Парадигма

Изуку показалось, что в полицейском участке они пробыли вечность. Время тянулось и расплывалось, выгрызая в реальности дыру. Морально разбитый, с потухшими глазами, он сидел на кожаном диванчике, в зале ожидания. Рядом тихонечко сидела младшая сестрёнка Хитоши. Как-то вскользь Шинсо упоминал о ней, ещё тогда, когда впервые заявился на корт, сообщив, что Роки безнадёжно поломал все его планы. Сейчас она болтала ногами туда-сюда, дожидаясь возвращения отца и иногда спрашивала, когда отпустят братика, но в ответ получала лишь натянутые улыбки сотрудников. И когда с глухим шумом дверь отворилась, из кабинета вышел уставший, измотанный мистер Айзава, приглашая Изуку войти следующим. Парень мгновенно подорвался с места и скрылся за дверью. Внутри располагалась комната для свиданий. Крошечная. Здесь было холодно и сыро, какой-либо подогрев отсутствовал. Голые белые стены не блистали дизайнерским изобилием. Надзиратель, который обязан был следить за происходящим, разрешил ему сесть. Совершив пару неуверенных шагов, Изуку приземлился на стул и вгляделся в прозрачное бронированное стекло перед собой, что разделяло его и будущего подсудимого. — Боже… — не найдя на лице Шинсо следов от побоев, с облегчением выдохнул он, хотя его ноги по-прежнему дрожали, — так когда тебя выпустят отсюда? — Это арест, Изуку, — абсолютно спокойно пояснил тот, словно пытался донести очевидный факт до ушей собеседника. Он вёл себя обыденно: отчуждённо и холодно, — это не шутки. Мне грозит минимум пять лет за то, что толкал дурь малолеткам. Цифра не укладывалась в голове и отрешённо порхала в воздухе, пока спустя несколько секунд не растворилась в осознании. Минимум пять лет означало, что из тюрьмы Хитоши выйдет, в лучшем случае, в тридцать. — Могу я хоть как-то помочь доказать твою невиновность? Дать показания? — Нет, — отрезал он, — они будут заведомо ложными, тебя тоже упекут гнить за решёткой. И если дело дойдёт до суда, мне впаяют лет шестнадцать. Ты этого хочешь? Изуку поджал губы не в силах вымолвить ни слова. Фитиль надежды потух в нём, как рождественские свечи после полуночи. Он понятия не имел как работает судебная система штатов, но слова о реальных сроках заставили удариться о твердую поверхность реальности. — Адвокат пообещал, что приговор удастся смягчить, если я во всем сознаюсь. — Ответь, это Катсуки сдал тебя? — с трудом сглотнул и наконец вернул себе голос Изуку. Он уставился на чужие манящие запястья. Их сдавливали плотные железные оковы. На красные следы от натирающих кожу наручников было невыносимо смотреть, и он отвернулся. — Он не сдавал меня, — Шинсо снова покачал головой, — Я сделал это сам. По своей воле. Изуку искренне не понимал, что он имел в виду, и беспомощно приложил ладонь к стеклу, оставляя разводы от тёплых кончиков пальцев на холодной поверхности. Сердце болезненно сжалось. — Тоши... Он ведь заставил тебя? — Мы просто говорили, — тот непривычно тепло улыбнулся, видя растерянное недопонимание на веснушчатом лице, — Думаю, так будет лучше для нас обоих. — Тоши, я прошу, перестань лгать, — взмолился Изуку. Казалось, серые облезлые стены давили на него со всех сторон. Кожа побледнела, но скулы отчётливо порозовели. Лоб коснулся холодной поверхности стекла, и на щеках появилась отчётливая влажность. Он поджал губы и зажмурился, словно это могло как-то остановить стекающие слезинки. Ему было чертовски страшно. Страшно терять кого-то настолько близкого. Снова. Чужая рука приземлилась на его плечо, но он даже не шелохнулся. Просто прирос к прозрачной поверхности, не в силах сдвинуться с места. Офицер любезно напомнил о том, что время посещения закончилось, и пора покинуть помещение. Будущий заключённый взглянул на металлические наручники, будто те придавали ему смелости. Тонкие, но крепкие, они стягивали запястья. Определённо, на их месте останутся следы. Он перевёл взгляд обратно на собеседника и тихонько произнёс: — В самом деле. Есть кое-что еще, в чем я должен сознаться. После этих слов Мидория затаил дыхание. Он был не в силах говорить что-то сам, поэтому просто поднял голову и отрешённо посмотрел в ответ, дожидаясь услышать продолжение, но тотчас пожалел об этом. — Тогда на вечеринке. Между тобой и Кэми ничего не было, — произнес Хитоши, — Это был я. Мир для него поделился на до и после. Внутренняя немая истерика вонзилась в каждую частичку тела, отчего стало только труднее мысленно смириться с новой реальностью, но он продолжал молча смотреть. Прежде нежное трепетное ощущение покинуло разум и сердце, оставляя после себя сквозную дыру. Изуку казалось, что он мог физически ощутить нож в собственной спине. Грудная клетка полностью рассыпалась как песочный замок в ветряную погоду, а былое чувство комфорта начало медленно растворяться. — Увидел тебя пьяным в уборной... А потом. Потом ты заявился в библиотеку с теми учебниками... Думал, вспомнишь меня, но по какой-то причине этого не произошло. Может дело в выпитом алкоголе или... Я не знаю. Просто не хотел все рушить. Слова сказанные Шинсо на Осеннем Балу о том, что влюбился с самой их первой встречи, были абсолютной парадигмой. Ведь он впервые заметил его на вечеринке по случаю Хэллоуина, когда в очередной раз пришёл в неприметном костюме зомби, обмотанный старыми тряпками, чтобы подзаработать немного денег путём толкания дури. Наконец к Изуку вернулись утраченные воспоминания с вечеринки. Теперь ему казалось, что он мог их буквально потрогать рукой, когда голос в голове судорожно забормотал «поверь, в долгу не останусь», эхом отдаваясь где-то в сознании, ведь это единственное, что ему удалось расслышать той ночью сквозь алкогольную дымку, пыхтение и навязчивую мелодию. И в перерывах от стонов расплывчатые грёзы стираются. И самое идиотское, что владелец фразы в долгу не остался, а следующим утром помог выкрутиться в глазах матери, вдохнув жизнь в ту непримечательную ложь, на которую был горазд задрот. — Значит, в тот раз ты прикрыл меня, потому что это было просто твоим обещанием? — прежде зеленые глаза потухли. Вечно ускользающая в памяти близость принадлежала ему и Тоши. Никакой популярной девушки колледжа не было. Никогда не было. И то что они проснулись в одной постели - чистая случайность, не более. Морозящие ладони принадлежали самому, казалось, близкому человеку. — Да, — согласие из его уст звучало почти абсурдно и так неправильно. Он с горечью смотрел невидящим взглядом сквозь прозрачное ограждение, отделявшее их друг от друга, и мысленно вымаливал прощение за совершенные грехи, — прости, если разбил тебе сердце. Изуку хотел что-то сказать, но напрочь потерял дар речи. Выделенное время закончилось. Их обоих молча, в абсолютной тишине вывели по разные стороны от прозрачного ограждения. В коридор Мидория вышел опустошённым, словно всю энергию из тела разом кто-то выжал. Наполненные отрешённостью глаза заметно потемнели, а конечности ослабли, становясь ватными. Головокружение усилилось, и ему показалось, что он вот-вот рухнет прямо здесь на пол. Он выглядел так, словно с выходом из комнаты внутри него что-то умерло — нечто важное, похожее на доверие к окружающим и людям в целом. Каждая венка, каждая клеточка ощущала невообразимую обиду или предательство. Казалось, до этого он был ведомым смутными, переплетающимися как тропические лозы чувствами, что затмили реальность и остатки целесообразности. Теперь он ни в чем и ни в ком не был уверен. Был ли Каччан прав, сдав этого торчка полиции? Или сам являлся таким же уебком? От отчаяния хотелось завыть. — Мидория, — позвал мистер Айзава, и тот оглянулся, хотя и выглядел совершенно потерянным, — я отвезу тебя домой. — Не стоит…