Парадигма

— Куда это вы? — нахмурился Тодороки, переводя взгляд с высоченного парня на низенького, по сравнению с тем, друга, — репетиция ещё не окончена. — Хотим немного подышать воздухом, — спокойно ответил Шинсо, и Шото подозрением покосится на обоих, — Не переживай, уложимся в перерыв. — Прогуляемся по округе. В этом нет ничего криминального? Так ведь? — пожал плечами Изуку. Шото сдаётся. Сдаётся и отпускает. Отпускает, как в то время Шинсо, кусок дерьма, забирает все то, что ему так дорого. Ударник любезно хватает гостя за тёплую ладонь, отчего внутри веснушчатого недоразумения начинают плескаться смешанные чувства. В животе, между желудком и кишечником, нарастает непонятное ощущение. Оно вызывает фоновую панику, словно до тебя пытаются достучаться, но тебе плевать. Сильнее всего сжимает там, где заканчиваются рёбра. Начинает тошнить, но это никак не связано с приемами пищи. — Идём, — скомандовал Хитоши, после чего оба покинули гараж. Всё дальше и дальше они удалялись от шумного места, заполненного запахом сигарет и выпивки. Как можно дальше от пьяных неформалов. Как можно дальше от Тодороки. И чем больше становилось это расстояние, тем сильнее подкатывало к горлу волнение. В желудке собралось ощущение невесомости, из-за чего Изуку места себе не находил, потому что не знал, что с этим делать. И всё же, когда Шинсо отпустил руку, ему полегчало. Внимание украла плохо освещённая улочка. Они куда-то неизменно шли вдоль неизвестной дороги. Сумерки окончательно сменились ночью, и темнота полностью накрыла пригород. Стало заметно холоднее. Мидория заметно поёжился, когда поток ветра ударил ему в спину, забираясь под тёплый свитшот. — Тебе нравится играть в группе? — вдруг, ни с того, ни с сего, спросил он, тщетно кутаясь в вещицу. Хаотично натыканные вдоль дороги фонарные столбы освещали слишком хреново, но, в любом случае, это лучше, чем ничего. — С этим занудой? — засмотревшись на черничный небосвод, усмехнулся в ответ Хитоши, но, взглянув обратно на растерянного собеседника, тут же тактично закашлялся и поправил себя, — то есть с твоим другом? Роки и вправду зануда, и Изуку прекрасно это понимал. — Не нравится мне, — признался ударник, отвечая на прошлый вопрос. Он шёл впереди, заставляя смотреть на свою худую спину. Казалось, кости виднелись даже сквозь одежду. Тонкие исполосованные запястья приковали чужое внимание. Они по-прежнему скрывали в себе нечто загадочное. — А палочками орудуешь как настоящий профессионал, — прищурился Изуку, сверля чужой затылок, но в итоге засмотрелся на пепельные локоны. Блестящие, дотошно промытые с бальзамом от желтизны, что оставил за собой неровные сиреневые разводы, — даже странно. — Ты, наверное, шутишь. — Да, вроде, нет? Они сделали круг и почти вернулись обратно, как высокий юноша замер на месте, и развернулся к нему лицом. Слабый свет фонаря освещал его образ и крохотный кусочек глухой улицы, полузаброшенной. В груди стало невыносимо тяжко, организм пытался спровоцировать то радость, то слёзы. Изменения были слишком резкие и постоянно сменяли друг друга. Это сопровождалось стрессом и избыточным слюноотделением. Покалывание в груди усиливалось, маня совершить глупость. Разум все прекрасно понимал, но разрешил телу поддаться сладкому порыву, ошибочно принимая ощущения тревожности за влюблённость. Внутренности плавились, сгорали в трепетном пламени. Шинсо был сантиметров на двадцать, а то и все тридцать выше, (на его фоне даже Ханта выглядел низковато), так что разница в росте весомо ощущалась. Он склонился над парнем и, не встретив никакого ответного сопротивления, сухо чмокнул в губы. Изуку рассыпался в ощущении неловкости и выглядел так, будто готов прямо сейчас потерять сознание. Ошарашенный происходящим, он поправил собственные непослушные волосы на затылке, вероятно, от переизбытка нервов. На секунду его пробило током, будто он словил какой-то флешбек, но изображение было таким кратковременным и быстрым, что моментально расплылось за потоком перебивающих друг друга мыслей. Это был второй его осознанный поцелуй в жизни, хотя и достаточно смазанный, с неточностями. — Я не буду извиняться за это, — привычным, скупым на эмоции голосом, ответил Хитоши. Он похлопал по собственным карманам и в одном из них нащупал бутылёк, который успешно выудил. На этот раз в рот попали три таблетки, — ты можешь свалить в любой момент, — напомнил он, — или можешь продолжать стоять здесь, как вкопанный. Изуку прекрасно слышал его, при этом с места не сдвинулся, будто ноги и впрямь приросли к асфальту. Он не понимал, правда ли он охуел от происходящего или же просто хотел большего? Ведь противно ему не было. Он растерялся, так и продолжив неподвижно стоять. Мысленно дал зелёный свет на взаимодействие. Он отдавал себе отчёт в том, что рядом с Шинсо ему было действительно комфортно. Но могло ли это иметь хоть какое-то отношение к статусу аутсайдеров? Он понятия не имел. Лишь знал, что Хитоши не был таким, как остальные. Он был совершенством. В каком-то роде даже идеалом. Недостижимым. Он был замечательным. Интерпретируя ступор как согласие, высокий и очень худощавый парень снова навис над ним, кончиками пальцем коснулся покрытой очаровательными крапинками щеки и заправил выбившийся кучерявый волос за ухо. В этот раз поцелуй был мокрым. Тягучим и терпким как рождественский глинтвейн. Язык подтолкнул одну из капсул в чужой рот, и Мидория это сразу почувствовал. Он слегка удивился, но сопротивляться не стал, доверился и прикрыл глаза, следуя ощущениям. Таблетка оставила притягательный сахарный привкус во рту. Первым отстранился ударник, открыл рот и продемонстрировал пустой язык: — Эйсипи. Безвредный, без синдрома отмены. Из побочек тошнота, но эффект тебя, без сомнения, равнодушным не оставит, — добавил он. Возможно, сейчас Изуку даже готов признать, что, в конечном счёте, Роки оказался прав, и ему действительно стоило держаться подальше от всей этой наркотической панацеи в лице Шинсо, но отступать было слишком поздно. Всё, что он чувствовал — растерянный испуг. Лёгкая паника окутала его с ног до головы. От холода ли дрожали предплечья? Или, быть может, виновата накатившая тревога, что разгуливала за ним по пятам, выжидая момент, когда сможет напасть? Риск заключал в себе как опасность, так и упущенную возможность, за которую так отчаянно цеплялось сердце. Пульс участился, разогнался словно эритроциты устроили чёртову пляску в сосудах. Виски загудели, и внутреннее смятение сменилось паническим страхом. — Я умру?! — нелепо выдал он. Почему-то именно сейчас захотелось зарыдать от непонятного чувства обиды. Изуку вжался в чужую грудную клетку, оставляя влажные следы на чужом предмете одежды. Он посчитал себя обреченным, будто прямо здесь и сейчас на него свалится метеорит и раздавит к чертям. Если нет, то обязательно случится нечто похуже. Ладони снова предательски вспотели. Пальцы ещё крепче вцепились в ткань, которую он посчитал последней надеждой на связь с реальностью. Чужой длинный рукав накрыл собой кучерявую макушку, стараясь подействовать как успокаивающее. Хитоши шатко улыбнулся, никто раньше при нем не реагировал на приём нейролептиков подобным… образом. — Не умрешь ты. Успокойся. У тебя всего лишь паническая атака. Ничего сверхъестественного. Они потеряли так ещё минут десять, молча стоя в обнимку в тусклом свете фонаря. Приводили мысли в порядок, прежде чем вернуться к остальным. У входа в гараж уже поджидал разгневанный Роки, скрививший недовольное ебало. Завернувшись поглубже в кожанку и раздраженно притопывая ногой, высматривал двоих подопечных, стоя на морозе. И когда те только-только подтянулись к гаражу, он, хмуро сомкнув брови на переносице, выдавил: — Где вас, блять, носило? Изуку хотел было что-то ответить, но будто челюсть сковало. И вообще он только сейчас сообразил, что не чувствует добрую половину лица, что моментально отразилось паникой в груди. К счастью, в игру вступил напарник, пустив в ход коронный приём. — Да я опять словил трип по пути и залип в галюны. Ты знаешь, как оно бывает. Боже, помнишь тот случай, когда я прямо во время выступления чуть не умер? Но Роки его даже не слушал. Он привык к конченным бредням от Шинсо, рассказам об иллюзиях от кайфа. Пару раз даже собственными глазами наблюдал приход, и то как парня воротит на полу, как тот сжимается в попытке вернуть себе пульс. Поэтому Шото не воспринимал его всерьез и никак не отреагировал, хотя, казалось бы, очевидная разница в возрасте должна говорить об обратном. — Он точно тебе ничего не подсунул? — он перевёл оценивающий взгляд вниз, на Мидорию. Изуку испуганно покачал головой, потому что не мог заставить себя открыть рот и произнести хоть слово. — Боже, когда ты успел стать папочкой, Шото? Я же говорю, он чист, — Шинсо снова попытался перетянуть внимание на себя, — Ты смотри палку не перегни с отцовской заботой. А то получится как с твоим старшим братом. Роки слишком неестественно быстро изменился в лице. В его взгляде потухли языки пламени, вновь появилась ледяная корка, а от гнева, каким-то магически образом, не осталось и следа. Забавно, что своего лучшего друга Изуку видел таким впервые. — Ты прав, я перегибаю, — мрачно произнес он, — Тойя был лучшим из нас. — Пойдем, почтим его память новой песней.