Летописи Империи

19.

— Красиво идут, сволочи, – зло сплюнув за зубец крепости, сказал командир гарнизона. — Это да, — ответил центурион, стоявший рядом. — Умели бы наши так, от Имперцев уже ничего и не осталось бы. — Так умеют, просто не все, — хмуро отозвался полководец. — Первый и Тринадцатый, пожалуй, могут что-то подобное показать. — А остальные? — Зачем? Они, всё-таки, полевые вояки, а не смотровые части, им это без надобности. — Ну, всё же, приятно, когда солдаты идут вот так, словно на параде. — Это точно, — тяжёло вздохнул командир и, взяв подзорную трубу, стал уже в который раз изучать противника. Глава гарнизона, как и все прочие солдаты, стоял на стене одной из прибрежных крепостей, созданных для защиты юга страны. Узнав о прибытии врага одним из первых, он не просто приготовился защищать дом до последней капли крови, но и разослал гонцов во все стороны. Собирая всех мужчин, способных держат оружие, посланники кроме того разносили весть о вторжении, заставляя местное население собираться в колонны и спешно уходить на север. Теперь же, когда тяжёлая решётка опустилась и закрыла собой въезд в замок, а войска приготовились к долгой осаде, противник словно специально не обращал никакого внимания на баронских бойцов. Высоко подняв штандарты, войско Доминиона чеканным шагом двигалось на север, держась на почётном расстоянии от укреплений. Казалось, что для Легата не существовало другой мишени, кроме как столицы заклятого врага. Выругавшись сквозь сжатые зубы, глава гарнизона убрал наблюдательное приспособление и уже в который раз бессильно облокотился на парапет. Прошедший через южную кампанию, он не мог видеть, как противник, который полторы дюжины лет назад позорно отступал, победоносно наступал, не встречая сопротивления. Зажатый, как бродячий пёс в клетке, командир мог лишь бессильно сверлить противника взглядом да проклинать его родню вплоть до седьмого колена. — Товарищ командующий обороной, разрешите? – рядом возник молодой солдат. Он появился так неожиданно, словно его отец был по меньшей мере джином. — А что с тобой сделаешь, разрешаю, – отвернувшись от марширующих колонн неприятеля, ответил ветеран. — Его превосходительство барон просит вас немедленно явиться к нему. Говорит, что у него есть к вам сугубо личный разговор, — склонив голову согласно требованиям, продолжил юнец. — А у меня есть войска Доминиона, — огрызнулся полководец. Впрочем, через секунду он оттаял и махнул рукой. — Ладно, чёрт с ним, сейчас приду. Отпустив посыльного, командир гарнизона подозвал своего помощника и, приказав в случае атаки сразу послать за ним, пошёл по дороге к главной башне, в которой ютился хозяин местных земель. Получивший надел в качестве награды за проявленный полторы дюжины лет назад героизм, он сразу после окончания войны с южным соседом ушёл на пенсию и с тех пор безвылазно сидел в крепости. Так и не смогший полностью оправиться после войны, он с радостью проводил вечера на тренировочном поле, а не в кругу семьи, которой так и не удалось обзавестись. Ставший для местных крестьян строгим, но справедливым правителем, барон не особо много смыслил в экономике и правоведении, но отлично помнил военный Кодекс, а потому управлял согласно ему. Из-за этого торговцы и учёные не жаловали особым вниманием замок, находящийся почти на самом берегу, но зато для мастеровых это место стало настоящим Гралем. Не имевший ложных надежд, ветеран с самого своего возвращения готовился к войне, не скупясь ни на труд архитекторов и инженеров, ни на услуги наёмных учителей и тактиков. В результате из обычного оборонительного поселения, одного из многих, что были построены ещё много сотен лет назад, крепость превратилась в жемчужину военного искусства. Запасов пищи могло хватить на долгие годы осады, а благодаря постоянным муштре и смотрам местное войско было одним из лучших на всём побережье. Только Первый Легион, да ещё пару баронов могли превзойти ополчение, что сторожило покой страны. Теперь же на прежде тихих улицах городка творился настоящий хаос: то тут, то там пробегали женщины и дети, пытавшиеся подготовиться к долгому пути на северо-восток, прочь от колонн врага. Также сквозь толпу беженцев сновали управленцы и заместители, пытавшиеся вытребовать на свой участок стены лишние стрелы, строительные материалы, а порой и даже бочонок пива. И только ветераны, уже сражавшиеся с Доминионом, хмуро сидели на скамейках у порога дома и курили горький заморский табак. Все как один прошедшие через южную кампанию, они все эти годы надеялись, что им больше никогда не придётся воевать. Теперь же, когда враг сам напал на страну, долг призвал их обратно в строй, полностью нарушив планы на счастливую жизнь. Все ветераны прекрасно знали: что бы не произошло в дальнейшем, обратно к семьям вернётся дай Ом каждый пятый. Наконец, командир гарнизона дошёл до главной башни замка, где и жил хозяин крепости и всех окрестных земель. Не встретив ни одного охранника и бойца, каждый из которых теперь стоял на стене и сверлил глазами противника, полководец почти бегом двинулся дальше. Довольно темпераментный, барон не любил ждать, особенно когда от этого зависели жизни сотен, а возможно, и тысяч людей. — Привет, заходи, — даже не смотря на открывшуюся дверь, бросил дворянин. — Можешь без всей этой мишуры из Кодекса, у нас, как-никак, военное положение. — Так точно, – кивнув, полководец подошёл к главе замка. Тот стоял у карты региона, разглядывая расставленные на ней фигурки. — Ну как тебе ситуация? — обращаясь к товарищу, спросил барон. — Более чем паршивая, — пробурчал вояка. — С одной стороны, положение дел ужасное, а с другой — лично нам с тобой в ближайшее время ничего не угрожает. — Это точно, — тяжело выдохнув, владелец крепости рухнул в кресло и схватился за голову руками. Только спустя почти пять минут молчания он продолжил. — Как там наши гости? — А что им будет, — усмехнулся ветеран. — Расфуфырились, как индюки, подняли штандарты и идут, словно на смотре. — Надеюсь, никто из наших не пострадал? — На удивление, нет. Доминион не грабит, не убивает, да даже крестьян со скотиной по лесам не ловит, — словно осуждая такой способ ведения войны, заявил глава гарнизона. — И почему нельзя было сделать по-человечески всё? — зло прошептал барон. Поднявшись на ноги, он снова подошёл к столу, подзывая к себе собеседника. На дорогой деревянной столешнице, придавленная по краям пепельницей, кинжалом и прочими странными вещами, лежала карта, за которую когда-то наместник отдал почти половину своего состояния. Изготовленная заморскими мастерами, она не просто показывала границы государств, но была невероятно подробной . Любая деревня, существовавшая в реальности, была нанесена на план в мельчайших деталях, вплоть до последнего домика и амбара. Однако, далеко не сам рисунок занимал мужчин, а фигурки, расставленные по всему столу. Покрашенные в разные цвета и дополненные миниатюрными знамёнами, они отображали положение всех армий в регионе, о которых барон смог узнать от гонцов и разведчиков. Среди них ярко выделялись три тёмно-синих всадника, расположившихся на побережье и увенчанных флагами Доминиона и Ордена Гидры. — Итого, в высадке приняло участие тридцать шесть тысяч солдат, — сказал барон. — Два легиона от южных соседей, и Экспедиционный Корпус нашего дорогого Магистра. Единственное, что радует, что десант был выполнен в трёх разных местах, так что мимо нас идёт лишь треть от общего числа. — Ничего себе, — печально протянул командир гарнизона, на взгляд прикидывая расстояния по карте. — Получается, где-то через дюжину-другую дней они будут у столицы? — Абсолютно верно, — подтвердил глава окрестных земель. — При этом учти, что Император как раз весной собирался проводить наступление, о чём его демагоги все уши прожужжали. — О да, помню этих выскочек. «Переходите на сторону Революции, очистите свою душу от грехов перед новым правительством», — откровенно кривляясь, спародировал ветеран. — А по итогу нам нужно не перед повстанцами извиняться, а перед Доминионом, — криво улыбнувшись, ответил барон. Оба воина замолчали, погружаясь в свои мысли. Прошедшие через различные военные походы и кампании, они прекрасно понимали, что ситуация безвыходная. Никакого иного выхода, кроме как оставаться в крепости и снаряжать караваны беженцев на северо-восток, у них не было. Гонцы, отправленные ещё утром, уже скакали во весь опор к Царю, чтобы предупредить его об опасности, сигнальные костры также горели, и оставалось надеяться лишь на Ома, что монарху удастся придумать решение. Ну или, в крайнем случае, героически погибнуть, защищая столицу и всю страну от предательского нападения врага. О мире с Императором и думать не хотелось после того, как, по слухам, он приказал казнить все северные легионы, сдавшиеся в плен повстанцам. Однако, внезапно надежда пробила пелену грусти и безнадёжности. Барон, резко вздохнув, повернулся к сотоварищу и уставился на него тяжёлым взглядом. Всё ещё взвешивая все за и против, он, наконец, начал. — Сколько у нас вообще солдат? — спросил барон. — Пехоты — почти полторы тысячи, столько же стрелков и вдвое меньше всадников. Итого четыре тысячи мечей, – не понимая, к чему клонит его начальство, ответил вояка. – Ах да. Ещё отряд ваших телохранителей. — Да, маловато, конечно, против дюжины тысяч, но попробовать можно, — задумчиво протянул ветеран. — Снимай всех со стен и строй перед воротами, будем выступать. — Может, оставить хоть кого-то, чтобы город не разграбили в наше отсутствие? — спросил глава гарнизона. — Выбери сотню или две из ветеранов, порадуй их жён, — махнул рукой наместник. — Остальных всех под копьё. — Есть, — отсалютовав начальству, ответил командир. — Через пол часа готовы будем выдвигаться, а там уже к вечеру нагоним Доминион. Получив разрешение идти, полководец бегом вылетел из кабинета и бросился рассылать посыльных, стараясь как можно скорее приготовиться к бою. Он уже давно выучил: любое, даже самое сумасбродное решение барона не обсуждается, а выполняется с максимальной поспешностью. Так что уже совсем скоро улицы заполонили солдаты, спешно готовившиеся к маршу и последующему сражению. Никто из них не плакал и не собирался показывать даже малую толику сожаления, занимая своё место в строю. Все как один, начиная с новобранцев, только недавно окончивших подготовку, и заканчивая прожжёнными ветеранами, готовы были отдать жизни во имя Родины, подарив тем самым столице чуть больше времени на подготовку. И хотя жители города знали, что видят своих братьев, отцов и детей в последний раз, они чествовали уходящих как тогда, почти две дюжины лет назад, провожали мужей, уплывавших за пролив за победой. Солдаты, узнав от командиров свою задачу, пели и смеялись, зло обещая врагу смерть и прощаясь с родными. Никто из них не имел иллюзий насчёт битвы, и никто не собирался бежать, очернив позором не только свою семью но и всех, кто стоял рядом. Каждый воин жаждал бойни, словно только в ней он мог почувствовать себя живым, и даже те, кому посчастливилось остаться в городе, лишь недовольно сжимали оружие, жалея, что не удастся проявить себя на поле брани. И вот, ворота отворились, выпуская на волю стальную змею, которая, блестя чешуйками на уже высоко поднявшемся солнце, быстро двинулась вдаль, стараясь нагнать противника. Высоко торчали штандарты и знамёна, а кое-где виднелись даже хоругви, которые несли монахи, также не пожелавшие прятаться за спинами товарищей. Высыпав на стены, женщины и дети провожали в последний путь своих мужчин, прощаясь с ними навсегда. Враг, ослеплённый собственной мощью и ярким солнцем, не заметил манёвров царских солдат. Находившийся слишком далеко и, к тому же, отгороженный маленьким лесочком, Легат Доминиона мирно дремал в седле, двигаясь в самой середине колонны, подбиравшейся всё ближе и ближе к столице. Уверенный в собственной непобедимости, командующий даже не мог предполагать, что местные баронские ополчения, проигрывающие противнику и в количестве, и в качестве посмеют нападать на вооружённый до зубов легион. Будь рядом Корнелий Браушвиц, он, непременно, поднял бы на уши всё войско и не угомонился, пока не будут соблюдены все требования безопасности. Однако, полководец Ордена Гидры покинул коллегу в тот же самый момент, как ступил на побережье родной страны, и с тех пор не появлялся в стане союзников. По замыслу, армия вторжения должна была высадиться в трёх разных местах, чтобы не дать организовать полноценную оборону, и скорым маршем двигаться к точке сбора. Теперь же этот план, который до поры позволял, не встречая сопротивления, двигаться по тракту, сработал против нападавших. Не имея никакого контроля со стороны, войска Доминиона расслабились, уверенные в своей победе, и даже дозорные отряды, предусмотрительно выставленные по флагам, теперь не смотрели по сторонам. Лишь когда заревела труба царских войск, и в пяти сотнях метров от колонны из леса показались бойцы барона, всадники спешно подняли тревогу, бросаясь прочь и спасая свои жизни. Спешно разворачиваясь в боевые порядки, центурии пытались перестроиться, а тем временем стрелки ополчения уже разряжали арбалеты, сея смерть без разбора. Закинувшие щиты на спину и не готовые вступить в бой с марша, легионеры южного соседа оказались беззащитны перед болтами, которые падали с неба, забирая одну жизнь за другой. В середине колонны же тяжёлая дворянская конница схлестнулась с всадниками противника, которые пытались всеми силами защитить Легата, никак не ожидавшего подобной дерзости. Наконец, подоспела и пехота, врезаясь в так и не успевших занять позиции противников. Зазвенела сталь, раздались истошные крики, и кровь полилась рекой, на долгие годы впитываясь в землю, на которой потом так густо будут расти цветы. Никто не собирался отступать, все сражались не на жизнь, а насмерть, чтобы подарить товарищам в столице лишние секунды жизни.