Парадигма

Спустившись вниз по лестнице, Изуку проводил новоиспечённого бойфренда вплоть до входной двери. Стоя в коридоре, пока тот накинул на себя джинсовую куртку, он приподнялся на цыпочках и нежно, практически невесомо поцеловал. Уголки губ Хитоши привычно, с приятной прохладой, вытянулись чуть вверх, и он повернул ручку, но улыбка мгновенно исчезла с его лица, как только приткрылась дверь. На пороге появился Бакуго, прервавший интимную обстановку, и всем своим недовольным, презрительным видом вынуждая Шинсо на секунду-две впасть в ступор, а потом в спешке попрощаться с Изуку и покинуть дом. — До встречи, — подмигнул он, напоследок оглядев капитана футбольной команды оценивающим взглядом, и осторожно обогнув, шел наружу, — Напиши, как освободишься. Оставшись торчать в дверном проёме, Бакуго кивнул в сторону только что захлопнувшейся двери: — Кто это? Блондин объявился столь внезапно, ведь никто его не ждал. Да и выглядело все так, будто он уже несколько часов караулил у входа, дожидаясь когда ему кто-нибудь наконец откроет дверь, как беспризорной псине. Клочки на светлой макушке были слегка примяты, напоминая пшеничное поле в ветреный день. — Мой репетитор по химии, — пребывая в некотором замешательстве, отвечает Изуку, а его густые темные брови обескуражено взмывают на самый лоб. — Ты же терпеть не мог химию? — узкие зрачки, обрамлённые красной радужкой, впились в него так, словно пытались на что-то намекнуть или выпытать, но он успешно это проигнорировал. — Ну, наверное, поэтому я и решил ее подтянуть, разве не логично? — Изуку был почти настигнут врасплох, ибо появление Катсуки на пороге собственного дома жутко сбивало столку, — Зачем ты пришёл? Катсуки помрачнел, а вместе с ним и атмосфера, что становилась гнетущей или даже больше — давящей. Строгие черты лица мгновенно исказились, пытаясь сформировать то ли терпкое отчаяние, то ли оскал, приправленный щепоткой гнева. — Мать все-таки узнала, что твоя семья в городе, и попросила передать, — он недовольно поморщился, будто вспоминая что-то неприятное, и протянул какой-то сверток, — или ты думаешь, я по своей воле сюда пришел? Хозяин дома послушно принял подарок. Внутри оказался самый простецкий ореховый пекан. Он был ещё тёплый. Блюдо обычно находило себе место за семейным ужином на день благодарения, наравне с запечённой в соусе традиционной индейкой. Наверняка, миссис Бакуго решила что-то передать маме в знак приезда. Катсуки воспользовался тем, что он замешкался с пирогом и прошёл в глубь дома, рассматривая старый пыльный интерьер. Всё было точно так же, как и пять лет назад. Те же стулья, картины на стенах, старые обои. Ничего не изменилось. И это навеивало болезненные воспоминания. — Спасибо, но тетушки нет дома, — оставив сверток на ближайшем столе, Изуку развернулся и не обнаружил блондина на прежнем месте, отчего на несколько секунд затупил, — так что можешь проваливать, — добавил он, замечая того глубоко в гостиной, и стремительно сократил расстояние. Он собирался настойчиво выставить непрошенного гостя за дверь. — Что стало с твоим чёртовым гостеприимством, задрот? — вскинул светлой бровью Катсуки, ощущая на себе чужие пальцы, цепляющиеся за руку, явно с намерением выгнать отсюда. — То же, что и с нашим знакомством, о котором ты постоянно врёшь. Мы ведь были друзьями детства… — почти обиженно простонал тот. От этих слов стеклянный стакан с терпением внутри Бакуго переполнился и лопнул, разбившись на тысячи крохотных частичек. Осколки вонзились в самое сердце, разрезая до кровавых подтёков. Почему Деку вечно упоминает их как друзей?! Это чертовски выводит из себя! — Мы не друзья детства, и никогда ими не были! Слышишь, Деку? — вдруг его переклинило. Он перехватил чужое запястье, отрывая от себя, и грубо, очень грубо, дернул, — друзья не целуются на футбольном корте, друзья не лезут друг другу в штаны, понимаешь?! Он смотрел внимательно, и этот проницательный взгляд заставлял поёжиться, будто от озноба, и от которого у любого сложится впечатление, что он не терпел слабости ни в себе, ни в других. — Угомонись уже! Нам было по тринадцать! Всё это осталось в прошлом! — Может для тебя и осталось! А для меня… — и он ударил кулаком по собственной груди с такой силой, будто намеривался вытащить сердце, — для меня это реально. Остатки хрупкой надежды теплились где-то на самой глубине, как тусклая лампада, и пламя, что иногда чересчур вспыхивало, быстро сгорало, но этого огонька хватит надолго. — Тогда зачем ты избегал меня? Зачем был этот цирк? Ответь на милость, — Изуку дёрнулся и с удивлением покосился на него. — Я всего лишь пытаюсь защитить тебя! Как ты этого не понимаешь?! Я же объяснял тебе! — его раздражала такого рода реакция, потому что он испытывал достаточно смешанные чувства по отношению к Мидории. Давно забытая история из детства никак не давала ему покоя, а теперь к ней прибавился какой-то репетитор. У него сжались кулаки от переполняющего грудь возмущения. Да, возможно он мечтал о том, чтобы Изуку никогда не возвращался в родной город, или вовсе не приближался к нему, но это не было в действительности тем, чего бы он по-настоящему хотел. Эмоции разрывали его грудную клетку, ломали рёбра, стирали кости в песок. — От чего, Каччан? От чего, блять, ты пытаешься меня защитить? Ты звучишь как недотраханный параноик! Но ведь Изуку не видел всей картины происходящего, и, наверняка, не понимал, почему Катсуки должен отталкивать его, должен причинять эту боль намеренно, вместо того, чтобы наконец признаться в чувствах или хотя бы сдружиться. Он знал, что угрожает их жизням… вернее, кто. Хотя в глубине души он надеялся, что эти безрадостные времена пройдут, бессмысленно пытаясь утешить себя. — Объясни мне, Деку, — он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что Хитоши не просто так вышел из дома Изуку, и эти синяки на шее не просто синяки, — я хочу знать. Я тебе всё ещё нравлюсь? Или всё то дерьмо действительно в прошлом? Прежде громкий уверенный тон голоса стал на порядок тише, нерешительней: — Как долго ты будешь притворяться, что всё в порядке, Деку? Как долго собираешься убегать? Или прикажешь мне всё забыть? Выкинуть из головы? Изуку мог поклясться, что видел как на красных глазах проступили неосязаемые крапинки, напоминающие редкие кристаллы. Он поджал губы и уткнулся взором в пол, потому что ему не хватало банальной смелости, чтобы смотреть в эти глаза. Он и сам не знал, отчего залез в отношения с Хитоши. От желания побороть одиночество? Или панические атаки, которые стихали от присутствия кого-то настолько близкого? Он всей душой отрицал в себе тягу с собственному полу, чтобы в итоге прийти к этому? Снова оказаться здесь? В отправной точке? — Ты хоть знаешь, что мне пришлось пережить из-за тебя, Деку?! Ты ни-че-го не знаешь, — по слогам произнёс Катсуки, сверля взглядом каждую веснушку на лице задрота, который в свою очередь любовался на старый деревянный пол под ногами. А потом капитанский голос и вовсе стих, и только спустя молчаливых секунд десять выдал встревоженное «что это». — Что «что это»? — переспросил Изуку и поднял голову, вытирая рукавом, как он думал, сопли. — Это! До него дошло только тогда, когда он взглянул на собственный рукав, перепачканный ярко-красной кровью. Внезапно вырвавшаяся струйка из носа продолжала стекать по губам, уходя вдоль подбородка и капая на пол. — А, «это»? Переусердствовал на матче, — Изуку натянул на себя самое непринуждённое лицо. Будто так оно и было нужно, будто это нормально. Попытался слепить нечто правдоподобное, но Катсуки было не провести. Он не тот, кто бы с удовольствием играл роль обманутого. Блондин снова взглянул на усеянное созвездиями лицо, и на размазанную кровь. Кровь, наркотики, Хэллоуин, — вихрем пронеслось в голове. Одно из воспоминаний само собой всплыло из памяти. В тот день, после перепалки с Момо, Катсуки шел вместе с ней к выходу и видел как Нейто передавали мелкий пакетик с зипером. Ублюдок был в костюме зомби! Этот блядский репетитор в костюме зомби. «Этот парень убил Нейто», — ком застыл в горле, а конечности похолодели. Самое отвратительное, что Катсуки сам это всё допустил. Он был так обозлён на всех вокруг и на себя в том числе и упустил самое очевидное прямо перед своим носом. Чертовски сложно передать те спутанные эмоции, которые он сейчас испытывал. Он не мог произнести догадки вслух, но виски уже начинали предательски пульсировать. Деку лучше не знать о таком! Он ведь дал себе обещание, решился хранить эту тайну и унесёт ее собой в гроб, но прежде — переломает все кости этому репетитору. Хотел ли этот Зомбибой отравить Деку? И было ли это её рук дело? Ответы на эти вопросы — то, чего больше всего боялся Катсуки, но прямо сейчас он не испытывал страха, ведь не мог ни о чем думать, кроме как о незнакомце, покинувшем дом Изуку. Суетливые мысли заполонили разум, путаясь между собой, пока он пытался перевернуть всё в собственной голове, восстановить по крупицам частички воспоминаний и соединить их в единое целое. — Мне нужно уйти. Появился срочный разговор, — сжав кулаки, процедил он сквозь зубы, и быстрым шагом направился в сторону выхода, чувствуя, что не вывезет.