Парадигма

Кредитка аккуратно разделяет белую пыль на безупречно ровные дорожки. Хитоши подносит к одной из них скрученную бумагу, по форме походящую на самодельную сигарету, и, заткнув вторую ноздрю пальцем, резко вдыхает порошок. Соль проникает внутрь, отчего на слизистой немного неприятно и даже больно, ведь та раздражает, царапает стенки. В носу щиплет. Парень передаёт свёрток Изуку, и тот проделывает с пылью всё тоже самое и забвенно откидывается на собственную постель, прикрывая глаза. Терпеливо ждёт когда нос перестанет щипать, когда отнимется пол лица, когда не сможешь ощущать даже те смазанные поцелуи, которые оставляют губы Хитоши. Шинсо стягивает с себя потрёпанную джинсовку, безэмоционально скидывает на пол и забирается на кровать, не разуваясь. Нависает над Деку, и смятая футболка под силой гравитации свисает вниз, оголяя впалый живот. Юноша опускается куда-то между шеей и плечом, утыкается и сбито, шумно дышит над чужим ухом, заставляя партнёра вздрагивать. Восторженно вдыхает аромат шампуня от кудрей и неспешно проходится носом вдоль шеи, пробует ту кончиком языка: совсем немного, кротко, словно оценивает обстановку. И тут же впивается, нежно-нежно прикусывая тонкую кожу. На месте укуса моментально останется заметный след, своеобразная метка, говорящая о близости. Хитоши чуть приподнимается на руках, всё ещё возвышаясь над партнёром, их взгляды неизбежно встречаются. Ещё несколько секунд они заторможенно изучают друг друга. Огромные чёрные зрачки, в них можно утонуть. Накатывает лёгкая тревога, что заставляет дрожать каждый орган внутри. Идиотское чувство безумной эйфории, выворачивает наизнанку. Именно сейчас, невыносимо хочется сблизиться. В головах химия во всех смыслах. Загадочная формула любви, что заставляет скинуть друг с друга футболки, зарыться глубже в постельное белье, продолжая целоваться до беспамятства. Кайфовать от эмоционального удовлетворения, которое происходит где-то внутри черепа. В процессе оба снюхивают ещё по дорожке, отчего в горле ощущаются горечь, неприятная ноющая боль и жажда. Границы временных рамок медленно, но верно стираются. Минуты превращаются в тёплый, щекочущий ладони песок, который просачивается сквозь пальцы, развеивается на ветру и исчезает, словно его никогда не существовало. Где-то в глубине зрачков читается таинственное магнитное подрагивание, вынуждающее продолжить неумело и смазано целовать друг друга, полагаясь только на эфемерные ощущения. Пара вольных, обжигающих прикосновений, и дыхание Изуку становится неровным, сбитым. Он позволяет себе вольность — несколько нескромных стонов. Из последних сил пытается удержать здравомыслие, но всё летит к черту. По его прессу снова скользят чужие ладони, вырисовывают причудливые узоры на теле. Они трепетно изучают нежную кожу, вверх-низ. Исследуют каждый сантиметр и реакцию, словно это было ознакомлением с чем-то новым. Пальцы волнительно огибают абрис, рисуют края силуэта. Шинсо — художник, ценитель прекрасной живой скульптуры, что так податливо прогибается от каждой ласки. Он думает о том, как Изуку красив и как приятен, что его кожа наощупь как лоскуток шёлка. Как восхитителен его запах. Ощущения переплетаются между собой, оставляя приятный осадок от стекающих поцелуев вдоль шеи вперемешку с интимной теплотой. Удовольствие только для двоих, и оно не покинет стен комнаты. Сначала касания подушечек пальцев были мимолетными, лёгкими и почти невесомыми, но чем дольше затягивались ласки, тем более тёплыми и мягкими они становились. Они плавно облачаются обжигающе-горячими следами, отчего Изуку упорнее сглатывает собственную слюну, которая начинает излишне выделяться. Он до конца не понимает, происходит ли это от действия наркотиков или от будоражившего разум желания. Из полураскрытых и влажных от поцелуев губ срывается тихий стон, и приходит осознание, что чувства и эмоции бесконтрольны. Мидория перестаёт ощущать челюсть, та попросту онемела. От одолевавшего страха он зажмурился, а потом резко распахнул глаза, но перед ним уже не было Хитоши в привычной форме. Изображение куда-то плыло. Изуку наощупь опустил ладонь в небрежно торчащие пепельные локоны Хитоши, чтобы все ещё знать, что они остаются рядом. Некий жест — словно этим он пытался вернуть себе контроль над ситуацией. Но окружение уже покрылось блёстками и, невыносимо ярко сияя, начало будто стекать. Это пугало, но он ощутил успокаивающий поцелуй около скулы. Кажется, он лежит на перьевом облаке и превращается в жидкость, ставя под сомнение собственное существование. Единственной связью с реальностью оставались навязчивые прикосновения где-то в районе талии, которые он ещё мог разобрать. Стены комнаты сузились, и всё вокруг слилось в фиолетовое месиво, а размазанный силуэт Шинсо стирался с горизонта событий. Только голубые глаза, притягивающие к себе, смотрели на него с пронзительным бездушием и холодом. Как две льдины, как айсберги, непоколебимые. Чёрт возьми, Изуку не давал себе отчёт в том, насколько громко стонет. Ему казалось, что он — золотая рыбка в замкнутом аквариуме — лишь открывает рот в немом монологе, шлёпая губами. Проклятое возбуждение брало над разумом верх, и отделить реальность от грёз стало практически невозможно. Где мы сейчас? Дома в постели? Или же на ёбаных небесах, окружённые объятиями ангелов? Дрожащими от ломки ладонями, Шинсо продолжает неловкие ласки, и Изуку наконец доверяется и разжимает пальцы, отпуская клочок чужих волос. Шершавые кончики пальцев поднимаются к оголенным покрытым крапинками плечам, небрежно задевают ключицы; давят на каждый изгиб. На пути к торсу движения таят, напоследок обводя завораживающие изгибы. Рука невольно скользнула под натянутую ткань джинс, ослабляя давление. Пуговицы, молния. Хитоши спустился вниз. Закусив губу, Изуку вжался головой в подушку, как только ощутил шершавые губы на чувствительном местечке. В голове заиграли звоночки, и сердце застучало в миллиард раз быстрее, участило привычный темп, нарушая все законы физики. Оно чуть нахрен не выпало из рёбер, когда чужая ладонь полностью накрыла его наготу, и Деку уже во всю колотило. — Скажи, когда остановиться. Хитоши осторожно надавливает большим пальцем на пульсирующую жилку, снова вызывая у партнёра дрожь. Сквозь пелену удовольствия и химии, Изуку слабо, но чувствует хрупкий поцелуй. Долгий, растворяющийся в минутах и часах. Он ощущал как их члены соприкоснулись, и следом движения кисти… такие быстрые, что не уследить разумом. Оставалось только дышать. Прерывисто и судорожно, проваливаясь в бездну. Хитоши надрачивал обоим, продолжая целоваться, и это казалось самым прекрасным из того, что Деку когда-либо испытывал. Дрожащая тревога в груди скрутилась в однозначную влюблённость, заставляя отдаться моменту, и нетерпеливо предвкушая волну блаженства. Это мнимая безопасность, которую он обычно ощущал в постели, разбилась. Наконец, действие наркотика дало слабину, и Изуку, пока его неспешно и бесцеремонно ласкали, смог разглядеть разбросанные по полу тетради с домашкой, учебник по химии. Он перевёл взгляд на снизу-доверху набитую коллекционными фигурками полку. Как неловко, ведь Всемогущий смотрит прямо на него, в такой хрупкий момент. Тугое возбуждение собиралось где-то в паху, собиралось нарастающей негой вот-вот вырваться за пределы тела. Лёгкий огонёк превратился в стойкое пламя. Одну руку Шинсо предупредительно опустил на его горло, пока вторая дрожала, но продолжала дрочить, обхватывая сразу две плоти. Ебаная сладкая пытка. Необычное поведение вызывало у Изуку неподдельный интерес. Как далеко всё это может зайти? Внутренности трепещут от лёгкой эйфории. На первый взгляд, в пустых зеленушках плескается только азарт и необъяснимая тяга. Копнув глубже, понимаешь, что за миражом скрываются тысячи, а может и сотни, фейерверков. Последовала долгожданная инициатива со стороны Изуку: тот обхватил спину Шинсо обеими руками, притягивая его к себе как можно ближе. Грудь высоко вздымается от каждого вздоха. Рот жадно глотает клочки кислорода, но его тут же затыкают очередным поцелуем. Струйка слюны стекает где-то у края губ, поблескивает в тусклых лучах светильника. Оба по-прежнему продолжали играть в лёгкий, ненавязчивый петтинг. Каждый наслаждался моментом здесь и сейчас. Кайфовал от эмоционального удовлетворения. Деку прекрасно слышал звуки шуршащего под ними одеяла и скрипящей постели. На короткий миг взгляды встречаются, и в головах создаётся впечатление чего-то постыдного, неправильного, затянутого. Хотя сквозь эту суету удаётся испытать блаженство. Оргазм оказался настолько ярким, внутри Изуку взорвался настоящий салют. Волна наслаждения окутала тело. Ладонь медленно перемещается с шеи, и Хитоши, приспустив чужие джинсы ещё ниже, упёрся своим членом во внутреннюю часть бедра Мидории, оставляя влажный след, а потом и вовсе свалился рядом. — Всё… В порядке? — придя в сознание и заметив, что партнёр отступил, он разволновался. Возникшее столь внезапно напряжение попыталось соперничать с нежным ощущением после оргазма, — почему ты не- — Не могу кончить, — пояснил тот и натянул собственные джинсы обратно, пряча за плотной тканью эрекцию. — Я сделал что-то не так? — проделав всё тоже самое, Изуку перевернулся на бок и вплотную, виновато, уставился на собеседника. Часть его собственной спермы стекла с пресса на покрывало. Кажется, он выглядел достаточно решительным для того, чтобы предложить нечто большее, чем обыденный петтинг. — Это из-за антидепрессантов. Не бери в голову. Обычно я не довожу дело до конца, потому что это всё равно бессмысленно. — Типа чувствуешь возбуждение, но не можешь… Финишировать? — Вроде того, — Хитоши уставился в потолок. — Значит, всё это время ты мог хоть ночь напролёт трахаться и не кончать? — улыбнулся Изуку, стараясь сгладить неловкость ситуации, а потом ехидно прищурился, — и кто из нас после этого чемпион? — Ты звучишь отвратительно и непременно сгоришь в аду за такое, — светловолосый парень повернулся, чтобы с укором взглянуть на него, а потом перевёл тему, — так что там насчёт твоей домашки? Изуку снова взглянул на пол. — Да к черту её, — отмахнулся он, возвращая взор к Шинсо. Их глаза неизбежно встретились, создавая зрительный контакт, — в какой момент ты перестал испытывать оргазм? — Не имею желания обсуждать свою сексуальную дисфункцию, — отмахнулся тот, причём не слишком холодно как обычно бывает. — Почему? — Я же говорил: это лишено смысла. Мы потрахались, ты кончил, что ещё тебе надо? — Как давно ты принимаешь? — Лет десять. Может чуть дольше. Последние лет пять я вообще не испытывал какое-либо влечение до тебя. Доволен? — Что во мне тебя зацепило? Хитоши завис, словно вспомнил что-то, а потом встряхнул головой и поднялся с постели: — Не похож на толпу. Другой. Выделяешься. Понимаешь о чем я? — Честно говоря, нет. — Тогда пусть будут яркие глаза и черные волосы.