — Да, там мне самое место, по деяниям моим, — доктор спокойно кивает. — Никому больше не смогу навредить. — Тогда зачем вы сбежали? Доктор несколько секунд постукивает живыми пальцами по столешнице. — А впрочем, было бы, что скрывать… Я испугался за Питера. К нам туда доходят только слухи, да и те с опозданием, зато самые разнообразные, а вы так внезапно исчезли из города. Я не знал, что и думать. Всё же, несмотря на наши… скажем коротко, разногласия… Питер дорог мне почти как сын, и я не хочу, чтобы с ним что-то случилось. — Вы вышвырнули его с крыши. И чуть не убили. — Вот со вторым сложнее, да. Я забыл, что он просто не умеет отступать, потерял голову от ярости и чуть было не натворил непоправимого. Виноват. А с крыши Питер улетел потому что в заливе у него были шансы выжить. Удержать пятерых маньяков, жаждущих его крови, мне было бы не под силу. Только убрать его из поля их зрения. — Вы швырнули с огромной высоты в реку раненого человека! — Человека-Паука, заметьте. Вы лучше меня должны быть осведомлены о его феноменальной живучести, — доктор вздыхает. — Это не попытка оправдаться. Я действительно виноват и глубоко сожалею, что так поступил с ним. Даже не стану говорить, что выбора не было, поскольку понимаю — он был, и я выбрал то, что выбрал, и должен нести за это ответственность. Идите спать, юноша. А я постараюсь сделать так, чтобы в следующую встречу с Брауном и его шайкой вы были в большей безопасности. — Спасибо, док, — Майлз кивает и поднимается на ноги. Питер прав. Нужно постараться сделать для этого глубоко несчастного человека всё возможное, чтобы хоть немного облегчить груз совершённого. Так будет правильно. Он возвращается в подсобку и некоторое время в задумчивости рассматривает диван. Его тело вряд ли скажет спасибо, если разместить его на таком маленьком пространстве. Но всё же, желание быть как можно ближе к Питеру побеждает ростки рациональности. Майлз ложится на краю, пытаясь устроиться так, чтобы не помешать, и тут же оказывается заключён в тёплые надёжные объятия. Придвигается ближе, практически вжимаясь в наставника. И старенький узкий диван сразу становится самым удобным местом на свете. Его будит вибрация телефонного звонка. И, видя имя контакта, Майлз внутренне сжимается, резко вспоминая, что пропал ещё ночью, а сейчас как минимум середина дня, а он так и не предупредил маму, что всё в порядке. А новости она уже наверняка посмотрела… Майлз с опаской тыкает в кнопку «ответить». — Майлз Моралес, изволь объясниться, где тебя носит? — это подчёркнутое спокойствие в голосе Рио никогда не сулило ничего хорошего. Особенно когда за ним ясно слышен страх, что он мог и вообще не ответить. — Какие знакомые нотки, — чуть слышно шепчет в другое ухо проснувшийся Питер, обнимает покрепче, давая необходимую сейчас поддержку. — Не лги ей. — Я сплю, — от неожиданности честно отвечает Майлз маме. — Всё хорошо? — голос Рио смягчается. — Ты у Питера? — Ммм… Да, — технически это не совсем ложь — Питер вот он, рядом, тихо посмеивается ему на ухо, лаборатория действительно место, связанное с ним. А полная правда маму только напугает, когда для этого нет никаких причин. — Просто было ближе. Всё хорошо, мам, не беспокойся. Правда. — Будь осторожен, ладно? Люблю тебя. — Буду. И я тебя, — Майлз заканчивает звонок и тихо вздыхает. Даже с учётом того, что мама знает всё о Человеке-Пауке, разговоры об этом легче не стали. — Эй. Всё будет хорошо, — Питер легонько щёлкает его по носу, вырывая из хандры. — Если повезёт, вернёмся домой к вечеру. — А если не повезёт? — Тоже к вечеру, но значительно менее целыми. Поэтому должно повезти, я не хочу расстраивать Рио. Вставай. Надо раздобыть что-нибудь поесть и выяснить, что получилось у дока. А потом мне придётся звонить Юри, и вот она меня точно съест. — Не позволю, — осмелев, Майлз легонько трётся щекой о плечо наставника. — Это право есть только у меня. — Ты просто плохо её знаешь, — Питер тихо, заразительно смеётся. Он вообще сейчас выглядит значительно более счастливым, чем за всё время их знакомства. Ему нравится эта перемена, хотя Майлз и знает: просто им не будет. Ни в жизни, ни в отношениях. Проблемы свалятся вот сразу, стоит им переступить порог лаборатории — этот уютный мирок, где нет никого кроме них и понимающего дока. Но думать об этом сейчас совсем не хочется. — Я могу сбегать за едой, если вас с доком можно оставить наедине. — Всё будет в порядке, — Питер кивает. — Ты уверен, что не стоит мне этим заняться? — Пит, у меня есть деньги. И я более чем уверен, что вот как раз меня ты с ним оставить не решишься. — Как хорошо ты меня знаешь, — потянувшись, Питер осторожно целует его в висок. — Только не влипни в неприятности по дороге, хорошо? — Кажется, это невыполнимо. Неприятности и Человек-Паук созданы друг для друга. — Майлз. Майлз резко садится. О, кажется, он понял, что начинается. К счастью, у него было время разобраться, как с этим бороться. — Питер, послушай меня. Я — тоже Человек-Паук. Я был им вчера, позавчера и год назад. И я могу о себе позаботиться. Я способен удержать несущийся автомобиль и увернуться от автоматной очереди, и ничего не изменилось от того, что мы стали ближе. И ты не хуже меня знаешь, что с этого пути я уже не сверну. Во-первых, потому что мою ДНК обратно уже не перестроить, а во-вторых, потому что из нас двоих именно ты не знаешь, когда пора притормозить, и это за тобой должен присматривать кто-то здравомыслящий. Мне, признаться, тоже поднадоело находить тебя на больничной койке только потому, что ты решил, что несколько переломов вот вообще не повод не соваться в бандитское гнездо, — скользнув ближе, Майлз обнимает наставника. Ладони Питера смыкаются на его пояснице, он чувствует разбивающийся о плечо судорожный вздох. — Вчера ночью это ты мог умереть у меня на руках. И я готов дать обещание быть более осторожным. Но только при одном условии — я получу такое же в ответ. И ты будешь его соблюдать. — И когда ты успел так повзрослеть? — Питер улыбается. Майлз чувствует это: по тону, по тому, как чуть расслабляются его мышцы. Он начинает успокаиваться. — Пит, я знаю, чего ты больше всего боишься. И знаю, почему. Я не полезу в пекло, чтобы что-то доказывать, мне это не нужно. Но и в стороне не останусь. — Знаю. Я просто… — Просто хочешь меня защитить, — заканчивает Майлз. — Я знаю. Я тоже этого хочу. Так что нам лучше держаться рядом, понимаешь? Питер молча спокойно кивает. И обнимает покрепче. — Всё будет хорошо, — Майлз аккуратно гладит его по спине. — Я буду осторожен. — Тебя это раздражает? — Нисколько, — он чуть пожимает плечами. — Я знаю, что у тебя есть причины. А также я знаю, что мне не хочется тебя расстраивать. Ну так что? Отпустишь меня на страшно опасную миссию «добыть обед на трёх человек»? Питер тихо смеётся, разжимая объятия. — Доброе утро, док! Как успехи? — Майлз весело машет рукой, подходя ближе. Судя по усыпанным обрывками смятых записок столу и полу и стойкому запаху химикатов, пока они спали, доктор не терял времени даром. — Есть некоторая вероятность, что у меня получилось, — задумчиво, слегка неуверенно отвечает доктор, рассматривая пробирку с почти бесцветной жидкостью. — Но нужно провести тесты. Убедиться, что состав работает как задумано. — Вы же не собираетесь травить нас ради науки, правда? — Ни в коем случае! — Октавиус даже обижается. — Достаточно будет пары капель крови — посмотреть на реакцию. — Ладно, я вам доверяю своего наставника. Не обижайте его, ладно? Есть какие-нибудь пожелания относительно того, чем пообедать? — Доверюсь вашему вкусу, юноша, — доктор отмахивается. Вероятно, проверить результаты исследования для него сейчас действительно важнее, чем еда. Майлз качает головой и отступает к выходу. Дать им пообщаться наедине должно быть хорошей идеей, всё-таки, наверняка именно из-за его присутствия оба стараются сдерживаться, а обсудить им точно есть что. Он только надеется, что вернётся не на пепелище.