Парадигма

Тело, окончательно потерявшее связь с реальностью, оставляет сознание страдать где-то между двумя мирами. Переутомление? Алкоголь? Мысли мелькают в гудящей голове одна за другой. Собственные виски невыносимо громко пульсируют. Еще немного и затуманенный разум переживет аварийное отключение. Земля снова уходит из-под ног, заставляя испытывать мнимую невесомость. Сознание очнулось на моменте, как хозяин тела пританцовывал в обнимку с кем-то в самой гуще танцпола, окружённый такими же озабоченными подростками с недотрахом. Те без стыда сосутся, лапая (и не только) друг друга во всех потаённых местах. Одна парочка даже начала сношаться прямо на импровизированной сцене. Зрелище невольно вызывало легкое отвращение, но в тоже время придавало кроху уверенности, что всем вокруг абсолютно поебать на происходящее. С основной массой смешались те самые маски доберманов. Напоследок разглядев чьи-то замотанные бинтами руки, Изуку снова отрубился, погружаясь в сладкий мираж. Четкость изображения плавно растворяется в приглушённом синем свете; перед широкими, как плошки, зрачками плывут хаотичные детали. Сфокусироваться невозможно. В полу-тьме некто назойливо тянет за шиворот толстовки (куда исчезла накидка?). Чужая рука находится где-то глубоко: поддевает резинку от нижнего белья. В один момент Изуку не выдерживает и издаёт почти беззвучный стон, запрокидывая голову назад. Он тщетно пытается вырвать хоть кусочек свежего воздуха, но помещение пропахло табаком и спиртом, поэтому до боли в челюсти стискивает зубы, предвкушая будущую эрекцию. Сил и желания сопротивляться нет. Движения превращаются в неприкрытые домогательства, приправленные щепоткой ласки. Где-то над ухом рассеивается приятный шёпот: сначала слева, потом справа. Тихий голос с трудом заглушается звучанием очередной музыкальной композиции. Как давно они покинули общий зал и оказались в одной из комнат на втором этаже? Дальше все как в небытие — Изуку с головой провалился в удовольствие, в мнимое приторное блаженство. Ощущает прикосновение чьих-то морозящих ладоней на своей коже и чужое сбитое дыхание. Смазанные поцелуи, стекающие к шее, оставляют притягательный сахарный привкус во рту. Невесомые касания подушечками пальцев. Порыв нежности, без спешки заполоняющий разум, обводил вокруг пальца каждую клеточку тела, каждый сантиметр. Чужие ладони резким движением скользят по нежной коже от самых косточек бёдер и поднимаются к грудной клетке, приподнимая худи. Нескончаемые поцелуи: влажные, пошлые, с характерным причмокиванием. Скользкие языки сплетаются в едином танце. Ловкие пальцы будто знают: куда надавить, где приласкать. Спина опирается на твердое препятствие в виде стены, и Изуку решает использовать ее как опору. Силуэт перед ним нерасторопно стекает вниз, опускается на колени, стаскивая с него брюки. Несколькими секундами позже Мидория находит себя, сжимающим чужие светлые пряди, и ещё глубже зарывается тонкими пальцами в непослушные торчащие во все стороны волосы. Сейчас не хочется думать, в какое положение он сам себя загнал, поэтому, пока партнёр оттягивал свой оргазм, он пытался сконцентрироваться на собственном. Необузданное чувство — успокаивающая нега вперемешку с наслаждением накрыла с ног до головы. Когда зрачки расширены больше обычного, они походили на два чёрных бездонных колодца или безмерных озера, в коих отражается то морская гладь, то вселенская глубина неисчислимых галактик, то райские тропики. — Поверь, в долгу не останусь, — последнее, что он слышит сквозь пыхтение и навязчивую мелодию. В перерывах от стонов теряются обрывки воспоминаний. Остаётся только плыть по течению.